Вопреки тебе...

Глава

Глава 1

В «Астории» пахнет потом, дорогим парфюмом и кровью. Буквально кровью — у входа какой-то мужик лежит на полу, и охрана вытирает его лицо салфетками, будто это разлитое вино.

Аврора стоит у входа, сжимая сумочку так, что костяшки побелели. На ней чёрное платье, которое она купила на выпускной пять лет назад. Оно слишком короткое, слишком открытое, и она чувствует себя голой. Голой и беззащитной среди этих людей с тяжёлыми взглядами и руками, которые знают, как ломать кости.

«Ты поняла меня, Аврора?» — голос отца до сих пор звучит в ушах. — «Наденешь короткую юбку, накрасишься и пойдёшь в клуб "Астория". Сделаешь так, чтобы он тебя заметил. Втерешься в доверие. А когда поверит — возьмёшь ключи».

Она должна соблазнить Данияра «Тихого». Криминального авторитета, о котором в городе говорят шёпотом. Человека, который держит в страхе половину области. Должна лечь с ним в постель, украсть документы и спасти своего идиота-брата, который украл чужое.

Но сейчас, стоя в этом прокуренном коридоре, глядя на вышибалу с лицом, которое видело слишком много смертей, она понимает: она не сможет.

Не сможет притворяться. Не сможет лгать. Не сможет раздвинуть ноги ради папиного приказа.

— Ты чья? — голос охранника вырывает её из мыслей.

— Я… — она сглатывает. — Я хочу увидеть Данияра.

— По записи?

— Нет. Я просто…

Она замолкает. Что сказать? Что она шлюха, которую прислали соблазнять? Что она учительница музыки, которая забрела сюда по ошибке?

— Пусти её, — раздаётся голос сверху.

Аврора поднимает голову. На втором этаже, у перил, стоит мужчина. Охранник у входа в вип-ложу кивает, и путь открыт.

Ноги не слушаются. Каждая ступенька лестницы отдаётся в висках гулким ударом сердца. Она поднимается, и перед ней открывается ложа. Тонированное стекло, кожаные диваны, полумрак. И он.

Данияр сидит в углу, откинувшись на спинку. На нём чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, на запястье — часы, которые стоят как её квартира. Лицо тяжёлое, скулы острые, на виске шрам, который уходит куда-то в волосы. Глаза тёмные, почти чёрные, и в них нет ничего, кроме холодного любопытства.

Он не встаёт. Не предлагает сесть. Просто смотрит на неё сверху вниз, хотя она стоит, а он сидит.

— Кто такая? — голос низкий, вязкий, без эмоций.

Аврора открывает рот, чтобы сказать заученную фразу: «Меня зовут Аврора, я хочу с вами познакомиться, мне сказали, что вы влиятельный человек…»

Но слова застревают в горле.

Она смотрит в его глаза — эти чёрные, бездонные глаза — и понимает: она не сможет врать. Он увидит. Он сразу поймёт. И тогда брату — конец.

И вместо заученной лжи она говорит правду. Почти.

— Я Аврора.

— Я спросил не имя.

— А я не знаю, что ещё сказать. — Голос дрожит, но она продолжает. — Я хотела с вами познакомиться. Давно хотела.

Данияр приподнимает бровь. Единственное движение, которое меняет его лицо с каменного на… заинтересованное.

— Давно?

— Да. — Она сглатывает. — Я… я видела вас один раз. Года два назад. Вы выходили из ресторана, а я проходила мимо. И вы посмотрели на меня. Всего секунду. А я потом месяц не могла забыть этот взгляд.

Это почти правда. Он действительно смотрел на неё тогда. И она действительно не могла забыть. Только причина, по которой она сейчас здесь, совсем не в этом.

Данияр молчит. Секунду. Другую. Третью. Время тянется, как смола. Аврора чувствует, как пот стекает по спине, как платье липнет к телу, как сердце готово выскочить из груди.

