Волчьими тропами

Глава 1. Крысы добрых дел не забывают

Уходи, закрывая всё двери,
И ключи с собой забери.
Говорят, что люди не звери…
Да, без шерсти мы — не они.

Мне порою бывает так трудно
Отличать себя от волков:
Я хотел бы выть беспробудно,
Серым хвостом подметая порог.

Уходи, закрывая все двери,
Только знай: я — не пёс на цепи,
Но ведь каждая блядь в постели
Норовит за волчицу сойти.

Мне порою бывает так горько:
Дым остыл и чай не горчит,
Сменит ночь ярко-алая зорька —
Новый день без тебя и обид.

Уходи, закрывая всё двери,
И ключи с собой забери.
Говорят, что люди не звери…
Да, без шерсти мы — не они.

(Чудинка)

1987 год. Англия. Графство Хэмпшир

Последний день сентября клонится к вечеру. Солнце почти заходит, и только ярко-красные полосы на небе озаряют мрачный пейзаж. Двухэтажный дом с проржавевшей оградой по периметру и заросшим напрочь садом. Фасад дома выложен грубым камнем, увенчанным также несколькими глубокими надрезами по кругу, создающим впечатление некоторой шлифовки. Крыльцо, покосившееся и давно не знавшее ухода, вот-вот провалится. И его доски ужасно скрипят, когда на них пытаются встать. Перил нет. Дверь металлическая, и облупившаяся краска сползает рваными кусками, напоминая кору старого дерева. Вблизи от дома не наблюдается других строений. Только старые фундаменты, снесённых давно построек – маленьких домиков по сравнению с величественно возвышающимся особняком, принадлежащем чистокровному магическому семейству благороднейших Блэков.

Этот дом очень древний. Среди прочих, раскиданных по другим графствам Англии. И самый небольшой. Возможно, построенный ещё в довоенные годы, но заселённый только с начала 1980-х, когда он должен был достаться одной из дочерей – Беллатрисе, но у той судьба складывается несколько иначе, чем предполагают Друэлла и Сигнус Блэки. Владелицей после долгих споров и скандалов становится старшая дочь в семье – Андромеда…

Приподнимаясь в постели, девочка семи лет от роду, замечает, что в комнате становится уже совсем темно. Болеть в начале осени – занятие не из приятных. На тумбочке возле кровати стоят два стакана: в одном из них – горькое лекарство, а в другом – вода для того, чтобы запить. По тому, насколько быстро сгущаются сумерки на улице, девочка понимает, что уже скоро придёт отец. Он обещает прочитать ей самую лучшую в мире сказку. Именно сегодня. Раз она идёт на поправку так быстро, то он проводит в её комнате все вечера, не боясь подхватить ветрянку. Допивая очередную дозу лекарства, девочка вдруг прислушивается к завываниям ветра снаружи. Грозные звуки приводят её в ужас – словно там не стихия бушует, а волчья стая подбирается прямо к их дому.

- Пап? – за дверью комнаты слышатся шаги. – Это ты?

Но вместо отца входит мать. Высокая и стройная женщина с черными завивающимися локонами. А вот её лицо всегда выражает крайнюю нервозность. Девочка знает, что мать часто выходит из себя даже от простого вопроса: «Что не так?». Все люди, конечно, разные, но с жизнерадостностью и живостью отца не сравнить эту женщину. Никогда. Девочка сразу притихает и старается сделать вид, что она не ждала отца.

- Нимфадора, почему не спишь? – интересуется женщина, посветив палочкой. Зрение её никогда не подводит. – Ты выпила настойку из ромашки?

- Да, мама, – отвечает девочка. – Выпила.

- Тогда надевай пижаму.

- Но как же…

- Отца ждёшь? – сразу понимает Андромеда. – Сегодня он задерживается. Так что – без сказки проживешь. Живо ложись.

- А как же сказка?

- Нимфадора, ты уже взрослая девочка.

- А папа говорит, что неважно в каком возрасте – главное, верить в чудеса.

По лицу Андромеды пробегает тень. Ещё больше морщин становится видно.

- Твоему отцу всё чудес мало?

- Мам, а я ведь тоже, когда вырасту, стану сильной волшебницей? – в детских словах столько непосредственности и надежды что у Андромеды язык не поворачивается снова что-то сказать. Конечно, (рожденная от матери-волшебницы и отца-маггла) девочка имеет некоторые магические задатки, но вот их проявления у неё ещё слишком слабы, и к тому же, в обозримом будущем Андромеда не видит ничего хорошего в том, чтобы называться «волшебниками». Это, скорее, проклятие. – Правда? Папа мне сказал, что у меня много талантов…

- Несомненно, ты уже волшебница, – проговаривает женщина и жестом показывает, чтобы дочь легла. – И если ты не будешь задавать столько вопросов, то нам с твоим папой будет куда легче жить. Понимаешь?

