Волчья книга. Том Iii. Амброзия

Глава 1. Кто вернёт мне огонь?

Я стала старше. Может быть мудрее

Уж точно опытнее. Наверное, всё так.

Из скал ступаю. Сквозь призраков, сквозь души

Погибших и потерянных. Оплаканных

Не позабытых. Осталось ли стремление?

Движение к цели? Бег до звёзд?

Иль стою на месте, как прикованная.

Разбитая и брошенная,

Как заживо гниющий скорпион?

Что сам себя изжалил. Изничтожил.

Стёр.

У этой девушки короткие чёрные волосы. Байкерская куртка, густо подведённые глаза. Кожаные штаны в облипку и роскошная вишнёвая помада на губах. Худая как щепка, смотрит с прищуром и не выпускает сигарету из рук.

Пальцами, с облупившимся чёрным лаком на ногтях, водит по табло проигрывателя, подбирая композицию и, находя подходящую, бросает монеты в автомат, зажимая соответствующие кнопки. По залу небольшого придорожного бара прошлись заводные ноты, сопровождаемые словами:

Watching her

Strolling in the night so white

Wondering why

It's only after dark

Tito & Tarantulla — After dark

Подтанцовывая под музыку, она подмигнула парочке удивлённых дальнобойщиков — ну кто ещё будет ставить такое старьё? И возвратилась обратно за барную стойку, ловко опрокинув вовнутрь стопку текилы.

Под потолком крутится вентилятор, вяло разгоняя жаркую ночную духоту. Выйдешь наружу и как в баню попадёшь, окружённый сверчками и стрёкотом цикад. Лето в Луизиане сравнилось с адским пеклом. И отсутствие солнца ни на йоту не приглушило летний жар.

В такой печке у любого поедет крыша. Мысли вяло переворачиваются в голове, не приближая к верным решениям. Черноволосая девушка вытащила кубик льда из пустого бокала с мартини, приложила ненадолго ко лбу, а затем запустила в рот, моментально захрустев ледяной крошкой. И даже не поморщилась, хотя от льда должно сводить зубы. Она лениво окидывает полупустой зал бара, слегка покачивая головой в такт музыки. Костяшками пальцев выстукивая ритм.

Ей скучно и она немного устала. Через пару часов бар закроется, а денег на ночлег нет. И идти некуда. Дальнобойщик, обещавший подбросить до Нового Орлеана, оказался полным засранцем и она соскочила с грузовика здесь. То есть нигде. Это даже не городишко, не село и не деревня. Просто стоянка с баром и мотелем, на многие мили вокруг окружённая болотистым лесом.

Захолустье, из которого придётся выбираться на своих двоих или же попытать счастья и уболтать подбросить кого-нибудь из зала. Но это утром. Сейчас здесь остались никудышные полуночники, от которых толку мало.

Появление в дверях бара молодого мужчины в косухе и байкерских ботинках стало для неё спасением. Приятный на вид, и по звукам с улицы, на байке, то есть проездом. Улыбается так, с прищуром, немного потный от жары, но ей такие нравятся. И приземлился рядом, угощает выпивкой, оглядывает с довольной ухмылкой.

Можно сказать, родственная душа.

— Куда путь держишь, красавица? — после взаимных расшаркиваний, запуская в рот зелёную оливку, спрашивает он, развалившись на спинке барного стула. — Я тебя здесь прежде не видел.

— Из ниоткуда в никуда, — отвечает тон в тон, прикладываясь к холодной ром-коле. Это не первый напиток за вечер, а девушка не из слабачек. — Вчера была в Колфаксе, до этого Шрифпорт, а дорогу держу на Новый Орлеан. Хотя кто знает, может рвану в Мисиссипи. Кто куда довезёт.

— Любишь путешествовать? — одобряюще кивнул он. — Не сидится на месте?

— Не люблю обрастать связями. По душе свобода, — согласилась она, облизнув губы.

Напротив них, над барной витриной, бармен переключил канал с дискавери на новости. Музыка из автомата глушила слова диктора, но общий смысл дошёл до обоих. Местные новости — пропал ещё один парень из приюта.