— И ты пришла сюда, в этот притон, в таком виде, чтобы просто познакомиться? — он медленно окидывает её взглядом. С головы до ног. Не раздевает — оценивает. Как хищник, который решает, стоит ли игра свеч.

— Я… я думала, это будет хорошая идея, — выдавливает она.

— И кто же надоумил тебя на эту «хорошую идею»?

Аврора чувствует, как земля уходит из-под ног. Он знает. Он всё знает. Ещё секунда — и он назовёт имя отца, и тогда…

— Никто, — говорит она. А потом добавляет то, чего говорить не планировала: — Это была самая тупая идея в моей жизни.

Данияр замирает. А потом — медленно, очень медленно — уголок его рта поднимается вверх.

— Тупая?

— Да. — Она выдыхает. Слова льются сами, без контроля, потому что страх отключает фильтры. — Я стою тут, в этом дурацком платье, которое купила ещё на выпускной, трясусь как осиновый лист, понятия не имею, что сказать, и вообще я передумала. Я пойду.

Она разворачивается. Делает шаг к лестнице. Два шага.

— Стоять.

Голос тихий. Спокойный. Но в нём столько силы, что ноги прирастают к полу. Аврора замирает, не в силах повернуться.

— Ты пришла, — слышит она его шаги за спиной. Мягкие, уверенные, шаги хищника. — Сказала, что два года меня помнила. Обозвала свою идею тупой. И теперь хочешь уйти?

Он подходит вплотную. Аврора чувствует его запах — табак, кожа и что-то опасное, звериное. Он обходит её, встаёт напротив, загораживая выход. Руки скрещены на груди. Во взгляде — не злость. Интерес. Чистый, хищный интерес.

— Ты странная баба, — говорит он. — Обычно ко мне приходят по делу. С просьбами, с угрозами, с предложениями. Но чтобы какая-то девка в дешёвом платье припёрлась среди ночи, сказала, что я ей понравился, а потом передумала и решила свалить… — он качает головой. — Это впервые.

— Я не «девка», — выдёргивает её. Страх отступает, уступая место злости. На него, на себя, на отца, на этот дурацкий вечер. — У меня есть имя.

— Аврора, помню. — Он усмехается. — Как принцесса из диснеевского мультика.

— А вы Данияр. Как… как…

— Как кто?

— Не знаю. Как варвар. Как завоеватель. Как человек, который сжигает города и не замечает этого.

Повисает тишина. Аврора понимает, что ляпнула лишнего. Сейчас он разозлится. Сейчас он…

Данияр смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом делает то, от чего у неё подкашиваются ноги.

Он смеётся.

Тихо, хрипло, но это смех. Настоящий. И от этого звука у Авроры внутри всё переворачивается.

Глава 2

Он смотрел, как она спускается по лестнице. Каждая ступенька — как удар метронома. Раз. Два. Три. Четыре.

Данияр стоял у перил, сложив руки на груди, и наблюдал. Чёрное платье, светлые волосы, тонкие лопатки, которые видны сквозь дешёвую ткань. Она шла быстро, почти бежала, спотыкалась на последней ступеньке, но удержалась. Вылетела за дверь, и створки клуба сомкнулись за ней, как пасть зверя.

— Шеф, — подошёл Борода, его водитель и тень уже много лет. — Может, догнать?

Данияр не ответил. Он повернулся и медленно прошёл в ложу. Сел на тот же диван, где минуту назад сидела она. Край ещё хранил тепло её тела.

— Принеси папку, — сказал он. — Ту, что я просил.

Борода кивнул и исчез. Вернулся через минуту с чёрной кожаной папкой. Толстой. Данияр взял её, расстегнул молнию, выложил содержимое на стеклянный столик.

Фотографии. Распечатки. Досье.

Первое фото — школьное. Девчонка лет шестнадцати, в форме, с бантами. Серьёзное лицо, светлые волосы заплетены в косу. Смотрит в камеру так, будто знает что-то, чего не знают другие.

