Волчица Советника

Часть первая. ЖЕСТОКИЕ ИГРЫ. Гл.1

Light is easy to love. Look in my darkness [изменен. R. Queen]

Я сбежала от Йарры через три дня после нашей первой ночи. И нет, совсем не потому, что в первый раз он был груб. Наоборот — нежен. Ну, насколько это возможно при одержимости флером…

Помню, ночь была душной и по груди, по шее стекали капельки пота.

Я тогда совсем не умела шнуровать корсажи, и вся моя решимость закончилась примерно на втором ряду, когда атласные завязки обвились вокруг пальцев. Я краснела, дергала их, чувствуя себя круглой дурочкой, и на глаза наворачивались злые слезы — мало того что мне приходится раздеваться перед графом, так еще и…

— Я помогу.

Я даже не заметила, как он подошел, — босиком Йарра двигался совершенно бесшумно. Мужские руки быстро справились со шнуровкой и потащили платье вниз, лаская обнажающееся тело. Магическая татуировка рода в виде оскалившегося волка на его груди искрила, больно покалывая кожу, а на ум так некстати пришло, что ладонь, сейчас лежащая у меня на животе, способна проломить деревянный щит. Я вцепилась в шелк платья, не позволяя ему сползти ниже.

— Трусиха…

Я стояла посреди комнаты, опустив голову и прячась под волосами. Йарра обошел меня, остановившись за спиной. Его ладони легли мне на плечи, огладили их, пробежались вдоль ключиц, собрали локоны в горсть, заставив наклонить шею вбок и назад. Горячий рот оставлял жаркие следы на моей коже, а когда его губы прижались к бьющейся на шее жилке, я не выдержала, всхлипнула, силясь вырваться.

Граф не позволил, накрыл мой рот поцелуем, заглушая вскрик, прикусил и тут же лизнул губу, ловя мое дыхание. Хорошо помню свои ощущения тогда: липкий шелк платья в горсти, морозные уколы татуировки в ладонь — я уперлась в его грудь, пытаясь сохранить расстояние между нашими телами, — свою лихорадочную дрожь и давление его твердых губ. Руки Йарры скользнули по обнаженной спине, сжали ягодицы, притиснули меня к его бедрам.

— Моя Лира…

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его темного от страсти взгляда, даже отвернулась, а он развел мои руки в стороны, и ничем не удерживаемое платье сползло, алой лужицей растеклось по полу. Остались лишь чулки и туфли с пряжками на щиколотке — розочки застежек показались мне невероятно глупыми.

Йарра положил меня на кровать, попытался вовлечь в любовную игру, но я лишь комкала простыни, заставляя себя лежать смирно. Сперва графа забавляло, как я вздрагиваю и дергаюсь от легчайших прикосновений, потом стало раздражать.

— Что же ты как кукла…

Тяжесть мужского тела мешала дышать. Жесткие мозолистые ладони сжали холмики груди, жадные губы вобрали одну розовую маковку, потом другую. Посасывали, пощипывали, тянули, пока я не начала стонать. Йарра спустился ниже, целуя живот, бедра, его горячее дыхание опалило промежность, и мир взорвался.

— Не надо!

Я выгнулась, упираясь в его плечи, пытаясь оттолкнуть, оторвать от себя. Его язык творил что-то невообразимое, неправильное, греховное. Я вся превратилась в один оголенный нерв, извиваясь под графом. Никогда не думала, что он способен на такое… Что я способна пережить такие ощущения. Томление нарастало, я, растеряв всякий стыд, прижимала его голову к бедрам, двигалась навстречу его губам и, кажется, просила не останавливаться.

Помню яркую вспышку удовольствия и сладкую судорогу, скрутившую тело, помню, что горло пересохло, — я часто дышала и никак не могла надышаться, помню довольную улыбку графа, странный, чуть солоноватый вкус поцелуя, короткую боль и непривычное ощущение наполненности.

Йарра наконец-то дал себе волю. Стиснул меня в объятиях так, что я охнула, его хриплое дыхание вырывалось сквозь сжатые зубы, а губы впивались в мою шею и грудь. Наконец он застонал и обмяк, придавив меня к матрасу.

Я тихо лежала, чувствуя, как мужское дыхание щекочет щеку. Через несколько минут граф перевернулся на спину, увлекая меня за собой так, что я оказалась у него на груди. Его сердце стучало как раз напротив моего уха, а пальцы перебирали волосы.

Было стыдно и неловко.

Я завозилась, попытавшись отползти в сторону, но рука на пояснице стала тяжелой.

— Не прекратишь ерзать — мы повторим.

Я сразу же замерла.

Граф тихо засмеялся. Райанский Волк на его груди наконец успокоился, спрятался, превратившись в незаметную глазу татуировку.

— Наедине разрешаю звать меня по имени. — И, не дождавшись реакции, добавил: — Поцелуй меня, Лира.

Сжав мои ягодицы, Йарра подтянул меня выше, теперь уже я смотрела на него сверху вниз, и в голове не укладывалось — поцеловать его? Самой? Графа?

— Ну же.

Зажмурившись, я мазнула губами по уголку его рта и спряталась под волосами.

— А теперь скажи: «Раду».

— Ра… — повторила я и осеклась. Замотала головой. Называть по имени человека, которого всю жизнь звала господином? Немыслимо.

Йарра хмыкнул и шлепком отправил меня к стене.

— Спи.

* * *

Утром меня разбудил быстрый дразнящий поцелуй. Еще сонная, я перевернулась на бок, потянулась и вдруг — вспомнила. Распахнула глаза, наткнувшись на насмешливый взгляд Йарры. На лице графа играла легкая улыбка.

— Мне пора, — погладил он меня по щеке. — Из покоев ни шагу, поняла? Я оставлю у дверей охрану, если что потребуется — скажешь им.

Я кивнула, натягивая на себя одеяло.

— До вечера, — попрощался граф и, насвистывая, вышел.

Я подтянула колени к животу, прислушиваясь к своему телу, пытаясь найти какие-то… изменения, что ли. Я — женщина! С ума сойти. При мысли о произошедшем ночью я залилась краской — неужели так будет всегда? Если да, то… то я, пожалуй, не против.

А еще я никогда не слышала, чтобы граф насвистывал мотив «Морячки»! И вообще насвистывал что-то.

Может, быть его любовницей не так уж и плохо? По крайней мере, за помощь Сорелу он меня не прибьет — а я твердо решила спасти сына бывшего Первого Советника.

Гл. 2

Никто не заметил моего отсутствия — стража рассудила, что принесенной еды вполне хватит на сутки, а обдурить княжеские караулы оказалось проще простого. Даже не ожидала. Но устала как собака — когда я взбиралась по карнизу в свои покои, чуть не свалилась — руки свело, а ног я уже давно не чувствовала. Да и голова плохо работала, чем иначе объяснить брошенные в ванной лохмотья? Уже задремав, я подскочила на кровати и, оскальзываясь, бросилась к остаткам платья, разорвала его на лоскуты и оставила тлеть в камине. Завернулась в одеяло, как в кокон, и провалилась в мертвый сон. Я не слышала ни стражников, колотивших в дверь, ни того, как они, порядком поспорив, вошли в покои проверить, почему я молчу третьи сутки, ни раскатов грома, от которых раскачивалась люстра, ни шума ливня, ни даже криков во дворе, оповещающих о возвращении князя.

Проснулась оттого, что с меня содрали одеяло, едва не сбросив с кровати.

— Ты что себе позволяешь, дрянь?! — раздалось над ухом.

Испуганно охнув, я отпрянула от нависшего надо мной графа. Во мраке комнаты, освещаемой лишь вспышками молний, он был похож на ожившую статую Темного — угловатые костлявые плечи, облепленные насквозь мокрой одеждой, полные ярости, горящие ледяным серебром глаза. Татуировка на его груди не светилась — прожигала рубашку.

— Я сутки князя по горам водил, чтобы дать тебе, идиотке, время уйти от псов! Ты чем думала, а?! Задницей? Спасительница хренова! Я шесть амулетов перевел, чтобы притянуть грозу!

Я забилась в угол кровати, с ужасом глядя на беснующегося графа.

— Сейчас тебя, ведьму лярвину, по всему графству ищут! Твое счастье, что храмовников не привлекли, дура! Князь грозится того, кто испортил его псов, в масле сварить! Собаки чуть с ума не сошли, когда унюхали меня! МЕНЯ!

Йарра схватил меня за щиколотку, рывком подтянув к краю матраса. Его пальцы больно впились в плечи, заставляя меня встать на колени.

— Если бы Луар их не отправил к магу, — зарычал граф, — в глаза смотри, курва! Если бы Луар не отослал собак к магу, они бы весь замок разнесли, прорываясь к тебе!

От хлесткой пощечины я свалилась на подушки лицом вниз. Граф вывернул мне руку, заставляя подняться.

— Ты, дура, сейчас живьем бы варилась!

Йарра оттолкнул меня, и я только сейчас заметила, что он мнет в кулаке лоскут желтого шелка. Плюнув, граф прошел к камину, поворошил угли и грязно выругался, швыряя в каменное жерло зажигательный амулет.

— У тебя ума не хватило, даже чтобы сжечь платье!

Полыхнуло так, будто в камин плеснули масла. Яркое пламя загудело, пожирая дрова и остатки лохмотьев. Некоторое время в комнате был слышен лишь шум ливня. Я сидела, завернувшись в одеяло, и мечтала о том, чтобы графа вызвал князь.

Йарра отряхнул руки и повернулся, зло щурясь.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — протянул он, снимая мокрую рубашку через голову. Его лицо перекосила презрительная ухмылка, радужка глаз совершенно потеряла цвет от едва сдерживаемой ярости. — Что я не позволил бы князю тебя тронуть. Что перерезал бы псов, но не позволил бы им тебя выдать.

Граф остановился у кровати, пристально глядя на меня. Я отползла к противоположному ее краю, с ужасом понимая, что значит его плотоядный взгляд. На мне не было ничего, кроме сорочки и пары шерстяных носков, которые я натянула, прежде чем уснуть.

— Я ведь угадал, Лира?

Я замотала головой.

— Нет!

— Маленькая лгунья…

Йарра медленно, но верно загонял меня в угол, приближаясь. Вскоре у меня за спиной осталась только стена.

Я сжалась в комок, прячась под волосами. Граф опустился рядом, ленивым движением убрал локоны с лица и медленно намотал их на кулак.

— Ты права! — выдохнул он. — Я бы псов передушил голыми руками, и Луара с ними. Но если ты считаешь, что эта выходка сойдет тебе с рук, то сильно ошибаешься!..

* * *

Дождь не прекращался четвертый день. В бывшем графстве Дойер, ныне ставшем частью коронных земель, началось наводнение, каких страна не знала несколько сотен лет. Мойри, Кайа и Дженна вышли из берегов, размыли дороги, подтопили деревни и города. Рожь и овес гнили под слоем воды в локоть высотой, ливень сбил цвет с деревьев, а в одном из городков, из-за сточных вод, попавших в колодцы, началась эпидемия.

Вознаграждение за ведьму, наведшую порчу на княжеских собак и вызвавшую колдовством потоп, возросло до пятидесяти золотых, и во многих местах уже вовсю дымили костры. Подозреваемых в ведовстве жгли в их собственных домах, в часовнях, в относительно сухих амбарах. Некоторых топили. Еще несколько человек забили камнями. Я сама видела безумные толпы, вооруженные дубинами, вилами и чадящими факелами.

Из замка я сбежала, едва Йарра покинул покои.

Я притворялась спящей, пока он одевался и завтракал, старательно сопела, боясь шевельнуться, когда он остановился рядом с кроватью. Раздался шорох ткани, и на подушку рядом с головой опустилось что-то тяжелое. Заскользило вниз и остановилось, упершись в одеяло.

Хлопнула входная дверь, и только тогда я позволила себе приоткрыть глаза, рассматривая широкий браслет из белого золота с колючими рубинами — родными братьями тех, что были в колье.

Неужели Галия терпит его скотское поведение в обмен на украшения?!

Сквозь шум дождя донеслись выкрики, топот копыт по камням внутреннего двора, гулкий звон поднимающейся решетки ворот — Йарра уехал создавать видимость поисков ведьмы. Методично, как два дня назад, я начала набивать сумку, собирая еду и смену одежды. Подошла к окну в спальне и выругалась — внизу гуляли караульные. Та же картина ждала меня и в гостиной, и даже под узким окном ванной комнаты. Лярвин дол!

Из покоев я выбралась через каминную трубу. Страху натерпелась — не передать, мне все казалось, что я застряну, а кто-нибудь разожжет подо мной поленья. Я утешала себя тем, что трубочист Дойера был ничуть не тоньше меня, и, собирая на голову сажу, упорно лезла вверх, подтягивая за собой цепляющую стены сумку.

Гл.3

Это случилось спустя две недели, когда я уже обжилась в городе, старательно изображая из себя мещанку в услужении у широко известной в узких кругах куртизанки. До сих пор не понимаю, как, как я могла довериться этой холеной суке с черными глазами чистокровной райаны, встретившей меня на улице, и вдруг — ни с того ни с сего! — предложившей работу. Помню, меня ее нарочитая искренность подкупила — она, ни капли не смущаясь, сказала, что содержит частный бордель, а я идеально подхожу на роль одной из ее «кузин».

— Погоди, — подняла она руку, прежде чем я успела возразить, — не отказывайся сразу. Я же вижу, ты ищешь работу, хотя на служанку совсем не похожа. Поживешь у меня, осмотришься, будешь помогать кухарке и выполнять поручения кузин. Понравится — станешь одной из них, нет — горничной. Но платить буду меньше, — предупредила леди Лойр.

Меня убедили именно последние ее слова, настолько по-деловому, почти как у Тима, они прозвучали.

— Думай и соглашайся, — улыбнулась леди Лойр. — Моя вилла называется «Дом Розы», я буду ждать тебя.

Думала я недолго. Деньги заканчивались, и последние две ночи я спала на чердаках. Работы не было — к лекарям, аптекарям и алхимикам идти я боялась, хотя знаний с лихвой бы хватило — ведь где еще будет искать меня Йарра? По той же причине не пошла к белошвейкам и галантерейщикам — первые места, куда обращаются в поисках заработка юные леди. К моменту встречи с леди Лойр передо мной стояла дилемма — воровать или работать подавальщицей в трактире. И то, и другое одинаково претило.

Естественно, я согласилась, тем же вечером постучав в ажурную калитку с коваными чугунными розами.

Я не подозревала, что леди Лойр с первого же взгляда определила во мне беглянку — потрепанное и мятое, но дорогое платье, аккуратные руки, здоровые волосы, чистое лицо и растерянный взгляд. Именно она, выяснив, КТО ищет высокую синеглазую блондинку, продала меня наемникам графа Йарры.

Дверь распахнулась, и по моим рукам побежали мурашки — не от холода, от предчувствия. Восемь мужчин, вошедших в комнату, были совсем не похожи на дворян, посещавших «Дом Розы», и серебряная вилка, которую я уже отполировала и отложила, сама собой прыгнула в руку.

— Она, — коротко кивнул один из мужчин, и на колени леди Лойр, сидящей в кресле, упал кошелек.

По-моему, Йарра не озаботился объяснить своим наймитам, кто я, а может, они не поверили. Ничем другим объяснить их беспечность я не могу, и удовлетворение в глазах предводителя быстро сменилось яростью боли — он схватил меня за плечо, а я, не раздумывая, воткнула в его руку вилку.

Надо было в глаз.

Перекатившись через стол, я выхватила из-за пояса орущего мужика кинжал и полоснула наемника по бедру, вогнала клинок в бок стоявшему слева, прорываясь к окну, успела сломать кадык третьему, а потом в голове взорвался огненный шар. Последним, что я услышала, прежде чем потерять сознание, был голос леди Лойр:

— Такую вазу разбила…

Очнулась я висящей вниз головой — меня везли, перекинув через седло. В ушах шумело, рана за ухом кровила; темные, почти черные капли стекали на щеку и срывались вниз, засыхая на растрепанных косах.

Главного среди наемников, того, кому я распорола ногу и проткнула руку, звали Арз — он все не замолкал, поливая меня бранью и рассматривая наспех перевязанную ладонь.

— С-сука! Правую руку!..

Его приятели помалкивали и настороженно косились на меня.

Потом была короткая остановка у Ратуши — Арз отправил графу радостное известие.

— Его Сиятельство будет к ночи, — довольно сообщил он, вернувшись. — Велел привезти девку в «Бронзовый щит».

— Там дорого, — вздохнул кто-то.