— Не боишься? — поинтересовался мужчина, когда диктор переключился на политику. — Люди сейчас запросто пропадают. Особенно в таких потерянных местах, как это.

— Я могу постоять за себя, — девушка равнодушно скользнула взглядом по экрану. — И я давно не ребёнок.

— Кстати, я Чарли. А тебя как?

— Джойс, — девушка протянула руку для пожатия, и парень с удивлением отметил, насколько по-мужски твёрдым оно оказалось. Она нравилась ему всё больше и больше, и он решил упрочнить знакомство, заказав ещё выпивки, а когда услышал, что кроме солёных орешков, она больше ничего не ела, раскошелился и на поздний подогретый в микроволновке ужин, состоявший из пары тостов и бутербродов.

Они пересели за дальний столик, находившийся рядом со слабым кондиционером. Здесь, за счёт сквозняка из-за плохо закрытой двери, было ощутимо легче дышать. И они чуть свободнее заговорили о планах на будущее.

Джойс поделилась, что в Новом Орлеане есть работа. Её давняя знакомая о чём-то таком говорила. А Чарли рассказал, что живёт здесь неподалёку на ферме родителей, подрабатывая разнорабочим. После их смерти, у него осталось много счетов и мало свободного времени, но он не жалуется. Джойс посочувствовала, поделившись, что она из системы. На почве отсутствия родных они выпили ещё. А потом ещё и так до закрытия бара, после которого решили перебраться к нему в гости.

Глава 2. Все разбитые сердца боятся восхода солнца

Я всё ещё дышу.

Так много воздуха осталось.

Всё выгорело, выцвело на солнце,

И потеряло горький вкус.

Одни лишь тени не исчезли.

И день за днём,

Как за годом следует другой.

Ты прямо держишь путь

И я бреду по следу,

Серому от пепла и от слёз.

Здесь больше нет чудес.

Осталась только злость.

Это были долгие пять лет. Словно под тяжёлым махровым одеялом дни шли один за другим. И каждый был похож на предыдущий. Но становилось легче. Чуть-чуть. Не сразу, но я вновь научилась улыбаться. Смеяться. Даже чувствовать вкус к жизни. Но горький, тяжёлый вкус. Он забивал всё остальное и я жила и не жила одновременно. Плыла по течению, позволяя окружающему миру управлять тем, куда иду.

Всё началось в лесу. Я очнулась дезориентированной среди покорёженных деревьев неподалёку от маленького посёлка на территории Российской федерации. Это было болезненное, странное пробуждение. Озоновый холод. Что-то случилось там, пока была в глубине волчьей шкуры. Сознание отсутствовало, только инстинкты. Как смогла очнуться? Как смогла вернуться к человеческому восприятию мира? Не знаю. Время, проведённое в зверином обличии, осталось за пределами памяти. А боль от потери свежая, будто всё случилось только что. Хотя прошёл почти год с катастрофы на базе Алхимика.

Помню, что тогда закричала от отчаяния. Помню, что попыталась вновь соскользнуть вниз, но не получилось. И до сих пор что-то держит прямо над пропастью и как бы ни пыталась забыться, не выходит.

Обнажённая грязная девушка вышла на главную улицу посёлка. Меня подобрали как дворняжку, вымыли, вычистили, я сама состригла под корень волосы, вычистив всё дикое из своего тела. Люди были добры ко мне. Они дали одежду и кров, но ночью ушла во тьму. И скиталась за месяцем месяц. Минуя границы стран, нигде не задерживаясь дольше чем на пару ночей. Я знала, что меня будут искать. Шрам на лице как красная тряпка. Это закончилось одним вечером, когда в очередной пьяной драке убила человека, мужчину, посмевшего поднять руку на женщину. В ней я увидела себя, всё то, что делали со мной. И окончательно потеряла контроль.

Польская полиция задавала вопросы, пытаясь выяснить, кто я и откуда. Но они не успели. В один из дней ко мне пришёл адвокат.

Это был немолодой лысеющий мужчина с глубокими мешками под глазами. Он смотрел устало, но вдумчиво, в его голубых глазах проскальзывало сочувствие и небывалая мягкость, в которой таилась угроза. Он не был обычным человеком. Но не был и волком. Его лицо — мятая бумага из незапоминающихся чёрточек. Он тень, невидимка. И он точно знал, кто я такая.

