Волчья суть ректора Мережина

Пролог

– Быстрее, Айрин… Мы уже близко… Ну же…

Превозмогая боль, я делаю еще одно усилие. Еще один рывок вверх по усыпанному осенними листьями крутому холму. Подтягиваюсь и делаю еще один шаг, широко закидывая кверху ногу.

Вперед. Вверх. Туда, где мутное, багряное солнце садится за верхушки сосен и вот-вот, уже совсем скоро, должно пропасть, оставляя нас в кромешной темноте леса.

В спасительной темноте или губительной? Смотря для кого…

Почти не разбирая дороги, мы все бежим и бежим, задыхаясь, поскальзываясь на прелых листьях, падая и вновь вставая… Бежим уже давно – вначале продираясь сквозь жесткий подлесок и вот теперь вверх по холму. Все дальше и дальше, взбираясь все выше, в сторону высокой, бледнеющей в сумерках гряды. Я – тихо всхлипывая от боли в израненных пятках, стискивая что есть мочи крепкую руку, тянущую меня вперед. И он – всё еще сильный и несгибаемый.

Мой Станис, мой нареченный. Мой первый и последний мужчина. Мой альфа.

– Скорее, Айрин… еще немного… там… видишь? – Станис тяжело дышит и, по всей видимости, указывает куда-то вперед, желая подбодрить меня краткостью оставшегося пути, но я не вижу куда он показывает – вокруг уже почти стемнело, да и густые, давно нечесаные волосы закрывают мне обзор.

Плевать. Мне неважно, куда он ведет меня – этот высокий, измученный недавним пленом, но не сломленный человек с горящими глазами. Я пойду за ним куда угодно, хоть на край света. До смерти и дальше. В самый глубокий ад. Всегда и повсюду. А уж тем более теперь – когда ОНИ так близко.

Невольно я прислушиваюсь и чуть оборачиваюсь, надеясь, что эти хоть немного отстали. Хоть на чуть-чуть… Просто чтобы дать нам пару секунд передышки...

Но нет. Близко. Пьяно галдят, орут, размахивая где-то позади полыхающими факелами, возбужденные и жаждущие убивать... Еле сдерживают цепями собак, рвущихся на наш запах, заливающихся истерическим лаем...

– Айй! – я вдруг тонко вскрикиваю – отвлекшись, пропустила жесткую, торчащую из земли ветку, которая немедленно втыкается мне лодыжку, пронзая всё мое тело резкой болью, словно молнией.

Станис мгновенно возвращается, вернее сползает ко мне по осыпающимся под ногами листьям, еле успевая зацепиться за какой-то корень. Даже не осмотрев меня, чертыхается, понимая, что дело плохо – вероятно по запаху «глубокой» крови из раны. И быстро, просчитав единственный разумный вариант, подхватывает меня под мышки и вместе со мной ныряет под тот же корень, за который держался, затаскивая нас обоих в неглубокую, продолговатую, прикорневую пещеру.

Уже в кромешной темноте мы лежим, скрючившись, затаив дыхание, плотно прижимаясь и держась друг за друга, словно это каким-то образом поможет.

– Может, их собьет с толку запах… – выдыхаю Станису в шею.

Он, помедлив, кивает, и я слышу, как он принюхивается – действительно, в пещере сильно воняет грибами и плесенью. Это может отбить собаке нюх. Нам бы точно отбило... Я еще сильнее поджимаю босые пятки, вдавливая их в сырую, пахучую землю, надеясь пропитаться этим запахом насквозь, слиться с ним…

– Прощай, Айрин… – без всякого предупреждения, Станис вдруг склоняется ко мне и целует – коротко, лишь на полсекунды замирая, прижавшись ко мне теплыми губами. – Увидимся в другой жизни.

– Что? – я не понимаю.

– До полнолуния двадцать минут… – скороговоркой, выдыхая мне в рот, продолжает он. – Как только обернешься, беги в обратную сторону, им в тыл. Тебя ничем не будет отличить от обычного зверя и запах будет простой, а не тот, на который они науськаны… И не возвращайся сюда, не вздумай мстить за меня! Ты сможешь, принцесса…

Я все еще с трудом понимаю, о чем он, но уже машинально сжимаю его рукав.

– Что ты несешь, Станис? Что я смогу?

– Ты знаешь, что, – уже жестко отвечает он. – Ты должна выжить. В тебе – кровь Первого Альфы. Ты должна… Обязана. Иначе все это было зря.

Я начинаю понимать, и одновременно крутить головой. Зажмуриваюсь, хотя и так ничего не вижу. И все сильнее обхватываю его руками.

– Мы оба успеем… Переждем здесь...

– Нет, Айрин. Ты знаешь, что нет. Либо я увожу их от тебя, либо через пару минут они найдут нас обоих. И тогда… ты знаешь, что будет.

Ужас безысходности охватывает меня густым, ядовитым облаком, стягивает и парализует, лишая сил. Лишая надежды – единственного, что вело меня сквозь непроходимые леса и болота, несмотря на боль. После момента оцепенения меня начинает безудержно трясти, я вжимаюсь в шею моего любимого, обильно поливая его слезами.

– Нет… я не хочу… не дам тебе умереть… Не даааам… – рыдания вырываются из груди, несмотря на все мои попытки сдержать их. Нельзя шуметь, нельзя…

– Люблю тебя, Айрин. Прощай.

Твердо хватая обе мои руки за запястья, Станис раздвигает их, еще раз припечатывает мои губы поцелуем, кусает даже, словно оставляет на мне свою метку, и резко съезжает по прелым листьям вниз, туда, где я уже не достану его, разве что ногами. Но он и их избегает, подпихивая меня еще глубже внутрь и выныривая из нашего укрытия.

Беззвучно воя в кулак, я слышу, как он прикрывает мое убежище какими-то ветками и едко пахучим мхом.

Глава 1

– Нет… не оставляй… вернись… не надо…

– Ира… Ирка… Проснись, что ли… Ириииш! Да просыпайся же ты…

Резко вывалившись из средневекового кошмара в предрассветную хмарь нашей комнаты в общаге, я поднялась на локтях над мокрой подушкой. Уставилась в лицо лучшей подруги, Алисы, которая трясла меня за плечо с таким видом, будто готова была уже звать кого-нибудь на помощь.