- Когда он вернётся?

- Если вообще вернётся…

Девочка вскидывается и смотрит на мать огромными глазами.

- Я имела в виду, что у него может быть очередная командировка, – говорит Андромеда. – Сейчас обстановка очень неспокойная, Нимфадора. Я надеюсь, что ты поведёшь себя как умная девочка и не будешь устраивать истерики. Папе придётся пожить отдельно.

Нимфадора знает об отцовской работе только то, что он очень важный человек на службе закона. Мать почти никогда не спрашивает его ни о чём, но иногда он рассказывает ей шёпотом, что в Англии стало много преступников.

Одеяло, которое колется, Нимфадора натягивает до подбородка, и послушно закрывает глаза, стараясь не заплакать при матери. Андромеда убеждается, что дочь спит, и выходит из комнаты. Как только свет снова исчезает за щелью дверей, маленькая Нимфадора вскакивает с кровати, наплевав даже на жар, (который выматывает её уже не первую неделю) и устремляется к окну. Она выглядывает на улицу. Её комната находится на втором этаже и выходит на большую проезжую дорогу, правда сейчас она все меньше видит спешащий куда-то транспорт, и людей тоже. Девочка не может поверить в то, что говорит ей мать. Она знает, что папа никогда не позволит такому случиться – уехать и не попрощаться. Хотя, по его рассказам, Нимфадора помнит, что, когда она была совсем крохотной, то Теодора Тонкса, – именно такое прекрасное и гордое имя (на её детский взгляд) носит её отец, – вызывали в далёкие страны и города по делам.

Глава 2. Охота - дело благородное

Одинокий странник потерял свою дорогу.

Время потеряло часовые пояса.

Сердце так измучено веретеном пороков.

И где-то в далеко-далёко ждёт его она:

Чистая, не раз не тронута руками грязными —

Девушка, чьё сердце в двери не пускало зла.

Змеи врали страннику, что с ней не станет счастлив он,

Но он упрямо верил, что найдёт покой в её глазах…

(Jah Khalib)

1990 год. Англия. Графство Уилтшир

Особняк Малфоев окружает огромная железная ограда. Она высится перед старинным замком (как стражник с копьём перед королевским двором), надежно защищая обитателей мэнора от незваных гостей из леса. Леса вокруг тоже обширные. Когда-то здесь располагался заповедник с разрешёнными для охоты местами. Лорд Арманд Малфой, тот самый, что, когда-то приехав из Франции, выкупил землю под строительство, делает для себя небольшое поле для гольфа, затем вырубает часть лесного массива для сада, и наконец – отвоевывает у «гринписовских» организаций часть лесной глуши для охоты. Замок и его угодья, увы, беднеют с каждым новым потомком древнего рода. И уже к середине восьмидесятых вообще перестают быть тем самым шикарным мэнором.

Стоит ветреный осенний день. Из-за крон больших дубов и английских вязов, что раскидывают свои огромные толстые ветви на слишком большое расстояние, нельзя рассмотреть ничего, что находится впереди. Лавировать среди такой чащи трудно, особенно верхом. Конь то и дело тонет в болотистой местности и порывается сбежать. Охотиться под вечер – дело рискованное. Даже слишком. Однако трое удалых всадников несутся во весь опор, задевая мантиями за торчащие репейники. Слышится радостный свист. Они почти загоняют оленя – быстрого и изящного. Гончие отстают от гнедых скакунов ещё на переправе. Собаки оббегают озеро по периметру, а лошади легко идут вброд. Олень уже на пределе – он петляет, но не может укрыться в чащобе, запутываясь рогами в ветвях.

- Этот наш! – кричит один из наездников. – Давай, окружаем его!

Олень вдруг спотыкается и падает. Лошади, подгоняемые кнутом, ржут и поднимают сотни грязных брызг. Осенние дожди только начинаются, но воды в лесу всегда хватает.

- Бей! – подхватывает второй голос.

- Авада Кедавра! – полоска зелёного света режет сгущающиеся сумерки.

Олень больше не двигается. Он мёртв. Всадники снова радостно перекрикивают друг друга. Лошади могут вздохнуть спокойно – на ближайший час у них привал. Животные сильно устают за эту непростую и длинную охоту – их поднимают ранним утром. Без должной кормёжки и отдыха лошади не способны протянуть и неделю, но за этими хорошо ухаживают, так как знают, где они (эти усилия и средства) пригодятся.