Было утро. Сквозь потолочные окна на пол проступал яркий свет, столпами подсвечивая переговорную комнату. Я в тёмно-серой тюремной одежде с разбитой скулой и в наручниках. Последний месяц, путешествуя от одного бара до другого, питаясь всякой гадостью и топя боль в алкоголе, довела себя до наркотической болезненной усталости. До черноты. До ссохшихся губ. Словно само отрицание волчьей половины не давало телу восстановиться. Я боролась сама с собой. И проигрывала этот бой.

Он разглядывал меня с минуту, прежде чем сделал предложение, от которого не смогла отказаться.

— У каждой потерянной девочки должен быть друг, Елена, — заговорил он, привлекая моё внимание. — Который позаботится о её семье. О её близких и друзьях. О ней самой.

На коленях мужчина держал небольшой потёртый коричневый портфель, из которого выудил ряд фотографий. На первых были мои родители. Грустные мужчина и женщина с тревогой глядящие в объектив фотоаппарата. На других бывшие неонезированные ребята. Я хорошо знала только одного — Антона. Остальные не входили в ближний круг.

— Что это? — устало спрашиваю, даже не прикоснувшись к снимкам. — Угроза? Шантаж?

— Ваши родители в безопасности. Они теперь находятся под защитой во Франции. У них новая жизнь. Зная, что случилось с дочерями, поступили весьма мудро и не стали обращаться в полицию, а приняли нашу помощь. Если мы договоримся, то очень скоро вы сможете навестить их, — у мужчины был приятный мягкий голос, в котором скрывались твёрдые ноты неуступчивости. — А это ребята, которых удалось спасти и снять с неона.

— Мне повторить вопрос? Кто вас прислал? — спрашиваю с вызовом, пытаясь скрестить руки на груди. Из-за наручников ничего не вышло и я убрала их под стол.

— Моя организация курировала лабораторные исследования, где разрабатывалось лекарство от неона. Ты знаешь питерский отдел, которым заправляла Эльза. От лица компании, приношу искренние извинения за то, что с вами случилось по вине этой женщины, — мужчина собрал фотографии и убрал обратно в портфель, ни разу не отведя от меня взгляда. — Я пришёл, как друг, Елена. Вы же знаете, что сейчас происходит с неонезированными? С теми, кого превратили в волков? Они нападают на людей. Они обращают людей, — выделил последнее слово, недовольно качнув головой. — Это заразно.

И он был прав. Убивая Алхимика, я не думала, к каким последствиям это приведёт. Не думала, что случится с его последователями. И представить не могла, как всё обернётся.

Глава 3. Проснись и предстань передо мной

Небо смыкается над головой

Мне бы поспорить с этой судьбой

Я на распутье, назад не свернуть

Волки здесь воют, вороны клюют

Я осторожна. Себя сберегу.

Только от прошлого не убегу.

Парень оказался моложе, чем думала. Лет пятнадцать­–шестнадцать. Совсем худенький, какой-то взъерошенный голубоглазый пацан напугано таращится из темноты комнаты. Его заключили в кондовые наручники из сосны, пропитанные концентратом аконита. Они жгутся, вызывая раздражение и для такого слабого вервольфа отлично выступают сдерживателем.

Позади меня замер Грегор, тихо передав просьбу зайти потом в лазарет. Кивнув, плотно закрыла за собой дверь. Рассвет быстро разбирается с темнотой, даже верхний свет не потребовалось включить. После тяжёлой ночи и не менее напряжённого дня, хотелось побыть в тишине и спокойствии. Но нельзя. Не сейчас. И не здесь.

Наручниками мальчишку приковали к батареи, посчитав, что этого достаточно. Он сидит, скрючившись, свернувшись, застыв. Не похож он на отцеубийцу. Скорее потерянное дитя. Глупый мальчик, свернувший не туда.

— Сильно папка лупил? — спрашиваю нарочито безразличным тоном, опускаясь на кровать.