— Так нам не обязательно там сидеть, — рассудил Арз. — Пока можно и таверной попроще перебиться.

— Или не таверной, — подсказал наемник, тенью следовавший за предводителем.

— Или не таверной, — согласился Арз. — Главное, чтоб шлюхи чистые и лекарь был — руку осмотреть.

Коней пустили рысью, и меня немилосердно затрясло. Каждый лошадиный шаг отзывался тупой болью в затылке, а голоса вокруг сливались в невнятный рокот, похожий на шум прибоя. Несколько раз наемников останавливала городская стража, но, услышав магическое «граф Йарра», неизменно отпускала.

Кварталы Вздохов здесь были точно такие же, как в Эйльре, — сначала богатые бордели, ниже по улице — дешевле, на отшибе — совсем уж дыры. И запах такой же — тяжелый, приторный, пудровый, как если бы смердящую рану залили духами.

Благо, внутрь меня не потащили, решив оставить на конюшне. Потом долго спорили, кто будет охранять. Не повезло Иону — племяннику Арза. Не посмев ослушаться дядьки, этот гаденыш отыгрался на мне — сначала швырнув на дощатый, лишь слегка присыпанный соломой пол, а потом стянув веревкой и без того затекшие руки так, что я заорала от боли.

— Урод!

— Заткнись! — рявкнул он, отвесив мне пощечину. Прошелся туда-сюда и опустился у стены напротив, поигрывая ножом.

Я заворочалась, усаживаясь хоть сколько-нибудь удобнее и в красках представляя будущий разговор с Йаррой. Что я там собиралась ему врать? «Простите, помутнение нашло»?

Но, кажется, помутнение нашло на мальчишку-охранника.

— А ты ничего, хорошенькая, — заявил Ион, придвигаясь ближе и кладя ладонь мне на лодыжку.

— Руки убери, — сквозь зубы посоветовала я.

— Ой, какие мы грозные, — насмешливо протянул мальчишка, проверяя узлы у меня на ногах. Грязная рука скользнула выше, мазнула колено.

— Граф с тебя шкуру спустит.

— За тебя, что ли?..

Я стиснула ноги и дернулась, отодвигаясь. Горе-охранник осклабился и потянулся за мной. Это был шанс, который я не могла упустить. Чуть отвернулась и резким коротким движением впечатала голову в его нос, а потом, спружинив ноги, пнула под ребра. Мальчишка отлетел, ударился о двери стойла и сполз на пол.

Когда в конюшню вошел Арз, я почти перепилила веревки на ногах. Ему и другим наемникам хватило одного взгляда на Йона, лежащего в неестественной позе, на меня с ножом, неловко зажатым между связанными руками.

Гл. 4

Портал открылся на плацу, и меня оглушили знакомые с детства звуки — звон оружия, лошадиное ржание, выкрики тренирующихся, брань капитанов, тонкий, на грани слуха, свист стрел и глухие удары арбалетных жал в деревянные мишени.

Сухой ветер бросил горсть пыли в лицо, закатное солнце ослепило лучами, отраженными от стекол замка, и на мгновение мне показалось, что я никуда не уезжала, что последние месяцы были сном — дурным сном, который наконец закончился. Вот сейчас я открою глаза и увижу Роха, потягивающего свой богомерзкий напиток из тонкой фарфоровой чашки, хмурящегося Тимара — я снова прогуляла уроки, удрав купаться, и Алана, огорченно разводящего руками, — он честно пытался меня прикрыть, но обдурить Учителя и Тима — это что-то из области нереального.

А потом наступила тишина, и наваждение схлынуло.

Первыми на наше появление среагировали лучники, ощетинились стрелами, но так же быстро убрали их, узнав графа. Вытянули вверх сжатые кулаки и стукнули себя по груди. За ними приветствие повторили арбалетчики, мечники, копейщики, вытянулся старый сержант, и только новички, которыми он командовал, продолжали форсировать полосу препятствий. Йарру любили. До недавнего времени я тоже входила в число его почитателей.

Я осторожно шевельнулась, намекая, что неплохо бы меня отпустить. Граф кивнул окружающим, крепко поцеловал меня в губы и исчез в телепорте.

— Я же говорил, не про твою честь девка, — услышала я тихий голос. Обернулась и узнала капитана Левайра. Рядом с ним стоял Висайр — тот самый светловолосый лучник, веселивший меня байками о Лизарии.

От понимающих взглядов солдат стало тошно. Казалось, каждый из них знал, что делал со мной Йарра. И этот демонстративный поцелуй графа… Он будто клеймо поставил. Меня аж затошнило от злости. Убила бы! Если б смогла…

— Ты, — указала я на наемника, шарящего по мне наглыми глазами.

Видимо, новенький, как и его приятель, отпустивший сальную шутку.

— Ты, — подозвала я этого паяца.

— Ты, — указательный палец уперся в грудь варварообразного, будто вчера из Степи, мужика. У меня отличный слух, и именно он спросил у стоящего рядом мечника: «Хозяйская шлюха?»

— Подойти! — рявкнула я. — Почему не в форме Йарры? Где нашивки?

— Приказа об их зачислении в гарнизон еще нет, госпожа Орейо, — подтвердил мои догадки Левайр.

— Вот как, — протянула я. — Проверочные бои были?

— Назначены на вечер.

Капитан ощутимо напрягся, и я его не разочаровала:

— Перенести на утро. Я сама с ними… поработаю.

Один из наемников хохотнул, повернувшись к солдатам, но смех его никто не поддержал.

Приятно, что меня помнят.

— Оружие возьмете свое… Можете возвращаться к тренировкам, — разрешила я остальным.

И все. Будто и не было насмешки и толики презрения на лицах, остались лишь почтение и настороженность, целительным бальзамом пролившиеся на израненное графом самолюбие.

А в окне библиотеки показалась знакомая рыжеволосая фигура.

— Тим! Ти-и-и-м! — завопила я. — Я вернулась!

Не чувствуя ног, я бежала к замку, расталкивая не успевших посторониться солдат. Ступени, тяжелая входная дверь из черного дуба, гулкие залы, бесконечные коридоры и лестницы…

Потом слуги шептались, что видели лишь смазанную фигуру, пронесшуюся мимо.

— Тим!

Тимар встретил меня в дверях библиотеки. Всхлипывая, я запрыгнула на брата, как мартышка обхватила его руками и ногами.

— Задушишь, — прохрипел он, карикатурно закатывая глаза.

Не ослабляя хватки, я уткнулась носом в его плечо.

Тим прислонился к стене и осел на пол, прижимая меня к груди. Гладил по волосам, по спине, баюкал, вытирая слезы. А я все никак не могла успокоиться.

— Живая, — тихо сказал Тим. Глубоко вздохнул и стиснул меня до боли. — Боги, как же я за тебя боялся… Я чуть заикой не стал, когда в монастырь приехал Айвор. И потом, когда ты бросила то яблоко…

Айвор Третий — нынешний король Лизарии, слабого государства, находящегося под патронажем райанов. Он и Первый Советник князя Дойер попытались отделить Лизарию от наших границ магической стеной; Айвор таким образом надеялся получить независимое государство, а Дойер, устранив Айвора, — занять его место на троне, для чего потребовал у короля руку младшей сестры. Не для себя, конечно, для сына. Для Сорела.

Вместо принцессы в замок Дойера приехала я.

Йарра, Второй из Совета Четырех, долгое время безуспешно пытался внедрить своих людей в окружение Дойера, но безрезультатно, и время от времени получал плотно зашитые мешки с чем-то круглым внутри. В такие дни на Йарру было страшно смотреть, а уж попадаться под руку…

Свадьба Сорела оказалась для графа долгожданным поцелуем Анары — Дойер не стал устраивать ментальное сканирование невесте сына, захудалой, но все же принцессе, две трети жизни проведшей в монастыре. За месяц до помолвки Эстер выкрали из Приюта богини, а я, лизарийка наполовину, такая же белокожая, синеглазая и светловолосая, заняла ее место. О подмене, кроме самого Йарры, знали трое — Четвертый Советник, объединившийся с графом против Дойера, некий Женор, натаскивавший меня в генеалогии Высоких Родов Лизарии, и Настоятельница.

Послушницы и служительницы ничего не заметили — следуя уставу монастыря, я жила в отдельной келье, прятала лицо под плотной вуалью, тихо говорила и ужасно сутулилась, скрывая высокий рост. Приезд Его Величества Айвора Третьего, решившего лично «осчастливить» сестру вестью о скорой свадьбе с одним из райанов, едва не стал провалом — я просто не узнала своего «брата», оказавшегося совсем не похожим на миниатюры.

На брата он тоже оказался не похож — эта венценосная сволочь, вдоволь насмотревшись на валяющуюся у него в ногах сестру, влила мне в горло магически усиленную настойку воробейника, объяснив это государственной необходимостью — его сыну не нужен конкурент на престол, рожденный от райана.

Месячных у меня не было уже полгода, настоящую Эстер эта настойка просто убила бы.

Гл. 5

Поток ледяной воды обрушился мне на голову, ударил по плечам, едва не сбив с ног. Зашипев, как мокрая кошка, я отпрыгнула в сторону и… очнулась. Пропала пустыня, исчезла горящая кровавой луной точка равновесия, осыпался мелкими песчинками самум, темной волной захлестнувший барханы.

— Что ты делаешь, Лира? Ты с ума сошла?!

Я заморгала, снизу вверх глядя на Тимара. Тим и пустое ведро — верная примета неприятностей, хуже черной крысы, перебежавшей дорогу. Потом перевела взгляд на плотное кольцо солдат вокруг, и стало не до смеха. На меня смотрели… не то чтобы со страхом, но как на опасного зверя. И опускали глаза, отворачивались, стоило встретиться со мной взглядом.

— Ты с ума сошла? Ты что творишь? Ты убить его собиралась? — встряхнул меня Тим, поднимая за шиворот.

Убить?

Да.

Уничтожить, растоптать, снести, размолоть в прах, как самум превращает в пыль деревца саксаула. На брюках шотты — россыпь бордового бисера, костяшки сбиты даже не в кровь — в мясо. У меня слабые руки, гораздо слабее мужских, и только поэтому Йарра еще жив.

— Йарра? — Тимар перешел на тирошийский. — Лира, это не граф! Парня зовут Кайн!

Я, не понимая, смотрела на брата. Я же все помню — голубые глаза цвета линялого неба, полные губы Стефана, презрительную усмешку…

Тимар за руку подтащил меня к полубессознательному мужчине. Последние несколько минут он даже не сопротивлялся.

— Смотри! Смотри, что ты натворила!

Кровь, много крови. Моя, его… Не спас даже кожаный доспех, укрепленный металлом. Из плеча выдран не просто клок одежды — кусок мышцы. На ноге кошмарная рана от сломанной в трех местах кости. Железная нашлепка, призванная защищать живот, смята сильным ударом и, кажется, мешает Йарре дышать.

— Кайн! Его зовут Кайн!

Услышав имя, мужчина дернулся, пытаясь поднять голову. Не смог. Его глаза заплыли, но цвет радужки еще можно различить — светло-голубой, лишь на пару тонов темнее, чем у графа.

Помню накатившую волну тошноты и руки Тимара вокруг моей талии — я по-девчоночьи брыкалась, пытаясь вырваться. Кажется, брат решил, что я хочу добить этого парня, которому не повезло иметь тот же цвет и разрез глаз, что и у графа. А я… Я хотела сбежать. Помню, как снова провалилась в пустыню, как смешались реальности — барханы, замок, песчаные духи, люди, помню пульсирующий алым столб караванной тропы, взметнувшийся самум, удерживающего меня Тима и страшную боль растянутых в боевом трансе связок.

Если бы не Тим, я бы сорвалась.

Помню его беспокойные темные глаза, отливающие голубиной синевой, и яркую россыпь веснушек на бледной коже — близко-близко. Я вцепилась в него, в его голос — единственную путеводную нить, способную вытащить меня из самума.

— Лира… Лира… Что же ты делаешь, Лира… Все хорошо, маленькая, очнись…

Помню, как песчаная буря сдирала кожу, помню соблазн не бороться с самумом, а отпустить его, отдаться ему, окунуться в пыльно-алую ярость. И снова Тимар. И веснушки. И рыжие пряди, выбившиеся из его косы. Мое солнце. Мой воздух. Моя пища и вода.

Шаг за шагом я выползала из кошмара боевого транса, ведомая его тихим голосом и смешными рыжими кляксами на тонкой переносице.

— Что же ты делаешь, Лира…

* * *

— Что с тобой было?

Я затрясла головой, залпом выпивая еще один стакан успокоительного. Помогало слабо — руки по-прежнему дрожали, дергалось веко, но, по крайней мере, я уже осознавала, где я и кто рядом со мной.

Тимар вздохнул, заправил за уши выбившиеся из косы волосы. Солнечно-рыжие, переливающиеся, яркие, и только на виске широкая седая прядь — память о зимней ночи, когда меня едва не съела мантикора.

— Это все островные штуки, которым научил тебя Рох?

— Йарра, — выдохнула я, клацнув зубами о край кружки.

Точку равновесия помог найти мне граф, а не Учитель, искренне считавший, что Искусства отнюдь не для таких, как я. Наставник жил в замке только потому, что ему нравился Алан… и награда, обещанная графом, — мешок золота в мой вес.

*

— Я видеть гордыня в твои глаза. Это Раду тебя учить?

— Да, господин.

— Ты думать, он тебе помогать, спасать. Но он вредить. Ты знать, что он не доучиться? Я выгнать его из школа. Ты повторять его путь.

*

— Так, может, Йарре расскажем, что случилось? Тебя же трясет всю. Вдруг он знает, что делать?

— Нет! — подскочила я. — Не зови его!

— А если Сибилл?

— Не вздумай!

— Хорошо, хорошо! — замахал руками Тим. — Не буду. Но ты точно… — замялся он, подбирая слова.

— Не озверею? — подсказала я. — Точно. Я сейчас даже встать не могу.

— И слава Светлым! И все же, я тебя запру.

— Да что хочешь делай, — вяло отмахнулась я.

— За что ты его так? — спросил Тимар, уже стоя в дверях. — Только потому, что он похож на графа?

— Он меня оскорбил!

— Но ты же понимаешь, что это не повод?

Я дернула плечами и отвернулась.

Сейчас — понимаю. И ограничилась бы просто парой выбитых зубов, как произошло с его братом. Но тогда… Тогда, сквозь пустынное марево, я видела лишь голубые глаза Йарры и пухлые губы Стефана, растянутые в улыбке. И этого хватило, чтобы покой точки равновесия захлестнула буря.

Наемника, к слову, было не жаль. Совсем. Никогда не любила идиотов, у которых язык работает быстрее, чем голова.

Я откинулась на подушки широкой кровати Тимара, завернулась в одеяло, пытаясь унять тремор. Ну дура же. Какая же я дура — лезть в транс на холодные, не разогретые мышцы и связки. Наслаждайся же теперь вонючей согревающей мазью, болью, сопровождающей каждое движение, и опухшими, забинтованными суставами! Хотя… Если Его Сиятельство решит почтить меня своим присутствием — его ждет бо-ольшое разочарование. Месяц отсрочки стоит того, чтобы потерпеть боль, горько улыбнулась я. Лишь бы Сибилла не позвал…

Гл. 6

— Это тебе. — Тим со стуком поставил на стол небольшую банку, полную искрящегося золотым состава, и склянку с какой-то гадостью, похожей на сопли.

Я, весь вечер пролежавшая в потемках, недовольно сощурилась на свечу.

— Что там?

— Лекарство с хиэром. Подвинься.

Брат опустился на край кушетки, помял мне плечо. Больно…

— Откуда это все? — кивнула я на эликсиры. Хиэр — дорогая штука. Невзрачный вечнозеленый кустарник рос исключительно в Лесу, хирея и засыхая, когда его пытались пересадить. Цвел он раз в пять — семь лет, а его лакированные, похожие на шиповник ягоды были живыми концентратами силы. Некоторые даже считали хиэр родней Кристаллам, но это уж, по-моему, совсем ерунда. Я видела Живые Кристаллы на картинках — сходство между ними и кустарником примерно такое же, как между слоном и буристой. То есть никакого.

— Ты сама как думаешь? — ответил Тимар. — Не дергайся, суставы разминать нужно, — проворчал он, продолжая свое костоломное дело.

— Я не буду это пить, — тихо сказала я.

— Лежать пластом, тебе, конечно, нравится больше? — Не то вопрос, не то утверждение.