- Неплох, – говорит мужчина, спешиваясь на землю. – Рога отменные. Продадим – в накладе точно не будем.

- Он один из последних, – вдруг задумчиво произносит второй. – Олени уходят. Им здесь явно кто-то мешает.

- Мы тоже не собираемся задерживаться, так ведь? – третий всадник усмехается. – Люциус, чего молчишь?

- Да, наверное, – проговаривает светловолосый молодой человек. – Смотря, как будут идти дела у отца. Я не могу его сейчас оставить.

Троица охотников спешивается и принимается разделывать тушу оленя. На это уходит немало времени – отделить конечности, затем шкуру промыть, выпотрошить, вытащить органы и затем только отделить самое ценное – рога. Большие ножи поблескивают в руках у мужчин. Пока двое возятся с тушей, третий разводит костерок.

Люциус Малфой, единственный сын Абраксаса Малфоя, на данный момент последнего живого владельца мэнора, сидит возле огня и греет руки, снимая перчатки. Он курит трубку, набитую дорогим табаком, привезенным из-за границы. Смотреть на то, как ловко орудует ножом его товарищ, Люциусу не хочется. И вообще, охота на оленей всегда оказывается для него испытанием – Люциус помнит, как однажды олени помогли ему, заплутавшему в чаще без палочки, выйти к дороге.

- А псины-то наши где? – спрашивает самый рослый из троих. – Должны бы уже прибежать – лай поднять да начать клянчить кусочек…

- Утонули, чай, – со смешком выдавливает второй. – Жалко будет. У меня только промысле пошёл – решил бойцовских пока не брать. Вдруг из этих что выгорит.

- Позвать? – Люциус Малфой поднимается во весь рост и вглядывается в темноту леса. – Давайте, я съезжу к озеру. Вдруг и правда не доплыли?

- Мигом только, – оглядывается на него старший. – Вытаскивай тебя потом ещё из болота, не приведи Мерлин.

Малфой кивает, запрыгивает в седло и понукает коня пойти в обратную сторону. Лошадь нервно фырчит и бьёт копытом. Люциус пришпоривает скакуна, и заставляет его пуститься галопом. Товарищи всё ещё сидят у туши оленя. Костёр почти погас, и пора возвращаться, а то, неровен час, можно повстречать в этих местах таких зверей диковинных, что жутко становится.

- Чего там с отцом у Малфоя? – спрашивает один у другого. – Не знаешь? Он всё время отмалчивается.

- Я слышал, что драконья оспа.

- Тогда, к чему спектакли? – вздыхает собеседник, грея руки. – Помрёт скорою лекарства, вроде, нет. А если и есть, то, возраст своё возьмёт.

- Лекарство есть, – возражает мужчина, закончивший потрошить оленя. – Давно уже. Просто медики нынче пошли такие, что лучше не болеть.

Глава 3. Спасение утопающих

Кто-то ушел на дно, а канул-то всё равно.
Погрустили, а завтра забыли, будто не были и не любили.
Кто-то ушел наверх, то есть ушел на век,
И следит улыбаясь за нами, сквозь глаза наших воспоминаний…

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день.
Все останется в этой Вселенной, все вращается в этой Вселенной -
Возвращается к нам, запуская круги на воде.
Ничего не проходит бесследно, ничего не проходит бесследно.

Чей-то случайный ход, фатальный поворот.
Мы друг друга на этой спирали, обретали и снова теряли.
И остаётся нам, холодным городам,
Просто ждать когда станет теплее и бежать, ни о чем не жалея.

(СЛОТ)

2003 год. Окрестности Хогвартса. Хогсмид

- Извини, но у меня здесь не гостиница, к сожалению, – женщина за барной стойкой в заведении «Три метлы» обращается ещё к одной – высокой и худой как спичка. – И не место, чтобы пить спиртные напитки в таких количествах!

Розмета повышает голос, смотря в сторону изрядно пьяных посетителей, которые коротают ночь в её владениях, причем, ей уже давно стоит брать за это дополнительные деньги, но она, в силу того, что очень любит свою работу, не имеет морального права так делать. Вторая собеседница – с видом весьма изможденным и даже больным – стоит, опираясь на стойку и что-то усердно нашептывает Голдстрейн. Они никогда не разговаривают по душам, но сейчас, когда Берта Джоркинс, бывшая работница отдела противозаконной торговли в магических заведениях, вваливается вся в разорванной одежде, с криком о помощи, Розмерта не может отказать. Однако напугавшись, она пытается всё же подстраховать себя и свою репутацию. Она накладывает на гостью невидимые чары.

