Волчья книга. Том I. Аконит

Предисловие

— В больницу была доставлена молодая женщина, визуально лет восемнадцати, в состоянии острого припадка с подозрением на передозировку наркотическими веществами. Тахикардия, нечёткость ритма, снижение артериального давления, зрачок расширен. Гипертермия до 39 °С. Нарастает цианоз. По клинической картинке предположили отравление атропиноподобными веществами, однако на введение антагонистов, таких как аминостигмин и галантамин, реакции не последовало, а экспресс-тесты не выявили известные лекарственные наркотические вещества. Когда пациентка поступила в моё отделение, при осмотре обнаружил характерные признаки передозировки малоизвестного наркотического вещества «неон», о котором вы предупреждали. Это голубая окантовка зрачка и специфический запах изо рта, схожий с запахом растения «аконит». Однако общая картинка отличается. Девушка не впала в коматозное состояние и у неё нет отёка головного мозга. По вашим прогнозам, к этому моменту она уже должна была быть мертва. В связи с этим решил вызвать вас.

— Вы что-нибудь узнали о ней?

— В больницу её доставили в нижнем белье, она вышла на проезжую часть в центре города, закричала и упала на землю, начались судороги. Прохожие вызвали скорую. При девушке не было документов, сама на вопросы не отвечает. На лице — длинный шрам от правой брови до подбородка. Широкий и глубокий. Больше никаких примет.

— Шрам? — молодая женщина удивлённо уставилась на собеседника сквозь фальшивые стёкла очков. — Я должна увидеть её.

— Разумеется. Идёмте, — врач выбросил сигарету в урну и жестом указал направление женщине.

— Как видите, состояние ухудшается, на препараты не реагирует, — не выдержав молчания, заявил врач, когда они оказались в одноместной палате.

Ещё совсем недавно девушка была весьма привлекательной, но сейчас от былой красоты остались лишь воспоминания. Спутанные грязные волосы, на лице остатки косметики, уже не скрывающей длинный шрам, обнажившийся как свежая рана. На левой стороне разбита скула: её били по лицу. Костяшки пальцев содраны, несколько ногтей сломано, а остальные обкусаны, и лак ободран. Она выглядела неестественно бледно: лоб блестит от пота, прерывистое дыхание, хмурится, во сне сжимая и отпуская пальцы.

Женщина, стоявшая возле койки, скрестила руки на груди и о чём-то лихорадочно думала. Слова молодого врача повисли в воздухе, и когда он уже был готов задать абсолютно лишние и опасные вопросы, она заговорила:

— В эту палату никого не впускать. Если в больницу поступят ориентировки, подходящие под описание этой девушки, немедленно сообщите мне. А пока оставьте нас, мне нужно задать ей несколько вопросов.

— Она спит. Сейчас не самое время…

— Вы уже сталкивались с последствиями действий неона? — резко обрубила его женщина.

— Да, — врач опустил взгляд.

— Тогда знаете, что будет дальше. Наша сделка подразумевает отсутствие вопросов и исполнение приказов, помните об этом? — дождавшись согласия, женщина сменила гнев на милость и продолжила говорить более спокойным тоном:— примерно через час нужно будет вывезти девушку из больницы так, чтобы об этом никто не узнал. Потребуются седативные медикаменты. Подготовь всё.

Оставшись с пациенткой наедине, женщина подошла ближе и осторожно провела пальцами по руке больной. Она совсем не удивилась, когда та одним молниеносным движением перехватила руку и с силой сжала её, моментально просыпаясь. На женщину смотрел обозлённый и напуганный до смерти человек, готовый вновь сражаться за свою жизнь.

— Тише-тише. Я пришла помочь, — спокойно заговорила женщина. — Я знаю, что с тобой случилось…

— Вы одна из них?! — зашипела пациентка, сильнее сжимая пальцы, с абсолютной ясностью во взоре смотря на неё.

— Нет. Я пришла помочь тебе, — повторилась женщина. — Ты ведь знаешь, что будет дальше?

