Предисловие. О чём эта книга?
Я хотела написать книгу о теориях опасностей чёрных дыр.
Астрономия меня увлекала с детства.
- Леночка, это для взрослых, ты не поймёшь, - говорила мне библиотекарша, когда я, десятилетняя, брала роскошно иллюстрированную энциклопедию, - ты же запутаешься в этих парсеках, сверхновых.
- Я картинки посмотрю, - мямлила я.
- Ой, да пусть берёт, девочке интересно, - разрешала добрая тётя из взрослого зала, - что-то всё равно отложится.
Девочка тащила том в дом, и засыпала среди этих парсеков и ангстремов. Но что-то откладывалось, во всяком случае, отличить парсек от пульсара она была вполне способна. И знала, что болид, это не когда "болид дос", а когда "падаед метеорид". Скажи кто девочке, что она воочию будет лицезреть на небе след от пролетевшего болида (само падение метеорита я не видела), она бы не поверила.
Я видела вот что.
А вот это я не видела.
Это фото с автомобильного регистратора, то самое, облетевшее весь мир.
Это случилось 15 февраля 2013 года. Метеорит пролетел над моим городом Челябинском и упал в озеро Чебаркуль.
Я оставлю следующей главой здесь свой рассказ о том, как это было. Прочитаете, кому интересно.
Вернёмся к девочке, которая интересовалась всем подряд, и астрономией тоже. И лет в четырнадцать она написала рОман (слёзы умиления) - космооперу с претенциозным названием "Деньги, власть и любовь" ("Кровь, слёзы и лавры" Валентина Пикуля, равнение на сильных!)), содержание которого сводилось к битве между Империей и Повстанческой Республикой ("Звёздные войны", привет!). В тексте было много бестолковой возни, летающих линейно, как плывут эскадры кораблей в море, космических кораблей в космосе, и конечно, любовь всей жизни Императора к Повстанке. Которая, конечно же, была феерически красива и так же запредельно нагла и бесстрашна.
Развезя пафосное начало, я к середине повествования устала от описаний всяких "бдыщ-тыдыщ" и оранжевых заревов в космосе, и тупо слила концовку, устроив мир во всём мире и поженив главных героев. Книжку, написанную в общей тетради, перечитали все мои подружки и вынесли однозначный вердикт: "Во!"
Через пару лет я поумнела ровно настолько, чтобы устроить пышные похороны, точнее, кремацию собственных произведений, осознав их говноунылость. Сожгла тетрадки и начала новый рОман.
"Деньги, власть и любовь" - космооперу, как неожиданно, правда? Ещё более пафосную, с ещё более тупой и наглой главной героиней и опупевшим от собственной крутизны главным героем, в финале падающем ей в ноги с розой в зубах. Это все маленькие девочки в возрасте маленьких девочек так пишут, теперь-то я знаю )).
Вторую книжку постигла участь первой. Кремация прошла так же пышно, как и предыдущая, тетрадки сгорели, но неугомонная пейсательница не успокоилась.
Потом, когда была написана "Против правил", меня потянуло на сагу. Не хотелось расставаться с главными героями, но я, понимая, что им уже ничего не светит (я к тому времени уже была женоматерью и чётко знала, чё-почём), я попробовала писать про потомство их первого помёта.
В финале "Против правил" я оставила агента Рассел глубоко и безнадёжно беременной, помните, да?)
Я исписала две тетрадочки армейскими приключениями братьев Морган на базе "Каллисто" и благополучно убрала их в стол. 
Как разворачивать сюжет дальше, я понятия не имела. Озарение пришло через много лет, прошлой осенью, когда мне захотелось обыграть фантастические гипотезы опасностей чёрных дыр. Я вспомнила себя маленькую, столько раз представляющую за книгами, как совершаю подобное путешествие, и вдохновилась. В моём распоряжении было начало в зелёных школьных тетрадях, научные статьи и бездна фантазии.
Очень хотелось порадовать больного товарища, который робко вопрошал: "А когда ты ещё что-нибудь напишешь?" (Вероника, привет!) Очень хотелось внимания от верных постоянщиков (Яна, Ира, Света, Оксана, Оля, ещё Света, Олеся, привет!) они меня подсадили на свои комменты, как на наркоту, и в отсутствии дозы у меня начиналась ломка.
Так появилась книга "Вопреки уставу".
Что там есть. Там есть, как уже было сказано, братья Морган и их служба на легендарной базе "Каллисто". Там есть их командир - Нора Трой, дочка той самой Каллистянской Белоснежки. Есть любовь. Есть Устав и нарушение Устава. Есть глубокая социалка на тему важности общественного мнения. Есть эксперимент - писать одновременно от третьего лица и от первого.
Я результатом довольна. Что хотела сказать - сказала, вдосталь налеталась по чёрной бездне и нахлебалась космических ветров. Буду очень рада, если и эта книга найдёт свой отклик в сердцах читателей. Кому понравилась "Против правил", думаю, и "Вопреки уставу" к душе придётся.
Итак, в путь добрый, жду ваших отзывов и комментариев!
Следующей главой, как обещала, помещаю свой рассказ о Челябинском Метеорите.
Ничего так не бодрит, как с утра метеорит
Я не помню уже, почему в то утро так запозднилась со сборами на работу. Старшие дети были в школе, младший сынок — в детском садике, мы сидели на кухне и завтракали, переругиваясь, не помню, о чём. Я так давно замужем, что повестка дня не важна. Срач ради срача, по инерции.
И мы увлеклись в процессе и припозднились. Я даже не оделась, сидела в ночной сорочке. У меня было минут несколько на то, чтобы одеться и собраться на работу.
Было 15 февраля 2013 года, 9 часов 20 минут.
