Волшебство обмана

Глава 1. Волшебники с севера

Самые невероятные события случаются всегда внезапно. Баронесса Зоненштадтская знала об этом по собственному опыту и потому каждую секунду своей жизни была наготове. Лишь когда ей минуло семьдесят лет, она позволила себе чуточку расслабиться — и пожалуйста! За окном сыплет снег, сугробы в человеческий рост, и все, что отделяет ее от холодной смерти, — это маленькая печка в санях. В санях! Ей и в голову не могло прийти, что случайный разговор на одном из торжественных приемов закончится посреди бескрайней белой степи в стране, где нет дорог, а есть лишь направления.

От недовольства собой Лукреция Зоненштадтская еще глубже зарылась в меховое манто, но уже через секунду загадочно улыбнулась. А надо отметить, что тот северянин был хорош и напомнил ей бравых гусар далекой юности, которым она позволяла кружить себя на балах, но не кружить ей голову. С каким напором и с какой восхитительной наглостью он подошел! К той, к которой уже много лет никто не осмеливался подходить просто так…

Недоброжелатели называли почтенную даму старой интриганкой. Но баронесса считала, что это слово не в полной мере описывает ее способности. Если уж говорить со всей откровенностью, то вернее будет — профессиональная интриганка. И профессиональная настолько, что в прошлом месяце играючи расстроила свадьбу, призванную породнить две сильные монархические династии. Не бесплатно, конечно. Лукреция знала себе цену.

К несчастью, цена эта нисколько не смутила незнакомца, на западный манер назвавшегося ей Вольфгангом. Ну как тут откажешь, когда младшая внучка на выданье, а непутевый сын пристрастился на старости лет к картам?

«Молодой волк обманул старую лису», — с неудовольствием констатировала пожилая дама.

Сани внезапно остановились, дверца распахнулась, впустив ворох пушистых снежинок, и внутрь заскочил упомянутый выше северянин-«гусар».

— Добрый день, леди Лукреция! — радостно воскликнул он, стряхивая с себя комья снега. — А на улице-то распогодилось!

— Добрый день, — сухо ответила баронесса. Если это распогодилось, то вполне возможно, что обратное путешествие придется отложить до весны.

Лукреция еще раз оглядела своего спутника, будто желая удостовериться, что представившийся ей на балу шикарно одетый бравый «гусар» никуда не испарился за прошедшие несколько недель. Да, камзола, перегруженного золотой вязью вышивки, не было, но высокий рост, светлые волосы и тяжелые надбровные дуги с густыми бровями никуда не делись. Ну хоть смотреть будет приятно. Лет после пятидесяти Лукреция стала воспринимать красивых мужчин именно так — как картины или статуи, не больше.

И все же странно, откуда северянин взялся посреди пустой заснеженной дороги? Ведь не с ветром же прилетел? Хотя кто его знает.

— Нам осталось совсем немного до города, — успокоил спутник баронессу. — А там согреетесь.

Как бы между делом он потрогал печку, прошептал пару слов, и в санях стало будто бы теплее.

— Вольфганг…— начала было Лукреция.

— Здесь друзья зовут меня Вольга, — перебил ее «гусар». — Это ваши соотечественники что только не вытворяют с моим именем. Не удивлюсь, если в следующем моем путешествии меня вообще станут звать Вольфом или Вульфом. Ар-р-р!

Вольга совсем по-мальчишески оскалил зубы, очевидно изображая  волка. А впрочем, для баронессы он и был мальчишкой лет тридцати — тридцати пяти.

В город они въехали довольно неожиданно. Вот только что вокруг не было ничего, кроме бескрайней белизны, и вдруг — то по одной стороне, то по другой — из сугробов стали выныривать покатые крыши, резные коньки, заборы, калитки, колодцы, сады. И чем дальше, тем выше становились дома, шире окна, затейливее резьба, а вместо коньков на крышах появлялись невиданные звери и птицы.

Лукреция, сама того не замечая, придвинулась поближе к стеклу. Там, за окнами саней, проносилось что-то вроде ярмарки. Праздник? Весь народ разодет ярко, аж в глазах рябит. Мужчины в меховых шапках, разноцветных кафтанах, подпоясанных у кого ремнями с чеканными пряжками, у кого вышитыми кушаками с бахромой. Люди крепкие, рослые; у парней широченные плечи, девушки — полногрудые, с тонко затянутым станом, щеки пышут румянцем, а яркие юбки только что не горят на фоне белизны снега.

Баронесса почему-то тут же представила, как выглядит со стороны: маленькая востроносая старушка с хрупкими птичьими косточками, по самые глаза закутанная в серое меховое манто.

— У вас какой-то праздник? — спросила она Вольгу, который все это время внимательно наблюдал за ней.

— У нас каждое воскресенье праздник, — ответил он непонятно.

Лукреция промолчала и лишь плотнее закуталась в мех. Эта страна одновременно пугала ее и притягивала.

Они остановились далеко от центра города, перед деревянными хоромами, один размер бревен в срубе которых внушал невольное уважение. Представить, что где-то и когда-то росли такие исполины, было практически невозможно. Баронесса только ступила из саней, как тут же оказалась по колено в снегу. Не дав ей даже вскрикнуть, Вольга неожиданно легко вынул гостью из сугроба и посадил себе на плечо, будто она была молоденькой девушкой, а то и вовсе ребенком. Лукреции ничего не оставалось, как только выпрямиться и с достоинством перенести щекотливый момент. Баронесса не позволяла себе терять лицо ни при каких обстоятельствах. Кто знает, может, у северных варваров принято именно так обращаться с гостями? Хотя чутье подсказывало, что Вольга просто не захотел, чтобы гордая аристократка утонула в снегу.

Так она и въехала в этот громадный резной дом: сквозь сад, засыпанный снегом, касаясь головой раскидистых еловых лап, верхом на гостеприимном хозяине. Северянин отпустил гостью только на крыльце. Наверно, из тех соображений, что негоже будет, если дама стукнется головой о притолоку.

Лукреция невозмутимо поблагодарила его, привела в порядок одежду и как ни в чем не бывало проследовала внутрь через тяжелую дубовую дверь, обитую кованым железом. В доме пахло деревом, выпечкой и мокрым мехом. В широком коридоре, или, как назвал его Вольга, в сенях их никто не встретил, будто в эдаких хоромах не было ни единого человека прислуги. Баронесса вспомнила, как подозрительно живо и дружелюбно хозяин общался с возницей, и пожалела, что в этот раз не взяла с собой горничную. Вольга сам снял с нее меховую накидку, сам обмел небольшой щеткой запорошенные снегом сапоги и подол платья. Лукреция помалкивала, зорким взглядом примечая каждую мелочь. А мелочей было довольно: в сенях стояло множество пар обуви, и мужской, и женской. Причем большая часть богато расшита бисером или из добротной, хорошо выделанной кожи. По стенам висели полушубки, шали и добротные кафтаны, так что в доме гостили или жили не менее десяти человек, а то и вовсе целая дюжина.

Глава 2. Темная личность

Я замерла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения: рассматривала гладкую кожу, волосы, руки. Затем начала крутиться, приседать и даже прыгать. Это было обалденно! Я могла двигаться так, как хочу — свободно и без оглядки на голос собственных суставов. Правда, немного смущало, что я стала думать такими категориями, как «обалденно». Если Вольга отмотал назад не только возраст моего тела, но и разума, то у нас намечается катастрофа. Не подумайте, в семнадцать лет я тоже была весьма сообразительна, но совсем не в тех ситуациях, в которых надо.

— А это надолго?

— Сможешь превращаться обратно, когда пожелаешь, главное, чтобы под рукой было зеркало. — Вольга рассматривал меня слишком пристально, с какой-то непонятной заинтересованностью.

— Если бы навсегда, то у вашей двери стояла бы очередь жаждущих немедленного омоложения. — Я внезапно замерла и нахмурилась, наконец осознав, что поменялось в общении с волшебником. — Кстати, а почему вы обращаетесь ко мне на «ты»?

Руки сами нащупали клюку, и я требовательно ей пристукнула. Нет, все же баронесса Зоненштадтская все еще жила во мне, и даже более того — здравствовала.

— Было бы странно обращаться к несовершеннолетней девочке на «вы», — разумно заметил Вольга. — И устраивать путаницу с этими обращениями не стоит.

— Только не говорите, что собираетесь ввести меня в свою школу в качестве новой ученицы!

Это было бы самым нелепым шагом, который только можно себе вообразить. Второго провала на одном задании я не потерплю!

— Обижаешь, я придумал совсем другую роль. Тебе даже не придется втираться в доверие к моим подопечным — они сами будут рвать тебя на части, еще запросишь пощады.