— Как ты не понимаешь! Я же… У меня же все пройдет через день-два! И тогда он снова начнет…

Тим надолго замолчал, растирая мне колени и голеностоп, потом снова заговорил.

— Йарра так тебе неприятен? Раньше он тебе нравился.

— Не нравился!

Тимар красноречиво поднял брови.

— Ну, разве что чуть-чуть, — призналась я. — Но как опекун, как ты, не больше! А он… — Я прикоснулась к еще горящим от поцелуя губам и расплакалась. Зло вытерла глаза рукавом, но слезы не унимались. — Не смотри! — рявкнула я на сочувствующего Тимара.

— Меня-то не гони…

Брат задул свечу и откинулся на спинку дивана, дожидаясь, пока я успокоюсь.

— Ты же понимаешь, что он тебя не отпустит. — Я снова захлюпала носом. — Ты можешь драться с Йаррой, можешь воевать, но ни к чему хорошему это не приведет. Смирись. Прими его. Граф не урод, не садист, щедр. Женщины его любят…

— А я — нет!

Тимар вздохнул.

— У тебя выбора нет, Лира.

— Я убегу!

— Ты уже один раз убежала. Порка понравилась?

— Откуда?.. — поразилась я.

— Про… место, где ты пряталась в Карайсе, мне сегодня Йарра рассказал, а как выглядят следы от ремня, я знаю. — Тим поджал губы, прищурился, и я поежилась — таким неприятным вдруг показалось его лицо, будто кто-то чужой и страшный выглянул из брата. — И поверь, дражайшая сестрица, с графом тебе повезло, я бы по твоему заду прошелся розгами, чтоб ни сидеть, ни лежать не могла. Ума палата — в услужение к куртизанке! Не о себе, так о репутации рода бы подумала!

— Прости…

Тим устало потер лоб, улыбнулся и снова стал любимым и родным.

— Да что с тебя взять… Дурочка ты.

— Сам дурак! — обрадовалась я, что он не сердится.

— Ехидна малолетняя.

— Индюк надутый!

— Курица ощипанная.

— А ты, ты… Тьфу! Угу-му-гу! — Воспользовавшись моментом, пока я подбирала прозвище пообиднее, Тимар влил мне в рот «сопливый» эликсир, а потом сжал подбородок ладонями, не позволяя его выплюнуть.

— Предатель!

— Ну говорю же, дура. Мазью сама воспользуешься, если захочешь.

Само собой, я не захотела. Но и без нее всю ночь проворочалась, не сомкнув глаз, — зуд, сопровождающий сращивание мышц и восстановление связок, буквально сводил с ума, а утром я встала разбитой, злой, невыспавшейся, голодной, как волкодлак в полнолуние, но практически здоровой, лишь колено еще болело.

Мазь, принесенную графом, я выбросила. Тим только головой покачал, обнаружив разбитую банку под окнами.

— Лучше бы мне отдала.

— Извини… Я не подумала, — повинилась я.

Погода портилась, со стороны гор шла гроза, и больная нога Тима разнылась.

— Именно. Когда же ты думать начнешь…

Думать, честно говоря, не хотелось совершенно. Особенно над словами Тимара. Принять графа, смириться с его домогательствами! Да никогда! Ненавижу его…

На фоне всего случившегося возвращение Уголька стало ярким, пенящимся бокалом счастья. Я тогда тренировалась во дворе — метала кинжалы и жутко досадовала, что плечо все еще не позволяет как следует размахнуться. У ворот раздались крики, истеричное конское ржание, рев, я, забыв о колене, повернулась к опасности… чтобы бросить кинжалы и побежать навстречу пантере.

— Уголек! Хорошая моя, золотая… Девочка моя…

Невероятно, но кошка стала еще больше, полностью оправдывая свое Лесное происхождение. Теперь она вряд ли поместится в моей кровати, скорее раздавит ее! Но какая красавица! Когда она шла по двору, крупные мускулы перекатывались под шкурой, заставляя шерсть вспыхивать антрацитово-черным. Усы кустами, янтарные глаза и трехвершковые клыки.

Пантера зарычала и оскалилась, остановившись в трех локтях от меня. Я протянула руку, чтобы почесать ее за ухом, и полетела на землю, сбитая ударом мощной лапы. Кто-то выругался, раздался характерный щелчок взведенного арбалета.

— Только попробуйте, — не хуже пантеры оскалилась я. — Убью того, кто тронет кошку!

В свете недавних событий мне поверили.

Я поднялась, снова приближаясь к пантере. Ее предупреждающий рык, и моя улыбка. Удар лапы — и кувырок, я успела увернуться. Сощуренные от дневного света янтарные глаза не отпускают мой взгляд. Хвост мечется из стороны в сторону, хлещет по бокам. Задние лапы Уголька напряглись, она подобралась, как взведенная пружина, и прыгнула, повалив меня на спину.

Чуть желтоватые клыки сжали мое горло, и пантера утробно зарычала.

— Я тоже соскучилась, — прошептала я, обнимая ее за шею.

Кошка фыркнула и вырвалась. Ударила напоследок подушечкой лапы по уху и, гордо задрав хвост, независимо потрусила к лестнице, ведущей в замок. Растирая шею, украшенную розовыми вмятинами зубов, я покосилась на преувеличенно не обращающих на меня внимания солдат и подумала, что снова получу взбучку от графа.

Гл. 7

Завтракать я отказалась, обедать тоже. Не лезло.

Долго рассматривала пятна на шее и синяки на запястьях, прямо на тех местах, где в детстве были ожоги. А на плече — следы зубов. Как же он любит оставлять метки! Ненавижу…

«Моя!»

Ничья! Своя собственная! Может, немножко Тимарова и чуть-чуть Уголька… Боги, как же вовремя появился вчера брат! Спасибо, Анара, спасибо, Светлые! И спасибо за то, что он не видел произошедшего… Как же стыдно, господи…

От выплаканных слез болела голова, лицо опухло, как у утопленницы. Нехотя я слезла с постели, где просидела весь день, и пошла умываться. Утром я притворилась, что сплю, в обед Тим был занят — не знаю, с графом ли, чтоб его печень гули выели, или еще чем — на брате висела должность кастеляна замка, управляющего имением, личного секретаря Йарры, и дел у него всегда было невпроворот, — но вечером он обязательно заметит набрякшие веки и красные, как у кролика, глаза. И вранье об испорченной блузе уже не пройдет.

Я сунула голову под струю холодной воды, сжала зубы, чувствуя, как от спазма начинает ломить виски и темя, но терпела, дожидаясь, пока ледяной поток вымоет жалость к себе и апатию. Кажется, в дверь постучали, но за шумом бьющей по чугуну ванны воды я не расслышала. Я никого не жду, у Тима есть ключ, а служанки идут Лесом. Тем неожиданнее было вдруг оказаться вздернутой на ноги и с полотенцем на голове.

— Ты что творишь, идиотка?! Мозговой горячки захотелось?

Йарра грубо растирал мне голову, шею, уши. Взвыв, я рванулась прочь и, налетев на бортик ванны, почувствовала, что падаю. Сильная рука обхватила мою талию, помогла принять вертикальное положение и сдернула наконец это треклятое, полностью ослепившее меня полотенце.

— Быстро под одеяло!

Я не заставила себя упрашивать, запрыгнув на кушетку и с головой завернувшись в плед. Боги, что он здесь делает? Какой Темный его принес?

Граф тем временем захлопнул открытые окна, лишив комнату легкого сквозняка, потом поймал в коридоре служанку, велев все бросить и немедленно принести горячего чиару. Вернулся в спальню, подтащил к моей кровати стул с высокой спинкой и уселся на него верхом. Глаза светлые, злые.

— И часто ты полуголой разгуливаешь?

Полуголой — это в брэ.

— Только когда Тима нет, — тихо ответила я, остро чувствуя, что от графа меня отделяют всего пара локтей и тонкая шерсть.

Вернулась служанка, оставила кувшин с травяной настойкой и незаметно исчезла. Йарра плеснул чиар в высокий стакан, протянул мне.

— Пей.

От горячего медового напитка прошибло потом, и я немного спустила плед. Поймала взгляд графа на голом плече и натянула плед обратно.

Йарра смотрел на меня и молчал, только желваки на скулах ходили. Я сидела смирно, опустив ресницы и преувеличенно внимательно разглядывая простыню.

— Я уезжаю на два месяца, — сказал наконец он.

Я едва не подпрыгнула. Два месяца?! Целых два месяца, ура!

— Рада? — заметил Йарра мои вспыхнувшие глаза. — Можешь не отвечать, и так вижу. Надеюсь, за это время ты привыкнешь к своему новому положению.

Никогда я к нему не привыкну!

— Кроме того, переедешь в комнаты рядом с моими.

— Зачем? Мне и здесь…

— Затем, что я так сказал, — отрезал граф. — Сделаешь там ремонт, обставишь по желанию. Все счета — Тимару, за новые платья в том числе. На булавки — пять золотых в месяц.

Я смотрела на Йарру расширенными глазами. Пять! Золотых! В месяц!

А граф, уставившись на мои губы, продолжал:

— Из замка без сопровождения ни шагу, тренировки только в моем зале. И, Лира, я ОЧЕНЬ надеюсь найти тебя здесь, когда вернусь. Упаси тебя Светлые сбежать — в Северной башне запру. Все поняла?

Я кивнула.

— Отлично.

Йарра поднялся, с грохотом отодвинув стул. Остановился у моей постели, протянул руку, предлагая встать. Сглотнув и покрепче захватив плед, я поднялась. Между нами была от силы ладонь, и запах кожаного шипра окутывал, дурманил.

— Посмотри на меня, Лира.

Закусив губу, я подняла ресницы и сразу же опустила; желания графа ясно читались в его глазах, радужка которых отливала темной сталью.

Йарра чуть улыбнулся и поцеловал мое запястье.

— Увидимся в сентябре.

Чтоб вас Темные забрали, Ваше Сиятельство.

* * *

Не могу сказать, что эти два месяца были триумфом свободы, но передышка пошла мне на пользу — я наконец-то начала нормально спать и есть, а не через силу давиться едой и просыпаться по пять-шесть раз за ночь. Иногда я даже смеялась — в те минуты, когда забывала о своем «новом положении».

Забывать, впрочем, получалось редко.

Тем летом каждое мое утро начиналось с мысли: «До сентября осталось пятьдесят девять… пятьдесят пять… пятьдесят дней», и я хотела завыть, натянуть на голову одеяло и никогда-никогда не просыпаться. Если бы не Тим…

Боги, если бы не Тим, я бы рехнулась. Это он вытряхивал меня из хандры, точно так же, как из самума боевого транса, это для него я заставляла себя каждое утро вставать с постели, для него пыталась вести привычный образ жизни — я ведь видела, как он волнуется, как боится, что я что-нибудь с собой сотворю. Однажды он застал меня с кинжалом у виска и, кажется, решил, что я хочу порезать себе лицо. Или горло.

— Не смей!

— Отвяжись, мои волосы — что хочу, то и делаю!

— Ты… Стрижешься? — тихо спросил Тим, прислоняясь к стене.

— Нет, в носу ковыряюсь, — огрызнулась я.

— Лира, маленькая моя… Пообещай, поклянись мне, что ты ничего с собой не сделаешь… Я прошу тебя. — Тим отобрал кинжал, обнял меня. — Пожалуйста, Лира, пообещай…

* * *

Первые три недели были самыми сложными. Я в буквальном смысле на стену лезла — от злости, от безысходности, от нежелания играть роль — быть! — девкой Йарры. А приходилось. Ко мне зачастили визитеры. Ко мне. Визитеры. Представляете?

Первым, буквально через день после отъезда графа, явился меотский торговец. Имя еще у него было невыговариваемое — Вабилевс-что-то-куда-то. Я как раз из зверинца выходила, вся в соломе, с перьями в волосах и в старой одежде, в которую намертво въелся кислый дух созданий Леса. Вы бы видели лицо Вабилевса, когда один из оруженосцев указал глазами на меня! Но, надо отдать должное, купец быстро пришел в себя и рассыпался в комплиментах. Угу. Как я прекрасна и прочее-прочее. А мне пришлось пригласить его на обед.

Гл. 8

Он дал ей гораздо больше двух месяцев, вернувшись лишь в середине октября, когда понял, что сходит с ума без этой маленькой ведьмы, которую хотелось не то от… любить, не то придушить за ее своеволие, за кукольную покорность, за то, что смела противиться ему, за то, что все лето, каждую ночь он рычал и кусал подушку, потому что в шелке простыней чудилась ее кожа, а в запахе трав, которые разбрасывали в коридорах, — аромат ее духов. И ворочался, не мог уснуть, не мог дышать, и скрюченные пальцы впивались в матрас, выдирая клочья конского волоса.

Днем было легче. Днем были дела — приняв армию, Раду отказался отдавать кому-либо флот, где знал каждый корабль, помнил имя каждого капитана, и днем его рвали на части — ведь был еще и князь, и Третий с Четвертым, и подготовка к войне с Лизарией. Подготовка — потому, что Дойер, надеявшийся занять трон соседнего королевства, практически развалил вверенную ему армию. Необученные солдаты, задолженность перед наемниками, гнилое обмундирование, больные кони и ржавое оружие. И это — райаны! Днем забот было по горло, и порой Раду думал, что Дойеру стоит свечу поставить в благодарность за возможность выкинуть девчонку из головы хотя бы на несколько часов.

Днем было легче — до недавнего времени. Пока эта маленькая дрянь не проникла из его снов в явь, пока не начала мерещиться в каждой блондинке-смеске, пока ревность, глупая, иррациональная, было улегшаяся, снова не начала жечь его кислотой, пока из-за этой синеглазой шильды он не захотел грязную служанку с низкой кухни. Раду бы и не заметил той девки, не наткнись на ее дерзкий ненавидящий взгляд. И как магнитом потянуло. Не так, как к Лире, когда похоть напрочь затмевала рассудок, когда промедление причиняло физическую боль, когда, с тех пор как девчонке исполнилось тринадцать, все его силы уходили на то, чтобы не изнасиловать ее, в спальне ли, в роще, или на конюшне, — но похоже. Служанка была гораздо старше Лиры, но ее серо-синие глаза горели тем же огнем, а длинные сальные волосы, выбившиеся из неряшливой косы, так же обрамляли узкое лицо с высокими скулами.

Раньше было проще. Раньше Лира была лишь фантазией, тенью, вздохом, звонким смехом и ароматом вербены. А потом он лишил ее невинности, и тень обрела цвет, форму, вкус и голос. Дни без нее наполнились ревностью, а ночи — болью и желанием на грани помешательства, но Раду упорно сидел в столице — не столько для того, чтобы девчонка привыкла к роли любовницы, сколько пытаясь доказать себе, что способен противостоять флеру.

А потом увидел синеглазую девку. И, как зачарованный, потащился за ней до самых кухонь.

Кажется, ее звали Мина.

Брыгово семя!

Раду вдруг подумал, что мать Лиры тоже была служанкой, что не забери он девчонку, та сейчас была бы такой же, как кухарка, — грязной изможденной игрушкой в руках солдатни, — и скрипнул зубами.

Разговор смолк, и граф неохотно поднял голову. Что еще? Он снова пропустил обращенный к нему вопрос? Проследил за взглядами соседей по столу и понял, что тонкий серебряный кубок в его руке смят чуть ли не в лепешку. Раду с усилием разжал пальцы и поднялся.

— Прошу прощения, господа, мне нужно вас покинуть.

* * *

Октябрь выдался морозным, сухим и очень ветреным. Ров замерз почти до самого дна, река стала, а пыльная поземка, гонимая биза, была такой плотной, что служанки не успевали вытирать подоконники в восточном крыле. Колючая серая крошка была везде — забивала нос и глаза, хрустела на зубах, и даже вернувшаяся с охоты пантера пахла не кровью и зверем, а старым пыльным ковриком.

Тимар озабоченно хмурился — с Сибиллом связи не было, а господин Левиньйе не смог остановить биза даже с помощью накопителей, лишь слегка добавил влаги в воздух, чтобы укрыть озимые тонким слоем снега.

— От Леса идет, лорд Орейо, — огорченно развел руками старик.

— И что делать?

— Ждать, пока закончится.

— …Знаешь, — сказал мне тем вечером Тимар, — иногда мне кажется, что сами боги хотят войны с Лизарией — зерна не хватает даже в урожайный год, а без привозной пшеницы, с вымерзшими озимыми у нас, с полностью пропавшим урожаем в графстве Дойера — из-за потопа, помнишь? — будет голод.

— А если вывезти продукты из архипелагов?

