Военная зима 2029

Военная зима 2029. Рекогносцировка.

Военная зима 2029.
Пролог
Вечером нашей группировке «Стройбат» предстояла встреча с «Поленом» на нейтральной территории. Цель — обсудить раздел влияния над бывшим немецким городом Бонн и прилегающими землями. Не война. Война — это дорого, глупо и предсказуемо. Нам нужен был протокол.

Мы выдвинулись на семи танках модификации «Армата-М». Не из показухи. Каждая машина была мобильным командным пунктом, центром управления роем и узлом связи. Наш главный козырь — рой из двух тысяч боевых дронов «Стриж» — висел низко над колонной, словно туча из стального града. Он мог смести с лица земли квартал за минуту или вычислить снайпера в километре от нас по биению сердца. Но сегодня он был лишь аргументом в предстоящих переговорах. Дорогим, веским, но не решающим.

Над нами, в холодной пустоте, висел «Глаз» — коммерческий спутник «Горизонт-12» с инфракрасным и радиолокационным сканером. Мы не владели орбитальной группировкой. У нас был договор. «Взаимовыгодное сотрудничество с ограниченными обязательствами», как гласил пункт первый. «Глаз» отслеживал наше перемещение, обеспечивая прозрачность нашего подхода для «Полена». Взамен мы получали его данные о нейтральной полосе. Никто не хотел сюрпризов в виде засадных батарей или мин-ловушек. Война по правилам — уже не совсем война. Это уже бизнес.

Но был и другой договор. Тот, о котором не говорили вслух. С группировкой, не имеющей названия, не контролирующей ни клочка земли, но держащей в страхе всех, кто знал о её существовании. Мы звали их «Ангелами-Хранителями». Миф. Страшилка. Страховой полис. Их заявление было простым: они обладают арсеналом тактического и стратегического термоядерного оружия с возможностью гарантированного доведения. Было ли это правдой? Проверять никто не решался. Наш договор с ними был тоньше паутины и крепче стали: они обеспечивали нам «зону неприемлемого ущерба». Проще говоря, если нас попытаются уничтожить тотально, не оставив шансов, — ответ придет откуда-то с неба. Не факт, что к нам. Может, к тем, кто послал нас в эту мясорубку десять лет назад. Этого хватало.

Я не сомневался, что у «Полена» был свой, аналогичный «ангел». Возможно, тот же самый. Игра была выстроена. Мы, как два шахматиста, сели за доску, зная, что у каждого под столом лежит пистолет. Но цель была не стрелять. Цель была — договориться о том, как мы будем ходить фигурами, чтобы игра продолжалась.

Мы подходили к месту встречи — наполовину разрушенному мосту Канцлера. Арматы рассредоточились на восточном берегу, а я на самокате поехал к центру моста , по единственной сохранившейся его полосе.

На противоположной стороне, между руинами оперного театра, показалась колонна «Полена».

Они подошли не на танках. Их техника была другой — шесть быстроходных гусеничных машин на шасси «Бумеранг», легче, маневреннее. Над ними висел не единый рой, а три отдельных кластера дронов, двигавшихся сложными, переплетающимися траекториями. Это была иная доктрина: не единый кулак, а несколько независимых, координирующихся стай. Умнее. Опаснее. Я мысленно откорректировал первоначальную оценку.

Наш «Глаз» с орбиты, должно быть, показывал теперь две четкие, горячие группы в ледяном безмолвии развалин. Прозрачность была соблюдена.

Из головной машины «Полена» вышел человек в камуфляже без знаков различия, в такой же, как у меня, утепленной куртке поверх разгрузки. Высокий, сухопарый, движения экономичные, без лишней энергии. Не боец-бульдог, а скорее, инженер или снайпер. За ним выдвинулась фигура пониже, в гражданском утепленном костюме, с планшетом в руках. Технарь. Переводчик воли. Затем — трое бойцов. Они не выстроились в линию, а заняли позиции, с которых могли контролировать и нас, и подступы к своему командиру, и свои машины. Четко, профессионально, без суеты. Никакой бравады — только функционал.

Я сделал несколько шагов вперед, оставив позади броню и жужжание роя. Морозный воздух обжег легкие. Мои люди заняли зеркальные позиции. Мы встретились ровно посредине, на пятне старого асфальта, испещренном трещинами и проросшей мертвой травой.

— «Полен», — сказал я, не представляясь. Имена здесь были лишними. Мы были функциями, носителями договоров и возможностей.

— «Стройбат», — кивнул он. Его голос был спокоен, чуть хрипловат, без эмоций. Взгляд скользнул по моему лицу, затем мгновенно оценил расположение моих людей и дроновый купол над нами. — Пунктуальны. Это хорошее начало.

— Пунктуальность — признак предсказуемости, — ответил я. — А предсказуемость снижает риски. Мы за этим и пришли.

Технарь с планшетом тихо что-то проговорил своему командиру. Тот чуть мотнул головой, не отводя от меня глаз.

— «Глаз» видит нас обоих, — констатировал «Полен». — Условия соблюдены. Можем говорить.

— Можем, — согласился я. — Предлагаю начать с карты. Контурных условий.

Технарь с его стороны и мой оператор, подошедший сзади, синхронно активировали портативные проекторы. В воздухе между нами всплыла голографическая карта города Бонн. Она была испещрена линиями раздела, сделанными пять лет назад, в первый год Большой Зимы. Эти линии давно осыпались, как штукатурка.

— Устарело, — коротко сказал «Полен», ткнув пальцем в голограмму. Палец прошел сквозь дрожащее изображение центрального района.

— Совершенно, — согласился я. — Реальная сила сейчас определяется не территорией, а возможностями. Давайте их обозначим. Прозрачно.

Ветер гулял между ржавыми каркасами цехов, завывая в пустых оконных проемах. Над нами, в сером небе, два роя замерли, будто прислушиваясь.

Глава 1. Экономика договора
Переговоры с «Поленом» на нейтральной территории не закончились подписанием. Они трансформировались.

После шести часов протоколов, обмена данными и молчаливого изучения друг друга мы не пришли к миру. Мы пришли к пониманию. Пониманию того, что мы оба — не самостоятельные державы. Мы — узлы в глобальной, призрачной сети взаимных обязательств. И настоящая борьба идет не за улицы Бонна, а за целостность этих сетей.