— Может быть, мне все же стоит о ней знать? Это не игрушки — нужно основательно проработать свою легенду, чтобы не провалиться на какой-нибудь мелочи. — Я вновь назидательно постучала клюкой.

Северянин встал с кровати, на которой все это время крайне невоспитанно восседал, любуясь своим творением, то есть мной. Я бы тоже любовалась, не будь дел поважнее. Но вместо того чтобы серьезно начать обсуждать нашу стратегию, этот фамильярный мужлан обнял меня за плечи и отобрал клюку.

— Ты провалишься не потому, что мы не продумали легенду, а потому, что не вынула отсюда, — он довольно оскорбительно постучал костяшками пальцев по моему лбу, — Лукрецию Зоненштадтскую и не заменила ее маленькой беспечной девочкой.

Да за кого он меня принимает? Чтобы я и не смогла изобразить какую-то девочку?! К вашему сведению, однажды мне пришлось изображать даже мальчика! История не очень приглядная, но с тех пор я с глубоким сочувствием и щедростью отношусь к пажам.

— Как хоть звать будут девочку? — снисходительно спросила я, не опускаясь до того, чтобы оправдываться перед варваром.

— Имя Лукреция, если не ошибаюсь, означает «светлая»? — К счастью, Вольга меня отпустил, а то его прикосновения вызывали какие-то давно позабытые чувства.

— Именно.

— Ну а мы создадим тебе темную личность… Он потер подбородок. — Мелания?

— Что означает «темная»? С претензией на остроумие. Не слишком ли для девочки? — поморщилась я.

— Сокращенно — Лана.

— Сойдет.

Вопрос не принципиальный, Лана так Лана. Придумывать что-то экзотическое для моей неброской внешности было бы нелепо.

— Хорошо. С этим решили. И в чем же будет ходить Лана?

— Женщина есть женщина, — рассмеялся северянин. Похоже, только я подходила ко всей затее ответственно, — хоть в семнадцать, хоть в семьдесят.

— Не разделяю бурного веселья. Ваши подопечные показались мне весьма сообразительными. Думаю, что бархат и фамильные бриллианты на девочке заставят их задуматься.

— На чердаке есть целый шкаф оставленной одежды, я тебе принесу.

— И, Вольга, что нам делать… с  баронессой? — Я немного запнулась: говорить о себе в третьем лице было более чем странно.

— Олег.

— Что?

— Ребята зовут меня Олег, на местный манер.

— О господи, сколько же у вас еще имен?

— Хельге, Вольг, Вольгаст, Олько… Всех и не упомнишь, накапливаются, — небрежно бросил волшебник.

Я тоже за свою жизнь пользовалась многими именами, но то были чужие имена. Мне бы и в голову не пришло их копить.

— Так что с баронессой?

— А что с баронессой? Пусть живет. Роется в хранилище и пристает к детям.

Ну что за характер! Иногда рядом с Вольгой я казалась себе беспросветной дурой, а иногда, как сейчас, белым человеком, наткнувшимся в лесу на дикаря. Вроде бы и чувствуешь свое превосходство, но дубина в руках туземца сводит его к нулю.

— Вы думаете, никто не заметит, что Лана и Лукреция никогда не появляются вместе?

— Ах, это пустяки! — Волшебник развернулся к зеркалу. Я лишь моргнуть успела, и передо мной уже стояла баронесса Зоненштадтская, оставшаяся лишь в длинной мужской рубахе (штаны рослого Вольги не удержались на худых бедрах). Жалкая и нелепая до безумия — но, несомненно, это была она. Это была я!

Я схватила шаль с кресла и обернула вокруг ее бедер — поверьте, вид старушечьих ног не самое прекрасное зрелище.

— Вы совсем потеряли совесть? — как змея прошипела я, оскорбленная тем, что этот варвар увидел голые ноги Лукреции, мои голые ноги… Или уже не мои, а его? Таких противоречивых чувств мне еще не доводилось испытывать.

— Хах, промашечка вышла, — вдруг сказала лжебаронесса голосом чуть ниже своего обычного. — Прости, не подумал, что выйдет такой конфуз. Я и правда ничего не успел увидеть.

Тут Лукреция Зоненштадтская посмотрела в зеркало и в буквальном смысле покатилась со смеху — мне только и оставалось, что успевать придерживать шаль. Ситуация была неутешительной: если Вольга и не успел увидеть ничего сейчас, то обязательно как следует рассмотрит потом, коли уж мы продолжим всю эту затею с превращениями. Не могу сказать, что для своих семидесяти лет я выглядела ужасно — извечная худоба на закате жизни обернулась неоспоримым плюсом, — но… мое тело — это мое тело. И нечего всяким там варварам его разглядывать и примерять!

Глава 3. Притворщица и десять волшебников

— Руки! — грозно сказала я, поняв, что как минимум четыре ладони держат меня за одежду. И кто поручится, что все они чистые? Дети есть дети. В моих наипервейших интересах организовать эту толпу внезапно образовавшихся поклонников, иначе не будет ни одной свободной минуты. Юная поросль станет передавать меня из рук в руки не хуже опытных филеров, ведущих иностранную агентку. — Пусть все занимаются мной по очереди!

Несколько потрясенные смелостью незнакомки, дети отпрянули. Наверняка не ждали такого напора от худышки. Ничего, они еще будут желать мне спокойной ночи в строго указанный час и в установленном порядке. Иначе же никакой жизни нет — поверьте женщине с сумасшедшей профессией, умудрившейся вырастить своих детей.

— Но как же? — возразил Ждан. — У первых будет преимущество! Да и как решать-то?

— Вы еще подеритесь, — подначила я, чем только увеличила неприязнь паренька. — Вот ты, лохматый, можешь меня прямо сейчас расколдовать? Ну давай, не стесняйся! Я жду!

— Ничего я не лохматый. — Ждан пригладил свои непослушные вихры.

— Лохматый-лохматый! — Я уже примерила на себя роль вспыльчивого подростка и c удовольствием ее разыгрывала.

— А может, принц крови попытается? — Мой палец указал на Леля. — Или ты, малявка?

Морошка грустно покачала головой.

— Что, сдулись, сдулись, да?! Только и можете, что языками болтать да за руки хватать! — Тут я поняла, что логичный финал у всей этой крайне эмоциональной тирады может быть только один, и вдруг резко всхлипнула, а потом и вовсе разревелась.

Как и следовало ожидать, мальчики тут же стушевались и постарались отойти в сторонку, девочки принялись утешать, даже Надира принесла стакан воды.

— Ну тише, тише, — гладила меня по голове Белоника. Липкая пятерня Морошки лежала на моем плече, но больше никто не хватал меня и не тянул в разные стороны — в наших отношениях с волшебниками наметился прогресс. — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся.

— А хочешь, я тебе пряников принесу? С маком, — вторила ей Морошка, видно лечившая всех и вся своей стряпней.

Я с энтузиазмом закивала, потому что с раннего утра у меня не было крошки во рту, а молодой организм требовал свое.

— По-моему, на этот раз Олег зашел слишком далеко! — Белоника внезапно вскинула голову и обвела глазами всех присутствующих. — Одно дело — просить зачаровать толпу или вовсе лишить нас магии в качестве экзамена, а тут живой человек страдает!

— Мы еще не знаем, человек ли она, — с некоторым подозрением посмотрел на меня Ждан.

— Ну да, ну да. Снимем чары — а там кикимора! — поддержал его Лель, которого такой поворот событий вполне устроил бы, так как объяснял мое непростительное равнодушие.

— Или принцесса, — ядовито заметила Надира, — за спасение которой в награду обещано полкоролевства. Вот ты локти потом кусать будешь.

— Нет, а прикиньте, что она вообще мужик! — вдруг вклинился Буреслав, фантазия которого работала более изощренно.

— А ты правда мужчина? — наивно спросила Морошка, вернувшаяся с обещанным пряником.

Прежде чем я успела помотать головой, впервые на моей памяти голос подал Ратко, который и сам выглядел как заколдованный подросток, коварно превращенный в портового грузчика.

— Эй, слышь, добрый молодец, силушкой померимся, а?

Я едва не подавилась пряником.

— Ну будет тебе! — расхохотался верзила, видя мой неподдельный испуг. — Я ж не про сейчас, а когда расколдуют.

— Между прочим, — голос Надиры резал воздух, как нож, — Олег запретил нам ее расспрашивать.

— Так мы ж не расспрашиваем, а предполагаем, — пожал плечами Ждан.

— Помогает? — Сарказм был практически осязаем. Я мысленно аплодировала девочке — лучшей защитницы и не придумаешь, надо будет подружиться.

В этот момент открылась дверь и вошел Вольга. Вернее, вошла баронесса Зоненштадтская, но, поскольку я была точно уверена, что баронесса — это я, другие варианты не рассматривались.

