Волибор

Окрестности столицы и Бетти

Окрестности столицы после нападения орков ещё не успели оправиться, и маги бродили еле живые по худеньким улочкам. Некоторые оседали прямо на дороге и ждали помощи, блаженно растекаясь в улыбках от осознания победы.

Дождь был символом очищения и рассвета нового дня, где не было места смерти невинных детей и седых стариков, тех, кто не мог дать отпор. Наконец успокоились лошади.

Напоив очередного мага, я выслушал его гневную тираду о равнодушии короля к происходящему и отправился к колодцу пополнить запасы. Рядом скакала грязная Бетти и весело мотыляла хвостом. Глупое создание. Вечно проявляет эмоции, не свойственные ситуации.

— Фу! — гаркаю я на собаку, которая кидается на меня, заставляя еле держаться на ногах.

Раньше я часто думал обо всем, что происходит, с нескрываемой злостью и раздражением, но сейчас на это не хватает времени. Орки всё чаще совершали набеги на Лореул, истощая стены и запасы военной силы. Мы латали дыры на башнях, готовили эликсиры день и ночь. Шили кольчугу, занимались огранкой самоцветов, помогали жителям отстраивать дома, ловили по чужим полям скотину. Времени не было даже на отдых, куда уж там до недовольств.

Бетти вырывает меня из мимолетной задумчивости и тянет за пояс. Всё верно. Нельзя поддаваться усталости, впереди много работы, и куча людей, нуждающихся в помощи, каждая минута на счету.

Быстро начерпав воды и поманив Бетти за собой, я иду обратно к группкам раненых и изможденных.

— Говен! — ко мне радостно подбегает Санна и хватает за лицо. — Ты жив, я так рада!

— Не могу разделить твоей радости, — бурчу, рассматривая раскрасневшееся лицо сестры. — Какого черта ты здесь прохлаждаешься?! Как будто заняться больше нечем!

— Один из магов послал меня к королю с отчетом, — громко верещит. — Сказал доставить немедленно! Хотела взять тебя с собой. Идем скорее!

Санна была так возбуждена, что я недоверчиво нахмурился. Она любила походы в замок. Леди, богатые комнаты и изящные, нерезкие беседы. Ее это пленяло недоступностью и бесконечной далекостью от того, что происходит в домах обычных людей.

— На кой черт оно надо? По-твоему, мне нечем заняться? Посмотри вокруг, Санна, мы еще даже не приступили к завалам. Десятки магов валяются по городу как мешки с репой. Их разве что ослы не пинают носами. Иди к этому дураку и возвращайся скорей, иначе мы тут до весны провозимся. И даже не думай остаться в замке до вечера!

Сестра зло вздыхает и убегает, поднимая пыль. Такая вредная, никогда меня не слушает. Временами я виню себя за то, что не могу поддаться ее дурачествам. Она тянется ко мне, а я, быстро повзрослев, очерствел и вечно бурчу.

— И не задерживайся! Умоляю! — кричу ей вслед.

Вот балда.

— Она же хотела как лучше! — Я испуганно вздрогнул.

— Что ты делаешь? Зачем крадешься так? — кричу на мать, которая возникла словно из ниоткуда.

Её фартук запачкался, а волосы покрылись пылью. Она всегда казалась мне такой уставшей и хмурой, что сейчас была похожа на мертвую. Я смахнул с ее плеча жука, от чего тот зажужжал и в падении умудрился взлететь, уносясь прочь.

— Почему ты не можешь быть с ней хоть немного ласковее?! — грозно продолжила мама.

— Для этого у неё есть ты, и хватит меня уже отвлекать! Займитесь делом! — тычу пальцем ей в лицо.

Ухмыляюсь тому, как мама идентично зло вздыхает и уходит. Моя любимая, нежная и недалекая мама. Мысленно хохочу. Почему? Да просто из-за обыденного и доступного умиления, что только и осталось в подарок от сражения.

Когда началась война, я остался единственным мужчиной в семье. Отец был военным и в мирное время стоял на страже улиц города. Но ровно десять лет назад из шахты подняли камень орков, который стал символом власти над ними и началом войны, бесконечных сражений. В первом же бою отец погиб, как и почти половина нашей армии. Я уже плохо помню его, но тот всегда был весел и старался подбодрить нас. Вечно рассказывал интересные истории и не любил, когда бранятся. Мне всегда казалось, что я совсем не знаю его. Иногда видел отца вечером возле дома, курящего и задумчиво смотрящего куда-то далеко сквозь городские стены. В такие моменты он и правда казался незнакомым.