– Что… опять? – убирая ее руку, хрипло пробормотала, медленно садясь в кровати. Тело болело так, будто я только что пробежала полмарафона сквозь густую чащу. Что, собственно, и происходило каждый раз в этом гребанном сне.

– Ага. Ты даже орала. Тот же сон?

Я дернула головой, принимая от нее стакан с водой и прикладываясь к нему, шумно хлебая. Вероятно, Алиса принесла его для того, чтобы плеснуть мне в лицо, но пригодится и для того, чтобы остудить меня изнутри.

– Это из-под крана, – предупредила подруга, с опаской садясь рядом, протягивая руку и убирая взмокшие волосы с моего лба. – Ты точно в порядке, Ируль? Такого еще не было. Ты прям обревелась вся. И просыпаться ни в какую не хотела.

Я снова медленно кивнула, вспоминая подробности. Вот ведь чертовщина! Чтобы семь раз подряд в течение месяца снился один и тот же кошмар!

– Может, ты начиталась чего-нибудь? Фэнтези каких-нибудь или ужасов? Или сериальчик какой посмотрела?

Глотая воду, я чуть не подавилась. Даже зубами по стакану стукнула.

– Каких фэнтези, ты что? Я художественную литературу уже полгода как не открываю – хватает чего читать. И сериалы мы с тобой не смотрим…

– Да, ты права… – Алиса растерянно забрала у меня пустой стакан. – Откуда ж тогда такие страсти?

Я вздохнула и устала откинулась на подушку.

– Явно крыша едет… Не знаешь каких-нибудь бесплатных мозгоправов?

Подруга фыркнула – ирония ситуации приподняла нам обеим настроение. Потянулась и достала со стола папку, лист бумаги, положила все это к себе на колено и поправила невидимые очки на переносице.

– Мне, конечно, до мозгоправа еще лет эдак пять... Но вам, девушка с уехавшей крышей, так и быть, как могу, помогу. В качестве волонтерской работы и практики. Итак, милочка, не кусала ли вас когда-либо за задницу большая, агрессивная собака?

Мы обе прыснули со смеху – еще с вводного курса для нас, будущих психологов, психотерапевтов и прочих «мозгоправов», стало понятно, что дедушка Фрейд что угодно объяснит «укусом собаки за задницу». Или шлепком по тому же месту бесчувственным и «токсичным» взрослым. Или скрытые сексуальные фантазии. Ну, или в самых редких случаях, само-деструктивное моделирование сознания того же токсичного взрослого. На то он и психоанализ, чтобы копаться во всей этой ерунде из прошлого…

– Стоп! – прекратив смеяться, я резко села и подняла руку с пальцем кверху. – Ну, конечно!

– Что? – Алиса испуганно уставилась на меня. – Неужели кусала?!

– Да нет, не кусала! Бросилась с разбегу, когда я летом приезжала к тете на дачу – соседская псина, здоровенная, помесь мастифа с лабрадором, кажется… Надей ее зовут.

– Кого, псину?

– Да нет, соседку тетину, парикмахершу, Надей зовут, а мужа… мужа Костей по-моему… Собакен у нее и двое ребятишек, мальчики… второй и пятый класс, кажется… – тараторя, я пыталась выхватить из памяти все детали произошедшего тем летом. – И вот эта собака, помесь мастифа с лабрадором, вдруг кээак вырвется с поводка да кэаак бросится на меня – будто сожрать хотела, ей богу. А на самом деле просто опрокинула на землю и облизала все лицо. Понравилась вроде как я ей… даже странно было, с чего бы это она на незнакомого человека так кидается…

– И ты очень сильно испугалась, – с видом бывалого психотерапевта заключила Алиса, кивая.

– Ну… – я наморщила лоб, вспоминая теперь уже собственное состояние. – Мне казалось, что не очень... Хохотала даже, отбивалась – она мне все лицо обслюнявила, тварюка бесстыжая... Косметика даже потекла. Но теперь-то я понимаю, что в подсознании, видимо, страх у меня остался, и сильный… Вот и огребаю теперь с этими кошмарами.

– Ну, раз докопались до истины, теперь должно прекратиться! – с нарочитым оптимизмом, в котором сквозила неуверенность, Алиса хлопнула меня по колену. – Самое главное, это разобраться со страхами, помнишь? Мы недавно проходили…

– Ага… – кивнула я столь же неуверенно. – Но, по-моему, нужно еще понять субъективные причины страха, а не только объективные…

– Ой, не дури мне голову и не занимайся самолечением! – нетерпеливо перебила меня Алиса, явно уже устав копаться в моих проблемах. – Тебе мозгоправ сказала, что разобрались, значит разобрались. Идем в душ, уже явно не уснем до рассвета… Сегодня опаздывать нельзя – новый ректор должен выступать на первой лекции, помнишь? Как его… Мечорин, кажется… или Межерский… Не помнишь? Я узнала, кстати – он, кстати тоже мозгоправ, как и мы… По-моему даже доктор наук.

– Да какой ты мозгоправ? От тебя вреда больше, чем пользы… – бурча и с сомнением поглядывая на стрелки часов на стене (показывало пять утра с копейками), я подхватила полотенце и поплелась вслед за подругой в общую на этаже ванную комнату.

По правде говоря, бурчала я больше для приличия – спать после пережитого не хотелось от слова совсем. А ну как снова увижу себя в том жутком лесу, карабкающуюся по осыпающимся листьям, тщетно цепляясь за неизвестного мне, но такого родного мужчину? И эта страшная толпа, наступающая нам на пятки, готовая спустить на нас, беглецов, разъяренных, воющих от нетерпения охотничьих псов…

Глава 2

– У меня что, рога выросли? – раздраженно бросил незнакомец, продолжая отряхиваться и с поглядывая на меня с такой неприязнью, словно я ему, как минимум, карьеру испортила.

Проглотив слюну, я машинально помотала головой. Рога-то у тебя, может и не выросли, однако же чертовщиной от всего этого пахло, и сильно. Как?! Как я могла видеть этого человека во сне до того, как в первый раз увидела в жизни?! Ведь это же физически невозможно!

А, может, не его? Может показалось? На секунду я даже прикрыла глаза, чтобы сопоставить черты лица стоящего передо мной раздраженного мужчины и того, кто вот уже много раз спасал меня во сне ценой собственной жизни.