Сначала пришёл свет, такой, будто вместо 220 подали 380, когда на короткое мгновение лампы светят ярче, а потом перегорают к чёртовой матери. Но электричество мы не зажигали. От света стало на миг жарко.
— Не понял, галогеновым фонарём, что ли, кто под окном балуется? – спросил муж и шагнул к окошку. И я сунула свой любопытный нос за ним.
Страшный удар потряс бедный старый дом. Он пришёл откуда-то с улицы, такой громкий, как взрыв, когда рвут щебень на карьере, но намного сильнее и громче. Взрывная волна распахнула окна, смела с полок книги, обвалила куски штукатурки возле оконных рам. Было слышно, как где-то рядом разбилось стекло. Мы оцепенели. А потом отчаянно выкрикнули одно и то же:
— Что это?! Война?! – и одновременно бросились в маленькую комнату, откуда, как
показалось, пришло Это.
Окно было цело, но страшная сила сорвала с гардины шторы, и они валялись на полу. Стол, пол и диван были засыпаны песком от штукатурки, повсюду разлетелись раскрытые книги.
— Это был взрыв?! – я не орала. Я – можно ли так выразиться – тихо кричала. В негромком моём вопросе был вопль страха, ибо я не сомневалась, что на нас напали, и началась третья мировая война, сейчас будут ещё взрывы, будут падать бомбы, и всё рухнет. Но больше ничего не взрывалось, и, мельком осмотрев повреждения в комнате, муж бросился во двор.
— Я посмотрю! Сиди тут!
И, конечно же, я дриснула следом, в сорочке и тапках по февральскому снегу.
Во дворе было тихо. Мы забежали за угол дома, где столкнулись с Сашей Пильниковым – тихим пьяницей из соседнего дома. И одновременно с Сашей увидели след из параллельных густых облачных полос, пересекающий небо.
— Что это было?
— Самолёт ёбнулся, — со знанием дела сообщил Саша.
— Где ёбнулся? Откуда он летел?
— А я ебу? – философски заметил Саша. – Вон там, по ходу, ёбнулся, — и неопределенно махнул дланью.
Там или не там, что случилось, где это случилось… Дети! Один в садике, это недалеко, а двое в школе, а это далеко, это АМЗ! Позвонить срочно!
— Я Данке, ты Тимке!
Но телефоны не отвечали. Не было ни гудков, ни «зе мобайл фор ё колинз…», ничего. Зловещая тишина. И экран не показывал «палки». Не было связи. Вообще не было.
Это потом уже я осознала, что так напугало — всё, как учили на уроках по гражданской обороне:
световое излучение,
тепловое излучение,
ударная волна,
электромагнитный импульс…
Где-то в голове что-то ещё крутилось урывком, что-то ещё должно быть, что-то ещё… (Радиоактивное излучение!)
Но я не осознавала, чего не добираю, что складывает в единый пазл подсознание. Ясно было одно: чувство нависшей над всеми опасности, и всех надо было собрать вместе.
— Я в садик! – и муж побежал в садик.
А я вернулась домой и в подъезде столкнулась с соседом Женей – тогдашним моим начальником.
Женя держал конторку, где оказывал услуги по ремонту бытовой техники, а я работала у него приёмщицей и оператором. Женька выскочил в подъезд в одних джинсах и ботинках на босу ногу. Квадратные глаза.
— Чё это было? – тот же вопрос. – На нас напали? Где был взрыв? Как взорвалось, я в ванной был, я на пол упал, и потом по пластунски в комнату за штанами…
— Женя, мне надо в школу, дети!
— Я отвезу тебя, щас!
Я вбежала в квартиру, стала одеваться. Меня начало трясти, да так, что сначала не могла засунуть ноги в штаны, а потом застегнуть молнию. Соберись, тряпка! Глубокий вдооох – выдох! Немного помогло. Быстро оделась, схватила простой пакет, сунула в него папку с документами на квартиру, свидетельствами о рождении детей и мед.полисами, свой паспорт, потом достала коробочку, где лежали мои золотые серёжки, колечки, цепочки…можно будет обменять на деньги, если понадобится. И тоже положила её в пакет. И выскочила на улицу одновременно с Женей.
Женя выгнал машину, и мы поехали. Навстречу нам от детского садика спешили люди. Они вели за руки детей или несли на руках. Молча. У всех были одинаковые застывшие выражения лиц. В тот день я узнала, что человек не бьётся в истерике, испытав шок. Человек впадает в оцепенение, даже в некую заторможенность. Он сконцентрирован и собран. Он разговаривает негромко. У него обострены все чувства. Он смотрит и слушает. Прислушивается.
Артёма (мужа) мы увидели возле садика. Он нёс малыша. Женя сразу оценил ситуацию.
— Тёмыч, давай садись, отвезём пацана домой, и поехали в школу, привезём твоих, да на работу я, погляжу. Чё за фигня была, ты как думаешь?
Тёмыч не знал, чё за фигня. Никто в Челябинске не знал. И связи не было.
Женя довёз нас с малышом домой, и поехал с Артёмом в школу. Мы остались во дворе. Я боялась заходить в дом с ребёнком, боялась нового взрыва. Не помню, кто из соседок встретился мне во дворе, помню, что она тоже предположила падение самолёта или взрыв какого-то здания…
Мы побродили с сыном по заледеневшим тропинкам, потом я взяла его на руки и вышла с ним на улицу Пономарёва. Во дворе одной мне было страшно, хотелось видеть людей, говорить с ними.
Пономарёва была так же пуста. Я постояла на углу у переулка, ведущего в наш двор, хотела возвращаться, как увидела Костю – мужа подруги Женьки.