Судя по всему, эта комната была его. Возле шкафа на стене висели постеры старых фильмов из 90-ых, на столе разбросаны какие-то фантики, карандаши, учебники и тетради. Почти собранный кубик Рубика, планетарная система, самодельная, деланная на школьный конкурс или что-то вроде того. И женская фотография с ребёнком на тумбочке рядом со мной. Его мама.

— Что вам надо? — насупился молодой вервольф, дёрнувшись, как только взяла фото в рамке.

— Твоя мама? Красивая, — негромко резюмирую, ставя обратно. — Где она?

— Умерла, — успокоившись и шумно шмыгнув носом, ответил он.

— И папа изменился? Начал пить, а потом и бить.

Это было видно по его комнате. По дому. По ферме. Мама умерла и семья исчезла. Отец не справился с горем, дела пошли вразнос, а тут ещё мальчишка под ногами крутится, да ещё так похож на жену. Что стало первым ударом? То, как сам мальчик не справлялся со смертью родительницы? Или просто желание сорваться?

— А потом пришли они, — специально не смотрела ему в глаза, будто рассказывая со стороны, отмечая, как он реагирует на мои слова. Как бьётся его сердце. — Что они предложили? Смотрю, ты любишь комиксы. Значит говорили о сверхординарных способностях. Кто это был? Чарли? Точно он. Рекрутёр. Он и укусил. Наверное, всё было обставлено не буднично, а театрально. Как в фильме. А потом ты дал отпор отцу, — улыбнувшись кончиками губ, продолжила, впервые взглянув на него и прямо в глаза. — Ты почувствовал уверенность. Когда это было? Сейчас конец июня, каникулы. Но, думаю, в школе ты успел покрасоваться. Показать, каким стал. А потом Чарли вернулся и потребовал плату. Не так ли?

Парень угрюмо посмотрел на меня, шевельнув скованными руками, но промолчал.

— Чарли пришёл не один. С ним была Кора. Кто-нибудь ещё? — я почувствовала усиление сердцебиения, значит были и другие. — Пока не отвечай, сначала закончим историю глупого подростка. Нет. Не так. Ведь ты помогал Чарли с подростками. Почему? Почему рассказывал ему, где их можно найти? Ты не похож на злодея. Так ради чего?

— Я укусил её, — он опустил голову ещё ниже.

— Девочку, которая нравится тебе, да? Что с ней стало?

— Она внизу. С остальными, — продолжил он, вновь шмыгнув носом. — Чарли пообещал, что она останется со мной. И что он поможет ей стать оборотнем, когда придёт полнолуние. Поэтому я помогал ему. Я сам посадил отца на цепь и помог подготовить ферму к обращению оборотней.

— Ведь в противном случае, он бы убил её, — закончила за него. — А что случилось потом?

— Отец был в амбарном погребе. Вчера он нашёл способ выбраться и тогда я убил его.

— А потом?

На лице парня прошлась череда эмоций от гадливости до отвращения и тошноты. Он несколько раз облизнул губы, прежде чем ответил.

— Это сделала Кора. Она хотела накормить Джесс мясом человека. Сказала, что это сделает её сильнее и она точно обратится. Но… я не дал ей этого сделать.

Я задышала спокойнее, хотя даже не заметила, как задерживала дыхание. Он убийца, вне всякого сомнения. Но не каннибал. Значит его можно вытащить.

— Пожалуйста, вы можете сказать, что с Джесс? Я слышал крики, но никто не объяснил, что происходит! — просьба далась ему нелегко, он был на взводе и сильно напуган. Но тревога за подругу оказалась сильнее.

— Обратился один из парней и сбежал в лес. Его уже вернули.

Поднявшись, чуть повела головой из стороны в сторону, сбрасывая напряжение.

— Я поняла тебя. Ты обычный мальчишка, наворотивший дел. Не ты, так другой. Не переживай. С тобой всё будет хорошо. Поедешь с остальными в Канаду, где тебе объяснят, что с тобой случилось. Помогут разобраться в новом состоянии. Адаптироваться. Муки совести? С ними тоже разберёшься. Не пропадёшь.

Глава 4. Монстры под моей кроватью

Если в мрачную бездну нырнуть,

Можно не всплыть. Не вернуться.