В том, что волшебник сейчас предстал в моем теле, был неоспоримый плюс. Я-то все голову ломала, как появиться перед обитателями дома после вчерашнего сокрушительного фиаско и при этом не потерять лица. А тут за меня это сделает человек, и в собственном-то теле не испытывающий особого стыда и мук уязвленного самолюбия. Ах, если бы в прошлые годы жизни у меня был подобный дублер!

— Доброе утро! — провозгласила пожилая дама и окинула всех таким взглядом, будто каждый, кто рискнет не вернуть приветствие, будет сожжен заживо.

Дети зашелестели в ответ, словно класс перед строгой учительницей. О боже, боже, неужели я так смотрюсь со стороны? Это же просто восхитительно! Хотя нет, наверняка я смотрюсь лучше, ведь я же оригинал, а Вольга лишь пародия.

— Я понимаю, что хозяина дома здесь нет, но неужели никто из присутствующих не поинтересуется, как спалось гостье? — продолжала важная старуха. Вольга выбрал темно-серое платье из моего гардероба. Надо будет сказать ему, что надевать утром бриллианты — дурной вкус.

— И как же вам спалось? — успела я вперед всех, рискнув поговорить с самой собой.

— Весьма прескверно. Если не ошибаюсь, вчера вас тут не было? Уж не та ли вы дикая девочка, что живет в лесу вместе с волками?

— Не та.

— Дикая девочка — это, наверно, я, — невозмутимо заметила Нина, шлепая босыми ногами мимо баронессы.

Вольга в облике пожилой аристократки приподнял брови, очень похоже скопировав меня, но вместо того, чтобы прямо возмутиться тем, что Нина ходит без обуви, уклончиво спросил:

— Дорогая, по вашим следам я вижу, что вы были на улице. Как там погода?

— Ветрено, — ответила Нина, полностью пропустив намек. Девочка уселась за стол, всем видом показывая, что пришла сюда исключительно ради завтрака, а никак не ради нашей теплой компании.

— Олег дал нам новое задание, — сообщил ей Ратко, хотя она ни о чем и не спрашивала. — Ты снова все пропустила.

Глава 4. Красота и волшебство

Белоника плыла по улице павою — яркий платок, сверкающие бисером сапожки, на плечах лисья шубка, через мех которой все равно заметно, что стан у девки тонкий, грудь высокая, а бедра крутые. Ими-то она и покачивала так, как может только красавица, крепко уверенная в своей красоте. Толстенные светлые косы двигались как два маятника где-то на уровне ягодиц. Алые ленты на концах — завершающий штрих для тех, кто до сих пор так и не понял, куда надо смотреть.

Парни да мужики сворачивали шеи вслед такой лебеди и абсолютно не замечали плетущихся за ней цыплят — меня и Нину.

— Эй, красавица, щечки твои словно наливные яблочки. Где взяла такие?

— Милая, а пойдем со мной на санках кататься! Нынче парни с девками  за заставой собираются костер жечь, хороводы водить!

— Ишь выступает! Небось приворот на себя наложила, чтоб мужики слюни пускали, а сама горбунья страшенная. Ты, Аникеевна, сынка-то своего уведи.

— Эй, ласточка, а зайди к нам и подружек своих пригласи — я вас медом да пряниками угощу!

— Пряниками он угостит! Во двор пошел! Дров в доме нет! Усы едва отросли, а туда же, женихаться!

— Ну мам!

— Не мамкай мне тут.

Так мы продвигались улица за улицей. Белоника была абсолютно невозмутима, только изредка изгибались широкие брови да в усмешке подрагивали уголки алых губ.

— Как ты это терпишь? — не выдержала я, когда очередной галантный кавалер пригласил волшебницу «на крылечко вечерять», что бы это ни означало.

— Так ты, значит, нездешняя? — Красавица бросила на меня цепкий взгляд, и я с досады прикусила губу. — Это они мне не в обиду, а в уважение. Где же видано, чтобы красивая девка в полной тишине прошла по улице? Тут у нас каждый двор соревнуется, кто кого перекричит. А если не окликают со двора — значит, дом пустой, обиженный, раз ни одного сына в семье.

Я без всякого сожаления подумала, что помимо весьма неопределенного приглашения на пряники ни мне, ни Нине никто доброго слова не сказал.

— А если ты вот возьмешь и согласишься «вечерять» или на санках кататься? — полюбопытствовала я.

Белоника засмеялась — видно, такой вариант в голову девушке не приходил.

— Наверное, парни сильно удивятся. Так просто соглашаться не принято. Да и предложения делаются не для того, чтобы я согласилась, а ради самого предложения.

— И жены их, наверно, будут против, — буркнула я.

— Нет, женатые так себя не ведут. Будь муж хоть юнцом зеленым, а все же глава семьи, не солидно.

— Солидно не солидно, а сластолюбцев на пяток дворов по одному, — отрезала я и снова удостоилась пристального взгляда. Да, наверно, странно было слышать такое из уст голенастой девчонки. Надо срочно исправлять положение. — Зачем тебе Нина?

Вопрос был вполне естественным, если вспомнить, что нам понадобилось не меньше четверти часа, чтобы выманить дикарку из леса. Теперь она плелась следом с неприкаянным видом, заглядывая в глаза всем встречным лошадям, собакам и кошкам, чем привлекала не меньше внимания, нежели Белоника.

— Силантий Фомич жаждет украшений для своего дома. Дом я могу изменить, а вот придумать сами изменения — увы! — Красавица развела руками.

— А Нина, значит, может?

— Ей и придумывать не надо, она просто видит красоту там, где не видят другие.

«Как и все художники», — подумала я, но вслух высказываться не стала, и так уже непонятно, что обо мне думает Белоника.

— А когда ты меня расколдовывать будешь? — Отчего-то представлялся страшный обряд с кровью и перьями.

— А я не буду.

— Почему? — неподдельно возмутилась я.

— Ну, потому что не смогу. Это задание совсем не для моего волшебства. Олег, конечно, знал об этом, когда его давал. Так что даже не буду пытаться.

— Ты сдаешься, даже не попробовав?

— Не люблю зря тратить силы, — легко ответила Белоника.

— А кто тогда сможет? — полюбопытствовала я, намереваясь держаться от этих волшебников на достаточном удалении.

— Весень или Лель. Это и понятно: они давно здесь, им пора уходить. Может быть, смогли бы Надира и Морошка — лет через пять, правда.

— Я не хочу так ходить пять лет!

— Тише… — Белоника нежно погладила меня по голове. — Уверена, если мы не справимся за пару недель, Олег сам снимет с тебя чары.

Было так непривычно ощущать чью-то руку у себя на макушке  — будто я снова стала маленькой и беззащитной.

В только что отстроенном доме купца чудесно пахло деревом и известкой. И хотя ни в самом доме, ни в саду не было ни души, за забором толпились любопытные горожане, а те, кто посмелее, так и вовсе висели на калитке. Когда за нами закрылась дверь, я вздохнула с облегчением, потому что в толпе внезапно начались обсуждения, не новая ли волшебница появилась в доме на Калиновой улице, да как бы испытать, на что эта чародейка способна. Сейчас только таких вот народных испытальщиков не хватало в компанию к пробующим на мне свои чары волшебникам-недоучкам.

Белоника тем временем обходила комнаты, расположенные в тщательно продуманном порядке. Девушка трогала руками стены, полы и окна, прижималась щекой к широким перилам, будто вслушиваясь во что-то внутри самого строения. Нина же, как мы вошли, сразу уселась на пол в первой же комнате, да так и не двигалась с места, будто погруженная в транс.

У меня возникал только один вопрос. Что здесь делаю я? Если Белоника не собиралась надо мной колдовать, то зачем потащила меня к этому купцу? Подышать свежим воздухом? Или слоняться вместе с ней по пустым комнатам? Странная девушка, себе на уме. Могла ли она выносить волшебные предметы из хранилища? Тут возникало еще два дополнительных вопроса: как и зачем? На этот предмет следовало попытать всех воспитанников Вольги поочередно.

Вопрос «как?» в отношении Белоники следовало пока отложить: я еще не видела ее волшебства, но ждать теперь недолго. Оставался вопрос «зачем?». Очень маловероятно, что на продажу. Еще в первый день я обратила внимание, что красавица одета богаче всех волшебников, включая самого Вольгу. А сейчас, вспоминая толстенный кошель, который купец предлагал за работу, могу быть вполне уверена, что деньги на свои наряды она заработала честным путем. Красть магические предметы ради их магии? Тоже сомнительно — слишком уж трезво она рассуждала о собственных способностях. А вот отказ Белки пробовать свои силы, чтобы расколдовать меня, — это уже интересно. Успешное выполнение задания Вольги влекло за собой выпуск из этой своеобразной школы и, соответственно, потерю доступа к хранилищу. Не поэтому ли волшебница даже не пыталась помочь мне? Может, ей нужно было оставаться в доме на Калиновой улице?