Аврора Станиславовна Корсакова. Двадцать три года. Преподаватель фортепиано в музыкальной школе. Не замужем. Без вредных привычек. Ходит в церковь по воскресеньям. Играет Шопена по вечерам.

Данияр перелистнул. Вот она выпускной — в том самом чёрном платье, которое надела сегодня. Смеётся, обнимает подругу. Простая. Чистая. Не из их мира.

Дальше — её отец. Станислав Корсаков. Бывший «шестёрка» при местном авторитете, потом решил, что дорос до самостоятельности. Не дорос. Теперь мелкий должник, который пытается выслужиться перед теми, кто его прессует. Именно он придумал план: подослать дочь к Данияру, чтобы выкрасть компрометирующие документы. Старый петух думал, что его Аврора — идеальный козырь. Красивая. Невинная. Такая, на которую клюют.

Идиот.

Брат — Алексей Корсаков, двадцать лет. Мелкий воришка, который реально думал, что может украсть сумку с обналом у людей Данияра и остаться безнаказанным. Сейчас сидит в подвале на Автозаводской. Живой, но не в лучшем состоянии.

Данияр взял фотографию, которую сделали три часа назад. Лёшка сидит на бетонном полу, привязанный к трубе. Один глаз заплыл, губа разбита, но в целом — цел. Пока.

Он пересмотрел все фото. Девчонка в школе, девчонка на концерте, девчонка, идущая по улице с нотами под мышкой. Такая хрупкая. Такая нежная. Такая… живая.

Борода стоял рядом, ждал.

— Зачем ты её пустил, шеф? — спросил он осторожно. — Ты же знал, кто она и зачем идёт. Мог просто…

— Просто что? — Данияр откинулся на спинку дивана, закурил. — Приказал спустить её с лестницы? Сломать что-нибудь для острастки?

— Ну да.

— Скучно, Борода. — Он выпустил дым в потолок. — Скучно жить, когда всё знаешь наперёд. Она приходит, начинает лепетать, пытается врать, краснеет, бледнеет… Это интереснее, чем просто сломать и выбросить.

— Но она же ушла.

— Ушла, — повторил Данияр. И сам удивился тому, как прозвучало это слово. Слишком тихо. Слишком… с сожалением?

Он стряхнул пепел, усмехнулся своим мыслям. Какая, к чёрту, сентиментальность? Она — пешка. Инструмент. Красивый, забавный, но всего лишь фигура на чужой доске.

Он любил играть. Всегда любил. Судьбы людей для него были как шахматы — можно поставить мат в три хода, можно растянуть удовольствие, можно отпустить фигуру, чтобы потом посмотреть, куда она покатится. Он делал так много раз. Наблюдал, как люди принимают решения, как ломаются, как предают, как спасают. Это было его развлечением. Единственным, которое ещё доставляло удовольствие.

Но сегодня…

Сегодня он отпустил её. Просто так. Без причины.

— Шеф, — Борода нарушил тишину. — Может, стоило её задержать? Она же…

— Я сказал — пусть идёт, — оборвал Данияр. — Ушла — значит, ушла. Пусть живёт. Дальше.

Он собрал фотографии обратно в папку. Школьное фото легло сверху. Аврора смотрела на него серьёзными глазами, и почему-то взгляд этот задержался в голове дольше, чем нужно.

— Что с братом? — спросил он, прячая папку.

— Сидит. Ждёт.

— Хорошо. — Данияр затушил сигарету. — Посмотрим, что её папаша будет делать дальше. Если он такой умный, как ему кажется, он пришлёт кого-то другого. Или… — он усмехнулся, — попробует снова отправить её.

— А если нет?

— Если нет — значит, он ещё глупее, чем я думал. И тогда Лёшка пойдёт на корм рыбам. А папаша сам придёт просить, чтобы я забрал его дочь. Потому что долг — он не прощает.

