Волчья кровь

Книга первая.Щенок.

Ветер молча поднимает пыль.

В ветре слышится звон мечей.

Занимаются всплески зари

Над гробницами первых царей.

Собирает дружины свои,

Смотрит ненависть с древних могил

На цветущий, пока ещё, мир

Вороньё созывая на пир.

Карк ворон предвещает беду,

От души смерть помашет косой,

И полягут живые в бою,

Отпоёт их волчий лишь вой.

Слёзам женщин не будет конца,

Не вернуть сыновей и отцов.

Не расскажут о павших поля,

Не утешат вдов и сирот.

Может, путник случайный надёт

Следы давних, жестоких боёв,

Кости павших бойцов погребёт

И прощальную песню споёт.

Ветер молча поднимает пыль,

В ветре слышится пенье птиц.

Над дорогами древней земли

Видны отблески новых зарниц.

В.А.Качаев.

ЗВЕРЬ

Вой…

Протяжный тоскливый…

Семь суток подряд. И днём и ночью. Не прекращаясь ни на мгновение.

Иногда ближе, иногда дальше, но всегда рядом с посёлком. Как проклятье.

Этот вой дано услышать немногоим – чтобы слышать нужно волчий слух иметь.

Но от этого не легче...

Он лишает разума и воли. И ты становишься слабым и беззащитным, как слепой щенок.

В окресностях Обители ничего подобного ещё не случалось.

Тени по улицам шастали, это да, но к Теням ещё можно как-то привыкнуть, да и не настолько они опасны, как люди думают. К набегам лихих людей тоже привыкают, даже к моровому поветрию. Люди с ума сходили, это тоже бывало. Но что бы вот так, как сейчас, когда почти все умом тронулись…нет, такого не бывало…

Это – безумие…

Ормаа бросился со Сторожевого Утёса, самой высокой в округе скалы, и разбился о камни.

Скаан с обоими сыновьями ушел в море во время шторма и сгинул.

Герар заперся в собственном доме и поджёг его. Вместе со всей своей семьёй…

С этими-то как раз всё понятно. И Ормаа, и Герар, и Скаан всегда были больны на голову, от каждого куста шарахались.

Но ведь и остальные обитатели поселения в спешке собирали домашнюю утварь, которую только можно унести на себе – ни лошадей, ни мулов рыбаки в поселении не держали, только собак для охраны. Слишком много заботы, да и зимой на скудных горных пастбищах домашнюю живность не прокормишь.

Вой…

Ветер?

Зверь?

Неупокоенная душа?

Нет ответа…

И, наверное, не будет…

Зверь тоскливо выл в голос ветру.

Его терзал голод. Голод, который невозможно утолить никакой плотью и кровью. Голод неупокоенной души.

Зверь выманивал людей из поселения, напустив морок, чтобы оставить продолжение себя.

Он подстерегал неосторожных на прибрежных тропах и в скалах, окружающих Обитель в Тени Багровых Скал.

К становищу Людей Гор на противоположном берегу бухты Зверь пока не приближался, слишком велик – горцы сильнее поселян и духом и телом, а потому нужно набраться сил, прежде, чем нападать на них.

Он хорошо помнил, как погиб Одинец, который пал в неравной схватке с горцами около года назад, так, словно это было ещё вчера – для них, воплощённых волей ваорлока Майгии, бастарда властителя Снежногорья, время остановилось ещё в дни Безумия Мира. Брат поторопился, он не был готов сражаться и побеждать, а горцы взяли числом…

И ещё Зверю не хватало поддержки Зовущего, тоже дваждырождённого, нашедшего приют высоко в горах. Но Зовущий не спустится вниз. Никогда. Потому что он, Зверь, никогда не попросит брата о помощи.