Там остаться. И всё вокруг будет казаться

Небосводом. Под звёздами. Под луной.

И кто же тогда будет с тобой?

Кто ныряет во тьму глубоко

Что доберётся до неба так легко?..

Кошмар — это лабиринт, выглядевший как зыбучие пески, как рябь или марь, что поднимается над поверхностью в знойное утро. Только вместо жары колючий холод. Зимняя свежесть, от которой не спрятаться под полуденным летним солнцем.

Сон как будто не имеет начала. Только я, бегущая по переулкам, среди двухэтажных городских домов, на рассвете, по колено в снегу. За каждым поворотом новый поворот. И ещё один, и ещё. Надо мной кружат вороны, сотни чёрных птиц, противно каркающих, скрежетающих, воющих, проклинающих. И когда больше не могу бежать, с трудом вновь поворачивая, выхожу на центральную улицу Корнголик-ана, где вижу красный. Трупы жителей, истерзанные, исклёванные, со ртами, раскрытыми в безмолвном крике, выклеванными глазницами, синего, морозного цвета тел. Алый снег под ногами противно хрустит, а я медленно ступаю среди мертвецов. Вот Хельга, с размозжённым черепом, а вот Арман с вырванной клыками глоткой, следом сестру с безобразной рваной раной на лице. Поодаль моя группа с располовинчатым Антоном, бессильно смотрящим в небо. Чуть дальше вижу отца, сцепившегося с братом, подле Луку и Эльзу, а возле вывернутых вниз ступенек, лежит Шеф с перебитыми руками и ногами.

Здесь все, кого знаю, даже родители, повешенные на голом дереве. И множество незнакомых, стёртых безызвестностью лиц. Я прохожу побоище насквозь, ступая мимо Шефа вниз по ступенькам, превращающимся в тот самый спуск в гробницу, который когда-то показала Хельга. Здесь совсем темно, бреду наощупь, по памяти ступая, прислушиваясь к шёпоту покойников. Стены, влажные и сырые, по ним ползают невидимые насекомые, пробегающие по пальцам и падающие под ноги. Мне противно, но из сна нельзя вырваться, пока он не закончится. Пока не приведёт к тому самому месту.

Я выхожу на площадку перед вратами. Здесь последнее тело, тянущее руки к закрытым дверям. Ему вырвали сердце — сдавленным, оно валяется в стороне. Вельямин был убит подло — со спины и без всякой жалости. Я замираю рядом с ним, смотрю совсем чуть-чуть, недолго, на его тело, а потом словно что-то тащит вперёд, чтобы открыть эти двери, переступить порог и оказаться в том самом заброшенном бальном зале. Гроб всё ещё здесь, он манит к себе, притягивает и я оказываюсь рядом.

Под ногами лужи крови — теперь узор наполнен свежестью. «Познай плоть и стань свободным». Я тянусь дотронуться до каменной фигуры женщины, когда чувствую, что не одна в этой пещере. Что кто-то бродит позади, рычит по-звериному, скалит клыки. И когда оборачиваюсь — вижу себя в зверином обличии.

И просыпаюсь.

* * *

Я всегда отмахивалась от своих снов. Даже зная, что это не просто сны, поверить в них слишком сложно. Я стану причиной гибели всех, кого знаю? Стану зверем и всех убью? Но причём здесь могила Мэ’а’ли?

В тот момент, когда нырнула на дно своей волчьей сути, я сознательно отказалась от жизни Елены. Стала никем. Мне хотелось быть никем, ведь будучи Еленой, я совершала непростительные ошибки. Слишком часто ставила свою жизнь выше жизни других. Позволяла иным решать за меня, боясь самой принимать решения. А принимая их, делала это неправильно. Цена ошибок — смерть Лико. И уход сестры.

Родители смогли меня простить. Смогли вновь принять, узнав историю целиком. Они не винили в том, что случилось. Но иногда казалось, что видела страх в их глазах, когда они смотрели на меня. Я не вернула им Ингу. Я не знаю, где она и что делает. И поэтому мне тяжело видеться с ними. Понимать, что они боятся того, кто я есть.