— Тогда голодные бунты начнутся там, а мы не потянем войну на два фронта.

— Но можно купить? В Рау или Фарлессе, например, нет?

— В Рау? — усмехнулся Тим. — Если они нам что и продадут, то порченым. Все знают о грядущей войне, и все надеются, что она нас ослабит. Все — Рау, Меот, Фарлесс, верзейцы. Помогать нам не будут, торговать, снабжая, не станут. Или цены задерут так, что пшеница будет даже не золотой, а из чистого электрума.

— Но воевать зимой… А дороги? А снег? Холод? Ладно солдаты, но как согревать и поить лошадей? Почему не начать поход летом?

— Потому что даже с учетом княжеских амбаров зерна хватит на семь-восемь месяцев — ровно на столько, чтобы пережить пару неурожаев, если затянуть пояса. А потом все, — объяснил Тимар. — Озимые в этом году в Лизарии не сеяли, сейчас там тоже подъедают запасы. За яровые в ожидании войны никто не возьмется. Если начнем летом, то вряд ли закончим к августу, выходит, снова пропустим сев. Уже в ноябре нам будет нечего есть, фураж тоже выйдет. Мы избежим голода, только если Йарра возьмет юг в ближайшие месяцы.

Я поморщилась и отвернулась: образ спасителя и кормильца никак не вязался с моими нынешними мыслями о графе.

Биза утих только к середине месяца. Просидев все две недели бури в замке, я теперь пораженно глядела на голую рощу, еще зеленую десять дней назад, на замерзший ров, на снежную кашу во дворе. При каждом выдохе изо рта шел пар, как из закипающего чайника.

— Я погуляю, — предупредила я начальника гарнизона.

— Не отходите далеко, госпожа, — попросил меня капитан.

— Помню-помню, — отмахнулась я. — Десять минут.

Если я скроюсь из глаз на большее время, он вызовет Йарру и настучит о моем побеге. Но спрятаться в роще было негде, облетевшая, она насквозь просматривалась со стен, и капитан успокоился.

Гл. 9

Записка, придавленная ниткой радужных опалов, гласила, что Его брыгово Сиятельство собирается навещать меня по средам и субботам. Радуйся, Лира! Рассерженно фыркнув, я смяла и бросила бумагу под кровать. Опалы я бы с удовольствием швырнула туда же, если б не предчувствие, что граф меня на этой нитке повесит.

Проснувшись поздним вечером, я долго соображала, где нахожусь, — кровать лишь ненамного шире моей кушетки, жесткий матрас, жесткая подушка, тонкое одеяло, темная громадина шкафа, прогоревший камин, белеющие штукатуркой стены без следов какой-либо обивки, голый каменный пол с единственной шкурой у постели. Потом сообразила, что, кроме одеяла, укрыта еще и мужским плащом с толстым меховым подбоем, увидела записку и наконец узнала спальню графа — я была в ней однажды, много лет назад, когда он очнулся после нападения мантикоры и впервые почувствовал зов флера.

Я поманила магический светильник, силясь прочитать убористые строчки.

— Ярче!

Зашипела, когда брызги света ударили по глазам, проморгалась и наконец разобрала: «Вынужден тебя покинуть — дела. Постараюсь выкраивать время по субботам и точно буду по средам. Р.В.»

«Р.В.» — Раду Виоре, но все, кроме Галии, звали его по титулу — Йаррой.

— «Вынужден покинуть», — бухтела я, рассматривая в зеркале пятно на шее. Удивительно, но других следов в этот раз больше не было, даже на руках. — Да чтоб вы провалились!

Само собой, такого удовольствия он мне не доставил. Не провалился, не утопился, не свалился с лестницы, чего я ему искренне желала, его даже холера не брала! И регулярно приезжал в замок.

* * *

— Тимар, что любит твоя сестра?

— Что, простите?

— Орейо, у тебя со слухом проблемы? — Амулет связи искажал голос, и казалось, что граф страдает зубной болью.

— Лира… Секунду… Молочный шоколад с изюмом, свежие вишни, верховую езду, шелк, но только тот, что легкий, плотный ей не нравится, кашемир, замшевые митенки, жемчуг и дамские романы, особенно истории об Эванджелине.

— О ком?

— «Эванджелина — повелительница духов», «Эванджелина — несчастье короля», «Эванджелина — искушение шейха» — неужели не слышали? — Тимар прикусил палец, чтобы не рассмеяться.

— Слава Светлым, нет.

— Кроме того, она учит ассаши и недавно жаловалась, что свитков не достать — не то что подлинников, но даже копий.

— Ясно. Благодарю.

— Не за что, Ваше Сиятельство.

* * *

Хуже всего было по средам.

По субботам князь устраивал приемы, покидать которые раньше Его Светлости было, мягко говоря, неразумно, и потому граф приезжал в замок поздней ночью, всего на несколько часов — утром в Рассветном начинались маневры флота. Я же к его появлению успевала вымотаться на полосе препятствий так, что засыпала на ходу, и мне было глубоко плевать, куда меня несут, — лишь бы не будили.

Хорошо помню те осенние вечера — стылую мглу и колючие снежинки в лицо, боль в легких от морозного воздуха и мечущееся пламя горящих смоляных бочек, оледенелые бревна частоколов, стоящие колом канаты и сдавленные ругательства Кайна и Дирка за спиной, почему-то решивших, что обязаны бегать вместе со мной. Зато ночей совсем не помню. Кажется, поцелуи, кажется, губы на груди и мозолистые ладони на бедрах. И шипр. После ночи с графом я вся пахла шипром, а во рту был вкус табачного вина, который не могла перебить даже гвоздика.

А по средам было плохо. По средам Йарра приезжал сразу после обеда и оставался до утра четверга — подписывал подготовленные Тимом документы, просматривал привезенные с собой отчеты, иногда что-то чертил на морских картах — и все это обсуждал со мной. Зачем-то.

От игры в молчанку граф отучил меня быстро. Еще секунду назад что-то рассказывающий о вымоченных в льняном масле досках, он вдруг замолчал и решительно запер дверь кабинета.

— Ну, раз ты не хочешь разговаривать…

— Хочу! — вскинулась я, впервые за день посмотрев ему в лицо.

— Нет уж, — усмехнулся он. — Теперь — я хочу…

И мы разговаривали, да. Как раньше, до того, как я стала его девкой. Граф учил меня разбираться в морских картах, навигации, карте звездного неба.

— Зачем? Есть же магнитная игла.

— А если она сломается? — щелкнул меня по носу Йарра.

— А если звезд не видно?

— Значит, ориентируйся на свою внутреннюю иглу. Закрой глаза, — велел он.

Я послушно зажмурилась, а он раскрутил меня, как юлу.

— Ну? Где север?

— Тут? — И заалела, когда граф поймал губами выставленный мной палец.

Он рассказывал о происходящем на материке и на архипелагах, об истоках и подоплеке тех или иных событий, о разнице между причиной и предлогом. Четко, ясно, с примерами. Иногда на лизарийском, иногда на меотском языках. Учил меня основам языка рау и объяснял идиомы островных наречий. Вместе с ним я читала отчеты о состоянии армии, флота, дорог, торговли, о наступлении и удержании Леса, о добыче угля и выплавке стали.

С Йаррой было интересно, и порой я забывалась — бегала вокруг стола, прослеживая пальцем течения на расстеленном полотнище карты, заглядывала через его плечо, когда он, веселясь, поворачивал документ так, что тот невозможно было прочесть, спорила до хрипоты, доказывая свою правоту и выводя десятки алхимических формул — в чем в чем, а в том, как смешать что-нибудь убойно-самовозгорающееся и ядовитое, я неплохо разбиралась. Ломать же всегда интереснее. В такие моменты даже его рука на моей талии не раздражала. А была она там почти всегда. Или на бедре. Иногда — в заднем кармане бриджей, или под туникой, на пояснице. Йарра приучал меня к себе — к прикосновениям, к голосу, к запаху, к уколу колючей щеки, когда он терся ею о мою, к складке справа от губ — от кривой усмешки, заменявшей ему улыбку. К ритму дыхания, к контрасту наших рук, к размеренному стуку сердца, к тонкому шраму над бровью, который видно только вблизи. Я дергалась, отталкивала графа, шипела, отпрыгивала — и все равно оказывалась у него на коленях.

Гл. 10

Райанские войска форсировали Дэн, естественную границу между княжеством и королевством, в середине января, когда княжеский маг и Сибилл заморозили реку так, что лед выдержал даже тяжеловооруженных рыцарей.

По замыслу Йарры, стотридцатитысячная армия райанов быстрым маршем подойдет к Каринне, ближайшему к границе лизарийскому городу, где пополнит запасы фуража и зерна; после разделится на три корпуса. Первый, под командованием барона Гайли, отсечет уже возведенную цепь стражей, призванных защищать границы королевства от нашествия, закрепится на холмах и будет охранять княжеского мага, методично разрушающего возведенный заслон. Второй корпус пойдет к столице, его задача — разграбить предместья и встречающиеся по дороге городки, уничтожить все, что не удастся вывезти, и отойти, укрепиться в монастыре Анары. Третий, самый крупный, под командованием Йарры направится к Альери — крепости, запирающей дорогу на юг, к лизарийским черноземам.

Альери и Лисанти — два ключевых города королевства. В первом — продовольствие, в столице — король. Захватив Альери, Йарра собирался дождаться подкрепления — своих, проверенных в десятках стычек и мелких островных войнах солдат, — семьдесят галер поднимутся к крепости по незамерзающей Астэе; еще пятьдесят, идя против течения Валора, пристанут в Ториссе и возьмут провинцию под контроль. Сразу после Альери — Пратча, городок с королевской магической школой. Восемнадцать лет назад Пратча стала кровавой мясорубкой, смоловшей чуть ли не треть войска райанов, но в этот раз все будет по-другому. Совсем по-другому.

А пепелище засыплют солью.

Лисанти… Лисанти останется стоять. Династия сменится.

Наблюдая с холма за переправой войск, Раду время от времени тер ладонью подбородок. От пальцев все еще пахло вербеной и лаймом.

* * *

Наверное, в это сложно поверить, но первое время слово «война» ассоциировалось у меня с тишиной, практически с кладбищенским безмолвием.

Замок будто вымер. Я могла часами слоняться по двору, по галереям — и не встретить ни души. Казармы пугали темными провалами окон, опустевшие конюшни покрывались наледью прямо на глазах, а снега на полосе препятствий намело чуть ли не по пояс. И ветер выл, протяжно так, тоскливо, будто брошенный щенок.

Муторно было. Я даже не подозревала, насколько привыкла к постоянному гомону, лязгу металла, к конскому ржанию, пока все эти звуки не пропали. Так, говорят, городскому жителю в деревне недостает гула толпы и выкриков стражи под окнами.

Проигнорировав приказ графа, я снова перебралась в спальню Тимара. Там мне было спокойнее — уютно похрапывал брат, вздыхала Уголек, внезапно обнаружившая, что ей не хватает мужской любви и ласки, и теперь разрывающаяся между зовом природы и флера, поскрипывала кушетка и стучали по чугуну ванны капли воды: кап… кап-кап… кап-кап-кап-бздынь! И стены, обитые деревянными панелями, не пугали аскетичной белизной и гулким эхом.

Весь январь я, как в детстве, ходила за братом хвостом: он в библиотеку — и я в библиотеку, он на обед — и я на обед, он на объезд фермеров и шахт — и я с ним. Тим даже смеяться начал — с каких это пор я боюсь оставаться одна?

— Ничего я не боюсь! — надулась я.

— Ой ли?

— Просто… жутковато.

Кони звонко топали копытами по промерзшей земле, дорожные столбы горели зеленым в морозной дымке, а огромные Лесные вороны хрипло каркали нам вдогонку, щеря черные клювы.

— Ты же посидишь со мной, пока я тренируюсь? — жалобно спросила я, когда мы вернулись домой.

Тим кивнул, снимая меня с коня.

Наступил февраль, и война превратилась в кошмарные цифры потерь, в короткие записки, которые я, сверяясь с присланными графом бумагами, писала десятками в день: «Ваш сын пал смертью храбрых в бою под Алессой. Скорбим вместе с Вами».

«Ваш муж погиб неподалеку от Лисанти. Граф Йарра позаботится о приданом для Ваших дочерей».

«Ваш отец пропал без вести. Предположительно, мертв».

Свернуть, капнуть воском, приложить печать с изображением тигра, оставить метку направления.

И голуби. Черные Лесные голуби, приманенные и прирученные флером. Крупные, с янтарными бусинками глаз и громким курлыканьем, они за трое суток пересекали княжество из конца в конец.

К марту стало меньше еды. Нет, мы не голодали — была рыба в прудах, была птица, оленина, добытая Сэли, прошлогодние овощи. Но разносолы закончились — исчезли свежие устрицы, которые так любил Тим, шоколад, а вместо плесенных сыров к столу подавали козий творог. Хлеба тоже не хватало. Никогда не думала, что снова, как в детстве, стану радоваться поджаристой верхушке каравая!

Война высасывала деньги — сотни, тысячи золотых уходили на жалованье, снабжение, лечение, постройку укреплений, на амулеты связи и перемещений. Я знала первоначальный план Йарры, но, читая вместе с Тимом новости о ходе боев, понимала — все, все идет не так. Каринна оказалась пустой, не считая горстки смертников, оставленных, чтобы заманить наши войска в центр города, и под завязку начиненной взрывающимися амулетами и драконьим огнем — смесью земляного масла и серы. Я даже представить боюсь, что бы было, войди армия в город. Если бы не Йарра…

Позже я узнала, что граф развернул Стригу, перегородив дорогу лордам-командующим, навязанным князем, и пообещал прирезать того, кто сделает хоть шаг в сторону подозрительно пустой Каринны, из которой серой волной по белому снегу бежали крысы.

Катапульты установили только к вечеру, но первое же попадание в часовую башню ратуши заставило содрогнуться землю на несколько лиг вокруг. Взрывы шли один за другим — амулеты детонировали от ударной волны, превращая город в полыхающую Долину Темных, и спустя несколько минут от Каринны остались лишь горы мусора и камней. Едкий запах серы выжигал легкие, долетевшие до войска осколки крепостных стен ранили несколько человек, а земляное масло, которое невозможно затушить водой, горело почти сутки.

Гл. 11

Его Сиятельство, сама пунктуальность, появился ровно в девять. Как обычно, вошел без стука, по-хозяйски обнял меня за талию, притягивая ближе.

— Я скучал.

И поцелуй — долгий, страстный, до подкашивающихся ног и сбившегося дыхания.

— Готова?

— Да, почти.

Осторожно, чтобы граф не подумал, будто я снова отталкиваю его, вывернулась из мужских рук, запихнула в сумку склянки с эликсирами — оставлять их нельзя, если Тим найдет, то обязательно выльет. Мой братец-ретроград почему-то считал все усиленные настойки жутко вредными, угрожал мне язвой желудка и ремнем, и даже из-за буристы меньше переживал. Не спорю, эффекты от вытяжек волшебных трав порой были странными, иногда интересными, особенно, когда я, находясь этажом ниже, смогла подслушать, о чем говорили Тим и Йарра, но один-единственный откат раз и навсегда отбил желание экспериментировать.

Что еще мне понадобится? Смена одежды, зубная щетка и расческа. И книжка — чтобы не скучно было в течение дня.

— Все.

Я крепко вцепилась в ремень Йарры, зажмурилась, а когда открыла глаза, мы уже были в его шатре. Уф-ф… Ненавижу телепорты! Эта щекотка, этот подкожный зуд просто с ума сводят!

Йарра отобрал мою сумку, бросил ее в кресло — я лишь порадовалась, что склянки небьющиеся. Его губы были твердыми, настойчивыми, требовательными, руки жадными, а нетерпение болезненным. Поморщившись, я уткнулась ему в плечо, вытянула руки вдоль тела и едва не засмеялась, сообразив, что в точности выполняю рекомендации Настоятельницы монастыря Анары, любившей пугать послушниц рассказами о супружеском долге. Для полного соответствия осталось только гимн запеть. Представила реакцию графа на мое «Славься, Светлая Алексия, покровительница дев, защитница от похоти и низких помыслов» и, не сдержавшись, фыркнула. Эдакий истерический смешок получился.

— Больно?