Нет. Последние робкие сомнения отпали. Точно он. В отличие от всех других моих снов, эти, с его участием, были на удивление ясными – каждая деталь оставалась в памяти, а уж тем более лицо мужчины, к которому я явно не ровно дышала во сне.

Снова открыв глаза и уставившись в темные, мерцающие внутренним огнем глаза, я тихонько всхлипнула, чувствуя, как медленно, кренясь все больше и больше, съезжает моя крыша.

– Ты в порядке? Ничего не сломала?

Мужчина закончил отряхиваться, и, вероятно поняв, что я не нанесла ему особого вреда, смягчился.

Я снова помотала головой, просто чтобы не злить его – потому что вполне могла и сломать. Боль в ноге не стихала, а лодыжка, судя по ощущениям, уже начала опухать.

Словно решившись, мужчина вдруг шагнул ко мне, резко опускаясь передо мной на одно колено.

– Покажи.

Я отпрянула – он оказался почти так же близко, как и во сне, когда затаскивал меня в ту пещерку под корнями дерева.

Слишком близко… слишком близко… Скованная страхом, я снова зажмурилась, но его лицо, знакомое и даже родное, продолжало плавать перед моими глазами, то принимая запущенную форму из снов, то обратно облагораживаясь и становясь холеным и чисто вымытым...

– Да что с тобой такое?! – знакомый незнакомец встряхнул меня, хватая за плечо. – Ты из дурдома сбежала, что ли?

Меня окончательно затрясло, зубы застучали – я вдруг поняла, что и голос у него тот же, что и во сне! Не может такого быть, не может… Боже, я схожу с ума…

Мою щеку вдруг ошпарила чужая, прохладная ладонь – не сильно, но хлестко. Я бы даже сказала – умело.

Пощечина! – я сообразила. Этот нахал влепил мне пощечину, чтобы привести в чувство!

Я с возмущением распахнула глаза.

– Легче? – темный взгляд заиграл насмешливым огоньком, губы слегка искривились.

– Да что вы себе позволяете?! – я стряхнула со своего плеча его руку. – Кто вы вообще такой?!

Мужчина проигнорировал мой вопрос. Убедившись, что истерика прекратилась, он отвернулся и принялся изучать мою лодыжку под задравшейся штаниной треников. И не только глазами.

– Сухожилие, скорее всего, повреждено… а трещина? Вполне возможно… на рентген бы ее… – бормотал он, ощупывая меня своими длинными, на удивление прохладные пальцами, проскальзывая под икру и спускаясь вниз, отодвигая носок и чуть сжимаясь вокруг задней части стопы…

Я вскрикнула – не столько от боли, сколько маскируя возбуждение, совершенно неожиданно и неуместно прошившее тело.

– Больно? – не поворачивая головы, поинтересовался мужчина.

Мельком облизнув губы, я кивнула.

– И ниже… ниже тоже больно… – слегка осипшим голосом сообщила. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы страшный незнакомец снял мой кроссовок и взял мою ступню в ладони, потрогал пятку, посжимал пальцы на ногах…

При всем при этом, мой страх оставался на месте, странным образом добавляя к возбуждению.

Словно прочитав мои мысли, мужчина немного помедлил, потом поддел пальцем край носка и уже начал сдвигать его вниз, вместе с кроссовком… Со своего я ракурса я видела его лицо в профиль – с небольшой горбинкой породистый нос, играющий желвак на от чего-то стиснутом подбородке… И странный наклон головы, будто он задумался о чем-то… или замечтался. Чуть сдвинувшись, я заметила, что у него прикрыты глаза, словно он был в трансе.

Неуместное возбуждение окончательно победило страх. Ослабев, я опустилась на локти и выдохнула скопившийся в груди воздух – пьяно, рвано, почти со стоном…

И очень зря это сделала. Волшебный момент рассыпался в прах, мужчина надо мной дернулся, резко убирая руку со всех чувствительных точек. Глаза его распахнулись, он бросил на меня недоумевающий, замутненный взгляд, помотал головой и на мгновение зажмурился, словно пытался найти фокус.

– Попробуй, сможешь ли ходить, – заторопился он, вставая и утягивая меня вверх за руку. – Я и так из-за тебя опоздал… И ведь всего лишь хотел пройтись по парку с утра… Кто бы мог подумать…

По инерции я подтянулась следом, встала на обе ноги, попробовала опереться на левую… и вскрикнула уже по-настоящему. Боль была прорезывающей и острой, словно ногу снизу-вверх пронзили раскаленной иглой.

– Чччёрт! – ругнулся сквозь зубы мужчина. – Так больно?

Стиснув зубы, я покивала. Ногу на всякий случай подобрала кверху, как цапля – чтобы даже не думал больше пытаться меня поставить.

Глава 3

– Да вы идите, идите, Станислав Романович, мы справимся… – мягкий, женский голос прорвался сквозь зыбкую пелену, а следом за ним другой, который я сразу же узнала.

– Вы уверены? Что с ней? Это не сотрясение? Почему она такая горячая?

– Мы все проверим. Не волнуйтесь и спокойно занимайтесь своими делами… – с легкой усмешкой, отдаляясь, успокаивал женский голос. – Прокапаем глюкозу, сделаем все анализы… Поправится ваша второкурсница. С кем не бывает…

Теперь уже обеспокоилась я. У меня температура? Я – горячая? С какой стати?

С другой стороны, это многое объясняло. Я просто-напросто заболела – простудой, а может даже и гриппом. И все, что мне сегодня показалось – это обыкновенный горячечный бред. От температуры же падают в обмороки? Падают. Вот вам и пожалуйста, логичное объяснение!

О том, что от температуры, может, в обмороки и падают, но вряд ли бегают с резвостью бывалого марафонщика, я старалась не думать. Мне хватало имени господина ректора, совпавшего почти полностью с тем, что было у моего приснившегося спасителя.

Это просто совпадение, талдычила я себе. Ну, или услышала где-нибудь, как его зовут, и экстраполировала в сон, как и его внешность.

Думать о том, что я – разумная и совсем не романтичная девица – втрескалась по уши в господина ректора, увидев его где-нибудь в заголовке университетских новостей, было странно, однако альтернатива… о, альтернатива была абсолютным безумием. Полной шизофренией! Даже думать в эту сторону нельзя!

От усилия «не думать» я сжала кулаки и стиснула зубы.