— Привет, Костян! Чё это было? Я боюсь…
— Да я сам офигел! – доверительно сообщил Костя. – Вот пойду, поброжу, может, кто чё знает.
Я пробовала дозвониться хоть до кого-нибудь. Вдруг появилась на экране телефона «палочка», и я сумела дозвониться до Тимкиного друга, Димы Шишкоедова.
— Шишечка, это мама Тимура! Шишка, вы живы? Школа цела? Что это было?
— Я не знаю, тёть Лен, — довольно бодро отозвался Шишка, — что-то взорвалось, и стёкла вылетели. Мелкие напугались, ревут. А Тимур тут, с этой вашей… Даной! – вспомнил Шишка, как зовут нашу дочку.
— Мам, мы живы, всё нормально, — отозвался Тимур, и отпустило.
— А ребята, учителя? Никто не ранен?
— Да всё нормально! Испугались только очень! Мелкие вон ревут, под парты попрятались…
— Не уходите никуда! Женя с отцом за вами поехали!
Женя приехал быстро. Когда они доехали до школы, уже одетые дети, построенные по классам, ждали во дворе, так же тщетно пытаясь дозвониться до родителей. Снова не было связи, и известия передавали, кто как мог.
Привезя моих, Женя уехал в контору.
— Все держитесь вместе! – велел муж и отец. – Никто никуда не уходит! Мне в «Радугу» надо! Что там, посмотреть надо! – и удрапал.
Оптовый торговый комплекс "Радуга", где он работал, располагается в пятнадцати минутах ходьбы от дома.
Мы остались. Включили телевизор, но по всем каналам шли развлекательные передачи. По радио базлали песни. Оставили включенными и то и это, может быть, кто-то нам что-то скажет.
Надо было собираться (куда собираться?), быть готовыми ( к чему готовыми?) к эвакуации (к какой, блин, эвакуации?), если война…( какая, в жопу, война?!)
— Тимка, смотри за детьми! Я в магазин! Если вдруг что… На улицу все, быстро!
Мы, не смотря на холод, держали незапертой входную дверь, и не раздевались, только шапки сняли.
В магазине торговала в таких же непонятках пребывающая продавщица, и уже подтягивался народ, скупая хлебушек, водичку, консервы, колбасу, простое сухое печенье, бич-пакеты… Я быстро набила обе сумки, и вернувшись домой, поняла, что мало.
Может быть, нам придётся далеко идти или ехать… Может быть, где-то рядом рвут или стреляют. Страх снова схватил за горло. Зима, трёхлетний ребёнок, куда мы?
— Тимка, иди теперь ты в магазин. Купи тушёнки, ещё воды, бичей, печенья…
Тимур ушёл. Я села к компу, написала сообщения всем своим челябинским друзьям, может быть, кто-то откликнется.
Вскоре вернулись Женя и мастер Ваня. Они привезли несколько телевизоров, сказали, что многие разбиты осколками вылетевших оконных стёкол, плазма дорогущая, которая лежала у самого окна, ещё другие. Новостей и объяснений странному взрыву у них не было.
Вернулся из магазина Тимур. Сказал, что быстрее всех сориентировались районные синяки. К одиннадцати часам они уже мирно спали под забором напротив местной разливайки. Терять им было нечего, и если уж помирать, так хоть успеть напоследок нажраться до беспамятства. Что и проделали.
— Иди, Тимка, на «Радугу» к отцу. Я боюсь. Он один там. Если вдруг по дороге тебя застанет ЭТО, сам ориентируйся, где ближе, дом или «Радуга», туда беги.
— Да понял я…
— И не манайся долго! Связи нет! Чтоб я не думала!
— Да понял я, понял…
Ушёл. Я стала собираться. Поклала в сумку еду, достала одеяла, тёплые свитера, зарядила винтовку-воздушку, какое-никакое, а оружие, нашла противогаз, взяла кое-какие лекарства, фонарики. Малыш устал и стал прикладываться спать.
Положила его на диван, сняв только куртку и сапожки, поставила их рядом. Он так и уснул в тёплых штанах. Я снова пошла к соседям.
Женя и Ваня притащили с собой радиостанцию, лазили по интернету и уже владели кое-какой информацией. Ваня, в поддержку потрёпанных нервов, купил вискарик и побухивал. Налили и мне. В самый раз было. Выпила, и, как-будто, прояснилось в голове, полегче стало, не так давило уже страхом.
— Метеорит это, скорее всего, — сообщил Ваня, и показал тот самый, с видеорегистратора ролик, облетевший весь интернет.
— Да ну, на фиг, — не поверила я, — кирдык бы нам всем, если бы метеорит.
— А он, по ходу, маленький, — резонно заметил Ваня, — и, по ходу, упал далеко от города, и говорят, повтор будет ещё. В два часа дня. И ночью. Астероид на нас идёт. Надо сводку НАСА смотреть.
А вот если астероид, тогда уж всем кирдык. И никуда уже не эвакуируешься. Тут было от чего погрустнеть.
— Да должны разминуться, — успокоил Женя, — ещё выпьешь?
Чё б не выпить-то?
Вернулась домой. Дома было тихо.
— Ты не уходи больше, — попросила дочка, — я боюсь.
— Я не уйду.
Вернулся Тимка.
— Отец там остался, щас придёт. Избушка его цела. А так, у кое-кого стёкла вылетели, засыпали всё там.
— Ты давай, Тимка, связь налаживай! Дозванивайся, в интернет выходи!