— Я умру, — зло улыбнувшись, ответила девушка, а затем закашлялась, отпуская незнакомку.

— Синдром отмены. Если перестаёшь принимать неон, организм умирает. Но ещё есть время остановить это.

Она достала из небольшой заплечной сумки маленький контейнер, в котором было несколько голубых, почти светящихся таблеток. Как только девушка увидела их, она задёргалась, пытаясь подняться.

— Вы одна из них! — утвердительно закричала она, подавившись очередной волной дикого кашля.

— Нет, — ответила женщина, убирая таблетки обратно в сумку. — Мне просто нужно было кое в чём убедиться. Давай будем честными друг с другом. Я пришла помочь тебе. Есть способ, благодаря которому ты останешься в живых. Это рискованная операция, но это твой единственный шанс выжить. В обмен мне потребуется твоя помощь. Ты догадываешься какая? — дождавшись ответного кивка, женщина продолжила: — ты согласна?

Во второй раз пациентка смогла только слегка наклонить голову, соглашаясь со сделкой. Женщина оставила ненадолго обессилевшую девушку и вышла в коридор, доставая из сумки мобильный телефон.

— Лико? Привет. Ты говорил, что сможешь помочь с физическими последствиями действий неона? Приезжай, появился человек, которому ты должен помочь, — выслушав недолгую тираду на том конце, она облегчённо выдохнула, а затем продиктовала адрес больницы и напоследок сказала: — приезжай как можно быстрее. За этой девушкой скоро придут. Мы должны увезти её раньше.

Глава 1. Начало игры

Среди ветров, дождей, туманов — ты,

Полная обманов, иллюзий детских и мечты,

Не знающая правил этой заводной игры,

В которой приз — отсутствие любви!

Иногда думаю, что сошла с ума.

Раздвоение личности, а глубоко внутри, там, где бьётся сердце, есть вторая я. И она лучше меня. Сильнее, умнее, привлекательнее и увереннее. Так и должно быть? Как в книге Чака Паланика или даже у Достоевского. Ведь вторая я забирает лучшее из моей жизни, оставляя только скучную повседневность да страх перед толпой незнакомцев, насмехающихся надо мной.

Когда была совсем маленькой, на меня напал дикий пёс. В результате на лице появился длинный, от правой брови до подбородка, шрам, широкий, сильно выделяющийся на фоне белой кожи. Я из небогатой семьи фельдшера и учительницы, поэтому пластическая операция не по карману. Естественно, жизнь в маленьком селе рядом с Ангарском не была сладкой. Дети жестоки к не таким. И особенно жестоки к тем, кто не может дать сдачи.

Наверное, поэтому появилась она. Всего несколько дней в месяц, иногда чаще, иногда реже, но она занимает моё место, и мы становимся сильными, независимыми, даже жёсткими. Как раз такими, чтобы поставить всех на место и выжить.

Отец говорил, что эта сила станет слабостью. Что защита мнимая: я должна научиться справляться с агрессией самостоятельно. Он не верил мне, считая, что всё выдумываю. Что я — это я. Возможно, он прав. Но я не могу и не хочу сопротивляться.

Ведь только когда приходит она, я по-настоящему живу.

* * *

— Лена!

У неё вечно недовольный голос по утрам. И сама она типичный ипохондрик. Она любит проявлять жалость и сочувствие, но из-за особенностей характера всегда переводит всё на себя. С ней было бы невозможно дружить, если бы искала теплоту и заботу, но я просто не хотела быть одной в таком большом городе, и поэтому принимала её как есть.

— Женя, — киваю присаживающейся рядом на широкой подоконник подруге.

Захлопываю тетрадь с конспектами, убираю в сумку, отодвигаясь назад, чтобы Женя не заслоняла обзор на широкую лестницу, ведущую на первый этаж к входным дверям университета. Мне важно было увидеть их.