— Нет…

Руки Йарры обвились вокруг меня, прижимая теснее, и щетина на подбородке уколола грудь. Наверняка следы останутся…

Как там дальше было? «…Да пребудь со мной, и не оставь меня ни в девичестве, ни в замужестве…» Брыг, а я ведь не замужем…

«…Ни в девичестве, ни в… незамужестве, и покрой меня благодатью своей, дабы исполнила я обеты, и ниспошли мне сил, чтобы с честью претерпеть испытания…»

Гимн кончился. Надо было что-то подлиннее выбрать — граф, он… выносливый. Очень.

— Хорошо, Лира… — простонал Йарра. — Как же хорошо…

Я осторожно положила кончики пальцев на его бугрящиеся мышцами плечи, открыла глаза — графу нравилось, когда я смотрела на него. И когда обнимала. И когда приоткрывала губы навстречу поцелую. А вот притворства он не терпел — однажды я попыталась изобразить удовольствие, понадеявшись, что граф успокоится, но только разозлила его.

— Не смей, — зарычал он, наматывая мои отросшие волосы на кулак, заставляя больно вывернуть шею. — Никогда так больше не делай, Лира! — И глаза — светлые, страшные…

— Устала? — тихо спросил Йарра между поцелуями.

Я смущенно кивнула. Он погладил меня по щеке, убрал прилипшую ко лбу прядь, криво улыбнулся, укрывая одеялами — всеми тремя.

— Отдыхай.

Сам встал, оделся, но этого я уже не видела — меня убаюкали выкрики солдат, звон оружия, запах костров и тонкий аромат шипра от подушки.

* * *

Раду вышел из шатра, шумно вдохнул весенний воздух, напоенный влагой недавно пролившегося дождя. Свежий ветер хлопал парусиной палаток, нес солому и огненные искры, холодил спину, прикрытую лишь полотняной рубашкой.

Граф стиснул зубы, борясь с желанием вернуться к Лире, тряхнул засмотревшегося на пламя оруженосца:

— Койлин, вынеси плащ.

Мальчишка с удивлением взглянул на него, но без промедления выполнил приказ.

— Еще что-нибудь, господин?

— Присматривай за госпожой, внутрь никого не пускай. Если меня будут искать — я на обходе, — велел Раду, запрыгивая на коня. Сжал коленями лоснящиеся бока Стриги: — Пошел!

Несмотря на близость полуночи, лагерь не спал — отовсюду доносились возгласы, смех, лошадиное ржание, песни, звон клинков, ругань и женский визг. Восемьдесят семь тысяч человек. Альери, к пригородам которой они подошли, защищают сорок тысяч… И три десятка обученных магов.

…Возьму! Выгрызу!

Граф пришпорил коня, направляясь к периметру. Часовых он проверял лично, и, с тех пор как вздернул десяток, от которых несло вином, больше пить на посту никто не рисковал. Равно как и дремать, опираясь на древко копья.

— Все спокойно, Ваш-Сия-ство! — бодро отрапортовал начальник караулов.

Еще бы. По приказу Йарры каждую стоянку, даже для одной ночевки, укрепляли так, что лагерь мог пережить пару магических атак, не говоря уже о партизанских налетах лизарийцев: частокол, ров, вал, волчьи ямы и взрывающиеся амулеты создавали практически непреодолимую преграду.

Поначалу шептались — эти слизни, не вылезавшие из своих замков последние пятнадцать лет, откупавшиеся взятками от службы в островных гарнизонах. В чистеньких костюмчиках с белыми брыжами и манжетами, в плетенных из серебряной проволоки кольчугах, с обозами, ненамного меньшими войскового. Спорили — для чего, зачем, от кого? От лизарийцев?

— Нам, райанам, — брызгал слюной лорд Стен, — зарываться в землю?! Зачем?!

Право называться райаном он потерял, когда купил армейскую должность. Ку-пил.

— Чтобы пережить ночь! — прошипел Раду, подняв плешивого, несмотря на неполные тридцать, мужчину за воротник. — И вы, барон, сейчас заткнетесь и велите своим людям работать… Или я сам вас заткну.

— Мой отец…

— Далеко. А я прямо перед вами. И Темными клянусь, я вышвырну вас ночевать за ограду, вам ясно?.. Кивните. Отлично. — Раду разжал руки, и лордик кулем свалился на землю, растирая горло.

В ту же ночь на лагерь напали умертвия — брыгова стая умертвий, которыми управлял маг. Часть из них преодолела частокол, но изо рва не выбралась ни одна тварь. Это было в самом начале войны, через тридцать лиг от Каринны. С тех пор вопросов «зачем» не возникало.

Гл. 12

В ночь перед штурмом мне приснился отец.

Косой шрам на смуглой шее, потертый шнурок амулета, усталые добрые глаза и мозолистые ладони — шероховатые, они царапали щеки, когда папа вытирал мне слезы, — больно уж сказка о рыцаре-эльве была грустной.

— Ну вот, расстроил тебя, — вздохнул отец. — Надо было про лису рассказывать.

— Про лису я уже знаю, — шмыгнула я носом и прижалась к его боку.

Мы сидели на высокогорном лугу, заросшем ромашками. Где-то вдалеке мычали коровы, звенели бьющие в подойники струи молока, лаяли собаки. Тепло было. Хорошо…

Шмель жужжал.

— Пап, а почему мама с нами не поехала?

— Не захотела.

— А почему? — не отставала я. — Почему она никогда с нами не ездит? Ни на праздник, ни на ярмарку, ни кататься?

— Сложно это, котенок.

Отец сорвал и прикусил тонкий стебель пастушьей сумки, лег на траву, положив голову на согнутую в локте руку. Глядя на него, я сделала то же самое.

— Пап?

— Что?

— Это потому, что ты ее украл, да? Поэтому она нас с тобой не любит?

Отец резко сел, прошипел что-то на незнакомом мне языке.

— Кто тебе сказал это, котенок?

— Никто… — смутилась я. — Я случайно слышала… От госпожи Ринон и госпожи Унц.

— Курвы старые… Не слушай их, котенок, они все врут. Мы с мамой… Иногда мы ссоримся, но мы тебя любим. Очень-очень, поняла? — щелкнул он меня по носу.

— Поняла, — улыбнулась я. — А что такое «курвы»?

— Это плохое слово, котенок. Никогда его не говори, — поморщился отец. И, кажется, даже покраснел.

— А почему ты сказал?

— Я солдат, мне можно.

— Я тоже хочу быть солдатом! — вскочила я. — Как ты!

Отец засмеялся.

— Тогда уже рыцарем! Хм… Но рыцарю нужны меч и конь… Что бы придумать… — Оглядевшись, он сорвал длинный стебель ромашки и коснулся им моего плеча. — Сим нарекаю вас, леди Лира, рыцарем войска райанов!

Я восторженно завизжала и захлопала в ладоши, а папа схватил меня под мышки и усадил себе на плечи.

— Копье наперевес! — скомандовал он, крепко держа меня за лодыжки. — В атаку-у-у! — И побежал вниз по склону, пугая коров и крестьянок с подойниками…

Картинка сменилась.

— Пап, а тебе обязательно ехать? — спросила я, глядя, как отец навьючивает лошадь.

— Да, котенок, — погладил он меня по косичкам. — Еще два контракта, и мы сделаем тебе татуировку, как у настоящей райаны.

— Не хочу татуировку, хочу, чтобы ты остался, — заныла я, вцепившись в его ногу.

— Я тоже хочу остаться, маленькая. Но ты помнишь, о чем я тебе рассказывал? Про татуировку, ферму, свой дом? Про школу для тебя…

— Помню…

— Ну вот. Не нужно плакать, Лира. — Отец поднял меня, посадил на сгиб руки. — Будешь меня ждать?

— Буду, — шмыгнула я носом, уткнувшись ему в шею.

Косой шрам, потертый шнурок амулета… Запах кожи, металла и шипра.

Морской соли и йода.

— Я обязательно вернусь, котенок. Клянусь Светлыми.

И снова луг. Но солнца нет, нет коров, нет травы по колено — только голые камни и хриплое карканье ворон. И почему-то заснеженная дорога с горящими зеленым столбами. А далеко впереди — крепость Альери.

— Папа, не уезжай! Папа! Папа!

*

— Не плачь, это просто сон… Плохой сон, слышишь? — Граф крепко обнимал меня, позволяя выплакаться. — Все хорошо. Я здесь, никто тебя не обидит, никому не позволю… Все хорошо, котенок…

— Нет, не хорошо, — глухо сказала я, прижавшись мокрой щекой к мужскому плечу.

— Что не так? Ну?..

— Будьте осторожны, господин…

— Ты из-за меня плачешь? Странно, а драконы еще не вернулись, — пошутил Йарра, поглаживая меня по волосам, по спине. Рука у него шершавая, мозолистая. — Меня сложно убить, Лира. Веришь?

Граф сжал мой подбородок, осушая губами слезы.

— Веришь?

Я кивнула и, зажмурившись, обняла Йарру. Сама. Крепко. Как раньше обнимала только Тима.

В объятиях графа было тепло и уютно.

А утром — отчаянно стыдно: за слезы, за то, что прижималась к нему, рисуя пальцем узоры вокруг шрамов, за то, что до рассвета рассказывала об отце, вываливая на Йарру детские воспоминания.

К счастью, Его Сиятельство даже не намекнул на произошедшее ночью — перед штурмом ему явно было не до меня. Граф хотел все проконтролировать лично, везде успеть и нетерпеливо постукивал по столу, дожидаясь, пока я переоденусь.

— Готова?

— Да, господин, — прижала я к груди драгоценные свитки ассаши.

Удар сердца — и я дома, на плацу.

Благословляющий знак я сделала уже в пустоту.

А потом пошла собирать вещи — сменную одежду, обувь, деньги, драгоценности и самые редкие свитки. Велела близнецам приготовить коней, а Сэли — оружие. Свистнула пантере и заварила сонный сбор для Тима — опоить и вывезти брата гораздо проще, чем объяснять ему, почему я не хочу отдаваться на милость князя, если с графом что-то случится.

* * *

Записка, придавленная плоским флаконом, лежала в центре кровати.

«Внутри яд. Он густой и хорошо держится на оружии. Л.О.»

Раду удивленно поднял бровь, встряхнул флакон и, отвинтив крышку, капнул на хлебную корку. Крыса, получившая нежданное угощение, умерла через два удара сердца.

…брыгова девка!

*

Штурм Альери начался в три часа утра, когда Сибилл проломил наконец защитный купол, укрывающий крепость.

Стягиваемые к назначенным местам солдаты матерились и отворачивались при виде сдвоенных молний, бьющих в заслон, — в мгновения, когда магия Сибилла сталкивалась с колдовством лизарийцев, защитное плетение вспыхивало сплошной белой стеной, выжигая сетчатку глаз. От грохота, сопровождавшего удары, закладывало уши, а земля, еще пару часов назад вязкая и сырая, засасывающая ногу, иссохла в пыль.

Вспышка, грохот, белое пламя высотой в полсотни локтей, обжигающий жар, раскаляющий доспехи.

Гл. 13

Утро накануне штурма Альери было теплое, тихое, уютно-серое, с низкими тяжелыми облаками, обещающими долгие моросящие дожди. В такую погоду хочется бродить по окрестностям, собирая дикие ландыши, часами сидеть где-нибудь в роще, читая книгу и прислушиваясь к голосам вернувшихся с зимовки птиц.

Вместо этого я собирала вещи: упаковала смену одежды для себя и Тима, разбила копилку — да, у меня до сих пор была свинья-копилка, и, благодаря Йарре, золотых в ней водилось куда больше, чем в шкатулке Тимара. Дольше всего я провозилась со свитками ассаши — слишком уж они хрупкие, и драгоценностями, выбирая те, которые можно было бы продать, не вызывая подозрений. Граф ведь действительно не скупился, и большая часть моих украшений — каждое из них — стоила, как небольшое поместье.

Глупо, наверное… Но все же скажу.

Знаете, пока я ковырялась в шкатулке с украшениями, у меня возникло какое-то… смутное, что ли, липкое, тревожное ощущение, что я хороню графа. Он ведь жив! А я будто приговариваю его этими сборами, этой мышиной возней над сумками…

Я не верила в приметы, но тогда стало жутко.

Особенно когда я вдруг поняла, что Йарра — это не только мужчина, который обнимает меня по ночам, но и весь мой мир, мой привычный образ жизни, который я совсем не хотела менять. Йарра — это замок, это библиотека, это лаборатория, это оружейная, это возможность учиться, тренироваться, в конце концов, возможность говорить то, что думаешь. Потому что Йарра — это еще и защита.

Что ждет меня на новом месте? Рутинная работа аптекаря, настойки от ревматизма, грудные сборы и сиропы от кашля? Да я же рехнусь! Или быт наемницы, необходимость выгрызать заказы, перешагивать через трупы, делая себе имя? Я уже убивала, и знаете, мне это совсем не понравилось.

Но о том, чтобы остаться в замке, если граф вдруг погибнет, не было и речи — слишком хорошо я помнила масленые глаза князя, его настойчивые приглашения ко двору, которые Йарра, благо, отклонял — оказывается, я очень болезная особа…

Знаете, в тот вечер я впервые в жизни искренне, истово молилась, желая графу победы. И, на всякий случай, варила яды. Про запас. Мало ли, вдруг в будущем мне не удастся обустроить такую чудесную лабораторию.

*

Наверное, вы сочтете странным, что подобные мысли пришли мне в голову только сейчас, спустя почти пять месяцев после начала войны.

Конечно, я знала, что где-то там, в Лизарии, люди убивают друг друга. Я лично отправила сотни писем с черными голубями, а кладбище, находившееся в трех лигах от замка, пришлось расширять — несмотря на старания лекарей, раненые умирали. Но…

Понимаете, это же Йарра. Лучший ученик Роха, пусть и не закончивший его школу. Я видела, что граф делает с оружием, видела, как на него — безоружного! — нападала двадцатка воинов — и рассыпалась, разлеталась в стороны. Видела, как он вслепую метает ножи и ловит стрелы, видела, как он ездит верхом, — даже я, связав животное флером, на такое не решалась, видела, как плавает — зимой, после Дня Поворота, он нырнул в одну прорубь и вынырнул в другой — в сорока локтях вверх по течению. И спокойно, босиком, пошлепал к замку. Зимой. По морозу. Я в тот день в шубе из чернобурки — очередном его подарке — приплясывала, чтобы не окоченеть.

Да мне даже в голову не приходило, что граф может погибнуть!

А потом я увидела Альери. Альери, огни которой мерцали из-под защитного купола, Альери, чьи стены высотой в четыре человеческих роста защищали маги.

И папа приснился. А ведь его я тоже считала самым-самым…

* * *

Час ночи, два, три. Шесть утра. Тим с синими кругами под глазами, Сэли, уговаривающий меня хоть что-нибудь съесть. Кайн, с ужасом и восхищением глядящий, как я перетираю ягоды белладонны с листами аконита. Ягоды брызгаются, и сок попадает на щеку, на лоб, но я даже не замечаю — помешиваю, измельчаю, процеживаю. Единственное, на чем я сконцентрирована, — слух. Хлопнет ли телепорт? Сколько человек из него выйдут? С какими новостями?..

Десять утра, и в лаборатории нечем дышать от ядовитых испарений, но Уголек не хочет уходить, лежит, прижав нос ко входной двери, из-под которой просачивается свежий воздух. Перерыв я сделала именно из-за нее. Включила вытяжку на полную мощность, открыла окна, промыла глаза, нос и рот — себе и кошке. Повеселев, пантера вцепилась в штанину шотты, вытащила меня во двор, Сэли что-то спросил, а Кайн запихнул в открытый для ответа рот кусок отварной курицы.

— Хозяин нас запорет, если вы в голодный обморок свалитесь, госпожа.

Чудесно, не правда ли? Плачу им я, а хозяин у них Йарра.

— Где Дирк?

— С лошадьми, госпожа. Мы приготовили пять верховых и три вьючных.

— Хорошо…

Полдень и Тимар.

— Лира?

— Мм?

— Собери самое необходимое. На всякий случай.

Может, его даже опаивать не придется.

Два часа дня, и я снова в лаборатории. Процеживаю, фильтрую, наполняю флаконы ядами, и каждой маленькой бутылочки хватит, чтобы отправить на тот свет две сотни человек.

Пять вечера, двенадцать часов с начала штурма. Лярвин дол, сколько же времени нужно, чтобы захватить эту троллью крепость?!

Шесть часов вечера, семь. Восемь. Девять. Флаконы с ядами плотно завинчены и составлены в сундучок, переложены ватой. Оборудование блестит как новенькое — я вымыла и начистила реторты так, что они сияют не хуже фамильного хрусталя.

Десять часов, и по-прежнему никаких новостей.

Одиннадцать.