Данияр встал, поправил манжеты.

— Едем домой. С этой девчонкой покончено.

Он сказал это уверенно. Твёрдо. Как человек, который никогда не сомневается в своих словах.

И сам не заметил, как в машине, уже подъезжая к особняку, достал телефон и открыл фотографию, которую сделал, когда она сидела напротив. Испуганная, дерзкая, с горящими глазами. Нажал «сохранить».

«Покончено», — повторил он про себя и убрал телефон.

---

Три дня спустя

Они прошли, как в тумане. Данияр занимался делами: встречи, стрелки, разборки. Обычная рутина. Люди платили, люди просили, люди боялись. Всё как всегда.

Но в голове застряло чёрное платье. Светлые волосы. Голос, который сказал: «Я из тех, кто не суёт нос туда, куда не просят».

Он прокручивал их разговор снова и снова. Её испуг, её дерзость, её глупое «я передумала». И то, как она смотрела на него, когда он дал ей шанс уйти. Благодарность? Облегчение? Или… разочарование?

Нет. Неважно.

На третий день он вызвал Бороду.

— Есть новости от Корсакова? — спросил он, даже не поднимая головы от бумаг.

— Тишина, шеф. Как в могиле.

Данияр отложил ручку. Поднял глаза.

— Тишина?

— Ни звона, ни стука. Сидит в своей квартире, никуда не выходит. Дочь — тоже. В школу ходит, домой возвращается. Больше ничего.

— Значит, решил, что пронесло, — протянул Данияр. — Думает, я забыл про его долг. Про его планы. Про его… дочь.

Он встал, подошёл к сейфу, достал папку. Перелистал. Лёшка на фото с разбитым лицом. Школьное фото Авроры. Досье отца.

Глава 3

Отец ждал её в прихожей. Аврора увидела это сразу, как только открыла дверь своим ключом. Он стоял, прислонившись к стене, с конвертом в руке. Лицо бледное, глаза бегают.

— Ты знаешь, что он прислал? — голос отца дрожал. Не от страха — от злости.

— Не знаю и не хочу знать, — Аврора скинула туфли, прошла на кухню. Сердце колотилось где-то в горле, но она старалась не показывать. — Я устала. Я спать.

— Сядь, — отец схватил её за руку. Сильно, до боли. — Сядь и посмотри.

Он разорвал конверт, вытряхнул содержимое на кухонный стол. Фотография выскользнула первой. Аврора посмотрела и замерла.

Лёшка. Весь в синяках, ссадинах, с заплывшим глазом. Сидит на бетонном полу, руки за спиной. Живой. Но…

— Что это? — её голос сел.

— А ты не догадываешься? — отец бросил на стол записку. — Читай.

Аврора взяла листок. Руки тряслись. На белой бумаге размашистым, уверенным почерком было выведено:

«Если хочешь, чтобы твой сын спал сегодня спокойно — отправь дочь сегодня вечером в «Асторию». В 8. Если нет — следующий палец пришлём завтра. Выбирай».

Она смотрела на эти слова, и в голове звенела пустота. Вечером. Сегодня. Он ждёт её там, где она была три дня назад.

— Ты пойдёшь, — сказал отец. Не спросил — сказал. — Ты должна пойти.

Аврора медленно подняла глаза. Посмотрела на отца. На его руки, которые дрожали. На глаза, в которых не было ничего, кроме панического страха за сына.

— Нет, — сказала она тихо.

— Что значит «нет»? — отец шагнул к ней. — Ты видела, что он сделал с Лёшкой? Ты видела? Он следующее фото пришлёт уже без пальца!

— Я видела, — голос Авроры стал твёрже, хотя внутри всё сжималось в ледяной ком. — Я видела, папа. И я видела, что ты даже не спросил меня. Не спросил, как я. Не спросил, страшно ли мне. Ты просто сказал: «Ты пойдёшь».