Телефоны по-прежнему молчали. В двенадцать часов по местному телевидению передали краткую информацию, что в районе Челябинска упал метеорит, и, несмотря на разрушения, человеческих жертв нет. Мы выдохнули. Потом я смогла дозвониться до Максима – мужа двоюродной сестры. Он преподаёт в ЮУрГУ. Макс сказал, что все целы, не ранены, что в здании выбито много окон,
студенты освобождены от занятий. А у него сегодня был день рождения.
После Макса получилось дозвониться до мамы, до сестры. Сестра ехала на работу, в момент взрыва выходила из маршрутки. Все испугались, запаниковали, кто куда побежал. Она работала тогда в «Фиесте», сказала, что выбило стёкла, что толком никто тогда не работал, потусили по зданию и разошлись. Мама жила в городе Южноуральске, слышала взрыв, испугалась, но стёкла в её квартире остались целы.
Потом пришёл муж. Я уже к тому времени по-быстрому сварила молочную пшённую кашу, накормила всех, чтобы в брюхе было тепло и сыто, а вдруг идти. Моё воображение никак не покидала картина бредущих по обочине трассы М5 людей и медленно движущейся рядом колонны машин. Или всплывали в памяти мрачные кадры из фильма "Война миров".
Все так и ходили по дому в тёплой одежде, сняв только куртки, шапки и обувь. Куртки и шапки лежали у самой двери в детской коляске, чтобы если что, накинуть и выскочить.
После двух часов дня уже официально по первому каналу передали сведения о упавшем в районе Чебаркуля метеорите.
Мы взялись убирать беспорядок в комнатах. Тимка упросился уйти ненадолго повидать своих пацанов. Связь то была, то пропадала. Разрешили.
День заканчивался. Вечером я сходила к подруге Жене, отдала ей шесть тысяч, которые брала в долг. Мало ли что… А не вернув долг чести, как-то не хотелось… того самого. Женька посмеялась, но посмеялась невесело. Она, как и все, была напугана. Взрыв застал её на работе, на оптовом рынке. Она как раз вышла из бокса, когда всё вокруг залило ярким светом. И инстинктивно подняла голову и посмотрела вверх. И ей опалило лицо. Видимого ожога не было видно, не было покраснения даже, только небольшая отёчность. И болело, как-то внутри болело, сказала она.
— А если это радиация?
— Жень, если это радиация, то мы все её хватанули. И у всех мясо с костей отваливаться будет, — успокоила её я.
Мы посидели у неё немного, чего-то выпили, кажется, текилы. Я не могла находиться долго вне своего дома, чувство тревоги не покидало, хотя Женя живёт от меня в двух домах.
В ту ночь мы не ложились спать. Положили только детей, одетыми и всех на один диван. Сами сидели тихо рядом, смотрели сводку НАСА, ждали известий. К нам приближался какой-то небольшой астероид. Небольшой, но столкновения с ним хватило бы, чтобы закончить историю человечества на планете Земля. Сосед Женя был с нами. Мы сидели в полумраке, пили чай и вискарёк, ели консервированный домашний салат из зелёных помидоров, и сало с луком. И когда в два часа ночи с телека сообщили, что астероид благополучно разминулся с нами и ушёл на фиг прочь, мы облегчённо вздохнули, попрощались друг с другом, и попадали спать, закончив этот безумный длинный день.
На другой день вернулась из Шарм-Эль-Шейха Лиля, жена Жени. Рассказала, как ранним утром 16 февраля гид «Пегаса» сообщил ей, что «Челябинск стёрт с лица Земли упавшим метеоритом» и в доказательство показал фотки из интернета какого-то-там апокалипсиса. Впасть в панику Лиле не дало только то, что трансфер за ними всё-таки приехал, в аэропорт всё-таки отвёз и на рейс до Челябинска всё-таки посадил. А значит, минимум аэропорт в городе цел, а там сориентируемся, главное, вернуться домой. Передумала она, конечно, за время полёта, немало.
Что сделал метеорит.
Последствия катастрофы для города я описывать не буду, всё равно не сделаю это лучше Википедии.
К счастью, из моих близких никто не пострадал.
В детском садике осколками стекла была ранена воспитательница. На работе пострадавших было много, с порезами, ушибами упавшими потолочными плитами, кто-то был с переломами, кому-то пришлось наложить швы. Во всём здании были выбиты стёкла, обрушена потолочная плитка, пострадала электропроводка, покорёжило балки. В одном месте змеёй выгнуло металлические рольставни, в другом взрывная волна выдавила стальную дверь, скомкав её, как лист фольги. Ещё два или три дня были отменены занятия в школе и посещения в детских садах. Повсюду велись восстановительные работы, в которых активно участвовали добровольцы. Через два месяца город вернулся к своему прежнему виду, и событие стало потихоньку терять свою яркость.
Здание АТБ-3 в моём районе.
Фабрика, в которой расположена мастерская, где я работала. Фото сделано на следующий день, работники уже залатали окна, чем могли.
Табличка у входа в аптеку "Алвик", как нельзя лучше отображающая события того дня.
Челябинск - суровый. Такой суровый. Помните об этом, когда будете читать "Храмовницу" )
Часть первая. Елена Троянская. Глава первая. Сила традиций
Посвящается Веронике Андреевой, человеку и другу, без которой этой книги не было бы, и которая поддерживала меня на протяжении всего творческого пути.
Солнце стояло высоко в небе. В зените. А небо, как ему и подобает в конце мая, сияло умиротворённой голубизной. Лазурью. Или лазоревым. В древней Руси умели подбирать точные определения. Ведь оттенки «лазурный», «лазоревый» - это же исконно-русские слова? А то. Марку ли Моргану, историку и филологу, этого не знать?
А ещё, если на небо смотреть снизу вверх, вальяжно раскинувшись на молодой травке, наперекор предостережению «По газонам не ходить!» (про «лежать» ни слова!), то оно, небо, похоже на море. Такое же огромное, бескрайнее.