Возможно, что эта заноза до сих пор сидела во мне, и поэтому я вспоминал мирное время. То время, когда мир казался безмятежным и целым. Тот мир, где наша семья была полной, не думающей о завтрашнем дне, легкомысленной. Мне этого и правда недоставало.

Лореул — это столица Бронды, одной из четырех стран континента. Остальные — Лагма и Серийя — являлись дружественными по отношению друг к другу и находились ближе к горам. Орочью гору и вовсе многие не считали страной. Бронда же занимала почти всё морское побережье, леса и плодородные земли были богаты на урожай, дичь и материалы. Лишь это позволяло нам поддерживать связь с Лагмой и Серийей. С нами не хотели дружить и стремиться к чему-то общему, не хотели никак политически взаимодействовать. Именно это сделало нас сильнее. Но когда началась война между брондсами и орками — никто не пришёл на помощь. Все ждали, когда они превратят нас в пыль. Потеряв большую часть сил, мы всё же выиграли. Но с того момента четко стало понятно, что мы сами по себе.

Я всю жизнь старался сделать так, чтобы Санна и мама знали другой мир. Даже после смерти отца я хотел видеть их счастливыми. Мы уехали из Лореула и жили в ближайшем от столицы лесу, где обитали лесники и большинство лекарей. Завели овец и кур, высадили огород. Я начал учиться магии и учить сестру. Мама уезжала каждые выходные в столицу и продавала сыр, молоко, плетеные корзины, амулеты, которые я мастерил вечерами в беседке рядом с домом. Мне казалось, что так жить — это спасение, покой, который очищал нас от прошлого и спасал перед будущим, но я просто бежал на месте, и вскоре мы всё же вернулись. Нам пришлось. Больше всего я винил себя за то, что дразнил их. Говорил, что всё наладится, словно кости кидал изголодавшим псам.

Я и гости

Я был уверен, что утром ясно пойму, что же нужно делать и как, но ошибался. Мне даже сложно было разговаривать с Санной, которая казалась бодрой и веселой с самого утра. Я избегал разговоров. Мне было не по себе, словно что-то теряю, отдаляюсь от весомого и значимого. Что-то очень выгодное и соблазнительное.

Днем ушел в город и просидел в мастерской до самого вечера, пытаясь отвлечься. Вскоре мысли упорядочились. На душе родился полный штиль, и даже надоедливые тревожные мысли-чайки умолкли, предаваясь беззвучному сну.

— Мам, — начал я наконец разговор по приходу домой. — Можно вопрос?

Она суетилась на кухне и за шкворчанием масла совсем не слышит меня. Бросаю на пол сумку и вешаю плащ на крючок. Пройдя на кухню, сажусь за стол, на котором разбросаны червивые яблоки и виноград.

— Мам? — Она испуганно поворачивается. Настолько погрузилась в свои мысли, что до последнего не заметила, когда перестала быть одна. — Привет.

— Напугал! — вздыхает и легонько бьет меня по плечу старой тряпкой. — Где ты был целый день? Санна ждала тебя на обед, но все же ушла на вечернюю службу. Мы ведь договаривались обедать дома…

Я обеспокоенно смотрю на рыбу в сковороде у нее за спиной.

— В мастерской. Я был тебе нужен? Я встретил Санну на площади, она на меня не злится.

— Нет, нет, просто ты ничего не сказал перед уходом. Что-то случилось? Мы бы и не волновались, если бы ты предупредил.

Да, это я умею. Делать то, за что ругаю других.

— Нет, все в порядке. — Я закусил щеку. — Можно у тебя кое-что спросить?

— Спроси, — беззаботно пожимает плечами.

Я медлил. Не знал, как начать.

— Ты помнишь Деяна?

Она замерла, стоя ко мне спиной, и медленно подняла голову.

Опять это чувство. Будто сказал не то. Мне не хотелось ее ранить или углублять в воспоминания, которые причиняют боль. Однако я и сам не понимал уже ничего. Поэтому не могу знать наверняка, что и как ей будет воспринято. Прошлое, от которого мы столько лет уходили, рано или поздно всплыло бы на поверхность.

— Где ты услышал о нем? — спрашивает мама, медленно поворачиваясь.