- Что с тобой вообще приключилось, чёрт возьми?

- Долгая история, Роз, – улыбается самыми уголками губ Берта. – Ты скажи, я могу остаться ненадолго?

- Я не сдаю комнаты, – повторяет Голдстрейн. – Во всяком случае, бесплатно.

- Деньги я найду. Но не сейчас.

- Ты сказала, что всю ночь проплутала в лесу?

- Да, это долго обсуждать, – говорит Берта, стараясь не смотреть в глаза Розмете. – Помнишь, у меня был ухажёр на шестом курсе?

- Боже, ты сейчас об этом? – взмахивает руками Розмета. – И что дальше?

- Убили его, – вздыхает Берта. – А после у меня в жизни очень много плохого приключилось. Взять хотя бы работу – долбанное министерство – ни капли уважения к полукровкам. Считают, что лишь чистота крови заслуживает почтения. А я отдала им лучшие годы!

- И какое это сейчас имеет отношение к делу?

- А такое, – Джоркинс опустошает ещё одну стопку с крепкой настойкой. – Меня втянули в другое дело. Не в самое безопасное. Между прочим, мер предосторожности, которые, якобы, предпринимает Фадж, явно недостаточно. Слышишь?

Розмета напряженно прислушивается.

- Комитет по отлову опасных существ вновь вернулся в свой жесткий график.

- Зачем ты мне всё это сейчас говоришь? – спрашивает Розмета.

- Будь начеку.

- Спасибо, справлялась же раньше, – пожимает плечами Розмета. – Пора тебе, Берта. Извини, но…

- Ты не можешь меня выставить! – вопит женщина и цепляется рукой за край барной стойки. – Роз, неужели ты не понимаешь, что мне угрожает опасность? Я сбежала от него! И это не просто проступок! Это – преступление!

- Ты хоть одно предложение можешь связать в цельный смысловой отрезок? – злится Голдстрейн. – Можешь? Постарайся, пожалуйста, сделать так, чтоб я могла различить хоть долю из того, что ты пытаешься сказать. Ладно?

- У тебя здесь есть сигнальные чары от оборотней? – вдруг выдаёт Берта. – Или обходишься малыми средствами, что давно себя изжили?

- Оборотни никогда не суются ко мне, – чеканит Розмета. – Здесь всегда есть охотники. И магловские тоже. Они набредают на мою сторожку добра и хорошего огневиски, когда сбиваются с пути. Не волнуйся, всё законно – я прошла специальные курсы и у меня есть лицензия на торговлю с магглами… отдельные ячейки для их денежных средств, отдельные столики… и прочее…

- Хорошо ты устроилась, – хохотнув, говорит Берта. – Только, я тебе скажу, что настоящим оборотням нет помехи в твоих маггловских охотниках. Они их встречают каждый день, и убивают тоннами. Даже вне превращений оборотни, моя дорогая, сильные и опасные твари. Вспомни-ка программу школы… Читали про них и не верили…

- Ты хочешь мне сейчас сказать, что тот, от кого ты дала дёру – оборотень? – напряжение всё отчетливее проступает в словах и в жестах Розметы. – Ты рехнулась? Или ягодок поела по дороге?

- Ты меня не слушаешь?! – возмущенно выкрикивает Берта. – Очнись! Я тебя про Фому, ты мне – про Ерёму!

- Не уж, дорогая моя! – отвечает в том же тоне Голдстрейн. – Это ты мне мозги тут пудришь! А у меня работы куча!

- Ты не хочешь меня понять!

- Ты сама не хочешь мне всё нормально рассказать!

Спустя какое-то мгновение, обе женщины сморят друг на друга с явным уроком.

- Чего нам всем стоит бояться? – начинает опять Берта.

- Не знаю, очевидно, свихнуться в таком возрасте, – усмехается Розмета. – Нет?

- Смены власти, – цедит волшебница. – Согласна?

- Ну, косвенно, – нехотя соглашается Голдстрейн. – Хотя…

- Мы живём в мире, где кроме нас, людей, есть куча опасных и неразумных тварей, которые запрограммированы на убийство и пытки, – перебивает Берта. – По своей ли воле они это делают – отдельный вопрос, но мы должны быть готовы защищаться.

Глава 4. Уникальный экземпляр

По запотевшим окнам пальцами узор из имени,

Обними меня, притворимся снова сильными,

Будто «мимими» не оборвать и милями,

Хоть и любили, но реалии мы не осилили.