— Я сегодня ночью так долго не могла заснуть. Кожа на запястье сильно чесалась, чуть ли не до крови расчесала, но не могла остановиться. Это ужасно! Я в интернете прочитала, что такой зуд может быть первой причиной возникновения сахарного диабета! А ещё это может быть грибковой инфекцией. Уверена, что и ноги тоже покраснели…

Она тараторит, как сорока, а сама постоянно озирается, сканируя пространство и запоминая всякие мелочи. Любит сплетни, рыжая-бесстыжая. Не злая, просто не может найти что-то своё. И поэтому заполняет пустоту бессмысленными вещами.

— Не волнуйся, это всего лишь аллергия на кожаный ремешок новых часов, которые ты ухватила за сто рублей в переходе метро. Ты вчера ими хвасталась, сегодня не стала надевать, — перебиваю её на полуслове. — Помажь кожу противоаллергенной мазью, прими антигистаминный препарат и выброси часы. Всё скоро закончится.

— Ты не понимаешь! — патетично воскликнула она, расчёсывая забинтованную руку. — Со мной никогда ничего не бывает так просто! — Евгения вздохнула, поудобнее устроилась на подоконнике и достала из широкого рюкзака термос со своим особым дурнопахнущим чаем. — Я вчера чуть не умерла от страха, у меня сердце колотилось, как ненормальное…

— Твоя мама опять не ночевала дома, правильно? — вновь перебила её.

И девушка умолкла, слегка поджав губы и смерив меня немного обиженным взглядом. Она потёрла руки, тряхнув кудрявыми волосами, а затем заявила:

— Она работала.

Но по глазам видно — девушка сама не верит своим словам.

— Вот именно, — отвечаю спокойно.

— Окей, опять твоя любимая тема. Все мои беды от того, что мама меня не слишком сильно любит. Её никогда нет рядом, и я постоянно придумываю всякие болячки, чтобы привлечь внимание. Скажи это моей руке! — она стянула с запястья повязку, обнажив голую, совершенно здоровую, но сильно расцарапанную кожу.

— Просто держи мои слова в голове в следующий раз, когда найдёшь очередные симптомы смертельного заболевания, вспомни замечательную повесть «Трое в лодке, не считая собаки». Недавно я зачитывала тебе отрывок, точь-в-точь напоминающий твои ежедневные стенания.

Наш разговор мог продолжаться до бесконечности. Вновь и вновь, по кругу, одно и то же. И вновь по памяти зачитываю ей те строки, она смеётся, совсем не зло и не обиженно. А я смотрю в окно напротив, вижу, как подъезжает ярко-красная машина, с шумом, блеском, солнечным всплеском. И из неё выходят они. Яркие, живые, свободные.

Кудрявая блондинка с малиновой помадой на губах, в кожанке, на каблуках и в очках в форме красных сердец, а следом идёт вылитый молодой Джеймс Дин, и волосы залаченные, зачёсанные назад, ехидная ухмылка, в правом ухе серьга в виде доллара, кожаные брюки, печатка, сверкающая серебром, а после выходит он. И сердце, предательское сердце, вновь ухнуло, покрыв щёки ярким румянцем, и в животе проснулись пресловутые бабочки.

Глава 2. Первые игроки

Мы играем в одну и ту же игру.

Шаг за шагом, кубиками по столу.

Я не сдамся, не поддамся, не сглуплю!

Кто же из нас проиграет эту войну?

Пробуждение сладкое, как сахар, скрипит на зубах, отзываясь томительной болью в затылке. Губы обветрились, потрескались, кости ломит, внизу болит, а глаза слиплись, с трудом открываю их.

Ночью казалось, что в комнате нет окон, однако они просто закрыты плотными фанерами, сквозь которые всё равно проступал утренний солнечный свет. В воздухе витает запах сырой свежести, под куцым одеялом совсем не тепло и только врождённый северный холод не даёт замёрзнуть. Зевнув, нащупала валявшуюся неподалёку сумочку, достала телефон и ужаснулась. Почти проспала!

Переведя взгляд на парня, сладко спящего рядом, поморщилась, а сердце пропустило один удар. Я всё-таки сделала это.