«Бесконечное», - как выразился бы математик Луис.
Реденькой дымкой - ну, точно, один в один, морская пена! - медленно плывут лёгкие облака. И тонет взгляд в бездонной лазури, и время останавливается, когда смотришь в глубину небес.
Обо всём на свете забываешь. Не думаешь. Нет, не потому, что в голове вакуум, мысли прокисли, а просто состояние такое: нирвана, оторванность, свобода. Когда он ещё посмотрит на небо снизу? Теперь долгое время только сверху.
С верха. Вот так.
Там, наверху, другие картины. Другая бесконечность, другое величие, и, возможно, другая нирвана. Но вот лёгкости этой там точно нет. А душе требуется лёгкость. Это, как физическому телу нужен воздух. Как дышать. Воздух и лёгкость – они неразделимы.
В небе пролетел ультразвуковой самолёт, испортил пейзаж. Марк лениво перевернулся на живот, тронул за локоть брата, раскинувшегося на траве звёздочкой. Что уж теперь… Выбор сделан.
- Поехали домой, Лу.
- М? – Луис скосил прищуренные карие глаза, выплюнул изо рта травинку.
- Домой поехали, говорю, - Марк поднялся, взял свою спортивную сумку.
- Поехали, - брат встал, отряхнул приставшие к брюкам сухие прошлогодние листочки, - но только маме обо всём скажешь ты, - и запальчиво добавил, - как старший!
- О, ну, конечно! – Марк сморщился. – Конечно! Как что, так я, как старший!
- А где уж мне, Агриппиппе! – невинно напомнил Луис.
- Где уж тебе, Агриппиппе! – согласился с ним Марк.
Они были близнецами, братья Морган. Марк старше Луиса на пятнадцать минут, и частенько при случае напоминал об этом. И по всем законам течения нормальных естественных родов, Марк родился головой вперёд. А маленький Луис вперёд ножками пошёл. Как валетом лежали в животе матери, так и родились.
И как-то, классе в пятом, Марк листал словарь латинских имён, доклад готовил по тёзке своему Марку Випсанию Агриппе – римскому государственному деятелю, полководцу, другу и зятю императора Октавиана Августа, жившему в первом веке до нашей эры. И наткнулся на производное имени – Агриппиппа, что в переводе означало «рождённый ногами вперёд». И возликовал и вознёсся над младшим братишкой.
Противное, хотя и совершенно безобидное прозвище тот час же было повешено на Луиса и прилепилось намертво.
Откуда ж мог знать Марк, что братец найдёт удобный момент и жестоко отомстит. Вовремя поддел! «Где уж мне, Агриппиппе!»
Придётся Марку самому всё матери говорить. А как объяснишь ей, специалисту по педиатрии и детской психологии, свой выбор?
Они только во двор вошли, как услышали рокешные запилы и бешеные ударные. Обычно мамка, когда беременная ходила, дикое мясо не слушала, хард-баллады гоняла, а чтобы такой тяжеляк, да на последнем месяце... Да ещё текст такой жуткий!
- Когда тебе вдруг станет ясно, что без дозы невозможен контакт,
Когда твои друзья один за другим станут под трибунал,
Когда твою грудь растворит кислота, а сущность съедят грибы,
Тогда поймёшь, что в этой жизни ты успел в самый раз – ха!
Умереть! Молодым!
Братьям не по себе стало. Что это с ней? Предчувствует? Переглянулись, прошли в кухню.
- Мам!
Пирогом ещё во дворе пахло, а по кухне такой вкусный дух плавал, что у обоих мальчишек разом заурчало в голодных животах.
Мать осторожно вынула из духовки тяжёлый противень, поставила на стол. Обернулась, оглядела сыновей сияющими глазами, оправила фартук на круглом животе. Мамка. Морщинки у глаз лучатся, светлые косы солнышком вокруг головы уложены. Чуть полнее с годами стала, родив четверых детей, но сорок шесть ей никто не давал.
Она щёлкнула кнопкой пульта, выключая свой рок, и спросила:
- Получили аттестаты?
- Получили, - вякнул из-за плеча брата Луис, - красные.
Мать улыбнулась, кивнула. Это они волновались перед экзаменами, а она не сомневалась, сразу сказала: «Сдадите». Как чувствовала.
- Молодцы! – сказала. – Поздравляю! – подошла, обняла обоих и велела. – Идите руки мыть. Отец звонил, сейчас подъедет, Виктор с треньки придёт.
- А Хэл где? – спросил Марк.
- Да в подвал пошёл, вина достать, сока, - ответила мать, подхватила свой противень с пирогом и понесла в столовую.
А братья руки пошли мыть.
Когда вернулись, застали её у открытого окна, выходящего на террасу. Мамка стояла, поглаживала свой живот, смотрела на шишки, висящие на верхушке большого кедра, что рос у ворот.
- Куда теперь? – спросила.
У Марка разом пересохло в горле. Теперь не отвертишься пространным «поживём-увидим», отвечать по существу надо. Он облизнул пересохшие губы, стрельнул взглядом на брата. Луис подчёркнуто-серьёзно пялился в пол. «Агриппиппа!» - подумал сердито Марк и пискнул:
- На «Каллисто», - поперхнулся и закашлялся.
Мать не обернулась. Ничего не ответила. Только рука её, лежавшая на животе, чуть заметно вздрогнула. Она молча откинула занавеску, закрывающую вход на террасу и тихонько вышла.
- Мам! – мальчишки бросились за ней.
- Мам, ты не волнуйся! – хватая за руки и, стараясь заглянуть в лицо, стали уверять наперебой. – С нами ничего не случится! Там же тихо сейчас! Войны нет!
