Вольт

1 – Няня

— Ты звал меня? – ноги предательски подкосились, когда я шагнула на порог отцовского кабинета, просторного, как пустынный зал. С раннего детства, стоило случиться чему-то не так, он вызывал меня сюда на ковер, чтобы либо отхлестать ремнем, либо испепелить морально, перебирая все мои грехи. С годами душа выработала циничный щит против его грубых слов, но тело помнило всё, каждый раз сжимаясь в предчувствии боли, стоило мне оказаться в этих стенах.

К тому же, в самом начале года папа объявил, что мне пора замуж, и принялся подбирать кандидатов. И каждый новый претендент затмевал предыдущего. Не женихи, честное слово, а хит-парад стареющих уголовников.

Отец, опираясь на край своего стола XVII века, выкупленного на аукционе в Риме, казался воплощением неприступной мощи. Для своих пятидесяти он выглядел так, словно сошел с обложки журнала – куда там Джорджу Клуни. Пластические хирурги поработали на совесть. Вчера Адам, мой брат, проболтался, что у папы новая пассия, и она младше меня.

— Да, Эва, — его голос, как всегда, был сухим, лишенным всякой теплоты. Папа никогда не скрывал, что мечтал лишь о сыновьях, а дочь для него была лишь неудачной инвестицией. Спасибо, что не отправил в детский дом, как говорится. — Последние события вынуждают меня усилить меры безопасности. Это касается и тебя, пока я не придумал, что с тобой делать. Было бы обидно, если бы тебя «испортили» до того, как я успею выгодно выдать замуж.

Полгода назад не стало Александра Асварова, старого друга отца, и его смерть повлекла за собой череду тревожных событий для нашей семьи. Папа не любил перемен, не любил подстраиваться под новых партнеров. А сын Асварова, заняв место отца, отца моего, мягко говоря, недолюбливал и стремился вытеснить из их общего бизнеса, не жалея сил.

Как это всё связано со мной, оставалось неясным. Благоразумно я молчала, зная, что все равно не получу вразумительных ответов.

— Поэтому с сегодняшнего дня тебя будет сопровождать телохранитель. Он будет неотступно следовать за тобой. Даже в женский туалет, если потребуется. — Я ожидала чего угодно, но не этого. Телохранитель – это как черная метка, которая ставит крест на моих планах. — После твоей, так сказать, «пенной вечеринки», я дал ему полный карт-бланш. Считай, что он твоя новая няня.

— Няня? — переспросила я машинально, чувствуя, как раздражение, словно ядовитый плющ, обвивает мой позвоночник. — Ты не боишься оставлять меня наедине с чужим мужчиной?

— Я ему полностью доверяю. Он спас жизнь твоему брату. — Понятно. Адам – папина драгоценность. — Познакомься. Это Вольт.

Я вздрогнула. Стоило мне обернуться, как сердце в груди подпрыгнуло, застыв от предчувствия. За моей спиной, бесшумный, словно тень, осязаемый лишь давящей энергией, стоял мужчина. Безупречно белая рубашка обтягивала широкие плечи, складки идеально отглаженных брюк подчеркивали мощные бедра. Он все это время был здесь, слушал каждое слово отца, но я не почувствовала его присутствия. Непроизвольно отвисла челюсть, когда я наткнулась на его взгляд — глаза цвета льда, совершенно пустые, бездонные, как ночное небо. Такие были у белых ходоков в «Игре престолов», предвещая лишь холод и беду. А под этой ледяной маской скрывалась не просто груда мышц, а скульптурное сложение хищника, выточенное из стали.

Назвать “няней” эту живую скалу, этот монолит из мышц и стали, было бы кощунством. Таких обычно не нанимают для присмотра, они скорее фигурируют в ночных кошмарах или, на худой конец, в досье Интерпола. Его рост не просто внушал, он подавлял — метр девяносто, а то и все два метра чистой, неприкрытой силы. Волосы, цвета первого, незапятнанного снега, резко контрастировали с загорелой кожей, и пронзительные, прозрачно-голубые глаза казались вырезанными из льдин. Из-под строгих манжет и высокого воротника рубашки змеились витиеватые узоры татуировок, которые обещали иные истории, нежели благополучные тусовки друзей брата, предпочитавших чистоту собственного тела.

— Мне не нужна нянька, — мой голос, казалось, звякнул от напряжения, когда я снова перевела взгляд на отца, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Мысль о том, чтобы постоянно находиться рядом с этим… буйволом, этим безмолвным стражем, была не просто неудобной, она казалась нестерпимой пыткой, унизительными кандалами.

— Ещё как нужна! — голос отца отрезал любые возражения. — Он не даст тебе позориться, пока я не пристрою тебя в приличную семью. Так что хватит строить из себя жертву, шуруй и не морочь мне голову. Вольт, она твоя… — жест его руки, небрежный и отмахивающийся, расставил все точки над «и». Разговор окончен.

От этих слов “она твоя…” меня натянуло, словно струну, до предела. Я сглотнула подступившую к горлу горькую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от протеста и бессилия. Выражение лица этого отмороженного Вольта не изменилось ни на йоту, оставаясь маской абсолютного равнодушия, но я могла поклясться, что на долю секунды, в глубине его ледяных глаз, промелькнула едва заметная, неприятная усмешка.