Я, как наркоман, придумываю оправдания своим поступкам, принимаю свою вторую я, а затем расплачиваюсь угрызениями совести и жалостью к себе. А затем разгребаю последствия своих действий. Что на этот раз? Чем всё закончится?..

Почти как ниндзя, натянула под одеялом нижнее бельё, затем плавными, нерезкими движениями выбралась на холод, подтягивая платье, сетуя на стоявшие рядом высокие каблуки. Тащиться до общежития придётся долго, значит первую пару точно пропущу.

— Не уходи, — спокойный голос за спиной вывел из равновесия, и я пошатнулась, натягивая куртку.

Спустив волосы на половину лица, обернулась в профиль и посмотрела на проснувшегося парня.

— Ты должен сделать вид, что спишь, чтобы я могла спокойно смыться, — говорю уверенно, хотя уверенности не было совсем.

— А, может, я хочу ещё раз тебя увидеть? — гнёт свою линию Артём, не понимая, что это невозможно. — Нам было хорошо…

— Пусть так и останется, — обрываю его на полуслове. — Мне пора. Не будем портить это утро всякими глупостями.

— До встречи, Елена.

* * *

Возвращение в общежитие получилось скомканным, но выразительным и целенаправленным. Обыск холодильника привёл к незамысловатому завтраку в виде подгоревшей яичницы, пары бутербродов с колбасой и горячему кофе. И помидоры с огурцами. И несколько шпрот, аккуратно вытащенных из баночки, — не дай бог хозяин увидит! Что поделаешь, я постоянно хочу есть. Особенно когда трачу много энергии.

Здраво рассудив, всё-таки пропускаю первую лекцию, предпочитая принять контрастный душ, помыть голову и смыть с себя прошлую ночь. Как и предполагала — на теле обнаружила несколько новых синяков. Ничего страшного, на мне всё быстро заживает. Криво улыбнувшись отражению в зеркале, вернулась в комнату, разбудив Катерину.

— Я всю ночь веселилась, а у тебя какое оправдание? — спрашиваю, шутливо щёлкнув её по носу.

Девушка недовольно поморщилась и сонно зевнула.

— Который час? — проворчала она, протирая заспанное лицо.

— Если сейчас встанешь, то успеешь со мной на вторую лекцию.

— Чёрт!

Её глаза мгновенно открылись. Она, как из пробки, вылетела из постели, на ходу стягивая пижаму и погружаясь в ещё не до конца распакованный чемодан в поисках свежего лифчика.

С кружкой горячего кофе, с тюрбаном из мокрого полотенца на голове, в мягком махровом халате и в тапочках сижу на кровати, с ехидным интересом наблюдая за её метаниями. За окном светит яркое осеннее солнце, желтизна листьев наполняет комнату приятными оранжевыми оттенками, а от проезжающих за окном машин по стенам наперегонки бегают солнечные зайчики и из-за двери тянет чем-то вкусным с кухни. Раздаются громкие и негромкие голоса студентов, топот ног, чей-то смех. Общежитие живёт своей жизнью.

— Ну что ты сидишь?! — воскликнула Катя, уже полностью одетая и заплетающая волосы в косу. — Мы же опоздаем!

— До универа нам полчаса езды, десять минут высушить волосы, десять минут одеться. Десять минут собраться. Лекция через полтора часа начнётся. Успею, — прихлёбывая кофе, отвечаю ей.

— Что? — она замерла, а затем достала из-за шкафа заряжающийся телефон. — Ты же сказала, что мы опаздываем на вторую лекцию!

— Ничего подобного! — я рассмеялась. — Я сказала, что если ты встанешь, то успеешь со мной ко второй паре. Я не думала, что ты настолько скорый поезд.

— И что теперь делать? — растеряно спросила она, присаживаясь на уже заправленную кровать.

— Тебе — нормально завтракать, мне допивать кофе и потихонечку собираться.

— Так ты и правда не ночевала сегодня? — сообразила Катя.

На её лице медленно расцвела хитрая улыбка.