Братья не питали друг к другу ненависти. Впрочем, и особой любви друг к другу они тоже не испытывали. Потому что отец создал их такими, потому что они никогда ни о чём никого не просили, а помощь одного из них другому казалась этому другому тяжелейшим оскорблением. И всегда оборачивалась смертельной схваткой, не иначе. Их же, тхархооннов, и без того слишком мало – отец немногих успел вернуть из небытия, вмешались Владыки.

До второго воплощения Зверя тревожили странные сны о днях, когда он был молод и могуч, когда у него было другое имя, а мир был иным. После он тщетно искал своих сородичей, выживших в последней войне. А заодно искал и себя самого. Но не нашёл – видно постарался Страж, нечто-то совсем уж древнее, иногда появляющееся в ночном небе, спустив на уцелевших в бойне небесный огонь.

Он искал до тех пор, пока во тьму запределья не пришёл тот, кто предложил ему новую жизнь в новом теле. Тогда это казалось спасением. Зверь согласился, конечно, – очень хотелось вновь почувствовать себя живым, ощутить томление плоти, почувствовать вкус ещё тёплой крови…

Посвящение

Сумерки снова опустились на бухту.

Сквозь рёв прибоя слышится рокот барабанов и звуки песни, неистовой, чуждой привычному миру людей.

Песня-заклинание…

Пламя толстой восковой свечи, потрескивая, с трудом разгоняет мрак.

В маленькой тесной комнатке ты и твой младший брат. Вы ждёте рассвета, хотя для кого-то из вас он будет последним. Мать и сестра уснули ещё засветло, теперь из-за тонкой перегородки не доносится ни звука.

У дальней, глухой, стены комнаты едва тлеет пламя очага – сухого хвороста уже не осталось.

Вы пьёте вино, початая бутылка уже четвёртая за этот, не такой уж и долгий вечер. Пьёте молча, ты и твой брат – всё, что можно и нужно было сказать, давно сказано. Играете в кости…

Везёт не тебе, а брату. Как всегда. У него – лёгкая рука. он азартен. Он играет так, как будто грает в последний раз. То, что этот раз и в самом деле последний, он ещё не знает. Чувствует, но не знает. Тебе же только одно потребно – как-то вечер занять…

Лико смахнул со лба капли пота – он кожей чувствовал присутствие рядом с домом чего-то древнего. И тяжёлое дыхание смерти, которая подстерегала любого, кто осмелится уйти из посёлка раньше срока. Но не у самого порога.

В комнате как-то внезапно похолодало.

Тихий скрип несмазанных дверных петель…

Злобный шёпот…

Резь в глазах…

Тихое лесное озеро, вытканное на гобелене, вывешенном в простенке между окнами, вроде бы покрылось рябью. Лико даже ощутил дуновение ветерка…

Ладно хоть по крыше никто ничем не гремит.

Молодой воин, не задумываясь, метнул в сторону входной двери нож. Не боевой нож, разумеется, он против чародейства плохой помощник, только клинок попортишь. Для этого потребен другой клинок – ритуальный. Также без особых раздумий бросил в огонь очага щепотку колдовских трав – несколько кожанных мешочков с травами и снадобьями он всегда держал под рукой, хотя ни целителем, ни заклинателем в полном смысле этого слова себя никогда не считал.

Глухой стук острия, вонзающегося в створку запертой двери.

В ноздри впивается резкий неприятный запах зверя …

И холод отступил.

Это приходила Тень – их время сумерки. Когда свет умирает, Тени становятся сильнее, намного сильнее. Никто не ведает, откуда и зачем они появляются. Говорят, Тени это неуспокоенные души людей, умерших не своей смертью. Лико не знал, насколько правдивы эти слова. Зато ему было точно известно, что Тени бывают разными. Есть те, которые питаются человеческими страхами. Это слабые Тени. Они почти не опасны для того, чей дух достаточно силён, кто знает, чего хочет и для чего живёт. Но встречаются Тени, способные высосоать жизнь тз кого угодно. Они упорны, когда пытаются добраться до источника пищи, особенно до человеческой плоти. Такая Тень будет скакать по крыше с немыслимым грохотом и пронзительным смехом, будет ломиться в дверь, вползать в окно, выть и хохотать, пока не найдёт слабое место. И тогда-то всех, кто ютится под крышей, можно смело считать мертвяками. Эта тварь не оставит без своего внимания никого, в ком теплится хотябы капля жизни. И даже живой огонь не всегда может остановить такую Тень. Хвала Вечному Небу такие Тени встречаются крайне редко и привязаны к какому-нибудь одному месту. Лико только один раз столкнулся с чем-то подобным. И ему с трудом удалось избежать смерти.