А, бывает всякое, бывает,

То, что грело, в один момент просто сжигает,

И ты так близко, но и так же далеко,

Искать причин не стану, просто так нам суждено.

Я когда-то научил тебя быть очень сильной,

Только эта сила превратилась в меркантильность.

Ты всё с другими?

Ну главное в жизни - стабильность

И зачем пришла, нахер мне твоя повинность?

Оставляй мне следы на венах,

Не давай им зажить так мгновенно,

Хоть и как миражи вся любовь эта,

Пролетала так незаметно.

Дожди невпопад –

Ветер целовал трещины на губах,

Так, что больно отрывать

Фильтр любимого «Парламента»…

(Джиос)

2003 год. МЦИОС (Международный Центр Исследования Опасных Существ)

Ковровая красная дорожка, явно недешевого производства, начищена просто идеально – переливается в неярком свете, ворсинка к ворсинке. Она лежит на широкой лестнице, ведущей к массивным дверям с табличкой: «Верховный судья Визенгамотта, Почетный член Лиги защитников прав волшебников». Перед ней невысокий человек, поправив свою тёмную мантию, немного замеляет шаг, и, переведя дух, стучит.

Когда раздаётся голос, он входит. Волшебник сидит за столом и изучает большой длинный свиток с пометками, что светятся яркими пятнами, даже на расстоянии. Нужно признать, что это новшество весьма и весьма экономит время, когда нужно срочно найти в длинных летописях или загадочных свитках нужную строку и передающуюся в ней информацию. Хозяин кабинета выглядит очень озабоченным и уставшим, но, завидев вошедшего, преображается: его глубокие морщины разглаживаются, в глазах загорается огонёк надежды. Старший кивает и указывает рукой на ближайший к столу стул.

- Присаживайтесь, мистер Люпин, – говорит седой волшебник. – Я рад вас видеть.

- Да, сэр, – почтительно кивает мужчина. – Благодарю.

- Вы получили деньги?

- Да, ещё раз выражаю вам…

- Не нужно, – машет рукой седовласый маг. – Это не благотворительность. Вы всё отработаете.

Мужчина ёжится, и пытается скрыть страх.

- Вы уже слышали о череде нападений в Северной части Британии?

- Да, сэр.

- Они выходят из-под контроля. Мы никак не можем отследить вожака.

- Вам известно, кто занял его место?

- Естественно, – улыбается старый волшебник. – Но, чтобы выследить его, нужно действовать тоньше. И потому вы здесь.

- Хотите использовать моего сына как приманку?! – вскакивает Люпин, скрежеща зубами. – Сколько раз вам повторять, что…

- Что ваш сын тоже далеко не святой. И тот факт, что Альбус Дамблдор временно взял его под крыло ничего не значит! – рявкает хриплым голосом верховный судья. – Я же ставил вам условие – либо вы соглашаетесь, и сотрудничаете, и ваш сын, который тоже является оборотнем, пока будет носить статус неприкосновенности, либо мы хватаем его за жабры и надеваем ошейник, а затем…

- Хорошо, я понял, – Джон Люпин, вдыхая, садится на место. – Что нужно делать?

- Насколько нам известно, то ваш сын общается с другими особями из бывшей стаи, которые решились жить по-человечески. Как и он. Это так?

- Мы не разговаривали с Римусом по поводу этого.

- Какова их численность?

- Откуда мне знать?! – Люпин нервно поправляет полы мантии. – Римус сейчас устроился на работу. Последний раз мы виделись довольно давно. И к тому же, эти полу-оборотни постоянно кочуют. Они очень боятся, что вожак выследит их.

- Среди них есть женщины?

- Понятия не имею…

- Лжёте! – старика не так просто провести. – Отвечайте правду!

- Да, есть женщины, – выдавливает побледневший Люпин.

- Они заражены ликантропией?

- Нет. Они, вроде как, рабыни.

- Что будет, если их заразят? – интересуется седой мужчина. – Что тогда?

- Вы думаете, что я не понимаю, о чём вы? – усмехается Люпин. – Понимаю. Оборотни не будут их кусать, пока те не родят им наследников.

- Но мы все знаем, что человеческому индивидууму не под силу родить детёныша оборотню. Если только, конечно, зачатие будет проходить происходить в человеческом обличье, то… хотя и то не вариант – им не выносить плода.

- Да уж, – горестно потирает лоб Люпин. – Укусив человека, они получают оборотня, но не всегда удаётся его выходить и укротить первородный аппетит. И им нужно во что бы то ни стало научиться воспроизводить потомство естественным путем. К тому же, у таких волчат будет больше потенциальной силы и агрессии. Оборотни давно ищут пути к размножению…