Нет никакого мужчины из сна! Нет никакого Станиса! Нет никакой погони! Это все мое подсознание! Фантазии! Бред влюбленной дуры! И, вообще, ректора зовут Станислав Романович, а никакой не Станис! Станиса не существует, не существует, не существует… Нет его!

– Станис! – совершенно себя не контролируя, выкрикнула вдруг я, чувствуя – даже не видя! ­– как он удаляется, собирается меня покинуть – как тогда, во сне!

– Что такое? – он вернулся так быстро, что даже вихрь поднял. Распахнув глаза, я встретилась взглядом с его – обеспокоенным и горящим тем самым глубинным, живым огнем.

Его руки, словно сами по себе, тянулись ко мне, то проверяя мои лоб и щеки, то считая мой пульс на запястье… то поправляя хрустящую больничную простыню, которой меня накрыли… И каждое его касание вводило меня в еще больший ажиотаж, еще сильнее заставляло гореть и тянуться к нему, распаляя взбесившееся подсознание…

– Не оставляй… не оставляй меня… – лихорадочно бормотала я, цепляясь за его шею, заставляя наклоняться ко мне все ближе и ближе ко мне – так, что я уже чувствовала его дыхание на своих губах… Еще чуть-чуть… еще ниже и…

– Возможно, у девочки сотрясение мозга, – мягкий и уже ненавистный голос выдрал, в буквальном смысле выцарапал из моих объятий того, кого я хотела сейчас больше всего на свете.

– Да, да… наверное… – растерянно покивал Станислав Романович, уже сам высвобождаясь от моих рук. – Вы пошлите ее, пожалуйста, на МРТ головы и сделайте обширный анализ крови, хорошо? И рентген щиколотки не забудьте. Когда результаты МРТ придут, пришлите мне их на почту, я сам посмотрю…

– Конечно, конечно, – сучка в белом халате, мягко, но настойчиво уводила Мережина из комнаты, от меня подальше. И на мгновение мне захотелось броситься на нее – прямо с кровати, растянувшись в одном длинном, хищном прыжке – и растерзать, вгрызться в ее белое горло и драть, драть, пока пол не зальет горячей, бьющей фонтаном кровью… При одной мысли об этом моя собственная кровь вскипала, а из груди вырывалось глухое, гортанное рычание…

Да что со мной ТАКОЕ?! Я в отчаянии упала на подушку и закрыла глаза, позволяя ректору уйти и двери за ним закрыться. Всё? Дурдом? Психушка? Можно себя списывать?

Забытый на тумбочке, зазвонил вдруг мой мобильник. Во время пробежки он лежал в футляре, прикрепленном к моей руке, но, пока меня сюда укладывали и помещали под капельницу, футляр сняли, устроив рядом со мной на тумбочки.

– Ты чего это там устроила?! – возмущенно, без приветствий, заорала на меня Анюта. – Тебя на десять минут уже нельзя оставить? Мне что теперь, с тобой бегать?!

– Тебе не повредит… – вяло огрызнулась я. Неудовлетворенные желание и ярость внезапно скукожились, сдулись и превратились в давящую на грудь усталость. Захотелось спать.

– Что произошло? – потребовала Алиса, не размениваясь на колкости. – Что ты натворила и почему в медпункте? О тебе уже вся общага жужжит – говорят, какой-то мужик тебя из леса на руках вынес!

– Бежала в парке, врезалась в роскошного красавчика в пальто. Он упал, я на него. А это оказался наш новый ректор. А еще тот самый, которого я в снах вижу… – на вранье не было ни сил, ни желания, я говорила вяло и без интонаций, словно лекцию повторяла вслух. – У него та же внешность, тот же голос, даже борода есть… правда подстриженная и одеколоном пахнет…

– Да ты его раньше видела! – ожидаемо перебила Алиса. – Сто пудово где-нибудь случайно подсмотрела и забыла, а потом в снах его тебе подкинуло…

Я вздохнула.

– Ага… Я тоже так сначала подумала. Вот только у него даже имя такое же, как во сне – ну, почти… Станис… Ну, или Станислав…

– Тоже могла где-то подглядеть! И экстраполировала его имя в похожее, но средневековое по звучанию.

Глава 4

Не мсти, он сказал. Беги отсюда как можно дальше. Спасай себя.

О, я знаю, куда мне бежать. Знаю точное направление. Запах этого места. Знаю, как туда добраться до истечения полнолуния – даже с опозданием из-за захода в тыл разъяренной толпы, и с крюком, который пришлось бы сделать.

Я даже знаю, как использовать свой дар – дар Последнего Альфы, и как передать его тому, кто должен был теперь заменить моего избранного – его сводному брату, полукровке Лео, единственному из рода волков, не перешедшему в услужение Темной Стороне.

Увы, Дар не может быть в руках женщины – волчицы не властны над магией альфы и могут лишь разделить его со своим мужчиной, либо передать по наследству.

Мой возлюбленный хорошо меня проинструктировал. Я даже знаю, как сама провести Ритуал Наследия Дара, если придется.

И тем не менее, я все еще здесь – сижу напротив ворот в ненавистный замок Радонис, где сейчас пируют наши враги, думая, что уничтожили нас обоих. Дело в том, что в их кровожадной погоне погибла невинная девушка, имевшая несчастье выйти из дома после заката солнца. И после того, как псы разорвали на куски моего Станиса, они убили и ее – просто так, по инерции. Не смогли насытиться одним несчастным. И, конечно же, прихвостни князя Радомира поспешили доложить своим хозяевам об успешно проведенной операции – благо, оба тела были изуродованы лютыми псами до неузнаваемости.

Нет, я не убежала и не собираюсь – Лео придется подождать до следующего полнолуния. Прежде, чем я уйду отсюда, я обязана отомстить за любовь всей моей жизни.

Горе уже привычной удавкой стягивает мне горло, но в шкуре волка переживать человеческие эмоции легче. Что я буду делать, когда Луна станет на четверть меньше и Проклятье Оборотней оставит меня, я не знаю. Но знаю одно – у меня нет даже права покончить с собой, как делают многие волчицы, потеряв нареченного. Мне придется жить. И более того, придется снова выйти замуж, отдав себя младшему брату моего истинного – Лео. Передать ему свой Дар, родить наследника и стать его женой на веки вечные, иначе Дар навсегда утратится. И других вариантов у меня нет.