Полночь. Я расхаживаю вокруг стола, уткнувшись в подаренный графом свиток ассаши, тот самый, с цифрами, периодически заглядываю в словарь, но даже осознание, какое сокровище у меня в руках — свиток написан шильдой, такой, как я! — не помогает словам задерживаться в голове. Dgorka r’es, ну какая, к брыгу, паутина флера, там же Йарру убивают!..

Час ночи. Два. Три. Светлые, защитите!

Четыре утра. Пять. Семь. Десять. Руки дрожат, мне никак не удается зажечь свечу, и я молюсь, до слепоты глядя на солнце.

Гл. 14

Гранулы, подброшенные Кайном в очаги, трещали и подпрыгивали, как перец на раскаленной сковороде, благо только мое ухо улавливало характерные хлопки, с которыми они лопались, а происхождение бледно-серого, чуть сладковатого, стелящегося по полу дымка мог бы распознать разве что Сорел — он ведь тоже читал на ассаши и тоже знал, что такое Грезы Валесси…

Время я рассчитала идеально, и к полуночи весь нижний этаж замка погрузился в крепкий наркотический сон. Спали солдаты, спали служанки, неуклюже прислонившись к стенам, похрапывали лекари. Даже мыши спали — я увидела двух зверьков, сомлевших над огрызком сухаря.

Хорошо помню, как пробиралась между спящими, стараясь не наступить на чью-нибудь руку или ногу, и очень надеялась, что никому из дозорных не придет в голову заглянуть в госпиталь, больше похожий сейчас на замок Спящей Принцессы.

Алана положили в углу, ближайшем к операционной, — чтобы был на глазах у Майура. Пожилой лекарь искренне переживал за каждого раненого, и особенно за юношей, так напоминавших ему о пропавшем без вести сыне.

— Может, Шорд оценит мое рвение, — говорил он, — и Тэйс отыщется. Ну не может он умереть — я бы почувствовал…

Алан же, несмотря на все усилия Майура, умирал: я приложила ухо к груди парня, но так ничего и не услышала, и даже пушинка из подушки, поднесенная к ноздрям, дрожала не от его дыхания, а от сквозняка.

— Только попробуй умереть! Честное слово, я найду некроманта, который тебя поднимет, и лично прибью!

Я протолкнула между губами Алана утиный клюв, с помощью которого служанки отпаивали тех, кто лежал без сознания, и начала медленно, по каплям вливать парню в рот укрепляющий эликсир из выросшего в магических аномалиях алоэ и медового отвара хиэра.

— Не смей умирать, дурень!.. Слышишь? Не смей! — шептала я, глотая слезы. А они все текли, текли, пятнали бинты на груди Алана…

Луна светила. Огромная, медно-красная, она нагло заглядывала в окно, и прозрачный эликсир в ее лучах приобретал цвет свежесцеженной крови.

Бинты с головы Алана я сняла с третьей или четвертой попытки. Сняла — и расплакалась еще горше.

— Господи… Светлые, ну за что?.. Его — за что?

Вся левая половина лица моего друга превратилась в гротескную маску — даже будучи сшитой, рана выглядела ужасно. Я все пыталась закрыть ее ладонью, но длины пальцев не хватало: прикрою подбородок — рубец торчит над бровью, закрою глаз — ползет вниз по щеке… А Алан ведь красивый… Был.

Лекарственную мазь, усиленную лепестками папоротника, я распределила тонким слоем по всему лицу парня, рану же смазывала трижды, просидев у постели друга всю ночь. Перебирала пальцы, удивляясь каменным мозолям на его ладонях, гладила коротко стриженную голову, молилась…

Когда я уходила, грудь Алана мерно поднималась в такт его дыханию.

* * *

Звон поминального колокола — гулкий, протяжный, осуждающий, выворачивающий душу — разносился над окрестностями. Каждый его удар отдавался тупой болью где-то в затылке, спазмом давил на темя, а на самой высокой ноте стягивал виски жгучим обручем мигрени.

— Бом-м… Бом-м… Бом-м…

От него не удавалось спрятаться ни под подушкой, ни под одеялом. Я затыкала уши, зажимала их ладонями, накрывалась одеялом с головой, но даже тогда вибрировала вместе с воздухом, с землей, с самим полотном мироздания.

— Бом-м… Бом-м…

Тошно было. И Стефан приснился — но не в обычном кошмаре, а вместе с тем наемником, которого я убила в «Доме Розы». Старший брат Йарры и воин из отряда Арза пили по очереди черное вино из одной бутылки и одобрительно мне улыбались.

И жутко было — а на что еще я способна?

Я ведь не жалела, понимаете?

Тогда я совсем ни о чем не жалела.

— Бом-м… Бом-м… Бом-м…

* * *

Сутки спустя на деревенском кладбище похоронили восьмерых солдат, так и не проснувшихся после Грез Валесси.

Я проснулась от пощечины — брат впервые ударил меня по лицу.

— Доигралась? — прошипел он. — Поднимайся!

Тим выдернул меня из постели — я спала не раздеваясь — и чуть ли не за шиворот оттащил в часовню.

— Леди Лаура изъявила желание помочь вам, служитель, — чуть поклонился он Мийсу, толкнув меня к длинному ряду укутанных в саваны тел.

Мигали и гасли от духоты свечи, чадили курильницы, голос Мийса гремел где-то под куполом, а я задыхалась от запаха тлена и страха.

Кто еще знает?.. Что теперь будет?..

И мыслишка — подленькая, жалкая: Тим ведь не скажет! Никому не скажет!

Светлые, я ведь не хотела! Клянусь, не хотела! Я всего лишь спасала Алана! Это ведь из-за меня! Все, что случилось с ним, — из-за меня… Не потащи я его в Эйльру…

Святая Книга тяжело оттягивала руки, а братская могила напоминала провал, что приведет меня прямо в подвалы Темных. Черные ленты змеями обвивали закутанные в саван тела и медленно опускали их на дно. Рыжая пыль покрывала туфли, руки, хрустела на зубах, но я боялась отвернуться от несущего ее ветра и наткнуться на пустой взгляд разом постаревшего Майура, на отчаянный, неверящий — госпожи Дорен, потерявшей мужа.

Поминки были. Во главе стола — выточенный из гранита серп, похожий на кхопеш графа — именно такими Корис пожинает смертельный урожай. Скатерть бордовая с белой каймой, а блюда — черные. Каждый съел ломтик хлеба, пластинку прессованного творога и ложку меда. Компот был несладким — сахар закончился еще зимой.

Тересса Дорен долго рыдала на моем плече, а ее притихшие дети, целый выводок девчонок-погодок от двух до восьми лет, сбились в тесный кружок и расширенными от страха глазами смотрели то на серп Кориса, то на бордовую скатерть, то на Сэли, не отходившего от меня ни на шаг.

Кайн и Дирк маячили неподалеку; старший из близнецов время от времени встряхивал головой и недоуменно оглядывался, не понимая, где находится и что случилось. Благо, к концу недели побочные эффекты зелья прошли.

Гл. 15

К дверной ручке был привязан гибкий стебелек одуванчика. Совсем свежий, с едким белым соком на месте излома, он указывал ярко-желтой головкой налево.

Вы когда-нибудь держали на ладони новорожденного щенка? Еще слепого, жалобно скулящего и пытающегося посасывать ваш палец? Теплого, с влажной бархатистой шкуркой и черным живым носиком? Его хочется приласкать, защитить, спрятать от окружающего мира, чтобы он никогда-никогда не узнал, что такое боль, холод и голод.

Примерно так же я себя чувствовала, глядя на тот одуванчик. Я его даже снять не решалась — все гладила, гладила желтую головку, водила пальцем по липкому стеблю… Потом сообразила, что веду себя, по меньшей мере, странно — упаси Светлые, увидит кто-нибудь, как я глупо улыбаюсь дверной ручке, — и поспешно спрятала одуванчик в карман.

И пошла налево.

Невероятно двусмысленная фраза получилась…

Следующий одуванчик лежал на подоконнике. Третий — на карнизе стенной панели. Четвертый указывал на лестницу, а пятый нашелся через два этажа. Фиалка направила меня во внешнюю галерею, ландыши привели в северное крыло, а ярко-алая гербера — как он влез в оранжерею?! — указала на приоткрытую дверь пустующих покоев.

— Алан?

— Я здесь, — отделилась от стены темная фигура.

Сначала я смутилась, даже испугалась немного, таким огромным он показался — Лесной медведь, вставший на задние лапы, честное слово! — но потом тряхнула головой и решительно обняла его — это же Алан! Мой Алан! Самый лучший, самый земляничный друг на свете…

— Как я рада тебя видеть! — тихо сказала я. И сразу же обругала: — Ты зачем бинты снял? Рано еще!

— Надоели, — отмахнулся парень. — Боги, Лаура… — Алан уткнулся носом мне в макушку, тяжело вздохнул и вдруг стиснул — крепко, до боли. — Не могу поверить, что это ты… Как же мне тебя не хватало! Я чуть с ума не сошел! Все время думал — как ты, что с тобой!.. Я ведь люблю тебя! Очень, очень люблю!..

Он совсем не умел целоваться, но с лихвой компенсировал отсутствие опыта напором и страстью — я даже пикнуть не успела, когда его рот накрыл мои губы. Я опешила, вытаращив глаза, уперлась ему в плечи — но Алан не отпустил.

— Потом дашь мне по физиономии, — прошептал он, и я затихла. Мне было любопытно — я ведь ни с кем, кроме графа, не целовалась. Честное слово, всего лишь любопытно!

А потом стало смешно — таким неуклюжим был поцелуй. И губы — мягкими, и вкус — больничным, совсем не похожим на горьковатое табачное вино. А еще он почему-то считал крайне важным затолкать свой язык ко мне в рот. Фу…

— Все, хватит. Отпусти, иначе действительно по физиономии получишь, — отвернулась я.

— Тебе не понравилось?.. Это из-за шрама, да? Я теперь урод…

Светлые, ну что я могла на это сказать? «Нет, не понравилось»? Ну… Да. Наверное, так было бы честно и правильно. Потом стоило бы отчитать парня за снятые бинты и отправить обратно в госпиталь, пока его не хватились. А еще — придумать правдоподобное объяснение его исцелению.

Но я сказала другое. Тоже правду, но… Не ту, что следовало.

И потому случилось то, что случилось.

— Ты не урод, ты дурак. Йарра убьет тебя, если узнает.

Я даже шаг назад сделала, чтобы не провоцировать… уже не столько друга, сколько сильного молодого мужчину, чьи плечи закрывали дверной проем, а ладонь была вдвое крупнее моей.

— Я сам его убью, — угрюмо и как-то очень спокойно сказал Алан. — Я ведь все знаю, Лаура, знаю, что он с тобой сделал. В Эйльре я не защитил тебя…

* * *

Не защитил, сбежал, как трус, как последняя сволочь… Прыгнул в ночь, скатившись по водосточной трубе… Но далеко не ушел — его окружили стражники, и первый же выпущенный болт впился в плечо.

— Следующий будет в шею.

Скованные за спиной руки, связанные ноги, лошадиный бок перед носом. Тошнота и противная слабость. Каменный мешок, где он мог сидеть, лишь согнув колени. Холод, озноб, сырая солома. Болт в плече. Боль. Темнота…

Яркий свет, резь в глазах, голоса — прокуренный, низкий, и резкий, отрывистый. Запах спирта и лекарств.

— У него заражение начинается. Почему сразу не привезли?

— Приказа не было.

— Когда его ранили?

— Трое суток назад.

— Почему не перевязали?

— Приказа не было.

Острая боль.

— Терпи, парень…

Темнота.

Каменная клетка — шесть локтей в длину, четыре в ширину. Узкая лежанка, тонкий, набитый опилками матрас, воняющее плесенью одеяло, двойная цельнометаллическая дверь с зарешеченным окном. Раз в сутки оно открывается, и красноносый, вечно харкающий тюремщик протягивает миску похлебки и кувшин воды.

— Какой сегодня день?.. Месяц?.. Время года?! Хоть что-нибудь скажи!

Темнота — свечей не положено, лишь в коридоре чадит тусклый факел.

— Я Алан Ривейра, сын капитана двадцатки мечников! Вы не имеете права держать меня здесь! Лорд Орейо с вас шкуру спустит, когда узнает об этом!

Он орал, пока не сорвал голос.

Никто не ответил.

Тогда он начал бить в дверь — и сорвал ее с петель, впервые провалившись в боевой транс. Его утихомирил маг — тот самый маг, что наводил татуировку рода.

— Господин Левиньйе! Скажите лорду Орейо, что я здесь!..

Когда он очнулся, на руках и ногах были кандалы.

Потом приехал Сибилл — змеиные движения, змеиные зрачки, — и он потерял путь к маленькому лесному озеру, точке своего покоя.

Темнота. Вши. Вонь помойного ведра. Раз в сутки — паршивая еда. Мелкий камешек в похлебке — им удобно царапать стены, отмечая каждый приход тюремщика.

Месяц. Два. Три. Пять.

За что?!

Почему?!

Идиот…

Лаура…

*

— Встать, солдат!

*

Скрежет ключа в замке.

— Выходи.

Короткие, из-за цепи на ногах, шаги, лохань с горячей водой, щелок, тюремный цирюльник, обритая голова и выскобленное тупым лезвием лицо. Новая одежда — морской мундир, конверт документов — право на имя, визированное графом Йаррой, и контракт на пятьдесят лет на службу на «Тироххской Деве». С подделанной подписью. Мастерски подделанной.

Гл. 16

— Я буду честен перед моим господином и верен ему… — произнес Йарра начало клятвы.

Глаза Тимара подернулись дымкой, запахло озоном.

— Исполню любой его приказ, буду любить то, что любит мой господин, и избегать того, что он избегает.

— Расскажи мне о встрече Лиры и Алана.

— Нет.

— ЧТО-О-О?!

Ярость графа швырнула Тима на колени, пригнула к полу, скрутила судорогой боли.

— Я… не стану… доносить… На нее… — прохрипел Тимар, корчась на каменных плитах. Все его тело будто облили огнем, горящим драконовым огнем — и на мгновение ему показалось, что он видит это пламя — ревущее, жестокое, пожирающее плоть и оголяющее почерневшие кости.

Тим очнулся от выплеснутого на лицо стакана воды, отплевываясь, сел, глядя на Йарру снизу вверх.

— Еще раз, Орейо?

Тимар поежился, вытер кровь из прокушенной губы. Не хватало, чтобы Лира услышала его крики.

— Можете еще раз, — парень попытался встать, но ноги не держали, и он снова опустился на пол. — Но если я стану овощем, Лира вас не простит.

— Ты считаешь, меня волнует ее ко мне отношение? — сверкнул потерявшими радужку глазами Йарра.

— Если бы не волновало, вы бы сейчас не меня допрашивали, а ее. — Кровь из прокушенной губы стекала в рот, мешала говорить. Тим оттянул рукав, сплюнул на него, вытер тыльной стороной ладони лицо. — Но вы же полгода провозились, прежде чем Лира снова начала вам доверять. Обидно будет опять все испортить…

На скулах графа заиграли желваки.

— Наглеешь, Орейо.

— О сестре забочусь.

— Она тебе не сестра!

— Ваше Сиятельство, вы понимаете, что это говорит флер, а не вы? — осторожно спросил Тимар. — Я никогда не претендовал на Лиру. И не стану. Для меня она — сестра, и только. Мышонок, которого я вывез под плащом из княжеского замка.

— Убирайс-ся, — прошипел сквозь зубы Йарра.

— Да я бы с удовольствием, но встать не могу. Вы простите, господин, я еще немного помозолю вам глаза… Между Лирой и Аланом ничего не было. Совсем ничего, никогда — мы с Рохом за этим следили, — да и быть не могло: Алан для Лиры — что трехлапый щенок — и играть можно, и шпынять, и прогонять, когда надоест. И точно знать, что он прибежит, виляя хвостом, стоит только поманить. Понимаете?.. И если она сначала пожалела его из-за раны на лице, то после того, как он назвал ее вашей дев… Оскорбил ее, — поправился Тимар, перехватив взгляд Йарры. — Не смотрите на меня так, Ваше Сиятельство. Вы же прекрасно понимаете, что, несмотря на положение вашей леди, для чистоплюев Лира просто еще одна шлюха Высокого Лорда. В лицо этого, конечно, никто не скажет, но за глаза… Но тут вы сами разберетесь. А Алан… Я уже отправил его на Острова, приписал к гарнизону Зеленого Мыса без права на отпуск в ближайшие десять лет. Вы больше о нем не услышите. — Сплюнув кровь, Тим закончил: — Я на вашей стороне, господин.