- На «Каллисто» всё спокойно!
- Это лучшая база Системы!
- Там отличная подготовка!
- Всё хорошо, мам, будет! Мы писать будем часто!
- Мам, мы ещё на прошлой неделе заявления подали, - тихо сказал Марк, - вылет завтра. Ты не переживай за нас! Там спокойно всё!
Мать оглядела их, разрумянившихся, взволнованных, усмехнулась уголками губ.
- Да, там сейчас спокойно! – согласно кивнула. – Там курорт сейчас в сравнении… - не договорила, оборвала мысль и спросила, - форму, оружие получили уже?
- Да, мам, - сбитый с толку её поразительным спокойствием, пробормотал Марк, - там, в сумке.
- Покажите уже! – хмыкнула она и не понятно к чему добавила: - Вот что генетика делает!
Ребята притащили сумку, раскрыли.
- Гляди, мам. Вот форма. Комбинезон, верхняя куртка. Эмблема – две звезды с четырьмя лучами. «Каллисто» - значит…
- «Звезда, указывающая путь», - закончила мать, - бластер покажи.
- Вот, мам. Лазерный пистолет – ЛП.
- Дай-ка…
- Осторожно, мам! С предохранителя не снимай! Не снимай с предохранителя! Мама! Марк! Что она делает? – в ужасе завопил Луис.
- Мама, отдай бластер! – испугался Марк.
Мать, щёлкнув предохранителем, вертела лазерный пистолет в руках.
- Тихо, не орите! – снисходительно бросила. – Ничего со мной не случится.
Братья остолбенело смотрели, каким уверенно-отточенным движением она держит рукоять пистолета. Крутнула его, играючи, в гибких пальцах, перекинула в другую руку, легко поймала в боевую готовность, палец привычно лёг на спусковую кнопку.
Вот мамка всегда такая – вечно что-то недоговаривает. Ну, допустим, как переводится название «Каллисто», она могла знать от отца. Или в интернете посмотрела. А вот когда Вик пришёл с первой своей тренировки и, возбуждённо блестя карими глазами, стал рассказывать ей, какой у него хороший «хуп справа», она лишь сдержанно, как всегда, краешками губ улыбнулась, и поправила сына: «Хук, Виктор. Хук справа». Будто бы давным-давно разбиралась в боксёрских терминах ударов.
А теперь вот бластер. Будто родной в её руку лёг.
- Как думаете? – серо-зелёные глаза с озорной хитринкой глядят на сыновей. – Отсюда я попаду вон в те шишки на кедре?
- Мам, не надо! – Луис бросился к ней, схватил за руку. – Отдай!
- Цыц, я сказала! – фыркнула она, отодвинула его в сторону, вскинула руку, и, почти не целясь, раз-раз-раз, легко посрезала пяток шишек с верхушки дерева.
Марк и Луис обалдело уставились на дуло бластера, на тонкую руку матери, державшую оружие.
- Хороший пистолет, - сказала она, - лёгкий, удобный. До чего дошёл прогресс!
- Привет! – на террасу вошёл отец. – Вот вы все где!
С ним и Виктор пришёл, по пути встретились.
- Чем это вы тут занимались? – спросил, оглядывая маленькую компанию.
Парнишки-близнецы с неестественно-вытянутыми лицами и беременная женщина в фартуке с лазерным пистолетом в руке.
Повернулись, посмотрели на хозяина, и хором отозвались:
- Да вот...
Одинаковые лица, одинаково прищуренные карие глаза, резко очерченные скулы, тёмные волнистые волосы одинаково зачёсаны назад, забраны в «хвостик». Как есть, все в отца. Только у отца виски уж совсем седые, и короткая стрижка. И черты лица грубее, подбородок тяжёлый, глаза цепкие, пронзительные – годы тяжёлой работы отпечаток свой наложили. У ребят так же с возрастом будет, гены это, их ластиком не сотрёшь.
Материнского в мальчиках Морган ничего не проглядывало. Виктор – маленькая копия старших братьев, а Хэл – копия Виктора, только волосы чуть светлее.
И этот, которого мать сейчас под сердцем носит, такой же уродится. Чем-то неуловимо будет ото всех отличаться, но в целом, такой же Морган. Не раз за эту беременность она вздохнула:
- Хоть бы одну девку напоследок! Хоть в личико заглянуть, какая получится! Что ж за карма такая? Одни пацаны! И все на одну рожу, и все в тебя, а я будто и не участвовала в процессе!
- Наследственность такая, Джо, - пожимал плечами отец, - нас у матери шестеро, и все мужики!
И вот стоят два старших мужичка Морган и смотрят на папку вопросительно-испуганно. Мол, хоть ты, батя, поясни, что происходит?
- Что, прошлое властно нахлынуло? – усмехнулся отец. – Отдай бластер, Джо, не пугай детей.
- Ой, да на, пожалуйста, - мать с некоторой обидой протянула ему оружие и пошла в кухню за посудой.
- Они тебе звонили в отдел? – прокричала оттуда. – Доложились о своих планах?
- Звонили, доложились, - отозвался отец. Завернул рукава форменного комбинезона и пошёл в ванную.
Он уже десять лет руководил Космической Секретной Службой, полковник Кейс Морган. Сильный, смелый, гордость сыновей, опора жены. Конечно же, ему они сообщили в первую очередь. Сразу же, как заявления подали. Папка две недели солидарно помалкивал, только сегодня Вику сказал, и парнишка в полный восторг пришёл – братья едут на «Каллисто»!
Оставались Хэл и мама. Ладно, Хэл, хоть и белая ворона, но мужик, Морган, поймёт. А вот мама… Педиатр, психолог, мягкая, домашняя, ей-то как сказать, как объяснить?