Одним словом, люди не просто так запирают на ночь двери и окна, хотя для Теней это не преграда, не для тепла разводят огонь в очаге даже летом.

Та тварь, которая пришла сегодня, была слабой.

Обычно Тени обходили их дом стороной – нож, вбитый Лико под порог, руническая вязь защитных заклятий над дверью и окнами, отпугивала непрошеных гостей. Отпугивало до сегодняшнего вечера. Сегодня это не помогло. Наверное, потому, что людей в селении почти не осталось, а тратить внутренние силы,  чтобы отогнать нежить, молодой воин не собирался. Нет людей – нет и человеческих страхов. Нет страхов, значит, теням нечем питаться. А голод всегда заставляет забыть об осторожности…

- Зачем ножами бросаешься? – Спросил брат, не надеясь услышать ответ.

- Тень приходила. – Лико зевнул.  

Маат недоверчиво хмыкнул, но промолчал. Достал ещё одну бутылку вина. Наполнил вином глиняные кружки грубой выделки. Тихонько сказал:

-Нож из двери выдерни.

-Зачем? – Возразил Лико, отхлебнув из кружки. По телу расползлось приятное пятно. – Пусть остаётся. Ночь впереди ещё длинная. – Потом добавил – Иди-ка ты спать, брат. Скоро нам предстоит совсем нешуточная драка, к оракулу не ходить. И мне нужно, чтобы твоя рука была твёрдой.

- Потому и пью. – Икнул Маат, одним глотком осушив содержимое своей кружки.

Зверёныш недоверчиво взглянул на брата.

«Да уж…» – усмехнулся он про себя.

Он знал, брат не поверит ничему, что будет им сказано, поэтому не пытался его отговорить. Или убедить в неправоте. В мужестве своего брата он не сомневался никогда, но его рука могла дрогнуть в самый неподходящий момент.

Первая тропа

Вышли утром.

После встречи с Хоором Лико спать так и не лёг – он мог обходиться без отдыха несколько дней и ночей.

В минувшую ночь такая необходимость была.

Нужно было подготовиться к бою – натереть тело и оружие отваром из чародейских трав, собранных в ночь истинного полнолуния, запах которых наводит порчу на врага, а твоё тело становится лёгким и нечеловечески быстрым.

Нужно было спросить совета у рун о грядущем дне.

И ещё нужно было заручиться поддержкой Забытых Богов, пожертвовах в их честь немного собственной крови. За всё нужно платить, а лучшая плата за помощь – твоя собственная кровь.

Руны не сказали ничего утешительного, как, впрочем, всегда. Будет кровь. Будет боль. Будет жестокая схватка с чем-то неведомым. Будет смерть кого-то из близких.

По-хорошему, нужно было бы перед боем испить тёплой крови, чтобы стать сильнее. Но кровь пригодна не всякая, а только свежая кровь дикого зверя, убитого в бою. Да только поохотиться времени не было…

Вышли утром…

«Утром вчерашнего дня.» – так сказал бы отец, будь он жив.

Отец ушёл за Порог уже давно, два года назад. Для кого-то он просто исчез, бросил семью на милость людей и Владык, ушёл искать полустёртые временем следы давних войн и смут. Для кого-то – лишился разума и убил себя самого.