Глава 5. Волшебные вещи

Лукреция Зоненштадтская открыла глаза и в некотором замешательстве посмотрела на свое отражение в зеркале. Полдня, проведенные в облике подростка, не просто сбивали с толку, но заставляли ощущать свое собственное тело как старое платье не по размеру. Человека с более хрупкой психикой подобные метаморфозы могли бы свести с ума, но баронесса была крепким орешком. Она скрылась в комнате Мелании сразу же после возвращения из купеческого дома, справедливо рассудив, что, поскольку Белоника не имеет никаких притязаний на ее фальшивую личность, а очередь других юных волшебников еще не подошла, самое время подойти к задаче с другой стороны и взглянуть на хранилище волшебных реликвий.

Разговоры о переползании из комнаты в комнату по скользкому выступу можно было вести только в легкомысленном теле подростка, баронессе же вовсе не хотелось смешить ворон своим появлением на карнизе. После удачного перевоплощения леди Лукреция бесшумно подошла к двери и прислушалась. Слух у пожилой дамы был на удивление острым, впрочем, как и все остальные органы чувств. В коридоре  раздались шаги, судя по тяжелому гулкому звуку, мужские — Вольги или Ратко. Шаги стихли, где-то рядом щелкнул замок. Пространство за дверью погрузилось в тишину, и инстинкт, который не подводил на протяжении долгих лет, подсказал, что путь безопасен.

Баронесса без лишней нервозности, с достоинством вышла за дверь. Умение держать себя  — основа любого блефа и лучший козырь в щекотливой ситуации. Теперь, когда она оказалась в коридоре, никто уже не мог задать вопрос, что она делала не в своей комнате. Успокоенная лазутчица направилась к лестнице, ведущей вниз. И тут перед самым носом благородной дамы открылась дверь и в коридор шагнула вторая леди Лукреция, отличавшаяся от оригинала лишь цветом платья и плутоватым выражением лица.

Баронесса среагировала моментально: одной рукой схватилась за дверь, а второй, с удивительной для ее возраста силой, затолкала самозванку обратно в комнату.

— Вольга, вы в своем уме? — прошипела она. — Зачем использовать мою внешность, если в этом нет необходимости?!

Лже-Лукреция реагировала не так быстро и несколько раз недоуменно моргнула, прежде чем примирительно произнести:

— Вы только не ругайтесь, но я без вас немного пошалил. Все искал способ, как малой кровью навести порядок в доме, а тут такой шанс!

— Какой порядок?

— Вы видели, как ровно стоит обувь в сенях? — торжественно подняла палец лже-Лукреция. — Я не мог этого добиться годами. А теперь стоит!

Пришла очередь настоящей баронессы недоуменно моргнуть.

— И как же вы этого добились? — с опаской спросила она, втайне надеясь, что дело обошлось без рукоприкладства и оскорблений.

— Я очень удачно споткнулся, а потом полчаса приходил в себя от пережитого шока и причитал.

Леди Лукреция пристально, не мигая, уставилась на своего двойника, будто тот совершил самое тяжкое в мире преступление. Другой бы давно осознал всю неотвратимость грозящей ему опасности, но не Вольга.

— Мои обормоты подумали, что едва не убили старушку, — жизнерадостно закончил он.

При слове «старушка» баронесса поморщилась, и только тут волшебник понял, что сморозил лишнее, и поспешил переменить тему.

— Ну и как вам первая демонстрация волшебства?

— Жутковато, — Лукреция замялась, — и в то же время…

— Вы видели, какими последствиями чреваты упражнения моих подопечных. Как думаете, почему, несмотря на это, чуть ли не каждый день у нас на крыльце появляется по просителю?

— Потому что вы успеваете вовремя все исправить?— предположила баронесса, хотя интуитивно уже угадала правильный ответ.

— Не всегда, — улыбнулся польщенный Вольга. — Просто волшебство, настоящее волшебство, оставляет определенный отпечаток на человеке, даже если не было направлено на него. Что-то схожее с ностальгией или сожалением о несбывшемся. Это одновременно грустно и прекрасно. Вы почувствовали что-то подобное?

Баронесса вспомнила хищные растения, тянущие к ней свои плети, напряженное лицо Белоники и деликатно покачала головой.

— Не уверена. Скорее, мне показалось это глупым и опасным.

Северянин явно остался недоволен ответом. И губы лже-Лукреции сжались в узкую твердую линию. Баронесса с неприязнью подумала, что сама частенько повторяет это движение.

— Вольга, будьте добры, снимите мой облик! Совершенно недопустимо, чтобы по дому разгуливали две баронессы одновременно!

— Составим график? — немедленно оживился волшебник.

— Никаких графиков! Если бы я знала, что вы собираетесь эксплуатировать мою личность подобным образом, никогда бы не согласилась. От вас требуется лишь изредка появляться вместе с Ланой — и никакой посторонней деятельности у меня за спиной!

— Просто у вас выдалось трудное утро, — заметил Вольга.

— Благодаря кому? — с восхитительным спокойствием спросила Лукреция.

— Отвернитесь, мне надо переодеться, — еще раз перевел тему лицемер. — Если вы не против. Я оставил здесь свою одежду. И как только вы справляетесь со всеми этими юбками и панталонами?

— Как часто вы обсуждаете с посторонними собственные панталоны? — Баронесса отошла от первого шока и выбрала нужный тон для столь щекотливого разговора.

— По правде сказать, не часто. Видите ли…

— Тогда я попрошу вас относиться с таким же уважением к моим, — перебила его Лукреция.

На самом деле Вольга всего лишь хотел заметить, что вовсе не носит панталон, поэтому испытывает неподдельный интерес к иностранному женскому туалету. Благоразумно решив не углубляться в тему, северянин скрылся за дверцей распахнутого шкафа.

Баронесса тем временем успокоилась и даже стала размышлять, каким образом хозяин дома надевает ее корсет. Ведь делать это самостоятельно можно только после долгих и упорных тренировок. Лукреция уже почти решилась задать вопрос, но Вольга опередил ее.

— А этот корсет… Вы только подумайте — мне приходится использовать волшебство, чтобы оказаться в нем. Волшебство, черт побери!

Глава 6. Поединок баронесс

Напомнив себе, что ранняя пташка всегда найдет червячка (если эту поговорку можно было перевести на язык северных варваров именно так), Лукреция проснулась засветло. Баронесса никогда не думала, что ей придется подниматься с зарей только для того, чтобы отвоевать право быть самой собой. Но место надо было занять до того, как этот въедливый волшебник разберется, в чем дело. Сейчас, когда у Лукреции в руках была волшебная брошка, задача значительно облегчалась. Баронесса встала, умылась и уложила волосы, но вместо того, чтобы начать утреннюю борьбу с корсетом и китовым усом, натянула поверх нижней сорочки шерстяное платье с вышитым подолом — одно из тех, что вчера принес Вольга.

Еще вечером Лукреция поэкспериментировала с волшебным артефактом, но, как бы она ни исхитрялась, дорогая рубиновая брошь всегда была видна на выдуманном ею наряде. А это означало одно: закаленная шпионка никак не могла ходить в собственной одежде, так как при превращении украшение будет красоваться на простеньких нарядах Мелании, что непременно вызовет вопросы не только у Ждана, но и у всех остальных.

Лукреция встала перед зеркалом и приколола брошь. Затем представила свое дневное лиловое платье и повернула рубин в сердцевине украшения. Вышло похоже. Только вот талия без корсета казалась немного широковатой, но кого это сейчас волновало?

Баронесса повернула камень обратно и, снова оказавшись в шерстяном платье, сняла с него брошь и спрятала в карман — туда, где уже наготове лежало небольшое ручное зеркальце. Превращаться в Меланию она уже натренировалась без особого труда, но все равно проделала этот трюк еще раз. День надо начинать во всеоружии.

Вернувшись к своему привычному облику, она вновь приколола брошку, представила лиловое платье, добавив к нему для разнообразия белый воротничок, и, довольная собой, вышла из комнаты. Проходя мимо комнаты Вольги, Лукреция неожиданно для себя скорчила проказливую гримасу, а затем чинно постучала.

— Кто это? — раздался сонный и недовольный голос из-за двери. — Если снова по поводу Буреслава, то пусть ждет, пока я позавтракаю.

— Вольга, простите, это всего лишь я. Хотела пожелать вам доброго утра, не думала, что вы еще спите. Подожду вас в столовой.

Дверь распахнулась очень резко, и на пороге показался взлохмаченный Вольга в штанах, рубашке навыпуск, но босиком.

— Вот, значит, как, — протянул он.

Баронесса улыбнулась со всей теплотой, на которую была способна.

— Вы же знаете, мы, пожилые люди, встаем рано. Не сердитесь, если я вас разбудила.