— Я встретил его. Не делай вид, что не понимаешь, о ком я.

Впервые вижу такое лицо у мамы. Нахмурилась и смотрит с подозрением, словно на жулика. Я почти в кровь разгрыз себе щеку от невроза. Еще немного, и просто уйду, наплевав на все эти тайны и недомолвки.

— Не знаю, откуда ты узнал о нем, но Деян давным-давно уехал из Лореула и никогда здесь больше не появлялся. Да я и не собиралась тебе врать. Удивлена, что ты спрашиваешь о нём. Ходили слухи, что он и вовсе умер вместе с твоим отцом, в первой войне.

Она отставляет сковородку подальше от огня и садится за стол. Вытирает руки о тряпку.

— А что, если он всё это время жил здесь?

— Говен… — Мама была в смятении и быстро глотала болезненные эмоции прямо у меня на глазах. — Боюсь, это лишь воспоминания отца, сны. Дар, который ты унаследовал, воспроизводит в твоей голове наше прошлое, не зацикливайся на этом и не фантазируй. Это лишь прошлое.

Мне были неприятны эти слова. На нашей улице я считался местным дурачком, который, бывает, говорит о том, чего ему не говорили. Талантом это назвать сложно, да и пользоваться им я не умею. Очень путает, но иногда кажется полезным. Благодаря этим знаниям я здорово преуспел в академии и мог теперь без проблем попасть в любую мастерскую Лореула.

— А если я докажу тебе, что это правда?

Мама смеется и берет мои ладони в свои. Они тёплые и пухлые. Даже отдаленно я чувствую запах оливкового масла и трав, что ежедневно мама продает по утрам на площади.

О чем я вообще говорю? «Ты собрался отвести ее к этому старику? О чем ты только думаешь, Говен?» Будь я хоть немного терпеливее и умнее, не стал бы начинать весь этот разговор. Но теперь уже тормозить поздно. Есть риск стать дурачком и в глазах собственной матери, которая никогда не скажет о своих подозрениях.

— Боюсь, у тебя не получится. Однажды я получила письмо от Лии. Она писала нам из солнечной Серийи и сообщила, что ее отец умер. Его скелет нашли в Лагманском лесу, по жетону на груди определили, что это действительно он. Останки Деяна Рогнед отправили в Серийю, чтобы похоронить там, где к нему смогут приходить. Больше писем не приходило…

— Старый дурак, — засмеялся я. — Совсем свихнулся там со своим Самбором!

Мама удивилась и одновременно нахмурилась. На ее лбу появились морщинистые волны.

— Откуда ты…

Я резко подскочил.

— Был вчера у него дома и разговаривал с обоими. Если не веришь — пойдем к нему, и всё увидишь! — внутри вспыхнуло небывалое возбуждение, и слова матери просто-напросто вылетели из головы.

Я потащил мать к дому Деяна почти насильно. Она оборачивалась на мимо проходящих людей и виновато кивала. Ей всегда была важна репутация нашей семьи, она знала, как сильно важно это для Санны, а я вечно ставил их в неловкие ситуации. Но в этот раз мне нечего было бояться, я наконец не чувствовал себя одиноко после появления Деяна и Самбора. Наверное, это и пытался донести до меня старик.

Мне и белкам

Было не по себе от беспрерывного молчания и напряжения между нами. Я старался хоть как-то взаимодействовать хотя бы с Санной, но и она каждый раз говорила, что занята, и уходила заниматься своими делами. Долгое время находиться в таком состоянии мне было невыносимо. Самокопание всегда заканчивалось лишними надумками и неврозом, было необходимо с кем-то делиться мыслями.

— Удивительно, что в Лагме мы до сих пор не в розыске, — произнес я за ужином у костра.

Мы уже были в двух днях пути от Лагмы, и все близлежащие деревни не пытались нас задержать. Мы успешно вели торговлю и пару раз оставались на ночлег. Белок оставили в покое. Но то, что происходило между нами тремя пугало больше, чем погоня. Я как будто снова в клетке, без единой возможности выбраться, только если кто-то откроет снаружи. Но на это не стоило надеяться.

— Ничего удивительного, Лагма и Бронда ничем не связаны. Враги Бронды не являются врагами Лагмы, — отвечает сухо Санна. — Никогда не задумывался, почему орки обходят Лагму стороной? Она им не интересна. В отличие от Бронды.