— Браво, — поаплодировал Йарра. — Отличный монолог. Но я хочу знать, что произошло. Кто тебе помогал?

— Что?

— Ты не мог провернуть все один, ты бы просто не угнался за Лирой. Кто за ней следил?.. Ну же, Орейо. Ты все равно мне скажешь… так или иначе.

— Сэли, — сдался Тимар.

* * *

В библиотеке было темно и тихо. Тим прополоскал рот вином, промокнул лицо подолом рубашки, облегченно вздохнул: подмостки не проломились, единственный зритель поверил. Твой выход, варвар.

* * *

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство.

— Здравствуй, Сэли. Расскажи мне о том, чем занималась госпожа в последние дни.

— Последние дни — это сколько? Два? Три? Пять?

— Десять.

— После взятия Альери?

— Именно. Подготовку к побегу можешь опустить, я о нем знаю.

Варвар замялся.

— Я тебя внимательно слушаю, Сэли.

— Если о побеге вам известно, то сразу после вашего визита она пошла в госпиталь, помогала господину Майуру.

— Дальше?

— Потом ушла спать.

— Ваше Сиятельство, он опустил часть событий, — вмешался Сибилл. Маг появился в кабинете за несколько минут до начала допроса и теперь, повинуясь приказу графа, продирался сквозь эмоции и верхний слой мыслей степняка.

— Сэли?

Варвар искоса взглянул на Сибилла, скривившись, потер лоб над переносицей и продолжил:

— Госпожа очень расстроилась при виде одного из раненых — у парня было рассечено лицо и поврежден глаз. Ночью она, я и лорд Орейо вынесли его в отдельную комнату, и госпожа лечила его своими эликсирами.

— Дальше?

— Я отнес его обратно. Утром были похороны, поминки…

— Плевать на поминки! Лира… Госпожа ходила к этому раненому?

— Нет, Ваше Сиятельство, он пришел сам.

— И?

— Они разговаривали.

— Наедине?

— Госпожа меня не видела, думаю, сочла, что они одни. Этот парень, Алан, предлагал ей сбежать с ним, но госпожа отказалась — мол, вы его убьете, а она не желает быть виновной в его смерти.

— Дальше?

— Тогда он оскорбил ее.

— Недоговаривает, Ваше Сиятельство.

— Сэли?

— Я говорю, как было.

— Они целовались, — хмыкнул Сибилл. — Лира и Алан.

Карандаш, который вертел в руках Раду, с громким треском сломался пополам.

— Сэли, если потребуется, я выбью из тебя правду, — тихо сказал граф.

— Правда в том, что ваш маг лжет, — жестко ответил варвар. — Алан начал распускать руки, но госпожа вырвалась, ударила его, и тогда он ее оскорбил. Я не успел вмешаться, потому что госпожа убежала и плакала на чердаке.

— Продолжай.

— Госпожа уснула там, среди сундуков, и я отнес ее в ваши покои.

Граф исподлобья взглянул на варвара, рассматривающего пол кабинета.

— Они еще встречались?

— Нет.

— Не договаривает, Ваше Сиятельство.

— Они не встречались, но госпожа следила за его выздоровлением и подменяла лекарства господина Майура на эликсиры.

— Не договаривает.

Варвар скрипнул зубами.

Гл. 17

С битвы под Альери прошло десять дней, пять — с выздоровления Алана и три — с тех пор, как я видела бывшего друга в последний раз: Сэли схватил его за шиворот и втолкнул в телепорт, когда парень пытался подстеречь меня в переходе.

Я не стала спрашивать, куда его отправили. Не на войну — Тим обещал, — и лярвы с ним. Знать его не хочу!

— Ты стала девкой Йарры! Как ты могла?! — Как помоями облил…

С тех пор как Йарра сделал меня своей, я постоянно ждала чего-то подобного — от посторонних. От лордов и леди, от тех, кто кичился своим происхождением, своей кровью, родственными связями с самим князем! Я на каждом приеме сидела как на иголках, готовая дать отпор, укусить в ответ, в каждом слове, в каждом жесте ждала намека… Но они молчали. И были вежливы. Почтительны. А некоторые — я клянусь! — некоторые даже завидовали: леди — что граф не смотрит на них, лорды — что не подсуетились и не подсунули Йарре своих дочерей.

И я успокоилась.

А Алан… Он метался по комнате — и говорил, говорил, говорил… Перемежал проклятия с площадной бранью, хватал меня за руки, обнимал и снова отталкивал… А потом решил осчастливить, женившись. Спаситель брыгов! Где он раньше был, когда я сходила с ума от страха в замке Дойера, когда тряслась от каждого прикосновения Йарры! Когда… Светлые, да что теперь об этом говорить! Чтобы спасти его, я убила восемь человек, едва не потеряла дружбу и любовь Тимара, а он смешал меня с грязью.

Да кто он такой?! Кто он такой, лярвин дол, чтобы претендовать на меня, чтобы решать за меня?! Что он знает обо мне?

— Мы убежим и поженимся!

С чего он взял, что я пойду за него замуж?! Откуда такая непробиваемая уверенность в праве на меня?!

Он на безумца был похож — так не вел себя даже одержимый флером граф. И я сбежала.

Знать его не хочу, видеть не могу! Больно…

Кулак врезался в наполненный песком мешок, и я зашипела — бинты, защищающие костяшки, сползли, змеями стекли с рук еще полчаса назад, но тогда мне было все равно: я пыталась заменить физической болью душевную. Не вышло.

Я со вздохом обняла мешок и уткнулась в него лбом. Покосилась на стену, где Йарра тушью изобразил связки ударов и комбинации блоков. Не раскисай, Лира. Работай. Аланы приходят и уходят, умения остаются — так сказал Тимар, а он меня ни разу не обманывал.

Я поправила бинты и снова примерилась к мешку.

Дже-Ху-Апп. Jeduo-Huno-Appeki — Хлыст-Крюк-Дуга с наречия Острова Сладкой Росы. Хлыст отвлекает; он короткий, хлесткий, не очень сильный, но разбитый нос или подбитый глаз дезориентируют противника. Сразу после него крюк — в печень или скулу, и, если повезет, дуга, удар в подбородок, уже не понадобится. Ну, это я так надеялась. Йарра всегда требовал добивать.

— Это тройная связка, Лира!

— Я поняла, господин.

Дже-Ху-Апп. Хлыст-Крюк-Дуга. Снова и снова, и кровь от разбитых по глупости костяшек, просачиваясь сквозь бинты, пятнает мешковину.

— …Почему ты остановилась?

— Больно, господин.

— В бою ты тоже попросишь врага подождать?..

Как и Рох, Его Сиятельство не давал ни поблажек, ни скидок на то, что я девушка. Разве что палкой не бил…

Закончив, я бросила бинты на полу — знак служанкам, что их нужно постирать, поманила за собой магический светильник и поплелась мыться. Ванна была уже готова — Тени, Тень, как я называла прикомандированную ко мне тихую служанку, ревностно относилась к своим обязанностям. Впрочем, их было немного. Одевалась я сама, мылась — тем более, волосы последний раз укладывала еще до войны, драгоценности носила редко, оттого их и не приходилось чистить с регулярностью столового серебра. Все, что требовалось от моей Тени, — это готовить ванну и следить за одеждой.

Невероятно тяжелая жизнь у моей горничной.

Амулет связи сработал, едва я распустила шнуровку шотты.

— Здравствуй, Лира.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство.

— Я буду через час, распорядись насчет ужина. — Голос резкий, отрывистый, совсем не похожий на тот нежный бархат, что окутывал меня в ночь кровавой луны, — Йарра был явно не в духе.

— Хорошо, господин.

— И собери вещи, утром перейдешь со мной в лагерь.

Вот и полежала в ванне.

С другой стороны, хорошо хоть, за час предупредил, а не за двадцать минут — такое тоже бывало.

Я со вздохом потерла виски и опустилась в горячую воду, о которой мечтала чуть ли не с самого утра, — шел сев, и мы с Тимаром объезжали поля, потом я проверяла, как отремонтировали погреба и ледник, а брат следил за сортировкой вывезенного из Лизарии зерна. Несмотря на поздний час, он до сих пор был где-то там, у амбаров, а подводы, груженные рожью и пшеницей, все прибывали и прибывали.

— Иди, сам справлюсь, — отмахнулся Тим, когда я, приплясывая после ледника, предложила помочь. — Не хватало еще, чтобы ты среди вилланов крутилась.

* * *

Граф был не просто не в духе, он был в ярости — Карильо, мастер над финансами и Третий из Совета Четырех, зажимал золото, и Его Сиятельству пришлось оплатить заказ оружейникам и артефакторам из своего, далеко не бездонного, кармана.

Род Виоре был богат, очень богат, но его богатство составляли плодородные земли долины Йарра, виноградники, медные, железные и серебряные рудники, фамильные драгоценности и ценные бумаги, торговые корабли, солеварни и несколько имений на островах. А вот со свободными деньгами были проблемы, особенно сейчас, когда граф отдал полторы тысячи золотых в уплату вообще-то княжеского долга.

Все это я узнала из документов, папку с которыми мне бросил Йарра, прежде чем приступить к еде.

— Полюбуйся.

Помню, я просматривала колонки цифр — и у меня волосы на затылке шевелились: это что же выходит, мы теперь всем замком полностью на натуральное хозяйство перейдем? Ввиду экономии? А ходить будем голышом либо в шкурах, потому что хлопок у нас не растет, льна не хватит, а овец мы выращиваем только мясных, с них много шерсти не настричь. А еще нужно крышу перекрыть, и Южная башня после пришедшей со стороны Леса грозы прямо умоляет о ремонте. И я сейчас даже не говорю о плате солдатам гарнизона, свободным слугам и лекарствах для раненых.

Гл. 18

Неладное я почувствовала спустя две недели — время шло, но граф даже не заговаривал о моем возвращении в замок. Тогда я, ужасно соскучившаяся по брату, спросила сама. Помню еще, время выбрала после ужина, после тихого разговора Йарры с Безбородым Дином, корсаром, подчинявшимся сначала графу, а потом короне. Довольный Йарра выслушал доклад пирата о выгруженных на складе посредника слоновой кости и шелках, о перепроданных в Оазисы невольниках, потушил амулет связи и повернулся ко мне.

— Тебе здесь плохо?

— Нет, что вы, господин…

— Тогда почему ты так хочешь от меня сбежать? Мм?

— Я не хочу убегать, — испугалась я.

— Вот и хорошо, — кивнул граф. — Будь добра, сними нагар со свечей, мне нужно работать.

А еще через три дня Его Сиятельство разбудил меня затемно и велел собираться — войско выступает на марш.

— О, — обрадовалась я. Запрыгнула в бриджи, надела рубашку, схватила сумку. — Я готова!

Йарра покачал головой.

— Шотта, свитер, хауберк, — указал он на блестящую серебром кольчугу, — обязательно капюшон на голову. Ламелляр, поверх плащ.

— Зачем, господин?.. — прикусила я губу, уже зная ответ, — я ведь видела, видела, как принесли вчера эти брыговы доспехи! — но отказывалась верить.

— Ты едешь со мной.

— Зачем?..

Йарра пальцем погладил меня по щеке:

— Я хочу, чтобы ты мне помогала.

— Но я же ничего не умею!

— Научишься.

— Но…

— Лира, не тяни время.

Я смотрела на него, и кулаки сжимались — от обиды и злости: Его брыгову Сиятельству, как обычно, было глубоко плевать на то, чего хочу я. А хотела я домой, к Тимару! К Угольку! К кушетке, на которой я могла бы спать одна, к ванной, в которой я могла бы запереться!

За эти десять дней стоянки, пока шла зачистка провинции от поднятой магами Айвора нежити, пока налаживались поставки зерна и солонины в княжество, пока ремонтировались осадные орудия, а вокруг Альери возводили новые укрепления, Йарра успел надоесть мне до мелких бесенят. Честное слово, я бы лучше в госпитале работала!

Ночью с графом было… хорошо, но днем… Боги, как же много его было днем!

…просыпаться от вкуса кофе на губах и руки в волосах, вместе завтракать, вместе обедать, сопровождать его на совещаниях и объездах города — из-за удаленности и загруженности Тима Сиятельство решил, что из меня выйдет неплохой секретарь. И только по вечерам я могла побыть одна — графа часто приглашали на пирушки, где леди, по его словам, делать совершенно нечего. И слава Светлым за это!

В те дни я чуть ли не на стенку лезла от переизбытка внимания Йарры и чужих людей, с которыми приходилось быть вежливой, — лорды-командующие все-таки. И я… леди Первого Советника, впервые представленная им официально.

А еще он мне имя поменял, представляете?! Уже три месяца как, оказывается.

Рэйлира Лаура Орейо, побочная ветвь рода Орейо, баронов. И кресло рядом с Его Сиятельством — на меня все совещание косились.

— Рэйлира? Рэйлира?! — возмутилась я, едва командующие разошлись.

— Рэйлира — хорошее райанское имя, и сокращение его не вызовет вопросов.

— Но мне нравится Лаура!

— Можешь представляться Лаурой, я не против.

*

Боги, неужели теперь всегда так будет?.. Везде с ним? Всегда с ним?! Не хочу! Не хочу, не хочу, не хочу!..

Я домой хочу, к Тиму, и чтоб никто не трогал, никто не глазел, не слюнявил запястий, прикладываясь к рукам, чтобы не строчить стенограммы советов, черновики приказов, «помогая» Йарре! Лярвин дол, я же ничего не смыслю в военном деле, в снабжении — верхи, которых я понахваталась, это же все ерунда, это теория, которая так же далека от реалий, как Лизария от Арааса! Больше скажу — я НЕ ХОЧУ в этом разбираться! А он требует…

Я домой хочу — к Тимару, к ассаши, к лаборатории, где, наверное, уже скисла вытяжка дурмана в перегонном кубе, к полосе препятствий, к Сэли, которого можно избивать вместо мешка с песком, к близнецам — они отлично работают в тандеме!.. Я смирилась с присутствием графа в моей спальне — лучше он, чем князь, чем кто-то другой, мне с ним сладко, он добр, но, Светлые боги, неужели я всю свою жизнь должна подчинить его желаниям?!

*

Наверное, мои мысли отразились на лице, потому что взгляд Йарры заледенел.

— Я велел тебе переодеться, Лира!

Проглотив ругательство, я вытряхнула шотту и свитер из сумки, ушла за ширму. Повернулась — стоит всего в трех шагах, смотрит…

Хорошо помню, как он надевал на меня хауберк — кольчуга не звенела, а странно похрустывала — скользкая, холодная, выглаженная магией, она закрывала горло, колени и на три четверти руки.

— У тебя есть что-нибудь покрыть голову?

— Нет, — угрюмо соврала я.

Йарра открыл свой сундук, достал шейный платок, прикрыл им мои волосы, натянул на лоб плетеный капюшон. Опустился на корточки, помогая надеть кольчужные же чулки.

Я потеряла равновесие, схватилась за его плечо, и граф, повернув голову, поцеловал мое запястье. Я отдернула руку, а он чуть улыбнулся, глядя на меня снизу вверх:

— Колючка.

— Я домой хочу…

— После Пратчи заедем, — отрезал Йарра. — Подними руки.

Ламелляр был тяжелым, и вся я, запакованная в сталь, казалась себе неповоротливой и неуклюжей. Йарра надел на меня плащ, еще раз осмотрел, все ли в порядке, и протянул одноручный фламберг.

— Не думаю, что он тебе пригодится, но пусть будет.

Его Сиятельство собрался куда быстрее — шотта, кольчуга, кхопеши, — даже помощь оруженосца не потребовалась.

— Идем… Идем, Лира.

Лучше бы я его мантикоре скормила.

Помню еще, туман тем утром был густой, и солдаты, собиравшие палатки, казались призраками, а лагерные костры походили на болотные огоньки. Легкий светлый плащ, которым укрыл меня Йарра, моментально отсырел, обвис мокрой тряпкой; на непокрытой голове графа, на его ресницах засеребрились бисеринки влаги.

Гл. 19

Йарра появился ночью. Кхопеши в руках, а не за спиной, ворот рубашки и волосы мокрые — купался.

— Не спишь?

— Нет…

Весь день я помогала раненым, но, несмотря на смертельную усталость, сон не шел. Я закрывала глаза, проваливалась в забытье, а через несколько минут подскакивала от жара драконьего огня, охватившего шатер Главнокомандующего. Убедившись, что это просто кошмар, ложилась, но спустя четверть часа снова скатывалась с кровати от запаха дыма и боли в обожженной потекшим металлом щеке.