— А что мне спрашивать?! — он ударил ладонью по столу. Фотография подскочила. — Твой брат там! В подвале! Его убить могут!

— А меня? — Аврора встала. Голос дрогнул, но она сдержалась. — Меня убить не могут? Ты представляешь, что он сделает со мной, папа? Ты видел, что он делает с теми, кто просто украл у него деньги. А если я украду документы? Если он поймёт, что я пришла не просто так?

Она подошла к отцу вплотную. Смотрела ему в глаза.

— Ты до сих пор думаешь только о нём. О своём сыне. А я для тебя что? Расходный материал? Инструмент, который можно подложить под этого… этого зверя?

— Аврора…

— Я боюсь его! — выкрикнула она. Впервые за всё время. Слёзы брызнули из глаз, но она даже не вытерла. Пусть видит. Пусть поймёт наконец. — Я боюсь его, папа! Я смотрела в его глаза — там ничего человеческого нет. Он смотрит на людей как на мясо. Он играет с ними. И ты хочешь, чтобы я пошла к нему? Чтобы он сделал со мной то же, что с Лёшкой?

— Он не тронет тебя, — отец попытался взять её за плечи, но она отшатнулась. — Ты нужна ему живой и…

— Целой? — перебила она. — И это всё, что тебя волнует? Чтобы я пришла целой, чтобы выполнила задание?

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! — Аврора вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Голос стал тише, но жёстче. — Я не пойду. Ищи другой способ спасать своего сына. Найми кого-то. Или иди сам. Но меня ты больше не втянешь.

Она развернулась и ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать, обхватив себя руками.

Всю ночь она не спала. Слышала, как отец ходит по коридору, как пьёт на кухне, как стонет, как звонит кому-то умоляющим голосом. Слышала, как он плачет.

Она не вышла.

---

Утро

Её разбудил звонок в дверь. Резкий, требовательный. Аврора открыла глаза — за окном уже было светло. Восемь утра. Она не поняла, как уснула.

— Кто там? — голос отца из коридора был хриплым, испуганным.

— Доставка, — ответил голос за дверью. Равнодушный, чужой.

Аврора накинула халат, вышла в коридор. Отец уже открыл дверь. На пороге стоял незнакомый мужчина в куртке. В руках — небольшая коробка, перевязанная бечёвкой.

— Вам, — сказал он, протягивая коробку. Развернулся и ушёл.

Отец взял коробку. Руки тряслись так, что она чуть не упала. Он поставил её на кухонный стол. Аврора подошла ближе.

— Не открывай, — сказала она. Голос прозвучал глухо.

— Я должен, — отец разорвал бечёвку. Снял крышку.

Внутри лежал палец. Человеческий. Указательный. С обломанным ногтем. Рядом — записка, свёрнутая в трубочку.

Отец отшатнулся, схватился за край стола. Его вырвало прямо на пол.

Аврора не смотрела на палец. Она смотрела на записку. Протянула руку, взяла.

«Следующий — какой прислать?»

Она перечитала раз. Другой. Третий.

— Это не Лёшкин, — сказала она тихо.

— Что? — отец поднял на неё мутные глаза.

— Палец. Это не Лёшкин. У Лёшки ногти ровные, он их грызёт с детства. А этот — с обломанным. Это чужой. Он просто… прислал то, что было под рукой.

Отец посмотрел на палец. Потом на неё. В его глазах было что-то — страх, надежда, отчаяние.

— Но в следующий раз может быть Лёшкин, — прошептал он.

Аврора закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Я пойду, — сказала она.

---

Встреча

Она не накрасилась. Не надела красивое платье. Натянула джинсы, свитер, волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, глаза красные от бессонницы, губы сжаты в тонкую линию.

«Пусть видит меня такой, — подумала она. — Пусть знает, что я не хочу ему нравиться».

