Волчий закат в лисьем солнце

Часть 1 - 1

Я люблю и ненавижу музыку о тебе,

Она льётся сквозь мои грустные глаза.

Я люблю и ненавижу твои громкие слова,

Они сочатся через твои лживые уста.

Ещё одна ночь, ещё один повод для бутылки вина.

Я перечитал всё, что написал о тебе,

Когда допил очередную до дна.

(Три дня дождя)

Напротив меня блестело черное маленькое зеркало из металла. Я назойливо тер правый глаз большим пальцем, уже достаточно долго вглядываясь в искривленное отражение. В нем поблескивала пучина бездонного зрачка, окруженного золотыми вихрями радужки, словно полночное солнце, отраженное в мрачной воде. Я глотнул горьковатый апероль; букет нот апельсина, трав и ароматических приправ погрузил меня глубоко в воспоминания.

​«Из двух зол лис всегда выбирает то, которое раньше не пробовал. Как бы плохо волки ни думали о лисах, любой лис должен думать о них еще хуже. Волк начинает с иронии, а лис заканчивает сарказмом. Волкам, чтобы быть волками, не нужны никакие правила», — это повторяла, как мантру, моя бабушка каждый день перед тем, как уложить меня, маленького, спать.

​Так уж получилось, что родила меня лисица, а в мужья себе она выбрала человека, которого позже посчитала ненужным. Первая особенность лисов в том, что они живут стаями: семьями или кланами. Из чего следовало, что мать сразу же после появления потомства вернулась с младенцем в свою семью. Память об отце-человеке стерлась окончательно — не осталось ни личных фотографий, ни свадебного альбома, потому что лисы не дорожат воспоминаниями. Мать бросила меня, как только я смог самостоятельно есть и ходить, оставив на попечение одинокой бабушке. Сама она исчезла, будто ее и не существовало: пока лисицы молоды, они должны искать новых потенциальных мужей снова и снова. Самым важным считалось повышение популяции.

​— Почему мне нельзя дружить с волком, бабушка? — спрашивал я изо дня в день, когда мне исполнилось восемь и я становился всё более импульсивным и любопытным.

​— Волки пытаются контролировать всё на свете, они уничтожают больных и слабых, они не терпят лисов за их хитрость и изворотливость, они охотятся на тех, кого легче поймать, — устало повторяла бабушка.

​— Так, может, нам уничтожить таких опасных соседей? — я искренне не понимал этой многолетней борьбы за территорию.

​— Издавна бытует мнение, что волки приносят лишь вред лисам. Раз волк — хищник, значит, он опасен. Еще много веков назад лис и волк стали врагами по природе.

​— Но почему?! Лис тоже хищник! — я всё не унимался, меня не удовлетворял ни один ответ.

​— Лисы слишком доверчивы и преданы. Остерегайся волков, Эдмунт, они втираются в доверие, но в их душах лишь чернота, — бабушка всегда заканчивала так любой разговор о волках. Повышая голос, она звякала недопитым чаем о тумбу и уходила.

​Бабушка умерла, когда мне было восемнадцать, и за всё то время я ни разу не услышал от нее ничего нового. Сейчас мне двадцать четыре, я перебрался из лисьей деревни в горах Оклахомы в Сиэтл, и я действительно еще ни разу не говорил ни с одним волком лицом к лицу. Лисов осталось мало, потому что они разбежались по мелким городишкам и деревушкам на равнинах. Сиэтл же кишил волками. А почему бы им не захватить города? Ведь они чувствуют себя чуть ли не богами. Те немногие собратья, что остались, забились в угол, занимая мелкие рабочие должности в барах и кабаках.

​Я скрывался как мог. Сам не знаю почему — просто вбил себе в голову слова бабушки. Ее усилия не прошли даром: я даже купил карие линзы. Вторая особенность лисов — золотистый цвет глаз. Третья особенность — это невообразимая хитрость, которой я, кстати говоря, не обладал. Я — самый обычный лис с гор: вероятно, доверчивый, не прощаю обид, не умею мстить, драчлив, зато всегда и везде могу найти место для ночлега и бесплатную еду. Жаль, что хвоста нет. Правда, ведь я не могу мотать им туда-сюда от радости или подразнить волчонка. Собственно, еще я плохо шучу. У меня нет ни гроша в кармане, но я хорошо пою — этим и зарабатываю.

​— Мистер Эдмунт, вам пора на сцену, — меня окликнула девушка приятной наружности, прежде чем мои мысли успели вернуться из далеких странствий.

​Повезло, что я, хоть и неуклюже, наконец-то смог справиться с надоедливой линзой, которая должна была перекрывать мой родной цвет глаз, чтобы я походил на человека. Ну, в теории, конечно же. Выступал я в клубе «Панорама» — это одно из классических названий для заведений досуга. Я выбрал это место по двум причинам: первая и главная — клуб находился на окраине Сиэтла, а вторая причина вытекала из первой — в основном здесь отдыхали только лисы. Волкам в этом богом забытом месте ловить было абсолютно нечего, разве что выпить проездом раз, а то и два в месяц.

Пока я распутывал провода от гитары и микрофона, гул на заднем фоне поутих. В первом ряду я заметил двух знакомых лисов: они всегда появлялись в одно и то же время за одним и тем же столиком. Том и Кай.

​Том — высокий, бледный, рыжий семнадцатилетний подросток с богатырским телосложением, костлявым вздернутым носом и зорким взглядом. Каю двадцать восемь. Он худощавый, с белокурой взлохмаченной прической, хитрый и изворотливый, как и положено лисам. Его лоб, чуть скошенный, говорил о явном признаке ума и хорошего вкуса, а широкий подбородок, характерный для волевых людей, особенно выделялся на смуглом лице. Оба принадлежали к здешнему лисьему клану — хотя, учитывая их количество, больше подошло бы слово «семья», одна из последних объединившихся в городе. Я в клане не состоял, хотя не раз получал приглашение от Кая: всё еще не настроился на подобное эмоционально.

​Собратья оживленно о чем-то трепались, периодически поглядывая, как я перебираю медиатором гитарные струны, и вслушивались в мой голос.