Горе отступает, вместо него клокочет в жилах ярость. Как посмели они! Как посмели лишить меня простого человеческого счастья! Лишить мужчины, ради которого я ушла из родительского дома, лишилась наследства и благословения матери! Обречь на скитания, на банальный брак по расчету, на страдания в постели другого!

Будьте вы прокляты, шепчу я в голове, а наружу вырывается лишь глухое, утробное рычание. Волчица, в шкуре которой я нахожу себя каждый месяц, скалит зубы, щетинится и требует крови.

Тихо, успокаиваю я ее. Тихо, моя малышка… Еще немного подождать осталось, – пока последний из загонщиков – из тех самых тварей, которые натравили на Станиса собак – не поникнет головой, усыпленный ядом, который по моему приказу подлил в чан с вином молодой оборотень из охраны князя. О, он не хотел подчиняться – рассчитывал небось на блистательную карьеру при дворе, маленький предатель…

Но я напомнила ему, кто владеет Даром и кто способен убить любого из них на расстоянии, как только Ритуал будет приведен в исполнение.

Чтобы отвлечь себя, я принюхиваюсь – запах псины не приближается. Значит, все собаки в своих вольерах. Наверняка спят вечным сном, успевшие нахлебаться смеси из требухи, в которую тоже подлили яду. А даже если кто-то и выжил – скотины за стенами замка очень много, мой запах сольется с исходящим из хлева амбре – бараны, ослы, коровы, кого там только нет… Но безопасности ради, еще утром я специально извалялась в луже, в котором до этого плескались свиньи. И теперь от моей шкуры несет так, что саму подташнивает.

Ничего… волчья физиология человеку не передается. Перекинусь, стану такой же, как и была раньше.

Но станет ли чище моя душа после всего сотворенного?

«Плевать!» – рычу сама на себя. Никто не думал о жалости, когда решили казнить нас со Станисом, да еще и таким ужасным способом! Веселились, пока шли за собаками, пили вино, улюлюкали, выкрикивали похабные шуточки, предлагая нам совокупиться напоследок.

Вот и отольется теперь их вдовам – пусть ищут, с кем совокупляться!

Конечно же, я не надеялась, что мой главный враг хлебнет из отравленного пойла. Нет, ни он, ни его женушка не стали бы даже пальцем трогать эту бурду. А то, что они пили сегодня на пиру, было недоступно ни для кого, кроме самых верных и проверенных слуг.

Но я на это и не рассчитываю. Да и не хочу. Не заслуживает этот ублюдок такой легкой смерти!

При мысли о мягком горле Радомира клыки мои сами по себе щелкают, и этот звук подчеркивает наступившую вдруг тишину. Замок наконец спит.

Не теряя более ни минуты, я срываюсь с места и тихой, еле заметной тенью несусь к приоткрытой двери в стене – из проема торчит нога вышедшего отлить главного гончего. Не останавливаясь, я проношусь над трупом, морща нос от едкого запаха – что ж… «отлить» он точно успел.

Проскакиваю под высокими каменными арками, мимо кухни, где уже давно никого нет, замедляя свой бег и еще сильнее пригибаюсь, приближаясь к основной зале. Принюхиваюсь – никаких изысканных запахов нет, но уже отчетливый, всенарастающий запах смерти. Отлично! Значит, князь уже наверху, уединился с женушкой и, скорее всего, не застал странное, всеобщее «засыпание» своей кодлы. Иначе бы попытался поднять тревогу и задрать его было бы намного сложнее.

Глава 5

Недоумевая, как и когда оказалась на полу, я уставилась на красивую, разноцветную плитку на полу палаты. Потом перевела взгляд на сочащуюся кровь из маленькой дырочки на тыльной стороне ладони, окаймленной лохмотьями пластыря.

Я что? Упала с кровати, вырвав по дороге иглу капельницы?

Сон, из-за которого меня так сильно дернуло, медленно всплывал в памяти, и по мере восстановления его событий, глаза мои все больше и больше округлялись.

Что ж… Игнорировать то, что я постепенно схожу с ума, было уже невозможно.

– Говорила мне мама не идти учиться на психолога… – произнесла я вслух, не отрывая взгляд от особо изощренной извилины в узоре плитки. – Говорила, что можно самой стать психом, если все время копаться у кого-то в мозгах…

А уж тем более, у себя самой – добавила я уже про себя.

И дело было даже не в том, что только что я увидела продолжение событий моих предыдущих кошмаров, а в том насколько ярким и болезненно живым это продолжение было. Я знала всех тех людей, на которых охотилась во сне, знала себя – удивительную золотоволосую девушку, способную превращаться в волчицу, знала отвергнувших меня родителей, хотя сейчас, проснувшись, уже успела их забыть…

Я до сих пор ощущала в воздухе запах волчьей шкуры, в которой оказалась во сне – похожий на собачий, только ярче, сложнее, более мускусный и пронзительный…

Не думая, я поднесла к носу ладонь и понюхала. Но вместо запаха волчьей шкуры, отчетливо почувствовала запах крови – собственной, человечьей. Теперь я знала, как пахнет человек и смогу распознать этот запах даже издалека…

Внезапно этот запах донесся из-за двери, и сразу же дверь распахнулась.

– Я говорила, что слышала шум! – торжествующе заявила молодая медсестра, подбегая ко мне. – А ты – «показалось, показалось…»

Ее коллега, судя по форме, санитарка, подбежала с другой стороны. Без лишнего слова обе помогли мне подняться и усесться на кушетку.

– Ударилась? Как же это ты так… – осмотрев мой лоб, ранку на руке, медсестра обработала ее хранящимися тут же медикаментами, и хотела уже снова нацепить на меня капельницу.

– Нет! – инстинктивно вскричала я, забирая руку. – Мне уже лучше! Не нужно ничего капать.

– Но… доктор наказала… – медсестричка растерянно вертела в руках шприц. – У тебя же температура… высокая… Да и рентген надо бы сделать…

– Жаропонижающее дайте, – буркнула я, осторожно ступая на забинтованную ногу.

Все еще было больно, но мне уже не казалось, что у меня что-то сломано. Во всяком случае, прихрамывая, короткими перебежками, можно было передвигаться. Я вспомнила про тихо закрывающуюся дверь палаты перед тем, как я заснула под капельницей, и решила, что этого достаточно.

Надо уходить отсюда. И как можно быстрее.