Да-а, такой реакции ни Марк, ни Луис от неё не ожидали!
- Папка сказал: «Прошлое властно нахлынуло», - шёпотом повторил Виктор, - это как понять – прошлое?
Девять лет, а соображает как!
- А вот у папки и спросим! – решил Марк, обнял братишку за плечи и повёл в столовую.
Спросить не успели. Мать как раз пирог нарезала, а в такой ответственный момент её лучше не дёргать. Ещё и Хэл пришёл, притащил компот и вино.
- За смертью тебя посылать, - сказала мать, - иди, в кувшины перелей.
Мальчик, улыбаясь чему-то своему, послушно пошлёпал на кухню. Чудушко, вечно в облаках витает. Ни военное дело, ни боевые искусства ему не интересны. Тихий, сдержанный, на скрипке играет, сам музыку пишет, по фестивалям ездит.
- Тебе с твоей комплекцией на татами блистать! – не раз говаривал ему отец.
Хэл поднимал на него кроткий взгляд таких же карих прищуренных глаз и терпеливо спрашивал:
- Пап, ты как себе представляешь Паганини на татами?
- Паганини! – фыркал батя. – Ты уже сейчас слонопотам! А вырастешь, меня на голову перерастёшь, ведмедя голыми руками завалишь!
- Я покорю медведя искусством, - улыбался Хэл.
- Тьфу! – сдавался отец.
Но втайне успехами сына гордился, и на работе в перерывах слушал его скрипичные композиции.
Рассказали и Хэлу о решении старших. И про шишки, которые мать лазерным лучом бластера с верхушки кедра срезала, тоже.
- Это видеть надо было! – заключил Луис.
- А то мы не видели! – усмехнулся батя. – Можно подумать, круглее ведра ничего не видели! Чё Уоррен с Тревором запаздывают? – спросил, глянув на часы.
- Позвони да спроси, - предложила мать.
- Да придут! – отмахнулся отец. – Давайте садиться уже, жрать охота, сил нет.
- Я бы удивилась, если бы тебе не было охота жрать, - не удержалась мать от привычной поддёвки.
- Помалкивай, женщина! – не остался в долгу отец.
- Мам, - как в детстве, Марк дёрнул её за фартук.
- Погоди, - она развязала пояс, сняла фартук, бросила на спинку стула, - сейчас, - и вышла из комнаты.
Вернулась скоро, принесла шкатулку, что стояла у неё в верхнем ящичке шкафа в спальне, запертая на ключик. Небольшая деревянная резная шкатулка. Никто из ребят не знал, что там лежит. Может, какие важные документы.
Мать села на диван, покопалась в шкатулке, что-то достала из неё и опять закрыла.
- Вот, - протянула ношеные, но ещё опрятные погоны, один Марку, другой Луису, - талисманы.
Погоны были с эмблемой «Каллисто», голубой окантовкой и полковничьими звёздами. А на обороте каждого несмываемой тушью написано – «Дж.Рассел».
- Это же настоящие! – ахнул Виктор.
- Старого образца только, - сглотнув, подтвердил Марк.
- Мам, твои, что ли? – прошептал Луис.
- Мои, - спокойно ответила мать.
- Ха! – коротко рассмеялся отец. – Да когда я с ней познакомился, она была старше меня по званию!
- Мам, - Марк поднял на неё вопрошающий взгляд, - ты бы рассказала нам всё, а?
- Мать, правда, рассказала бы ты им всё, - повторил за ним отец.
- Делать нечего! – отозвалась она. – Пусть сначала до лейтенантских дослужатся, а там посмотрим.
- Ма-а-ам! – протянул Луис.
- Всё! – отрезала она. – Нечего байками тешиться! Молоды ещё.
- Один вопрос, мам! – не унимался Луис. – Ты что же, настоящий полковник? Ведь звание – это же на всю жизнь?
- Настоящий полковник, - улыбнулась мать, - в отставке.
- Сейчас Уоррен и Тревор придут, у них спросим, - подмигнул брату Марк.
- Они вам ни черта не скажут, - уверил его отец, - всему своё время. Давайте-ка лучше за силу традиции и мощь генетики я водочки тяпну!
Вот так-то. Жили – не тужили, ни о чём не догадывались. Мамка – мягкая, домашняя, шьёт, вяжет, книжки читает, далёкая от армейской жизни, педиатр, психолог, ага, восемнадцатый год в звании полковника! Да если бы не полный дом детей, так и до адмирала небось бы дослужилась! С такой мамкой и врагов не надо!
Она с привычной сноровкой раскладывала по тарелкам салаты, опять наготовила, как батя любит говорить, «на Маланьину свадьбу», взяла кувшин с компотом, потянулась за стаканом.
- Луис, Марк, хватит пялиться на меня, - сказала, не поднимая головы. Она удивительно умела чувствовать взгляды, - и так на сегодня много узнали. А на «Каллисто» вам мою биографию во всех красках распишут, даже и не сомневайтесь.
- Джо, садись, - отец дёрнул её за рукав, - давайте уже пить и есть. Вы, ребята, выбор сделали, и я надеюсь, что не пожалеете. Давайте! Служите весело! - и стукнул своей рюмкой о мамкин стакан с компотом.
Она отпила немножко, взяла кусочек яблока, откусила рассеянно. Аппетита в последние месяцы беременности у неё никогда не было.
- Армия ломает, - сказала задумчиво, - но всё на свои места в голове ставит. Всю шелуху сносит, и становится видно, кто ты такой есть. Но если вы думаете, что вам там послабление будет, потому что вы мои дети, то ошибаетесь. Сегодня же позвоню Алексу и скажу, чтобы три шкуры с вас драл.