Она приехала в особняк. Охранник у ворот, видимо, ждал её — пропустил без вопросов. Провёл через двор, в дом. Внутри было тихо, дорого, холодно. Мрамор, кожа, стекло. Ничего лишнего.

— Ждите здесь, — сказал охранник и исчез за дверью.

Аврора осталась одна в коридоре. Рассматривать было нечего. Она просто стояла, сжимая руки в кулаки, и ждала.

Дверь открылась. Вышел Борода.

— Проходи, — кивнул он.

Она вошла в кабинет. Большая комната, стены в тёмном дереве, тяжёлые шторы, сейф в углу. Пахнет табаком и кожей. И он.

Глава 4

Утро

В восемь утра за ней приехали. Аврора уже ждала у подъезда — в тех же джинсах и свитере, с хвостом на затылке. Она не спала почти всю ночь, но выглядела лучше, чем вчера. Умылась холодной водой, выпила крепкий чай, заставила себя съесть кусок хлеба.

Отец проводил её до двери. Смотрел виновато, но ничего не сказал. Только когда она уже выходила, бросил вслед:

— Аврора… будь осторожна.

Она не обернулась.

Машина была чёрная, большая, с тонированными стёклами. За рулём — Борода. Он кивнул ей, открыл дверь. Аврора села на заднее сиденье.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Увидишь, — ответил Борода.

---

Салон

Они приехали в салон на окраине города. Место, которое снаружи выглядело как обычный дом, но внутри оказалось чем-то средним между бутиком и гримёркой. Женщина лет сорока, худая, с острым взглядом, уже ждала её.

— Аврора? — спросила она. — Меня зовут Лида. Я буду тебя готовить.

— Готовить к чему?

Лида усмехнулась.

— К выходу в свет, дорогая. К выходу в свет.

---

Аврору мыли, сушили, красили, делали причёску. Она смотрела в зеркало и чувствовала себя куклой, которую наряжают для чужой игры. Когда Лида принесла первое платье — короткое, с глубоким вырезом, Аврора покачала головой.

— Нет.

— Что значит «нет»? — Лида подняла бровь.

— Я не буду это надевать. Покажите другие.

Лида посмотрела на неё с удивлением. Видимо, не привыкла, чтобы клиенты спорили. Но принесла ещё несколько вариантов.

Аврора перебирала вешалки. Шёлк, кружево, кожа. Всё кричащее, всё вызывающее, всё — как униформа для девочек по вызову.

Потом её пальцы зацепились за нечто другое.

Платье было бежевым. Длинным, до пола. С закрытой грудью, с открытыми плечами — аккуратно, почти целомудренно. Ткань струилась, мягко облегала фигуру, не скрывая, но и не выставляя напоказ. Спереди — высокий разрез, но такой, что нога открывалась только при движении. Скромно. Элегантно. Опасно в своей сдержанности.

— Это, — сказала Аврора.

Лида скептически посмотрела.

— Это слишком просто. Данияр не одобрит.

— Мне плевать, что одобрит Данияр, — ответила Аврора. — Я не шлюха. И одеваться как шлюха не буду.

Лида хотела что-то сказать, но передумала. Пожала плечами.

— Твоё дело.

Когда Аврора вышла из примерочной, Лида присвистнула. Платье сидело идеально. Бежевый цвет делал её кожу золотистой, открытые плечи подчёркивали тонкую шею, высокий разрез при каждом шаге открывал ровно столько, чтобы заставить смотреть.

Волосы собрали в высокую причёску — строгую, элегантную. Несколько прядей Лида оставила специально: они падали на лицо, обрамляли скулы, делали взгляд глубже, загадочнее.

Аврора посмотрела на себя в зеркало. На неё смотрела не учительница музыки. И не девочка по вызову.

На неё смотрела женщина, которую нельзя купить.

— Красиво, — нехотя признала Лида. — Очень красиво.

Аврора кивнула. Взяла сумочку и вышла.

---