— Определённо Хэллоуин — мой самый любимый праздник, — доверительно сообщила я.

* * *

От вопросов было не отвертеться, и даже загадочная улыбка с прищуром не спасали. Женя, как и Катя, была настойчива в попытках выбить из меня подробности. Я отбивалась, как могла, ссылалась на личное пространство и таинство праздника, но, в конце концов, сдалась и выложила всё, что было.

Глава 3. Первый кон

Среди лесов в густом тумане,

Среди волков в огромной стае,

Ты противишься своей судьбе,

Как будто знаешь — истина в борьбе!

Губы сухие, а во рту мерзкий липкий привкус мёда. В глаза, как песком насыпали, тело ломит, руки болят. Я с трудом разлепляю веки. И прямо перед собой вижу наручник, приковывающий руку к штырю, торчащему из бетона. Я лежу на матрасе, укрытая лёгким одеялом, вокруг темно, сыро и холодно. Приподнимаясь, понимаю, что оказалась в той самой комнате, где «отпраздновала» Хэллоуин. За дверью слышны голоса, но так глухо, что не разобрать, о чём говорят.

Меня похитили.

Зачем?

Дёргаю несколько раз рукой, понимая, что это бесполезно. Больно — кровь начала поступать в конечность, которую отлежала за время долгого сна. Меня усыпили какой-то гадостью, от неё кружится, пульсирует голова, а мысли вялые, как осенние мухи.

Голоса становятся громче, а затем дверь распахивается и на пороге возникает взбешённая Шарли.

— О чём ты думал?! — кричит она, заходя в комнату.

Следом за ней входят Кот и Артём. Через их спины вижу других, незнакомых и знакомых. Они переговариваются, посматривая в нашу сторону.

Никто из них не чувствовал неправильности происходящего.

— Ты похитил её! Какого хрена ты сделал это?!

— А какого хрена ты лезешь в мои дела? Кто дал тебе такое право? — в ответ взъярился Артём, толкая девушку в грудь. — Вали отсюда, пока я окончательно не разозлился!

— Думаешь, он действительно одобрит её? Думаешь, она нужна нам? Думаешь, она особенная? Ты дурак, Тёма, и скоро он будет орать на тебя! — процедила Шарли, скрещивая руки на груди.

Она посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. В ней боролись два чувства — злость и сожаление. Но в итоге Шарли ничего не сделала. Оттолкнув Кота, встала в дверях, напоследок сказав:

— Надеюсь, ты действительно чего-то стоишь, иначе твоя жизнь станет сплошным разочарованием!

— Пошла вон отсюда! — прикрикнул Артём, и она ушла, закрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с двумя мужчинами, один из которых мерзко улыбался, а второй разгневанно дышал, демонстративно не смотря на меня.

— Отпустите, — сказала очень тихо, подтягивая одеяло, полностью закрывая тело.

— Прости, милашка, но это не входит в наши планы, — обезоруживающе улыбнувшись, признался Кот, а затем подошёл и опустился на корточки, выудив из кармана брюк мой мобильный телефон. — А теперь будь паинькой и позвони подружке по общаге, скажи, что тебя не будет пару дней в универе, придумай какое-нибудь убедительное объяснение, договорились?

— Зачем мне делать это? — осторожно спросила его.

— Потому что мы знаем, где живёт твоя семья. Знаем, кто твои друзья. И как ты, наверное, догадалась, я настроен серьёзно, — вместо Кота ответил Артём. — Поэтому ты сделаешь то, что приказал Кот.

— Что вам от меня нужно? Зачем всё это? —голос сорвался, слова говорила с трудом, страх сковал сердце, лишая возможность адекватно думать.

Кот состроил сочувствующую мину, а затем провёл рукой по моим волосам, не обратив внимание на то, как дёрнулась от его прикосновений.

— Мы хотим подружиться с тобой, Елена. Поверь, наша дружба особенная. Тебе будет хорошо.

— Пожалуйста! — умоляюще прошу, но он только ободряюще кивает, вкладывая телефон в мою руку.