Меня разрывал на части её равнодушный тон. Я беспокоился. Уже несколько дней после ухода в лес она молчит и лишь иногда выдавливает из себя парочку слов как сейчас.

— Наверное, ты права. — Я покосился на Самбора. — Что делаешь?

Он раздраженно вздыхает и откладывает в сторону потертый блокнот.

— Оставь меня в покое. Слишком много внимания. Займись лучше делом или разговаривай с сестрой, а от меня отстань!

Я хмуро перевел взгляд на Санну.

— Какой нудный, — обидчиво бурчу.

Но сестра встает и уходит, прихватив с собой лук.

Издеваешься? Может быть, просто не вижу причины, но это здорово задевает. Мне начинало казаться, что во всем виновен я, и изо дня в день мысли становились лишь мрачнее. Разве я заслужил такого отношения? Не отрицаю, что моя вина тоже была в том, где мы оказались. Но почему наказывали лишь меня?

Ночуя в лесу, я много тренировался копить ману и делать её запасы, как учил Самбор. Конечно, злило, что он знает больше, но знаю, эта информация необходима и полезна не только мне. Я старался казаться сильным и смелым, но курил и бранился так много, будто сам перестал верить в себя. Мне не хватало ясности и хотелось знать, есть ли хоть что-то особенное во мне и может ли это помочь Санне и Самбору на нашем трудном пути? Но они даже говорить со мной не хотели.

— Санна, — я догнал её, когда мы снова двинулись в путь, — давай поговорим. Мне тяжело быть в таких отношениях! Проще общаться с мертвыми белками, которых ты приносишь к ужину! Точнее приносила…

Она немного улыбается:

— Дома тебе не хотелось болтать со мной. Обычно ты делал это с мамой. А теперь тебе стало скучно, и ты прицепился ко мне?

— Ой, как будто сейчас нам не о чем говорить? Что значит «скучно»? Мне кажется, ты не понимаешь, что происходит.

Сестра тормозит лошадь и смотрит на меня.

— Да? Ты так считаешь? — Она злилась. — Вот именно! Тебя волнует ситуация, а не я сама. Как всегда! Не надо делать вид, что тебе есть дело до меня самой. Именно поэтому направь свои мысли на что-то одно!

Долгое время я обдумывал ее слова и много раз убеждался в том, что просто эгоист. Я действительно выдумал себе, будто мы с Санной хорошо общаемся, потому как меня всё устраивало. Но сейчас чувствовал страх и одиночество, которые открыли глаза.

Поэтому я отстал от неё на некоторое время и попытался сам ответить на все свои вопросы. Хорошенько покопавшись — понял, всё не так плохо, как кажется, я лишь накидал пуху на пустяковую ситуацию. Разыграл драму.

Я решил сделать первый шаг.

— Пойдем вместе? — предлагаю, когда сестра собралась на охоту.

— Уверен? — с сомнением спрашивает Санна.

Я киваю и накидываю на себя плащ.

— Тоже хочу быть полезным.

Слышу, как сзади ухмыляется Самбор. Мы оставили его в лагере, где он опять что-то долго и сосредоточенно писал в своем блокноте. Я уже даже привык к его молчанию. В отличие от Санны, мы были знакомы мало, и я плохо понимал, какой он на самом деле. Может, это его обычное состояние?

— Я слышал шум воды. Рядом река. Можно попробовать поймать там рыбу.

— Да, можно, — согласилась Санна. — Только сейчас ты должен помолчать. Спустимся к реке на обратном пути.

Я кивнул.

Серьёзная. Никогда ее такой не видел. Сильная, смелая, прекрасна для девушки, которая готовила себя к войне и ежедневным нагрузкам. Я всегда думал, что, даже несмотря на все победы, она девочка легкая и ранимая, но сейчас вижу, как спокойно и хладнокровно сестра целится в живое существо. Санна имела мягкие черты лица, такими же обладает наша мама. Руки длинные и тонкие, волосы короткие, а кожа розовато-кремовая. Летом она вечно жалуется, что сгорает и покрывается коркой. Рост у нас с ней был почти одинаковый, но мы и в целом с ней были выше многих. Интересно, а мама в молодости выглядела как Санна? Если да, то я понимаю отца. За хмурой и холодной маской пряталась девушка прирожденной изящности, аристократизма, похожая на пар над горячим чаем. Я раньше боялся, что она будет легкомысленной и любвеобильной, но Санна не любит красоваться и не придавала значения мальчишкам.