Сказано, сделано. Не обращая внимание на уговоры медсестер – благо, напористой докторши в момент моего побега не было – я оперлась на выделенный мне костыль, дохромала до выхода из нашей маленькой поликлиники… и почти свалилась в объятия моей лучшей подруги и соседки по комнате.

– Ну, наконец-то! – Алиса обняла меня, словно не видела уже как минимум неделю и с неодобрением покачала головой. – Я тут уже час сижу! Что с тобой такого важного делали?

– В смысле? – непонимающе я нахмурилась.

– К тебе не пускали! Я уже час долблюсь – не пускают и все! То ты на УЗИ, то на рентгене, то еще где-то! Я даже не знала, что у нас тут есть УЗИ – всего-то медпункт! А еще медицину нашу ругают…

Чем дольше она говорила, тем выше поднимались мои брови.

– Да нигде я не была – просто уснула под капельницей… Не понимаю, почему тебя не пускали. Кстати, здесь на самом деле нет УЗИ. Меня собирались отправить куда-то, где…

Внезапно, я ахнула и схватилась за сердце.

– Мне кажется, я знаю что со мной… – в голове у меня снова закружилась, и я на всякий случай схватила Алису за плечо.

– Что?! – по голосу было понятно, что подруге передается моя паника.

Соображая, я отвернулась и прикусила губу в размышлениях.

Странные сны с продолжениями, ассоциация с хищным животным, агрессия, нарастающая путаница между реальностью и фантазиями, повышенное сексуальное желание… Тайный наблюдатель, следящий за моим поведением… Успокоительное в капельнице…

Слишком много факторов, слишком много сошедшихся в одной точке.

Нет, товарищи, это не шизофрения. Это вообще не… изнутри.

Это психотропы! Меня явно кто-то травит психотропами! И наблюдает. Фактически, устраивает надо мной опыты!

Еще раз ахнув, я прикрыла рот ладонью. Да, похоже, что это единственный логический вывод, который можно было сделать. И этого гребанного «наблюдателя» тоже вполне можно вычислить.

Ректор, вот кто это! Чертов ректор! Тот самый, который как бы «неожиданно» попался мне на тропинке после того, как я отходила от кошмара, навеянного его же препаратом! Который и привел меня в травпункт, где продолжил вливать мне какую-то гадость вместе с успокоительным. Вот вам и причина продолжения «сна»!

Глава 6

– Добрый день! – поздоровался посвежевший, словно заново отполированный Мережин, обнаружив под снятым пальто костюм из брюк и небрежно наброшенной на рубашку жилетки.

Мое сердце сжалось в дрожащий, тревожно ноющий комок.

До самого последнего момента я надеялась, что наваждение пройдет, что, увидев этого человека в третий раз – в его официальном амплуа, на сцене аудитории – я пойму, что ошиблась, что никакого отношения наш новый ректор к моим ночным кошмарам не имеет. Уже почти уверила себя, что и имя его тут не при чем, и внешность, и даже борода – вон какая аккуратная, коротко подстриженная, словно только утром из барбершопа вышел... Ничего общего с тем клочкастым, поседевшим позорищем, что я имею несчастье лицезреть в непрекращающихся вот уже несколько месяцев снах…

Однако, чуда не случилось. «Он» – тоскливо подумала я. Он, зараза. Даже без сомнения.

– Для начала позвольте представиться, – продолжал тем временем мой мучитель. – Как вам, наверняка, уже сообщили, ваш предыдущий ректор принял предложение от кафедры психологии Московского Государственного Университета и займет должность вышедшего на пенсию завкафедрой социальной работы. Однако, осиротели вы ненадолго, так как я, в свою очередь, окончил исследование, которое вел вот уже пять лет, и освободился для административной работы…

Услышав слово «исследование», я насторожилась. Что это он исследовал? Не влияние ли запрещенных психотропов на фантазию юных психологинь?

Однако, ректор ушел от темы, как от чего-то не особо интересного, чем насторожил меня еще больше. Все остальное – изменения в нашем расписании, новые гранты и возможности обмена – я слушала в полуха, думая только где бы узнать про это его оконченное исследование.

С другой стороны, если оно оконченное, зачем ему я?

– Да нет, ерунда… – пробормотала вполголоса, качая головой.

Вряд ли это он… Просто так совпало… И вряд ли такой крупный мужчина смог бы бесшумно пристроиться за дверью и подслушивать… Что-нибудь обязательно бы скрипнуло и выдало его.

– Вы с чем-то несогласны, девушка? – знакомый до боли голос вырвал меня из задумчивости.

Я вздрогнула и подняла глаза. Тут же узнав меня, ректор выпрямился и даже слегка вздернул подбородок.

– Гончарова?! Как ты здесь оказалась? Почему не в медпункте? – взгляд его скользнул вниз, к костылю, уложенному под сиденьем, и вернулся ко мне – цепкий, сверлящий и не предвещающий ничего хорошего.

Я втянула голову, пытаясь слиться со стулом, но это не помогло – чтобы рассмотреть, кого это там новый ректор отчитывает и кто должен быть в медпункте, народ даже повставал с дальних рядов. Меня увидели абсолютно все, находящиеся в аудитории. Все три группы потока с факультета клинической и социальной психологии.

Что ж… теперь не только в общаге про меня «жужжать будут». А если к этому еще и добавиться то, что подслушали сегодня в палате медпункта… можно смело брать академ и переводиться в другой вуз. Потому что в этом жизни мне уже не будет.

– Гончарова, у тебя еще и со слухом проблемы?

Откуда он вообще знает мою фамилию?!

Я, наконец, прокашлялась и снова обрела голос.

– Эээ… я в порядке, Станислав Романович… Перелома нет. П-просто растянула сухожилие. Пройдет за пару дней…

Ректор нахмурился.

– Это тебе в медпункте сказали? Я же просил их послать тебя на рентген и МРТ. Уже сделали? Так быстро?

– Да, – соврала я, стремительно краснея. – Все в порядке, вы н-не волнуйтесь.

Мельком оглянувшись, я заметила, что народ вокруг начал подхихикивать – меня явно записали в любимчики ректора. Этому же гаду явно было плевать, что будут думать про меня окружающие, и отставать он не собирался.

– Явишься после лекции ко мне в кабинет, Гончарова, я проведу над тобой парочку тестов. Сотрясение бывает не явное… Нужно проверить концентрацию, зрение, слух и кое-что еще...