— Не буду, — загадочно ответил Вольга. — Ждите меня в столовой, сейчас спущусь, нам надо поговорить.

Дверь комнаты волшебника закрылась.

Пожилая дама пожала плечами: разговорами ее не напугать. А своего Лукреция уже добилась — Вольга видел, что она спустилась вниз в собственном обличье, и не сможет игнорировать этот факт, если только не собирается выдать их обоих с головой. Поэтому в столовой она сидела спокойно и даже добродушно подумывала, не помочь ли щекастой девочке на кухне готовить завтрак.

Все добродушие пожилой дамы испарилось моментально, когда через десять минут дверь отворилась и в столовую вошла вторая Лукреция Зоненштадтская, но только в сером платье. Подлинной аристократке, как бы она ни была удивлена и шокирована, оставалось только придержать свои чувства.

— Вольга, вынуждена вас расстроить: выходить в одном и том же платье два дня подряд неприемлемо для уважающей себя дамы. — Баронесса поджала губы.

— Боюсь, что здесь об этом знаете только вы. Да и я, строго говоря, не дама. — Вторая леди Лукреция закрыла за собой дверь.

— Вы с ума сошли! Сейчас сюда спустятся дети! Как вы собираетесь это объяснять?

— Я вас умоляю, чего только эти дети здесь не насмотрелись. — Усмешка Вольги довольно странно выглядела на холеном лице баронессы. — Но вы еще можете поправить ситуацию, не зря же я вчера разрешил вам пользоваться рубиновой брошью. Вижу, она даже сейчас на вас.

— Вы манипулятор самого низкого пошиба! — прошипела Лукреция.

— Спасибо. Я буду наблюдать за вами и совершенствоваться дальше, — самодовольно ответила лжебаронесса в сером. — Слышите шаги и смех на лестнице? На вашем месте я бы поторопился.

Лукреция умела признавать свое поражение без лишней аффектации. Она ловко повернула камешек в брошке, моментально оказавшись в шерстяном платье, сняла украшение и вытащила из кармана зеркальце.

Я несколько раз моргнула, покрутила головой, убедившись, что в зеркале отражается моя юная физиономия. Превращение прошло без изъяна.

Лже-Лукреция довольно улыбалась.

— Забыла сказать, что уже пообещала Морошке помочь накрыть на стол, — без зазрения совести соврала я. — Вольга, вам придется сделать это за меня.

— Неужели? — со вполне оправданным сомнением протянул волшебник.

— Надо же мне как-то завоевать доверие ваших подопечных.

«Да и проиграть будет не так обидно, если Вольга станет подавать мне завтрак», — подумала про себя я.

Северянин не успел ничего ответить, как распахнулась дверь и в комнату вошли Весень и Ратко. С другой стороны из кухни проскользнула Морошка, нагруженная пышными блинами.

— Доброе утро! — раздалось со всех сторон, из чего я сделала вывод, что положительно влияю на юные умы. Всего день нотаций о необходимости приветствий — и дети, включая Вольгу, научились здороваться.

— Милая, — неожиданно обратилась лжебаронесса к Морошке. — Я так хотела тебе помочь, но, к сожалению, плохо себя чувствую. Может, погода меняется. Зато вот эта девочка, Мелания, была так добра, что предложила меня подменить. Заодно и подружитесь.

Все это Вольга произнес тоном, за который можно было выдавать почетную грамоту «Образцовой бабушке». Я едва удержалась, чтобы не пнуть под столом самозванку, вовсю пользовавшуюся преимуществом моего возраста и статуса.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — запричитала Ягодка. — Сидите, я вам сейчас водички принесу. Мы и без вас справимся.

Глава 7. Несерьезно о целительстве

— Ну что ты так на нас смотришь? Не собираемся мы ему помогать — пусть все будет честно, — лениво тянул Лель, в картинной позе лежа поперек кресла. — Просто следим, чтобы ты не покусала нашего друга. Мало ли, с Олега действительно станется подкинуть нам лесную кикимору в человеческом обличье.

Ратко, уткнувшийся в книгу, фыркнул в ответ, но это был не смешок, а скорее выражение сомнения. Я покосилась на него: уж больно чудно выглядел могучий богатырь с пожелтевшим фолиантом наперевес.

— Заткнитесь все! — не выдержал Весень, и я бы его поддержала, если бы могла, потому что репликами о моей мнимой личности они перекидывались уже минут десять. Но так как бледный волшебник продолжал сосредоточенно щупать мой пульс, подавать голос было бы нетактично.

Неразлучная троица, как все называли их в этом доме, притащила меня в библиотеку (идти в комнату Весеня я наотрез отказалась, памятуя о приличиях).

Будущий лекарь отстранился и посмотрел на меня так, будто я только что съела при нем червяка.

— Она абсолютно здорова, — с разочарованием провозгласил он. — Не вижу никаких отклонений.

Я с облегчением выдохнула: каким-то образом удалось избежать шокирующего диагноза — старость. Ну что ж, это отличная новость. Можно сэкономить на посещении врачей в ближайшие несколько месяцев.

— И зачарованная, и больная — это было бы чересчур, — заметил Лель, рассматривая собственные ногти.

— Нет, ты не понял. С ней абсолютно все нормально, как будто это ее естественная форма!

Разговор велся так, словно меня не было в комнате, поэтому я радостно хлопала глазами и не встревала. Мою радость оборвал Ратко:

— Может быть, она уже давно в этом облике и привыкла? — Богатырь повернулся ко мне: — Давно ты так маешься?

— Олег сказал не отвечать на вопросы. — Я скрестила руки на груди.

— Бьюсь об заклад, тебя зачаровали не просто так, а за что-то конкретное, — не обиделся великан. — За упрямство, например.

— Ее прокляли! — вскричал Весень, и взгляд его блеклых глаз вдруг зажегся каким-то странным неистовством. — Тебя же прокляли, так?

— Не скажу. — Я попыталась отодвинуться, слишком уж пугающим было оживление на прежде бесстрастном лице.

— Не в твоих интересах упираться, девочка. Чем больше мы будем знать, тем быстрее снимем чары. — Странный юноша начинал раздражаться.

И я тоже.

— У меня есть имя. И Олег запретил мне говорить что-то еще.

— Так все упирается в Олега? — непонятно спросил Ратко. — Только представьте на секунду, что задача на самом деле в том, чтобы заставить ее говорить и при этом не попасться Олегу.

— Мудришь, — коротко бросил Лель.

И я выдохнула, потому что с меня хватило и одной порции салата, развязывающего язык.

— Ладно, — Весень вдруг встал, — займусь более тщательной проверкой после.

— После чего?

— После пациентов, — пояснил Ратко. — Ну, малютка, хочешь с нами прогуляться?

Конечно же, я хотела! Может быть, эта троица забудется да и сболтнет при мне чего-нибудь лишнего.

Северяне были не сильны в географических названиях. Калиновая улица, на которой стоял дом волшебников, находилась за Калиновым мостом, перекинутым через реку Калиновую. Вот по нему-то мы и шли в направлении центра города. И добрую половину перехода Весень бросал на меня сердитые взгляды, потому что я в своих нелепых валенках изрядно тормозила троих парней.

— Если ты еще раз на меня так взглянешь, я попрошусь на ручки, — прокомментировала я после очередного взгляда. То, что из уст старушки воспринималось бы как легкое подтрунивание, в устах девочки прозвучало довольно злобно.

— Ратко понесет — это он тебя позвал. — Весень отвернулся.

— А и понесу! — откликнулся более легкий на характер богатырь. — Что мне такая былинка? На одном плече поместится — не заметишь.

Худосочный целитель насупился еще больше. Сразу стало ясно, кто тут душа компании, а кто хмурый озабоченный подросток, разобиженный на весь мир.

— Ратко, а Ратко, подсоби бабонькам! — словно в подтверждение моих мыслей крикнула нам с берега румяная молодка с закатанными по локоть рукавами (и как только не мерзнет?). Голос был игривый, глаза — черные, блестящие. — Хотели белье полоскать, а прорубь промерзла. Пока Игнатка с топором прибежит…

— А что мне за это будет? — Ратко уперся кулачищами в бока.         

— А мы тебе портки постираем! Хоть сейчас сымай!

Над берегом понесся дружный бабий хохот, но богатырь даже глазом не моргнул.

— Ты ко мне в комнату приходи за ними, тогда сниму. — Волшебник уже шел с моста к реке.

Я сделала несколько шагов вслед за ним — интересно было, о какой помощи идет речь.

Ратко спустился к самой воде, покрытой толстой коркой льда, присел, потрогал шершавую поверхность, а потом втянул в себя воздух и резко выдохнул. Сначала вокруг его ладони, а потом все дальше и дальше лед начал чернеть, трескаться, выпуская на свободу скованную реку. Скоро у той части берега, где стоял богатырь, образовалась огромная темная полынья, а над нею повалил белый пар.

