Воды Нави: Зорья

Пролог. Часть 1.

Она с любопытством смотрела в окно; на поляне, недалеко от терема, играли дети. Шуму от них было много: смех и крики, и даже слова можно было расслышать на втором этаже. Зорья поджала губы от зависти и обиды, она смотрела на пустой лист перед собой. Обладая с малых лет особым зрением, что могло дать заглянуть под завесу мироздания, она была вынуждена усердно учиться, учиться и ещё раз учиться. Всё это вызывало раздражение. За окном же день за днём другие дети веселились. И от этого сердце ещё больше разъедало и Зорье хотелось плакать. Иалу — наставник письма и знания о мире, велел каждый день упражняться в написании слов, дабы в будущем не посрамить безграмотностью семью. Он даже подарил ей дорого украшенную харатью с пустыми листами, чтобы ей было интересно. Но к семейному ремеслу, к ведовству и даже к письму её сердце не стремилось. Всё казалось слишком чуждым. Бросив очередной взгляд на играющую детвору, она ощутила одиночество. Будто между ними была безмерная пропасть, что только увеличивалась день ото дня. Только похвала батюшки поддерживала её в такие моменты, напоминая, что действительно важно для всех окружающих.

Сегодняшний день особенно важен для Зорьи, должна она была обручить свою душу с духом-предком. Многие выбирали простой и самостоятельный путь, где ты сам себе хозяин, Зорья же выбрала тот путь, что лишал её частички земной души. Пообещала она в глубоком детстве духам, связав себя с Навью, что отдаст часть себя ради их покровительства, с тех пор стала на некоторое время частью мира иного. Сделала она это из-за своей слабости, потому как была лакомым кусочком для тёмных решт, то и дело подбирающихся к ней, когда Зорька была слишком мала и не смогла бы прожить без заботы старших видящих.

Воспоминания были яркими до сих пор: вокруг голоса, они зовут за собой, девочка забирается на печь, чтобы никто её не тронул, и морозный холод пробирает до самых косточек, а на улице жаркий полдень.

«Если бы батюшка не попросил позвать матушку оттуда…Нет, о таком нельзя думать! Я бы сделала это в любом случае сама».

Ведь когда это произошло, то именно он пришел и спас её — свою дочь. После чего и отдана была Зорька на обучение к местному Волхву, который приходил, когда сам того хотел. В деревне, несмотря на юный возраст Зорьки, возлагали на неё большие надежды. И все же сегодня девочке особенно хотелось, чтобы единственный родитель обратил внимание на старания, которые она прикладывала. С каждым летом она трудилась и узнавала, как можно больше для помощи батюшке в поисках матушки. И вместе с тем, ей казалось, он утрачивал всякий интерес к ней. Будто ее помощь больше была не нужна. Как она желала всем сердцем похвастаться батюшке и позвать его на обряд.

Девочка пыталась поправить венец на голове, но не получалось. Всем она была недовольна: то платье топорщилось, то головной убор съезжал с головы. В этот момент бабушка тихо зашла в комнату, и что-то во внучке напомнило Велимире Павловне дочь. Улыбка Зорьи, непоседливый характер, детская неряшливость, свойственные Сонье.

- Ну, кто ж так делает? – всплеснула руками женщина, показательно охая. – Давай помогу.

- Бабушка? – девочка хотела было возмутиться на чужую помощь, но предатель-венец съехал на лоб, закрывая обзор.

Та начала хлопотать над внучкой, подтягивая ленты на алом сарафане да поправляя косу, что растрепалась от усердия Зорьи. Наряд на ней хоть и был свадебного цвета, но никого это не смутило бы в деревне. Ведь первая «свадьба» у двоедушицы со своим духом-охранителем, который проведет с ней всю их смертную жизнь, а потом уже с дорогим для сердца человеком. Такой же обряд прошла и матушка девочки, когда прошло с её рождения тринадцать лет, как и ей сейчас.

- Матушка очень бы гордилась тобой, - тепло произнесла бабушка, любуясь внучкой. - Такой красавицей выросла. Ты так на неё похожа... Она любила заплетать бусины в волосы.

Внучка вздрогнула и посмотрела на бабушку. Не то чтобы о матушке редко говорили в их семье, но каждый раз это ощущалось как нечто сокровенное. Велимира Павловна рассказывала о подвигах Соньи, о том, как матушка сражалась. Будто это была не женщина, что дала Зорьке жизнь, а персонаж сказок. Батюшка же старался вообще не говорить об умершей жене.

- Благодарю, - смущенно пробубнила Зорья, подхватив пальцами темно-русую косу, да ковыряя в ней бусинку цвета клюквы, за что и получила шлепком по ладони.

Вскрикнув больше от неожиданности и уже готовясь возмутиться, она осеклась — бабушкин строгий взгляд пресёк всякое желание проявлять свой характер, впрочем, не всегда у неё это вообще получалось. Да и сама Зорька понимала, что вредная привычка могла подпортить старания, с которыми её нарядили.

- А ну не порть красу, только поправили, а ты опять начинаешь! – получила она надзирательное покачивание пальцем, которое как строгое напоминание было ей каждый раз, когда хотела она что-то сделать не так.

- Бабулечка, - тихо начала девочка, заметно нервничая, отчего на очах наливались крупные слезинки. Она поджала губы и тихо произнесла. – К батюшке сходить хочу, попросить, чтобы встретил на рассвете, когда будет «вознесение».

- А реветь-то чего? Сходи, коли хочешь, - развела руками женщина. - Работает он. Света белого не видел девятницу как, так, может, уже выйдет, подышит воздухом ради дитя своего!

От этого замечания девочка весело хихикнула, припоминания ссоры бабушки с батюшкой, когда его чуть ли не насильно выгоняли от дома. Он в тайне брал книги на улицу и садился недалеко от мест, где занималась дочка. Зорья ценила такие моменты, ведь тогда она думала, что не безразлична родителю.

Пройдя тихим шагом, стараясь не наступать на скрипучие половицы, она остановилась рядом с резной дубовой дверью, за которой были покои Владимира. Еле отодвинув это препятствие в сторону, девочка заглянула внутрь. Первое, что бросалось в глаза в помещении, — не застеленная постель, на которой валялось множество разных свитков и харатий, такие были и на полках. Особенно интересными Зорье казались приборы для вычисления времени и положения Месяца и Луны в тот или иной день.