Склонившись к кафедре и неотчетливо бормоча себе под нос, Станислав Романович принялся что-то быстро записывать на листе бумаги.

А сзади меня вполне себе отчетливо прыснули со смеху.

– Надеюсь, девственность твою он не станет проверять, – насмешливо прошептали, и в плечо мне ткнулся больно карандаш.

Узнав по голосу одногруппницу – блондинку модельной внешности Анжелку Русакову – я резко обернулась.

– Что ты несешь?! – от возмущения мне не хватало воздуха. – Ты… ты совсем рехнулась?!

Откинувшись, Анжелка насмешливо разглядывала мои налившиеся красным, как спелые яблоки, щеки.

- Ишь, как заволновалась… засмущалась… красная вся сидишь. Ну, я тебя не виню – я бы тоже поплыла… Такой мужчина, и так заботится о тебе… С чего бы это?

– Да заткнись ты! – бессильно шипела я, надеясь, что такие мысли могли прийти в голову только этой испорченной заразе. – Ты просто ненормальная! Я в него врезалась на пробежке и упала! Вот он и заботится! Боится, наверное, что я его по судам затаскаю!

– Ну-ну… – усмехнулась Анжелка, слегка качая головой. – В общем, имей в виду, Гончарова – если нужно бельишко красивое – кружевное, новое – могу продать за недорого. Мне привезли родичи в подарок, да размер не мой, маловато... А вот тебе как раз будет… хоть не опозоришься в свой первый раз.

Глава 7

– Постой тут пока, – меня аккуратно, словно фарфоровую статуэтку, опустили на землю. – Сможешь?

Шумно глотнув, я кивнула. Всю дорогу я не смела открыть глаз – боялась столкнуться с его взглядом – темным, горящим тем самым, глубинным, колдовским огнем. Боялась, что не выдержу такой близости, снова попытаюсь обнять его или еще что похуже…

И только теперь, перестав наконец жмуриться, я с изумлением обнаружила, что принес он меня вовсе не в медпункт. А… куда?

– Держи, – прежде, чем я смогла оглядеться, под мышку мне аккуратно засунули костыль.

Звякнула связка ключей с прицепленным к ней автомобильным фобом, и стоящий рядом мужчина толкнул плечом дверь в какое-то помещение. Мерцающая табличка со знакомой фамилией, внутри – солидный кабинет, обставленный офисной мебелью – современной, дорогой и совершенно безликой.

Это же ректорская! – дошло до меня наконец. Этот ненормальный принес меня… в свой ректорский кабинет вместо медпункта!

Тащит к себе в берлогу – шепнул в голове вкрадчивый голосок, пошевелив волоски на затылке. Тянет к себе, словно зверь добычу… Словно тот, кем он был во сне…

Ситуация была настолько сюрреалистичной, настолько не лезла ни в какие ворота, что я не могла понять, как мне на нее реагировать. Удивляться? Возмущаться? Радоваться? Плыть по течению?

К неразберихе добавлялось полное непонимание мотивов поведения нашего нового ректора. Он-то сам отдает себе отчет в том, что проявляет к моей персоне совершенно неподобающее и даже неприличное внимание?

Нет, если он сам же это все и придумал, если это его же нелегальный эксперимент, тогда, ясное дело, понимает. Но ведь в лоб не спросишь! Да и глупо лезть в бутылку – уже лучше в таком случае подыграть и получше разузнать о его планах.

А если не понимает?! Если все это он делает неосознанно, и это вовсе не эксперимент? Если он чувствует ко мне такую же тягу, как и я к нему? Если также видел меня во сне, но… забыл об этом?!

Эта последняя версия – фантастическая, уводящая далеко за грань реальности – пугала меня больше всех незаконных психотропов вместе взятых.

Давай-ка пока остановимся на версии с психотропами – умоляюще попросила я саму себя. Не надо за грань реальности, и так крыша едет.

Сама не заметив как, я оказалась внутри кабинета. Помогая себе костылем, добралась до ближайшего кресла, уселась в него, неловко вытянув забинтованную ногу… И поняла, что сделала все это сама, без помощи Мережина, который отчего-то затормозил, завозился у входа – а точнее, у высокой полки с книгами, стоящей рядом со входом.

– Просил же расставить по алфавиту… – бормотал он, водя рукой по корешкам. – Идиоты… и как теперь ее найти?

Я слегка нахмурилась – выглядело так, будто он тянул время, чтобы не общаться со мной. Спустя еще несколько минут затянувшейся паузы я позволила себе негромко крякнуть, напоминая о себе.

– Сейчас… – не поворачиваясь, Станислав Романович махнул рукой с зажатой в ней небольшой, синей книжкой. – Одну уже нашел – потом почитаю… Нужна еще одна… О! Вот и она, моя хорошая!

Ласковое обращение к книге из уст нового ректора показалось очень эротичным. Меня даже слегка передернуло от побежавших по рукам сладким мурашкам. Вот бы он ко мне так…

Хватит! – разозлилась на себя. Хватит сходить с ума! Это психотропы, разве не ясно! Обыкновенные, неведомые науке, нелегальные и совершенно непонятно как действующие ПСИХОТРОПЫ! И сейчас твоя задача – не пускать слюни на то, что не твое и никогда твоим не будет, а ВЫЯСНИТЬ, что именно он с тобой сотворил и зачем!

– Итак, – объявил, наконец Мережин, поворачиваясь и медленно подходя ко мне. – С твоего позволения, я проверю тебя вот по этой инструкции, – быстро сунув в стол первую, синюю книжку, он показал мне вторую, которую назвал «его хорошей». – Это новейшая монография по диагностике обнаружения и минимизирования психиатрических и неврологических последствий сотрясения мозга. Признаться, я мало знаком с этой темой, но из того, что я увидел на лекции, тебе требуется именно психотерапевт, а не травматолог.

– Почему? – машинально поинтересовалась я, хоть мне это было совсем неинтересно. Что угодно, лишь бы не заметил, что я не знаю, куда девать руки – так сильно они дрожали.

– Потому что у тебя заторможенная реакция и один из самых опасных неврологических последствий сотрясения – синдром внезапного засыпания. Иными словами нарколепсия. Но это в худшем случае, так что погоди пугаться. У меня большие надежды на то, что это все же психоматика.

Ничего не понимая, я уставилась на него.

– О чем вы?