Воин знал то, чего не ведали поселяне, знал правду. Для него отец был мёртв. И отец не убивал себя, отец слишком любил жизнь, чтобы порадовать Тьму самоубийством. Отец пал в бою, как и хотел. Это хорошая смерть – пасть в схватке с врагом, который сильнее тебя.

Юноша случайно наткнулся на тело отца в урочище Гремящей Воды, растерзанное неведомым зверем. Следы, оставленные у тела, не были знакомы молодому воину. Он долго искал тварь, которая оставила эти следы, справедливо полагая, что между ней и смертью самого близкого человека существует прямая связь. Искал, но не нашёл.

Не помогли ни острый глаз, ни звериное чутьё – тварь как в воду канула.

Он предал останки огненному погребению. По обычаям древних, а не поселян – каждый имеет право на посмертие, достойное прожитой жизни. Если тело твоё предали земле, значит, твоя душа уже никогда и нигде не воплотится вновь, её источит гниль. Если тебя бросили умирать под открытым небом – душа твоя станет Тенью, будет вечно скитаться по миру. Только огненное погребение даст тому, кто шагнул за Последний Порог, право на вечность.

На память об отце он оставил себе только меч.

Теперь этот меч с ним.

Значит, отец тоже жив. И будет жить, пока не сломается меч.

Потому что свой меч отец выковал своими собственными руками.

Потому что мастер всегда вкладывает душу в свою работу. И этим обрекает себя на бессмертие.

Над бухтой застыл непролившийся дождь. Покинутый посёлок сиротливо жался к прибрежным скалам, потом он растворился в тумане, уступая место зарослям колючего кустарника, примолкшему лесу и предчувствию беды. Прибой за грядою невысоких гранитных утёсов затих, угомонился непоседливый ветер. Густой туман тянул к тропе белёсые щупальца, медленно полз вверх по склонам окрестных холмов. Пелена тумана то и дело разрывала нить тропы. Но Вечное Небо всё же улыбнулось путникам – за первым же поворотом тропы, когда покинутый посёлок скрылся за деревьями, Лико приметил на обочине невзрачные белые цветы, которые отец называл Милостью Вечного Неба, а целитель посёлка, у которого молодой воин некоторое время постигал тайны траволечения, Поцелуем Смерти.

Редкая удача.

Или проклятье – это ещё с какой стороны посмотреть. Обходиться с этими цветами нужно очень осторожно – большую силу имеют они. Слишком большую силу. Пожуёшь листок от такого цветка перед боем – и сил прибавится, и боли от ран чувствовать не будешь, много врагов положишь, но после или разум потеряешь, или за Последний Порог шагнёшь. А вот если листок к свежей ране приложить – затянется она быстрее обычного. Хранить же такой подарок судьбы нужно как можно ближе к телу, чтобы твоим теплом цветок напитался, тогда он тебя не убьет, да от света беречь, чтобы силу свою не потреял…

Шли молча.

Страх отступил. Он больше не преследовал людей, они сами стали частью своего страха, поэтому не замечали его. Появилась слабая надежда на то, что кто-нибудь из них всё-таки выживет. Надежда должна оставаться всегда. Иначе незачем жить и бороться за жизнь.

Братья оглядывались по сторонам, не доверяя тишине.

Хотя бы потому, что тишина эта была какой-то неправильной.

Юноша неосознанно тянулся то к рукояти меча, то к топорне - кольцу на поясе, в которой до времени покоился боевой топор с широким лейзвием на длинном, в локоть, топорище. Молодой воин неплохо владел мечом, но всегда предпочитал топор. Меч - это хорошо, это благородное оружие, да топор надёжнее, в бою не сломается. Топором можно разрубить щит, а то и шлем врага, можно оглушить, можно кости раздробить. Страшное оружие в умелых руках. Тем более, что юноша научился метать топор на пятнадцать шагов ничуть не хуже, чем боевой нож.

Внезапно из-за поворота показалось существо, похожее на человека. Точнее, это и был человек, только…