— Просто делай то, что говорю. И всё будет хорошо. Всё будет замечательно. Поверь, мы не причиним тебе вреда. Никто не сделает тебе больно. Наоборот, всё станет очень здорово, когда ты будешь готова. Давай, ты же умница! Сделай это!

Он нажимает кнопку вызова и аккуратно заставляет поднести телефон к уху. Не сразу, но после гудков раздаётся сонный голос Катерины.

— Лен, какого чёрта ты так поздно звонишь? И вообще где тебя носит? Ты что марафон до Сочи бежишь? Трубку целый день не берёшь!

— Прости, забыла предупредить, —голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Я у тёти в деревне за городом, родители попросили помочь ей с уборкой дома. Из головы вылетело сказать тебе. За мной рано утром приехали, ты ещё спала.

— Какая тётя в Подмосковье, ты о чём? Ты же из Ангарска! — удивлённо заговорила она.

— Я не говорила о ней, не было повода. Ладно, меня зовут. Если будут спрашивать, говори, что я у тётки и когда вернусь — не знаю.

— А лекции? Ты же на бюджете! Исключат в два счёта!

Кот слышит разговор и знаками показывает, чтобы заканчивала. Голос дрожит сильнее, но я выдавливаю из себя:

— Семья на первом месте. Справлюсь. Пока, Катя.

И я вешаю трубку.

— Ты просто золото! — констатирует Артём. — Кот, оставь нас.

Парень забирает, почти вырывая из непослушных пальцев телефон, а затем уходит, оставляя нас наедине.

— Вот мы снова здесь, как будто не было всех этих дней, — спустя непродолжительное молчание, говорит Артём, присаживаясь рядом на матрас.

Глава 4. Сброс фишек

От хожденья по осколкам да по битому стеклу,

Выворачивает душу наизнанку болью, я кричу:

Ты — моё проклятье, мой ненавистный злодей!

Забудь о прошлом! Больше никогда не буду твоей!

Надо дойти.

Сделать ещё несколько шагов. Всего чуть-чуть. Небольшое усилие.

«Что ты наделала, Елена?»

Звук разбитого стекла.

А дождь, он бесконечен, падает на лицо, смешиваясь с кровью, сочащейся вместо слёз из глаз. Я кашляю, и красные капли падают на асфальт. Вытираю рот, освежая и замещая засохшую кровь на руках новой. Тошнит. Хватаюсь за мусорный контейнер и тотчас рвёт желчью, смешанной с тёмными сгустками бордового цвета. Отталкиваясь и избавляясь от опоры, иду вперёд, на свет, на шум машин, голоса прохожих, лай собак, туда, вперёд, где люди, где есть жизнь.

«Не возвращайся, пока не станешь нормальной!»

Обхватываю взорвавшуюся болью голову и негромко всхлипываю, пытаясь подавить вспышки воспоминаний.

Шаг за шагом. Из-за крови почти ничего не видно, бреду наощупь, выставляя вперёд руки, а затем падаю на колени, больно карябая их об асфальт. Новая порция боли прошивает насквозь, выгибаюсь дугой, а затем кричу так громко, насколько способны лёгкие. И падаю оземь, чувствуя только дождь.

* * *

«Ты такая же, как и я, Елена. Мы думаем одинаково. Там, где другие видят стены, мы ходим свободно. Не стесняйся своих страстей. Это делает тебя отличной от других. Делает смелой. Делает живой. Позволь мне научить тебя пользоваться своей силой. Этой чистой яростью, что бьётся под твоей кожей. Вместе сможем достигнуть величия. Дай мне то, чего хотим мы вместе».

Открываю глаза под стук дождя, чириканье далёких птиц, под шум листвы, под далёкий смолкающий гром. Вокруг вытянутая комната, с четырьмя старыми кроватями. На стенах облупившаяся зелёная краска, потолок весь в трещинах и паутине, рамы на окнах ссохлись, на подоконнике образовалась небольшая лужа. По стеклу, сквозь трещины, в комнату струятся медленные ленты дождя, а надо мной летает сонная муха. Я провожаю её взглядом, плотнее кутаясь в тощее шерстяное одеяло, от которого тянет пылью и нафталином. Дощатый пол, тумбочки, шкафчик в углу, зеркало с отколовшимся куском, люстра без лампочки, всё, как из Советского Союза, чудом сохранившееся пионерское детство.