Битва с лизарийскими магами закончилась на рассвете, тогда же пришел приказ перенести лагерь на две лиги южнее, к высокому берегу реки, откуда виден Скорфи. И — персонально мне — записка от Йарры: «Лекарей не хватает. Помоги в госпитале. Р.В.».

…и снова, как в замке, не имена, а раны, не лица, а ожоги. Шины на руки, шины на ноги, промыть, зашить, перевязать — всему этому я научилась у Майура. Вычистить рану, вырезать зазубренный болт, вытолкнуть гладкое жало, заставляя стрелу пройти тело насквозь. И бьющий по нервам визг пилы по кости: вж-ж… вз-з… В спешно установленную палатку, где отнимали искалеченные конечности, я не входила. В то, что выносили из нее, завернув в изодранные плащи, тоже старалась не всматриваться.

Слава Светлым, нашелся Кайн. Мой оторви-да-выбрось играл в кости на тот самый кубок, что «обнаружил в ничейной кухне», добывая еду, когда в двух десятках локтей из портала посыпались упыри. Меч Кайн достать не успел и влепил по морде вампиру серебряным кубком, а потом вбил ему в глаза уже проигранные ложки.

Обидно, наверное, — упырю. Столько лет пробыть Старейшим и окончательно умереть от десертной ложки в черепе… Мне бы было неприятно.

Кайн это потом все в лицах рассказывал, и очередь раненых прирастала не столько из желания, чтобы я им помогла, сколько послушать этого паяца. Вмешался Сэли — что-то тихо проворчал близнецам, и те исчезли, а спустя несколько часов отрапортовали, что шатер готов и мыться подано — прачки из обоза потом два дня лохань искали…

Но я об этом не знала и с облегчением окунулась в теплую воду, смывая грязь, пот, кровь — свою и чужую. У меня действительно обгорели брови и часть волос, на щеке красовались волдыри, а на боку — ожог от заклинания, огрызнувшийся болью на легкое прикосновение. Синяк от пинка ногой по ребрам, кровоподтек на животе, стесанная ладонь, разбитый локоть… Ерунда по сравнению с тем, на что я насмотрелась в полевом госпитале.

Помывшись, я затеплила магсвет — на живое пламя свечей даже глядеть не хотелось — и попыталась заснуть.

Не получилось.

Было страшно, невыносимо страшно и очень хотелось к людям, чтобы не сидеть одной в полутемном шатре, не вздрагивать от каждого резкого звука, не ждать, что вот, вот сейчас парусина вспыхнет от врезавшегося в нее файербола.

Я передвинула кресло Йарры поближе к выходу, забралась в него с ногами, оставив кошкодер под рукой. Чтобы был. С мечом я не расставалась весь день, даже в госпитале он лежал на столе, соседствуя с ножами, зажимами и расширителями.

*

— Не спишь? — спросил вошедший граф.

— Нет…

Йарра поднял двумя пальцами мой подбородок, рассматривая лицо, нахмурился. Ну да, красота неписаная. И это он еще волос не видел — я заплела косу, уложив ее вокруг головы, чтобы прикрыть плешь на виске. Брыга с два мной теперь перед лордами-командующими похвастаешься.

— Идем, тебе нужно отдохнуть, — протянул он руку. — Идем, Лира.

Я послушно встала. Я настолько устала за эти три недели марша, за вчерашнюю ночь, за сегодняшний день, что у меня просто не осталось сил воевать еще и с графом. Мне было плохо, больно. Голова кружилась — я повисла на Йарре, сделав всего пару шагов.

— Держу, — обнял он меня за талию. — Говорят, ты остановила мага и убила волкодлака. Ты молодец.

— Спасибо.

По-моему, Йарра хотел сказать что-то еще, но передумал. Подтолкнул меня к кровати, приглушил магсвет, лег сам. Расстегнул пару верхних пуговиц на моей блузе, оттянул ворот и, уткнувшись носом мне в ключицу, уснул.

Той ночью я не стала отодвигаться от графа, наоборот, сама подлезла под тяжелую руку, прижалась теснее. С Йаррой было не так страшно, как одной.

* * *

Зачистка окрестностей Скорфи от нежити заняла две с половиной декады. Сам город, наводненный упырями и гулями, Йарра велел уничтожить.

— Я не собираюсь рисковать своими людьми только ради того, чтобы сохранить лизарийцам дома. Перезимуют как-нибудь.

Требушеты установили на холме, долго пристреливали из-за сильного бокового ветра, сносившего снаряды. Переместить же камнеметы в другое место не было никакой возможности — нежить чуяла живых, чуяла кровь раненых и перла волнами, разбиваясь о мол лагерной ограды и ров. Нас практически в осаду взяли — что и было основной целью прорыва лизарийских магов. Натравить чудовищ. Задержать. Связать боями. Измотать перед генеральными сражениями у Пратчи и Лисанти. Потеря хотя бы одного из этих городов будет означать крах Айвора и сделает полную победу Йарры лишь вопросом времени.

А пока мы стояли у пылающего от земляного масла Скорфи, и мечущиеся гули издали походили на горящих факелами людей. Выли и визжали они по-звериному.

— Откуда их столько, господин?

Йарра дернул щекой.

— Понятия не имею. Столько не согнать, даже если поднять все лизарийские кладбища!

— О…

Мы с Его Сиятельством снова разговаривали. Точнее, я с ним снова разговаривала, он же вел себя так, словно ничего не было — ни недель моей отчужденности, ни последних ночей, когда я сама забиралась к нему под мышку. Дождавшись, пока он уснет, само собой.

По утрам я выезжала на зачистки в составе рыцарской двадцатки. Возвращалась грязная, усталая и… с чувством удовлетворения, будто от хорошо сделанной работы. А после того как наш отряд попал в засаду, я поняла, зачем Йарра притащил меня на войну — действительно помогать. Кроме него самого, Сибилла, Сэли и еще нескольких рыцарей, мага в поединке была способна убить только я. Не из-за силы удара, пробивающего волшебный щит, как это делал мой варвар, но благодаря точности, скорости, чутью на заклинания и яду на фламберге — меч, как и хауберк, нашли на пепелище в низине и, почистив, вернули мне.

Гл. 20

Йарра снова был не в духе. Вошел в шатер, сунул перевязь с кхопешами Койлину, умылся — все это не глядя на меня.

— Отчет о состоянии войска готов?

— Да, господин.

— Где?..

— Вот, — спешно протянула я листы бумаги.

Йарра бегло просмотрел их, смял, бросил на походный стол.

— Это устаревшие данные, Лира. Где цифры по последним четырем городам, где мы оставили гарнизоны?

— Я не…

— Чем ты занималась весь день?

— Я была…

— Мне плевать, где ты была! — рявкнул граф. — Я дал тебе задание, ты его не выполнила. Переделать!

Закусив губу, я собрала разбросанные бумаги, аккуратно разгладила их, взяла чистые листы, документы и ушла в свой угол.

— Где карта с запечатанными источниками? — понеслось мне вдогонку. — Что ты на моем столе устроила? Ни хрена ничего не найти! — Йарра разворошил подшивки, папки. Часть свитков упала, покатилась по полу.

Пришлось вернуться.

— Карта запечатанных Сибиллом источников силы слева от вас, прямо под локтем. Перекрытые родники выделены зеленым, красным — потенциально опасные, те, что могут подпитать портал более чем на дюжину стоунов, — ровно ответила я, собрав разбросанное. — Я могу еще чем-то помочь?

— Нет, — скривился Йарра. — Займись отчетом, к утру он должен быть готов.

* * *

Перепады настроения графа сводили меня с ума. Ласковый и заботливый мужчина, нежный любовник, терпеливый Наставник, он вдруг превратился в тирана, вот уже неделю изводящего меня своими придирками. Дошло до того, что я рядом с ним дышать боялась, опасаясь услышать очередную нотацию о поведении, приличествующем леди, или хамское мнение о моих умственных способностях.

Йарра будто с цепи сорвался — он смотрел на меня так, словно хотел удушить, грубил, изводил, доводил до слез, распекал даже не за провинности, за какие-то мелочи вроде не заточенных вовремя гусиных перьев или моей привычки читать в постели, лежа на животе. Сначала я думала, что он просто срывает зло — за тающее по гарнизонам Лизарии войско, за задержку пополнения, за княжеских интендантов, подчистую выгребающих продовольствие в тех немногих городах, что открывали перед нами ворота. За приближение Пратчи, где нам предстояло сражение с недоучками, но все-таки магами, за князя, вызывающего Йарру на Советы в самые неподходящие моменты, за падеж обозных лошадей, за саботаж, но потом поняла, что дело во мне. Вот только объяснить, что именно я делаю не так, Его Сиятельство не удосужился.

Граф несколько дней избегал меня — не приходил ночевать, игнорировал, проезжал на марше, будто мимо верстового столба. Потом вернулся — и понеслось.

А ведь ничего не предвещало.

Разве что складывалось все слишком удачно. Помните, я говорила о качелях, что, скучая, устраивают людям боги? В дни, когда я отомстила за Ворону, они были на взлете, а спустя декаду стремительно помчались вниз.

* * *

Помню, тогда дожди шли. Холодные, с ледяным крошевом, с ветром, пронизывающим до костей, — как тот потоп, что устроил граф, защищая меня от князя. Дороги размыло, и движение войска замедлилось. Латники брели по щиколотку в жидкой грязи, кони рыцарей проваливались чуть ли не по бабки, а лошади обоза выбивались из сил и в кровь стирали спины, вытаскивая телеги из ям. Йарра злился, сыпал бранью, но стоило Сибиллу развеять одну тучу, как появлялась другая, еще крупнее, и, громыхая раскатами, поливала только-только подсушенную дорогу.

— Это до бесконечности будет продолжаться, если не устранить погодника! — проворчал маг, превращая тяжелые капли дождя в мелкую морось. — Я его чую, Ваше Сиятельство. Стихийник, мастер порталов, не старше четвертой, но и не меньше второй ступени. Скорее всего, со Змеиного, но, может статься, из Рау.

Сибилл направил жеребца в сторону от дороги, спешился у высокого круглого холма, увенчанного короной кромлекса. Оскальзываясь на жирном глиноземе, взобрался на вершину и взлетел на менгир. Развел руки в стороны, принюхиваясь, пробуя морось на вкус.

— Сильный. Все время перемещается. — Маг резко повернулся на восток, к дороге, по которой медленно ползли солдаты. — Он там, лигах в десяти.

— В нашем тылу?!

Сибилл кивнул.

— И у него не накопитель, нет, — протянул борг. Зрачки мага вытянулись, загорелись зеленым. — Он берет силу прямо из потоков… Скотина одаренная… — Сибилл подался вперед, жадно раздувая ноздри; его верхняя губа приподнялась, открывая длинные и тонкие, как у древесной кобры, клыки. — Ворожит…

Небо на востоке потемнело. Низкие гучи над головой зашевелились и, будто всасываемые гигантской воронкой, потекли по спирали, сливаясь в свинцово-черную мглу. Стихший было ветер снова загудел, засвистел меж менгиров, раздувая плащи, сталкивая вниз.

— Ты можешь это прекратить? — крикнул Йарра, цепляясь за мшистый камень.

— Это равносильно перетаскиванию одеяла, — Сибилл слеветировал на землю, с видимым усилием возвращая глазам и зубам привычную форму. — Бурю я, конечно, отведу, но от мага нужно избавляться. В идеале — поймать его живым. Я хочу зарядить накопители. — Три из восьми перстней на пальцах Змееглазого разительно отличались от наполненных силой собратьев.

* * *

Ливень колотил по крыше шатра, по земле, по озеру, бурлящему от тугих струй, словно чан, наполненный кипятком. Я выглянула за полог, закрывающий выход, и, рассерженно фыркнув, спряталась обратно, завернулась в шкуры. Согреться не удавалось, несмотря на сухую одежду, и я бы полгода жизни не пожалела за возможность принять горячую ванну, съесть горячего супу и вытянуться у горящего камина.

О том, каково сейчас простым пехотинцам, я старалась не думать. Вряд ли их палатки подняты над землей на пол-локтя, как шатер Йарры, и сомневаюсь, что у них есть хотя бы одна жаровня. Мне Его Сиятельство, отсыпав огненных амулетов, позволил разжечь аж целых три. Другое дело, что толку от них почти не было — тепло выдувалось шквальным ветром бури, спущенной лизарийским погодником.

Часть вторая. ВКУС ПОБЕДЫ. Вместо пролога

— Ай-я, римела!

Летят расписные кибитки, пылит дорога, стучат копытами некованые кони. Встречный ветер надувает пузырями алые рубахи верховых, обжигает смуглые лица, несет запах дыма и копоти. Впереди разоренный город, и не понять, кто бродит по его руинам — люди или нежить.

— Ай-я римела!

Римела бегут. Прочь от войны, подальше от потерявших человеческий облик райанов и лизарийцев. Звери — вот в кого превратились завоеватели… и завоеванные. Драконий огонь пожирает города вместе с жителями — им больше не предлагают сдаться, а на уже оккупированных территориях один за другим вспыхивают кровавые бунты.

Самый первый, самый страшный был в Ториссе — провинция поднялась, когда до нее дошли слухи о Пратче, городе, чьих жителей лишили посмертия. Говорят, там кого-то искали. Райаны разобрали город по бревнышку, перекопали его в поисках подземных ходов, пустот и катакомб, даже вскрыли старую, еще эльвийскую, клоаку. Живых тщательно осматривали, найденные тела свозили в предместья и замораживали. Когда же заклятие сняли, оказалось, что отпевать нечего — трупы растеклись зловонными лужицами.

И Торисса взбунтовалась. Райанские гарнизоны заперли в казармах, здания облили маслом и подожгли. Конные разъезды забили камнями — озверевшие горожане стаскивали рыцарей с лошадей и чуть ли не голыми руками разрывали на части. Мечников и арбалетчиков давили числом, оттесняя в тупики узких улочек. За двое суток в мирной, считавшейся лояльной провинции, не далее как три месяца назад открывшей порты княжеским кораблям, не осталось ни одного райана.

Тогда же появилась Вероника Малек. Опальная магиана, бастард правящего дома Русси, она объявила себя спасительницей Лизарии и новой королевой, а ее армия, десять тысяч наемников-Рубинов и четыре некроманта, уничтожила семнадцатитысячный корпус райанов, посланный для подавления мятежа в Ториссе. Эта победа привела под ее знамена Высокие Роды Лизарии, и восстание перекинулось на Альери и центральную провинцию Лэйн.

Именно Вероника совершила то, что до нее смог сделать лишь борг Сибилл и не удалось драконам, — проломила стены крепости Альери. Иссушая себя, женщина открыла проход для Рубинов, а потом повела их в атаку. Пленных не брали, и крестьяне, набиравшие воду для полива в Астэе, еще долго вылавливали трупы с бледными искрами татуировок.

Она была смелой, Вероника Малек. Смелой, отчаянно храброй и не жалеющей себя. Умной и дальновидной — магиана отлично выбрала момент для возвращения в Лизарию. Она могла бы стать хорошей королевой… Если бы ее не убил Райанский Волк.

Говорят, сначала он собирался отдать ее солдатам. Вероника была красива — длинные золотистые волосы, ярко-синие глаза, гордо вздернутый узкий подбородок и идеальная осанка, которую не испортили даже запирающие магию оковы. Йарра долго рассматривал ее лицо, а потом убил ударом стилета в сердце.

Ториссу, Альери и Лэйн подвергли децимации. Бунтовщиков вешали на воротах их собственных домов, на деревьях, на верстовых столбах, и римела, проселочными дорогами пробирающиеся на запад, к Меоту, не выпускали детей из кибиток. Дважды табор грабили Рубины, четырежды перетряхивали райаны, сдирая мониста с женщин и отбирая наборные пояса у мужчин, и лишь удача римела да заговоры старой шунави позволили им выжить и выбраться из Лизарии.

И до сих пор не верится, что этот кошмар позади.

Впереди, всего в двух днях пути, Врата Меота — и гремят, гремят колесами расписные кибитки, пылит дорога, надуваются пузырями от встречного ветра алые рубахи верховых.

— Ай-я, римела! — летит над табором.

Только шунави приказывает зятю натянуть вожжи. Старая женщина делает благословляющий знак в сторону сожженной Тренты и шепчет:

— Да примет вас в объятия Матерь, пусть будет легким ваш путь к ее порогу…