Став частью организации, получая задания, верю, что делаю этот мир лучше. Помогаю. Верю, что приношу пользу. И долгое время этого было достаточно. Идти на поводу у Шефа и его начальства. Не задавать вопросы. Ничего не решать. Исполнять приказы. В этом я оказалась хороша.

Но время идёт, ситуация не становится лучше. Вижу, как мир волков прорывается в мир людей. И понимаю, что сделанного недостаточно, чтобы удержать их.

И теперь пришла пора снова принимать решения. Думать своей головой. Потому что моя волчья семья в ответе за всё происходящее. Потому что я обладаю силой, которая способна противостоять им и этому недосказанному рваному пророчеству.

Кажется, я знаю, что должна сделать, но мне не хватает духу. До дрожи боюсь того, на что могу оказаться способна. И мои сны, мои кошмары лишь усиливают страхи. Они как те самые вороны, предсказывают жуткий конец.

Как это уже было. Могила Лико.

Значит ли это, что я не могу предотвратить свой сон?..

* * *

Я проспала часов пять–шесть до самого полудня, поэтому чувствовала себя прекрасно. После кошмара и пробуждения, удалось вновь погрузиться в сон без сновидений и выспаться. Теперь готова встретить полнолуние, и, судя по всему, мои ребята тоже.

С первого этажа слышала задорный голос нашего доктора, костоправа и просто хорошей женщины Лили. Ей за тридцать, обратил муж, которого зацепили на одной из этих сумасшедших лондонских рейвов. Она не была девочкой-отрывашкой, но превращение в вервольфа что-то изменило в ней и теперь она открывает для себя новые горизонты, постоянно идя на конфликт, вызывая саму себя на бой. Эти новые качества помогли избавиться от мужа, когда тот пошёл вразнос. А специальность доктора и острое чувство справедливости привело в нашу команду.

Глава 5. Моя ладонь превратилась в кулак

По наковальне больно бьёт

Молотом высекая слово

В лаве огненной выжигая

Как в тисках сдавливая

Раскрывая. И когда из формы

Меч достаёшь.

Не дотронься случайно.

Обожжёт.

Прощание получилось скомканным — Бертрам приехал на рассвете и сразу начал подгонять, чтобы быстрее собиралась в путь. Только и успела перемолвиться напоследок с Антоном в стороне, чтобы другие не слышали. Он точно знал, что сделала, чтобы все перешли. Не догадывался, что я на такое способна. И всё равно считал, что мне не стоило так раскрываться. Особенно перед Корой. Которая в шоке больше не вымолвила ни слова с той демонстрации силы.

Бертрам на пару с Грегором загружали внутрь Кору, приковывая её наручниками, чтобы девушка не смогла даже по кузову ударить, пытаясь привлечь внимание. Ей ввели небольшую дозу успокоительного, чтобы не буянила и накормили мясом — путь предстоял долгий.

— Антон, будь максимально осторожен. Чуть что не так — вызывай подкрепление, звони мне. И высылай материалы, чтобы я тоже была в курсе вашего расследования, — говорю напутственные слова, стоя возле микроавтобуса.

— Да, мамочка, мы будем супер-внимательны! — проворковала елейным голосом Лили.

— Эй! Это ваше первое задание без меня, естественно я волнуюсь! — проворчала в ответ, демонстративно скрестив руки на груди.

Дёрнув пару раз наручники, проверяя их прочность, Грег спрыгнул на землю, отвечая вместо Лили:

— Ты нас хорошо обучила. Да и Антон обладает прекрасным опытом. Справимся.

— Задание не такое сложное, — подавив отчаянный зевок, добавила Моник. Ночь рядом с новообращёнными девицами полностью вымотала близняшек. Полин посекундно проваливалась в сон, прислонившись к машине.

— Ну ладно, посмотрим, как вы справитесь. А то глядишь и без меня дальше работать будете, — подавив солидарный зевок, ответила им всем, посмотрев внимательно на каждого из них.

— Есть какие-то предпосылки к этому? — спустившись следом за Грегором, спросил невозмутимый Бертрам.

— Да так, — я махнула рукой. — Ладно, прощаемся и держим связь!