Приподнимаюсь над кроватью и замечаю капельницу, иглу, торчащую из вены, жидкость, капающую и попадающую в вену. Осторожно вытащив иголку, согнула руку и прижала к груди. Меня мутит. Слабость, вялость, но поразительная ясность сознания.

Я помню всё, что сделала. И буду помнить всегда.

Осторожно, держась за спинку кровати, встала, обнаружив домашние тапочки, аккуратно поставленные возле тумбочки, на которой стояли стакан с водой и тикающие часы, отбивающие раннее утро. Обувшись, выпила до дна воду, а затем касаясь и других спинок кроватей, дошла до зеркала.

Неестественная бледность, синяки под глазами, небольшой шрам от удара по щеке, болезненная худоба. И новый шрам, сейчас закрытый повязкой на шее. След от укуса волка.

В моей жизни многое изменилось.

Закусив губу, зажмурилась, прогоняя нахлынувшие воспоминания. От напряжения перед глазами вновь потемнело, и я замерла на месте, ожидая, когда всё пройдёт. И медленно подошла к балконной двери, подёргала несколько раз ручку и вышла на балкон.

Передо мной простирался смешанный лес, преимущественно состоящий из хвойных деревьев. Небо, затянутое глубокой пеленой светло-серых облаков, гарантировало долгие дождливые дни, насыщенную сырость и влажность. Вдохнув свежий воздух, прислонилась к стенке, закрывая глаза.

— Елена?

Обернувшись, увидела женщину, которая помогла выжить.

— Кто вы?

— Зови меня Эльза, — засунув руки в карманы летнего пальто, ответила она.

Сейчас я бы дала ей не больше тридцати. Рыжеволосая, зеленоглазая, широкая в плечах, с высокой грудью, тонкой талией, ростом не меньше ста восьмидесяти, она выглядит шикарно, ухоженно, достойно и уверенно. В её присутствии неуютно, от неё тянет высокомерием, холодным любопытством и отсутствием тепла. С ней нельзя подружиться. Эльза из породы хищников.

— Вы спасли мне жизнь вместе с тем волком.

— Его зовут Лико. Он полукровка, — дополнила мои слова Эльза. — Ты хочешь есть? Ручаюсь, ты голодна, как… волк.

— Он укусил меня. Я стану такой же, как он?

— Значит Алхимик мало что рассказывал о своём виде, не так ли? — разочарованно цокнула языком Эльза. — Нет. Волком можно только родиться. То, что сделал с тобой Лико, лишь усилило твой иммунитет, а дальше организм смог самостоятельно справиться с наркотиком.

— Хорошо, — закивала головой, чувствуя, как успокаивается сердце. — И да, я голодна.

В комнате в шкафу обнаружилось тёплое пальто и резиновые сапоги. По словам Эльзы, остальные вещи привезут позже. Фактически, я свалилась, как снег на голову. Внезапно и тяжеловесно.

По пустынному и полузаброшенному коридору, вниз по лестнице, затем на улицу, по заросшему травой и покрытому мхом асфальту, мимо ржавой детской площадки, мимо полуразрушенных корпусов, в столовую, пустую, с протекавшей крышей. Дождь отчаянно тарабанил по стёклам, разгоняя чуждую тишину. По пути нам встретилось несколько человек, настороженных и любопытных, однако не смевших подойти ближе. В столовой возле раздаточных стоек, нам выдали два подноса, гружёных классическим обедом. Рыбный суп, невнятный салат, пюре с говядиной и подливкой, компот и яблоки. С этим набором заняли дальний от входа столик, там, где меньше дует. Кроме нас, в зале всего человек пять, и все они поглядывали в нашу сторону.