— Ну хватит, хватит, расстарался! — закричала женщина. — Ты нам сейчас здесь уху сваришь, мужикам незачем будет на рыбалку ходить!

— Смотрите пальцы не поморозьте, хозяюшки, — добродушно улыбнулся Ратко.

— Ой, спасибо! Спасибо, касатик! — хором заголосили восторженные бабы и поспешили к реке со своим бельем.

Я лишь передернула плечами под тяжелой шубой: все этим северянам нипочем.

— Ратко, а Ратко! — не успокаивалась резвая молодуха. — Пойдешь вечером на игрища?

— А в честь чего это? Середина недели же.

— Так Солнцеворот сегодня, неужто забыл?

— Забыл. — Волшебник недоуменно почесал затылок, затем смачно хрустнул суставами пальцев. — Приду, как не прийти! Разомнусь!

— Ты смотри, я ждать буду! — крикнула игривая стиральщица и унеслась к реке, вздымая белые хлопья снега.

Глава 8. Серьезно о целительстве

— А что у вас дальше по плану? — поинтересовался Лель, когда мы убрались из-под перекрестного огня лести и оскорблений.

Я хотела съязвить про острые случаи икоты и священную борьбу с бородавками, но под многозначительным взглядом Ратко прикусила язык.

— Перелом на Ольховой улице, да и все. После можем идти в трактир, если тебя это интересовало. — Весень наконец-то вернул себе былое спокойствие и даже снизошел до шутки над товарищем.

— Значит, он хотя бы переломы лечить умеет? — шепотом спросила я у Ратко.

— Не совсем, — смутился великан и перешел на еще более тихий шепот. — Собирает, вправляет и бинтует лекарь, а Весень помогает их сращивать… но не за один раз, конечно.

Мне показалось, что целитель все-таки нас услышал, потому что кожа его вновь приобрела розоватый оттенок. Не успела я поинтересоваться, сколько сеансов и денег необходимо, чтобы срастить перелом, как где-то на соседней улице послышались крики. Звуки были пугающими.

— Что это?

Парни тоже как по команде повернулись к источнику шума, а затем поспешили вперед. Навстречу нам уже бежала девочка-подросток, бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. А за ней дородная тетка, прижимающая руку к сердцу.

— Что? Куда? — наперебой спрашивали волшебники, поравнявшись с девушкой, но та лишь отмахнулась и припустила дальше по улице.

Зато остановилась тетка, видимо наконец-то поняв, что такие скорости и дистанции уже не для нее.

— Потап руку себе… руку себе… отрубил! За лекарем… бегите…— сквозь сбивчивое дыхание сообщила она и затем сразу же без перехода ударилась в слезы.

— Какой двор? Показывай! — рявкнул на нее Ратко.

Сил у тетки осталось только на то, чтобы мотнуть головой в нужном направлении. А дальше проводник нам был уже не нужен — крики пострадавшего и всех, пытавшихся оказать ему помощь, были слышны издалека.

Ворота во двор оказались открыты нараспашку. Там по снегу метались испуганные красные следы, и чем дальше, тем больше их становилось. Виновник суматохи уже не кричал, сознание пощадило и оставило его. Зато кричали все вокруг: плакали дети, причитали женщины. Лишь один мужик оказался достаточно хладнокровным, чтобы попытаться оказать помощь пострадавшему. Он старался зажать обрубок какой-то тряпицей, уже насквозь мокрой от крови.

По старой привычке я приготовилась кинуться в бой: приказать поднять кровоточившую руку над головой владельца, отобрать у Леля ремень, наложить жгут… Но Весень успел раньше меня. Он вырвал пропитанную кровью тряпку у опешившего мужика и раскрыл обрубок руки несчастного. Одного прикосновения волшебника оказалось достаточно, чтобы кровотечение постепенно унялось.

— Ратко, мне нужен огонь, — подозвал целитель приятеля.

— Что вы собрались делать?! — пораженная внезапной догадкой, воскликнула я.

— Прижечь рану, — буркнул Весень. — Отойди, не мешай.

— Совсем себе мозги отморозили, волшебники хреновы?! — заорала я на парней (которые даже отшатнулись от столь радикальной смены лексикона). Затем повернулась к родственникам пострадавшего: — Где рука?!

Отрубленная конечность обнаружилась тут же, рядом с отброшенным топором. Ее протянули мне брезгливо, но вместе с тем благоговейно. Вопросы о том, как произошло несчастье, можно было оставить на потом.

— Не мне, ему! — безапелляционно указала я на Весеня.

Целитель замахал руками, пытаясь отказаться от подношения.

— Бери! — прорычала я. — Бери, очищай и приживляй! Срез ровный — у него еще есть шанс!

И если у пострадавшего был шанс, то у Весеня отвертеться от этой сомнительной процедуры — уже нет. Услышав мое заявление, люди вокруг оживились. Теперь волшебник мог уйти отсюда, только попытавшись приживить конечность, иначе пришлось бы убегать, спасая свои от того же топора.

Я не была уверена, что у него получится, но точно знала: подобная операция вполне по силам хорошему хирургу. Так почему целитель должен быть хуже?

— Если он умрет от дурной крови, в этом будешь виновата ты, — процедил Весень сквозь зубы и брезгливо взял отрубленную кисть.

— Это называется заражением, — со знанием дела ответила я. — Чем больше ты тянешь…

— Заткнись!

Я заткнулась. Действительно, совсем не время, чтобы блистать познаниями в медицине.

Кисть, по счастью, отлетела в свежий снег и на первый взгляд была чистой. Весень повертел ее перед глазами и то ли погладил, то ли ощупал срез. Видимых изменений после этого действия не последовало, но почему-то кожа у меня покрылась мурашками.

— Красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, — тихо, как заклинание, шептала я присказку знакомого хирурга.

Знаю, Весень все прекрасно слышал, только виду не подал. Он медленно присоединил отрубленную конечность к тому месту, где она должна была быть, немного сдвинул, словно выбирая абсолютно правильное положение. По его бледным до голубизны вискам ручейками тек пот, губа была прокушена от слишком сильного сосредоточения и кровоточила. Вокруг висела абсолютная тишина: никто не осмеливался даже дышать. На секунду мне стало жаль паренька. Но он должен был понимать меру ответственности, которая кроется за званием целителя.

Я стояла очень близко, и поэтому мне удалось заметить маленький серебряный огонек, что проскочил на месте среза. В этот момент Весень вздохнул и расслабился. Кажется, только теперь целитель поверил, что все кончится хорошо. Через несколько тягостных минут волшебник аккуратно опустил покалеченную руку пациента (конечность не выглядела здоровой, но, по крайней мере, была целой) и поднял голову, чтобы посмотреть на собравшихся вокруг.

— Пусть сутки проведет в покое. Руку перебинтуйте, но двигать ею пока нельзя. Я завтра приду проверить, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И лекаря пусть все же позовут, ему нужно какое-то питье против воспаления и после потери крови, — добавила я.

Весень посмотрел на меня волком, но снова ничего не сказал, просто встал и пошел прочь от толпы. Мне показалось, что он стал еще худее и еще бледнее, чем был.

Глава 9. Красные бусы

— Это бедный район? — решила задать я вопрос, хотя никаких признаков бедности у жителей не заметила, но уж больно неухоженной выглядела часть города, где мы незапланированно посетили уже два двора.

Троица переглянулась. — В городе, конечно, есть бедняки, — ответил за всех Ратко, — но на целую слободку их не наберется.

— Тогда почему эта улица выглядит так, будто здесь была чума?

Весень три раза плюнул через плечо и гневно посмотрел на меня, чтобы больше не каркала.

Ратко пожал плечами.

— Ну давай спросим, — кивнул он на мужичка, пытавшегося вернуть в петли покосившийся ставень. Богатырь подошел к трудяге, подхватил ставень одной рукой снизу, второй сбоку и с первой попытки поставил на место.

— Спасибо, подсобил, добрый человек!

— Да не за что, — расплылся в дружелюбной улыбке Ратко. — Ты лучше скажи, что такое с вашей улицей стало? Что за беда?

— Да леший его знает! — Горожанин, совсем как Весень минуту назад, три раза сплюнул через плечо и сделал какой-то охранный знак. — Сыпется все, будто сглазил кто-то. Я этот ставень уже третий раз поправляю. Краска на крыльце облезать стала, а красили летом. Плетень вот вдруг покосился. Оно, конечно, может, краску мне на базаре негодную продали и на плетень снегу навалило. Да только если бы у одного меня такое происходило, а то вся улица, почитай, разваливается. Ей-богу, старостиха с соседнего проулка порчу навела.

— А почему она?