Напоследок, обняла каждого из них, прижимаясь со всей силой, запоминая запах членов команды. Что-то подсказывало, что наши дорожки могут разойтись навсегда и я хотела запомнить их. Это то, что изменилось во мне, как стала волком. Мы запоминаем не зрительный образ, а запах. И вспоминаем именно его.

У Грегора он с горчинкой, низкий аромат. Близняшки подобны солнцу — напоминают пряности как хмели-сунели или орегано. Лили — смесь полевых трав: василёк, багульник, ромашка. У неё он едва уловим, но как почувствуешь, ощущаешь его везде. Антон обладает мускусным ярко-выраженным запахом — имбирь, мускатный орех, немного корицы, немного кардамона. Такая смесь весьма привлекательна для женщин, но сам Антон мало понимает, каким влиянием обладает. Он слишком погружён в работу, чтобы замечать, как на него смотрят.

Они все уникальны. И Бертрам, который обратился чудом, пройдясь по самой кромке обращения, до конца не приняв волчью суть. Субтильный, высокий, из-за чего постоянно сутулится, с коротким ёжиком серых волос, узким лицом, на котором огнями горят бирюзовые яркие глаза. В этом весь он — выдающийся ум благодаря которому теряются недостатки внешности. Его запах — горный, как свежая ключевая вода, привкус мокрой земли после проливного грозового дождя. И над всем этим раскрываются лимонные кислые ноты. Такая странная смесь как раз под стать самому Бертраму.

Но вот, мы попрощались. Задние двери микроавтобуса захлопнули, закрыв на замок, отсекая сонную Кору. Бертрам пошутил на прощание, но я не услышала, уже забравшись на правое сидение спереди. Позади раздался дружный смех и короткие окончательные слова поддержки.

Через минуту автомобиль тронулся. В боковое зеркало вижу, как они говорят между собой. Им предстоит ещё много работы, поэтому сейчас наверняка распределяют график дежурства за новообращёнными. И только Антон смотрит вслед.

Словно знает, что в следующий раз, когда увидимся, всё станет совсем иным.

* * *

Организация, в которой работаю, имеет давнюю историю. Её основная задача всегда была связана со скрытностью и не вмешательством. Она никогда не имела одного чёткого названия, не имела жёсткой структуры, иерархии, власти. Это скорее был совет существ иных миров, который создавал задачи, основываясь на разведывательных данных полевых агентов. Набиралась группа из квалифицированных наёмников или сотрудников соответствующих агентств и с привлечением местных жителей, имеющих или не имеющих представление об иных мирах. По выполнении поставленной миссии, команда либо оставалась в качестве наблюдателей, либо расформировалась и направлялась на иные цели. Такая система децентрализованной организованности позволял жёстко и эффективно решать поставленные задачи. Всё упиралось в квалификацию командиров групп. И масштабность проектов.

Откуда берутся задачи? Оказывается, не только волки способны оставлять после себя мусор, но и иные существа также пытаются использовать людей в своих целях. Никто не идеален и не каждая система способна успешно бороться с такими членами общества. А отсутствие власти в организации позволяла избегать коррупции.

Глава 6. Берег — это чья-то тюрьма

Как часы на полке тикают

Время всё идёт. Отмеряю годы

Цельный вышел срок.

Я спешу, стою на месте

Жду когда… лечу?..

Становлюсь неосторожной

Мама сбереги, прошу!

Надо мне решиться.

Из подола выйти.

И не торопиться.

Всё успею. Жди.

И когда придут дожди.

Тоже жди.

Снегом заметёт пути.

Вот тогда — приди!

На юге Франции родители поселились в небольшом городе Экс-ан-Прованс, где сняли квартиру в старом квартале города, в двухэтажном здании с выходом на крышу, где соседи разбили небольшой сад, с которого открывается прекрасный вид на площадь Дофин с необычным фонтаном четырёх дельфинов в центре. Летом в городе становилось довольно шумно, однако родителям нравилось жить в таком месте. После жизни в деревенском доме и девяностых в России, сама возможность пожить среди такой архитектуры и рядом с такими доброжелательными людьми, как французы, для них было просто чудесно.