– Ты ведь уснула на моей лекции, а позже еще раз, пока я тебя нес. Это явно ненормально и требует вмешательства специалиста. А раз ты говоришь, что тебе сделали МРТ и ничего физиологического не нашли, значит, будем искать другие причины столь странных синдромов. И диагностику будем использовать вот по этому новейшему пособию. Не волнуйся – я не просто так трачу на тебя свое время, мне самому крайне интересно разобраться, что с тобой происходит… Профессиональный интерес, так сказать.

Про себя я грязно выругалась. Вот зачем я наврала ему про МРТ и прочие проверки? Теперь не отмажешься… Разве что сказать, что я не засыпала, а просто закрывала глаза? Но как объяснить такое поведение? Допустим, на уроке мне было стыдно перед сокурсниками – это вполне естественно, когда вокруг тебя двести человек, и все на тебя пялятся, как будто ты прокаженная. А на руках у него почему я висела с закрытыми глазами, словно разомлевшая от внимания домашняя кошка? Только что не урчала от удовольствия…

Глава 8

– Чего? – мне показалось, что я ослышалась.

– Не «чего», а «что», Гончарова, – Мережин поморщился. – Не коверкай слова, это не к лицу будущему специалисту…

Я нетерпеливо помотала головой и даже рыкнула – какая разница!

– Что… что вы сказали?

– Я сказал, что для проведения первого этапа диагностики тебе нужно куда-нибудь лечь. Я так понимаю, это связано с нахождением определенного типа баланса.

– И? И что еще сделать? – я даже пожалела, что у меня нет галстука и мне нечего поправить, чтобы стало легче дышать.

Станислав Романович тоже прочистил горло.

– Тебе нужно закинуть руки за голову и… и согнуть ноги в коленях. А точнее, поднять их, образовав в коленях угол в девяносто градусов. По данной теории, при сильном сотрясении нарушены определенные нейронные связи, и ты не сможешь держать согнутые в коленях ноги долго. Это будет признаком того, что нам надо работать над…

– Вы что, с ума сошли?! – перебила я его.

Мережин дернул головой, словно я дала ему пощечину. Взгляд его – до этого рассеянный и даже немного смущенный – вдруг сфокусировался, стал жестким.

– Выбирай слова, Гончарова. Я умею заставить людей пожалеть о них.

Те самые властные нотки, что заставили всю аудиторию замолчать – обреченно поняла я.

Нет, не отступится. И неважно, что им мотивирует – задуманный эксперимент над моей психикой или же у него самого сдвиг по фазе – с таким металлом в голосе он точно не отступится.

Выхода у меня было всего два – прямая конфронтация либо… спокойное, фаталистичное плаванье по течению. А заодно и шажок в сторону весьма заманчивых и любопытных открытий – ведь не узнаю же я, что с нами обоими происходит, если сейчас взбешусь и убегу отсюда. Никогда не узнаю. И всю жизнь буду от этого незнания страдать, раскладывая в голове все возможные и невозможные варианты.

Пару секунд я еще раздумывала, пробуя опираться на больную ногу… а потом встала и плавно, не отрывая глаз от мужчины передо мной, опустилась на мягкий ковер, расстеленный по всей ширине комнаты. Ненужный костыль лег ровно вдоль моего тела.

– А вот это плохо, – наблюдая за мной, Мережин вдруг нахмурился.

– Что? – я испуганно приподняла голову. – Нет, хорошего в моем положении, конечно, мало, учитывая, что мне вовсе не хочется лежать тут перед вами, как какая-то…

– Ты не стала даже осматриваться, – перебил меня ректор. – Выбирать, куда бы лечь. Не стала по-девчачьи смущаться и метаться в поисках менее компрометирующей позиции – так чтобы не показаться глупой или пошлой. Это было бы естественной реакцией в твоей ситуации. Ты просто упала, где стояла. И даже не проверила, куда ложишься – на ковер или на голый, грязный пол. Это неестественное поведение. Не соответствующее твоей персоне в данный отрезок времени. А все неестественное свидетельствует о поврежденной психике.

По мере того, как он все это говорил, мне становилось все страшнее и страшнее. Нет, не потому что у меня какое-то там «несоответствующее» поведение. А потому что оно как раз было «соответствующим»! Соответствующим тому, что я чувствовала по отношению к этому совершенно чужому мне человеку! Несмотря на все мои подозрения, несмотря на ощущение, что он манипулирует мной и, возможно даже, воздействует как-то физически…

Я… я чувствовала, что он не причинит мне вреда. И что я могу, ДОЛЖНА ему подчиниться. Должна доверять ему. Как тому, на кого он так похож. Как Станису.

Мне вдруг стало настолько страшно, что даже замутило.

– Простите… – забормотала я, приподнимаясь и опираясь на локоть. Зажмурилась, пытаясь остановить головокружение и тошноту…

– Что? Плохо? – в одно мгновение ректор оказался рядом со мной, на коленях, помогая мне сесть.

– Ага… – задыхаясь, я цеплялась за его плечи, как за спасительный якорь в уплывающей от меня реальности. Впрочем, этот якорь явно уплывал вместе со мной.

– Вызвать скорую? – прижимая меня к себе, Мережин, казалось, не мог решить, поднять меня или наоборот – улечься на пол вместе со мной.

– Нет, просто… затошнило. Могу испортить вам ковер… – пролепетала я, глубоко вдыхая. И вдруг поняла, что его запах – яркий и отчетливо узнаваемый – успокаивает меня… снимает и тошноту, и головокружение.

Вот только если бы я смогла подобраться к нему поближе, вдохнуть у самой шеи… Там, где начинают расти его волосы…

Руки сами по себе последовали туда, куда так хотели добраться губы… обвили шею, закопались пальцами в короткий, густой ежик на затылке… надавили… О да… вот так…

– Что ты делаешь, Гончарова? – его голос – хриплый и до странности отстраненный – донесся до меня сквозь туман похоти. А через секунду уже был у самого уха, увещевая меня «немедленно прекратить», но не удаляясь – словно одной моей силы хватало, чтобы удерживать его вопреки его воле.

И наконец я достигла цели! Вжалась носом и всем лицом в его шею – в то самое, заветно секретное место между подбородком и шеей, чуть за ухом… И боже мой, как там пахло! Сильный, мужской, почти животный запах, смешанный с ароматом одеколона… и еще чего-то неуловимого, но такого знакомого… такого родного…