— Да ходит тут, бродит, языком мелет. А баба-то злая, и глаз у нее недобрый.

Я пожала плечами. Если бы от каждой злой бабы начинали разваливаться дома, скоро бы ни города, ни деревеньки на земле не осталось. Доброта в число и моих-то достоинств никогда не входила.

— А вы кто такие будете? — вдруг очнулся говорливый мужик и с подозрением посмотрел на Весеня, который укачивал на руках ребенка.

— В гости ходили, — туманно ответила я. А то тоже в колдуны запишет, и не отопрешься, ведь со мной их трое.

— Что за баба-то? — громко спросил Лель, не желая развивать щекотливую тему. — Где живет? Как выглядит?

Я едва удержалась, чтобы не зашикать на него — втянет нас в беду!

— А вам на што? — насупился мужик.

Я мысленно присоединилась к нему в этом вопросе. Зачем нам знать, где живет и как выглядит какая-то злая баба?

— Ты что, старый, не видишь? Это детки с Калиновой улицы. Сдать им змеищу, да и дело с концом! — На крыльцо высунулась хозяйка двора и стала с грохотом выставлять за порог пустые ведра.

Мужик оглядел нас из-под мохнатых бровей.

— Я на охоту на ведьм не подписывалась, — прошептала я так, чтобы слышала только неразлучная троица.

— А у нас ведьмы и не водятся, — попытался успокоить меня Ратко.

Ага, я и поверила. То-то тут все о ней так ласково отзываются, дай только шанс — веток в костер под пятки мигом подкинут.

— Да что ты тянешь! Вон за тем углом живет она, господа волшебники. Дом с коваными воротами, — подтвердила мою догадку женщина с крыльца. — Варварой зовут. Ей уж за полвека минуло, а в последнее время ходит павой в бусах и расписном платке!

Интересно, что бы она сказала о некой баронессе Зоненштадтской, которой минуло семьдесят и которая при этом не подумала отказаться от жемчуга и бриллиантов? Я посмотрела на женщину, мягко говоря, неодобрительно.

Неразлучная троица, не сговариваясь, развернулась в указанном направлении.

— Вы серьезно? — едва поспевала я. — Прямо вот совсем серьезно?

Почему-то было смешно и в то же время досадно. Парни поверили одной злоязычной бабе, которая клеветала на другую такую же, и теперь мы дружной толпой идем в неизвестном направлении.

Поневоле задумаешься о сглазе и колдовстве, когда на две ближайшие улицы и переулок всего один дом в приличном состоянии. Жилище старосты стояло как новенькое, будто только что срубленное, обтесанное и покрашенное. Забор дощечка к дощечке, тогда как соседний напоминал зубы во рту старика.

— Что мы здесь делаем? — продолжала канючить я. — Да еще младенца с собой притащили.

Хотя как раз ребенок за пазухой у Весеня вовсе не возражал против долгой прогулки, наоборот, мирно спал, только иногда слегка покряхтывая, когда волшебник перехватывал его поудобнее.

— Здесь пахнет волшебством, ты же сама внимание обратила, — сказал Ратко, без тени смущения колотя по основательным воротам старосты.

Пока он колотил, за нашими спинами что-то протяжно заскрипело. Мы обернулись вовремя, чтобы увидеть, как за два дома от нас поперек проулка рухнуло дерево, под которым мы прошли буквально пару минут назад.

Ратко выругался и удвоил свой натиск.

— Эй, хозяева! Открывайте, поговорить надо!

Я же, не веря своим глазам, продолжала смотреть на улицу. Либо мы все сходим с ума, либо упавшее дерево действительно становится все трухлявее, заборы по обеим сторонам проулка накреняются все больше, усеивая сугробы мелкими чешуйками облетающей краски.

— С кем говорить-то? Вы кто такие будете? — раздался требовательный голос с высокого крыльца.

Мы отступили на шаг и задрали головы, чтобы получше рассмотреть, кто говорит. На крыльце стояла крепкая баба в накинутом на плечи полушубке и синем платке. На шее у старостихи, как и обещала ее завистница, красовались ярко-красные крупные бусы — словно вишни, нанизанные на нитку. Тетка была дородная, сбитая и никак не старше сорока лет.

— Волшебники мы, тетушка, с Калиновой улицы. Дозволь во двор войти!

— С чего это? — резонно возразила тетка. — Я вас не звала.

— У вас на дворе опасный волшебный амулет. Хотим найти, пока от него людям худа не вышло.

Тетка на миг испугалась, потянулась к горлу рукой, но затем все с тем же упорством ответила:

— А вам откуда знать? Соседушки наклепали? Они от зависти еще и не такого понарасскажут.

Только после слов про амулет до меня стал доходить смысл происходящего. Пока Ратко был занят переговорами, я дернула за рукав Леля.

Глава 10. Волшебные границы

Во второй половине дня Лукреция Зоненштадтская, придворная дама, восемь раз бабушка и десять раз прабабушка, была в настроении немного похулиганить. Перевоплощения в семнадцатилетнюю девушку не только не отнимали силы, но как будто добавляли энергию. После возвращения к своему реальному возрасту баронессе впервые не захотелось возвращаться и к своему старому гардеробу тоже. Задумчиво повертев волшебную брошь в руках, она без единого укора совести нафантазировала себе наряд, которым могла бы гордиться какая-нибудь колдунья, в меру злая и в меру тщеславная. К темно-зеленому платью с искусной вышивкой, отдаленно похожей на любимые узоры северян, Лукреция игриво добавила нитку мелких красных бус. Это была маленькая, никому конкретно не предназначавшаяся демонстрация того, как женщина в почтенном возрасте может носить яркие украшения.

— Леди Лукреция, вы просто сногсшибательны! — одобрил ее наряд Вольга, когда она спустилась вниз, чтобы отправиться к границе владений дома на Калиновой улице. — Решили заткнуть соперницу за пояс этим платьем? Учтите, вы имеете дело с волшебником, уж перещеголять вас в нарядах я сумею.

Баронесса похолодела, на секунду представив, во что при желании может одеть ее двойника северянин.

— И все-то вы, мужчины, воспринимаете как вызов, — игривым тоном ответила она, надеясь, что уловка сработает.

— А вы, женщины, за чистую монету, — парировал Вольга, распахивая перед ней дверь на улицу.

— И что же было обманом? — не отставала баронесса. — Комплимент моему наряду? Или намерение соревноваться со мной в экстравагантности?

— На этот вопрос есть всего один безопасный ответ, — усмехнулся северянин и предложил ей опереться на его руку, пока они будут пробираться по заснеженной тропинке в глубь сада.

Выглянувший из конюшни Ждан торопливо присоединился к их компании.

— Чего только не сделаешь ради баронессушки!— покачал головой паренек, всем видом показывая, что готовится едва ли не сложить голову на ристалище во славу предмета своего обожания. И не скажешь, что почти выпрыгнул из ботинок от энтузиазма, когда леди Лукреция попросила его участвовать в ее затее.

— Непредсказуемы капризы прекрасных дам, — поддержал его Вольга. — Но я продолжаю утверждать, что эксперимент совершенно бесполезен. Барьер вокруг дома как стоял полвека назад, так и будет стоять, ничего ему не сделается.

— Вы не можете быть уверены, что ваш барьер… — Баронесса пощелкала пальцами в поисках подходящего слова. — Барьер не прохудился.

— Волшебная граница — это не портки, чтобы прохудиться, — обиделся северянин.

— Да хоть бы и портки! — Лукреция неопределенно махнула рукой, видимо, намекая на драные коленки Ждана. — Вы, волшебники, и на то не обратите внимания.

— Это рабочие штаны! — возмутился паренек. — Если дадите мне пять минут, я переоденусь.

— Баронесса шутит, — успокоил его наставник. — Для твоего задания лучше надеть штаны похуже.

— Что?! — взвился Ждан. — Господа взрослые, вы мне сказали, что это безопасно! Я не готов рисковать цельностью или чистотой даже своих рабочих штанов!

— Вы сказали ему, что это безопасно? — наигранно удивился Вольга.

— Нет, это вы сказали мне, что у вас все под контролем, — поправила Лукреция, усиленно подчеркивая личные местоимения. — Поэтому я попросила его не волноваться, раз уж вы за все отвечаете.

— Слушайте, может, я пойду? А то стойла не чищены, собака не кормлена.

— Ладно, оставим эти шутки, — сдался Вольга, видя, что они в любой момент могут лишиться добровольного подопытного. — Неужели вы думаете, что я стал бы ставить что-то смертельное на границе? Тут все же мои воспитанники, а не заключенные, и я отвечаю за их здоровье.

После такого заверения Ждан снова повеселел.

— Может, уже приступим к эксперименту? — с готовностью предложил «подопытный» и требовательно протянул баронессе руку ладонью вверх.