Отец устроился работать в дом престарелых, он не стал подтверждать свою врачебную квалификацию, ведь во Францию они прибыли по поддельным паспортам, и он не хотел усложнять всё это такими подробностями. А мама пошла работать в цветочный магазин, отучившись на курсах флористики. Больше всего их впечатлила разница в уровне дохода по сравнению со ставкой учителя и врача в прошлом. Папа до сих пор не верит, что работа простым санитаром в муниципальном доме престарелых может оплачиваться в несколько раз больше, чем врачом в небольшом российском городе. Впрочем, ставка учителя тоже не сравнима со ставкой флориста.

Наверное, это одна из главных причин, почему они не собираются возвращаться на родину. Здесь они видят для себя больше возможностей в старости, чем дома. А учитывая, что в России их никто не ждёт, они спокойно приняли для себя новый образ жизни.

И даже изменились внешне, как-то даже помолодев. Отец теперь красит седину в рыжий цвет, регулярно посещая барбершоп, а мама прошла курс терапии и с удовольствием ходит на фитнес. Зимой в отпуск ездят в Шамони кататься на горных лыжах, а летом на выходные арендуют машину и отправляются к побережью, каждый раз выбирая новый город. Им нравится гулять и чувствовать себя живыми. У них появились новые друзья, с которыми регулярно устраивают карточные вечера на крыше, дегустируя французские вина и различные деликатесы.

Словом, жизнь по программе «защиты свидетелей» пошла на пользу. Только прошлое напоминает, какова стоимость такой жизни. Сначала им пришлось столкнуться с Арманом, потом всё рухнуло и их подхватила организация. И всё из-за меня. Иногда они задаются вопросом, как скоро всё это может закончиться? И чем именно? Организация ничего не требовала от них, но они постоянно спрашивают, сколько ещё всё это может продлиться? Поэтому собирают накопления на случай, если придётся всё бросить и бежать.

Разумеется, я не говорила им, что, если всё пойдёт прахом, бежать будет некуда.

* * *

У родителей есть гостевая комната, с выходом на внутренний дворик здания. Здесь тише, чем со стороны проезжей улицы, но и сюда доносится городской шум. Я лениво ворочаюсь в постели, с наслаждением потягиваясь, растянув руки в разные стороны. Не каждый день есть такая возможность — просто поваляться в кровати до самого обеда. Дома никого нет, родители ушли на работу и в моём распоряжении куча времени, чтобы насладиться одиночеством.

Я лениво вытягиваю руку вверх, рассматривая потолок сквозь пальцы, подсвеченные прямыми лучами солнца. Они оранжевые и такие яркие. Мои руки тонкие, но ни разу не женственные. Ногти срезаны, спилены, почти на каждом пальце есть заусенцы и отросшие кутикулы, мелкие царапины, а указательные пальцы искривлены куда-то вбок. Мне некогда ухаживать за ними.

Однако, если подойду к зеркалу, то увижу чистое молодое лицо. За прошедшие годы внешне совсем не постарела. Не созрела, как если бы была обычным человеком. Только глаза изменились. Стали как будто глубже, темнее и чётче. Из них ушла девичья лёгкость. Появилась затаённая печаль или просто усталость.

Без шрама, лицо обрело привлекательность. Острые скулы выглядят мягче, а губы кажутся полнее. Срезав длинные волосы, выделила лоб и обнажила немного выпирающие уши. Этакая мальчишеская дерзость — избавиться от женской слабости. Показать, как далеко ушла от этого образа. Невинность и мягкость оставив позади.

Моя фигура состоит из тугих и впалых линий. Извечная худоба теперь скрывает под собой «жилистость». Мышцы не выпирают, как у качков, но проявляются, когда тянусь или подтягиваюсь. Я много работала над собой, увеличивая сокрытую волчью мощь. Даже походка изменилась. Улучшенная координация сплелась с плавностью почти как у танцора. Движения мягкие и за этой обманчивой лёгкостью скрываются годы тренировок. И всё это — не то, с чем рождается волк. Этому нужно учиться. Нужно посвятить всего себя такой работе над телом. И не забывать контролировать вторую часть. Учиться гармонии. И тогда обретёшь всю волчью силу.