Аристократка стала мрачнее тучи и медленно повернулась к хозяину дома.

— Вольга, — угрожающе начала она, — только не говорите мне, что никто из вас не догадался захватить с собой какой-нибудь волшебный предмет.

— Я думал, вы захватите.

— Я же не ваша воспитанница, я ничего не могу брать без разрешения, даже если не собираюсь выносить это из дома.

— Да ладно вам, не ссорьтесь, — миролюбиво вклинился Ждан. — Вон, на баронессе брошка из хранилища. Олег свое разрешение отзовет, ее и возьмем — никуда ходить не надо.

— Ни в коем случае! — в два голоса воскликнули Лукреция с Вольгой. Оба прекрасно знали, что под мороком сложного платья прячется простенькая одежда Ланы.

— Вы что, в ночнушке, да? — понимающе протянул вихрастый и прищурился. — Ну и что, под вашей накидкой все равно видно ничего не будет. Только край подола.

Баронесса набрала воздуха в грудь и покрепче сжала клюку, готовая огреть нахаленка.

— Или она в цветочек? — снова опередил ее Ждан.

Вольга успокоительным жестом положил ладонь на руку Лукреции — сработала привычка защищать воспитанников.

— Ждан, сходи в хранилище.

— Почему я? Это же ваш эксперимент.

— Потому что ты самый младший.

— Дедовщина! — на удивление восторженно провозгласил Ждан и побежал к дому.

— Как давно в последний раз срабатывал барьер? — спросила баронесса, дождавшись, когда паренек окажется достаточно далеко.

— Три года назад. — Вольга тоже прекратил свои шуточки.

— И кто из теперешних ваших воспитанников был тому свидетелем или виновником?

— Вот куда вы клоните… — Вольга задумался. — Все старшие уже были здесь — Весень, Ратко, Лель и Белоника. А виновника в доме уже нет.

— Но они знают, как работает барьер, — резюмировала баронесса.

— Круг подозреваемых сузился?

— Ни в коем случае. Ничто не мешало им рассказать остальным.

Волшебник застонал:

— Зачем надо было задавать столько вопросов, если они ничего не проясняют?

Глава 11. Солнцеворот

— А что будем делать, если она захочет есть? — поинтересовалась Морошка, заглядывая Весеню через плечо.

Мы проникли к целителю в комнату под предлогом, что хотим посмотреть на малышку. Но лично я скорее руководствовалась желанием узнать судьбу подложенных юному волшебнику книг. Моему взгляду предстала идиллия: ребенок мирно спал, постепенно наливаясь жизненной силой, книги были освобождены от перевязывавшей их бечевки и аккуратно сложены на столе. День прошел не зря!

— Не захочет, пока я ее держу, — с набитым ртом ответил парень, торопливо поглощая пельмени со сметаной из расписной миски, что мы поставили перед ним.

Это я предложила Морошке начать кампанию по откармливанию доходяги, а то пациенты скоро совсем его обглодают. Долго уговаривать девочку не понадобилось, вот только волшебного способа лепить пельмени никто так пока и не придумал. Пришлось справляться в четыре руки, одновременно постигая премудрости северной кухни.

— А мокрые пеленки ты менять умеешь? — на всякий случай спросила я. Возиться с ребенком мне, конечно, некогда, но дельные советы — это как раз по моей части.

— А с тобой я вообще не разговариваю, — зыркнул на меня Весень. — Морош, убери ее. Она все старухе донесла.

Старухе?! Ах ты, поросль зеленая, неблагодарная!

— И что тебе такого страшного эта старуха сделала? — Я скрестила руки бубликом.

— Книги вон всучила. — Весень кивнул на стол.

— Ах ты ж боже мой, какой немыслимое оскорбление! — запричитала я. — И как ты только стерпел? Давай заберу и швырну их к ее бессовестным ногам!

Целитель мгновенно оторвался от пельменей и дернулся в попытке остановить меня.

— Сам отдам. Кыш отсюда!

Я показала ему язык и выскочила за дверь.

В коридоре под лестницей слышалось мерное шорканье, пахло гуталином и чрезмерными стараниями.

— Ратко! — Я перегнулась через широкие перила и посмотрела на богатыря, усердно начищавшего свои сапоги. Подозреваю, что с причиной такого энтузиазма мы сегодня утром виделись на реке. — А возьмешь меня с собой? Жуть как хочется на праздник посмотреть!

— И меня! — пискнула из-за моей спины выскочившая следом Морошка. — И меня!

Богатырь в задумчивости почесал затылок:

— Вообще-то, недосуг мне вас потом домой отводить, малышня.

Как же, как же, недосуг ему. Небось девчонок деревенских пойдет провожать.

— А мы сами дойдем! — крикнула я.

— Конечно, дойдем! — вторила мне Морошка.

— Тьфу, не смешите! Вас мыши утащат, а мне потом перед Олегом отвечать.

— Не утащат! — в два голоса затянули мы.

Открылась дверь в комнату Вольги, оттуда высунулся всклокоченный волшебник.

— Ратко, да возьми ты девчонок с собой! Через пару часов я их заберу — успеешь еще нагуляться.

— Так не честно! — противным голосом заорал откуда-то снизу Буреслав. — Если они идут на Солнцеворот вместе, я требую, чтобы это было засчитано как полная экзаменационная попытка!

Морошка перегнулась через перила.

— Ну, раз требуешь, тогда ладно — пусть это будет моя попытка! — Девочка весьма артистично показала язык (мне у нее еще учиться и учиться). — Ну что, Ратко, берешь нас?

— На таких условиях — это непременно. Только, чур, под ногами не путаться! А если сигнал подам, чтобы живо бежали ко мне. Заставите искать по сугробам — в следующий раз будете сидеть дома.

— Что за сигнал? — полюбопытствовала я.

— О-о-о, ты поймешь, когда увидишь, — подмигнул снизу Ратко.

Открылась дверь в комнату Белоники.

— Спалишь город, а нам потом отвечать? Ладно, гуляй, я девочек на себя возьму.

Мы с Морошкой подпрыгнули и захлопали в ладоши.

— Только осторожнее, — как-то вкрадчиво сказал Вольга, обращаясь прежде всего ко мне. — В ночь Солнцеворота на земле можно встретить тени умерших людей.

Я прекратила хлопать, — умерших на моем веку хватало.

— Именно поэтому ты никогда не ходишь на этот праздник? — поинтересовалась Белоника у наставника.

Впервые на моей памяти Вольга замолк и не нашелся что ответить, просто покачал головой и скрылся у себя в комнате.

Перед тем как идти на гулянья, я собиралась пристать к Белонике, выпрашивая себе обувку, которая хотя бы примерно соответствовала моему размеру. В неуклюжих валенках особого веселья не получится. Но Белка и Морошка после ужина сами отловили меня в коридоре и с заговорщическим видом повели в мою комнату. Распахнув дверь, подтолкнули через порог и зажгли свечи.

На кровати аккуратной стопочкой лежала новая одежда, рядом стояли коричневые кожаные сапожки на меху и холщовые вышитые туфельки для дома, на спинке стула появилась яркая ватная телогрейка.

От неожиданности и благодарности я рассмеялась.

— То есть вы рассчитываете, что я с вами надолго? — На глаза вдруг навернулись непрошеные слезы. И откуда такая чувствительность?

Я обняла обеих волшебниц, чтобы смягчить невольно вырвавшийся сарказм.

— Спасибо большое!

— Сегодня же Солнцеворот! — радостно ответила Морошка. — На него принято дарить новую одежду. Мы специально на базар сходили.

— А у меня для вас ничего нет, — расстроилась я, будто мы уже успели стать подружками.

— И не надо, — отмахнулась Белоника. — А то Вольга чуть ли не через день грозится выгнать меня из дому, если я куплю еще хоть одну пару сапог.

Мне оставалось только удивляться, сколько радости принесла новая одежда. Так что, когда мы с девочками через час вышли из дома, притворяться восторженным подростком не было необходимости: я и без всякого притворства сияла, как начищенный пятак.

Поначалу я удивилась, что праздник проводился не в центре города, но потом, увидев поле с пятью пылающими кострами выше человеческого роста, поняла почему. Веселье намечалось слишком жарким для поселения, где преобладали деревянные избы.

В воздух то и дело взлетали шутихи, несколько торговцев прикатили в поле печки на колесах и наливали всем желающим янтарную жидкость, вкусно пахнувшую медом. От напитка люди хмелели, дружно затягивали песни, восхвалявшие солнце и огонь. Ражие парни в распахнутых полушубках, а то и просто в одних рубахах катали с пригорка подожженные колеса. Те, кто постарше и посноровистее, раскручивали и подбрасывали в воздух горящие головни. Смысла этих мужских забав я так и не поняла, но справедливо рассудила, что ради победы в них надо как минимум выжить.