- Алексу? – не понял Марк.
- Александру Сарженту, - пояснила мать, - начальнику «Каллисто».
- А ты его знаешь? – удивился Луис. - И он для тебя Алекс? Вы служили вместе?
- Было дело.
- Болтаете много! - заметал отец, наливая себе вторую
Только принять успел, как в дверь позвонили, и Виктор побежал открывать. Пришли Уоррен и Тревор, старинные друзья семьи.
Тревор всю жизнь проработал в архиве КСС. Сколько ребята его помнили, всегда такой был – толстый, неунывающий, добряк, любитель свежего пива. А Уоррен Барри, высокий, статный, седовласый, прежде работал в конторе директором.
- Мир дому вашему! – сказал, входя в столовую.
- Привет! – следом Тревор вошёл с полными руками каких-то кулёчков, свёрточков и тут же сбросил всё это добро в руки младшим мальчишкам, сказав. – Разберите там.
Мать, придерживая ноющую поясницу, поднялась из-за стола.
- Дорогие мои, сколько лет, сколько зим!
- Куда ты лезешь, колобок, сиди уже! – Уоррен схватил её за руки, усаживая обратно. – Сами разберёмся. Тарелку, вилку, стакан и без тебя отыщем. А что за праздник у вас? – спросил, присаживаясь к столу.
- Сдёрнул, приезжайте, сам ничего не объяснил, - поддакнул Тревор.
- Да дело в том, что старшенькие мои… - начал отец, разливая водку.
- Сегодня наша гражданская жизнь трагически оборвалась, - добавил скорбным тоном Марк.
- Завтра, ровно в полдень местного времени мы отправляемся служить в вооружённые силы базы «Каллисто», - закончил Луис.
Уоррен и Тревор посмотрели на близнецов, потом на их отца, потом на мать, потом переглянулись между собой и взорвались хохотом.
- Какая приятная неожиданность! – выдавил Тревор сквозь смех.
- Не родит свинья бобра, а всё время поросёночка! – добавил Уоррен.
- Каплун рождён от каплуна,
Иуда от иуды,
Колун рождён от колуна -
Генетики причуды! – продолжал веселиться Тревор.
- Ещё двое подрастают! – кивнул Уоррен на младших мальчишек.
- И третий на подходе! – отец положил руку на материн живот, в котором ребёнок ворочался так, что даже через ткань платья было заметно.
- Этот, - вздохнула она, - хлеще всех будет. Совсем бешеный.
- Почему это хлеще? – удивился отец.
- А потому что последний! – ответила мать. – Ты ж тоже последний, Кейси. И самый неугомонный.
Её слова вызвали новый взрыв смеха.
- Ну, и семейка! – отирая слёзы, сказал Уоррен. – Наливай ещё! Как к вам прихожу, моложе себя на десять лет чувствую!
- Ну, вот! – улыбнулась мать. – Значит, хорошая генетика?
- Да кто бы сомневался! – махнул рукой Уоррен. – Кейси, наливай!
Засиделись допоздна. Хохотали, дурачились, пели песни. Хэл на скрипке поиграл. Потом отец пошёл гостей провожать, мать помогать Марку и Луису собраться в дорогу, младшие убрали со стола и помыли посуду.
- Завтра с утра каких-нибудь постряпушек вам наделаю, - пообещала мать напоследок, - ложитесь спать, - и ушла к себе.
Да какой уж тут спать, когда последняя ночь в родительском доме! Столько волнений, надежд, планов! Разве уснёшь тут? Но мамка спать велела, а родительская спальня смежная с комнатой мальчишек. Шуметь и хохотать – себе дороже.
Братья тихо сидели в темноте, на кровати Луиса, плечом к плечу и молчали. Как встретит их «Каллисто» - лучшая в Галактике военная база? Как им служиться будет? Какая она вообще, армейская жизнь, там, в далёком космосе? Не пожалеют ли они о своём выборе?
Не сговариваясь, оба молча встали, подошли к раскрытому окну. Вот те на! Окно родительской спальни тоже было открыто, и мать стояла, откинув тонкую штору, смотрела задумчиво вдаль.
Луис толкнул Марка локтём, и братья хотели было тихонько прокрасться обратно, покуда она не увидела, что они не спят, как услышали голос отца:
- Ты чего не ложишься, Джо?
Мать повернулась спиной к окну и нараспев прочитала:
- Мы с тобой видали космос
Не на конфетном фантике.
На «Каллисто» нас е…ут,
И нам не до романтики!
Вот так мама! Исполнила акапелла! Не пел давно и спел говно. Ошарашенные таким экспромтом братья так и остались стоять у окна, забыв о том, что надо спрятаться.
- Знаешь, Кейси, - проговорила мать, - а я им немножко завидую.
- Джо, ну не надо, - отец подошёл, обнял её, - я им тоже завидую.
- В сравнении с тридцать шестым годом «Каллисто» сейчас мирный детский лагерь скаутов, - сказала мать, - служи – не хочу.
Тридцать шестой год… Сколько ей было? Двадцать два? Двадцать три?
- Вот как вчера, - продолжала она, - подходим на «Паритете» к Фириде, и я узнаю, что беременна. Да ещё и двойней.
- А мне до последнего не говорила! – ревниво напомнил отец.
Марк и Луис ничего не поняли. Боясь шевельнуться, продолжали прислушиваться.
- И вот целая жизнь позади, - вздохнула мать, - а завтра у них начнётся новая…
- Да не так уж и много от них требуется, - фыркнул отец, - не опозорить фамилию и дослужиться до адмиралов.
- Ну, ты загнул! – коротко рассмеялась она.
- А что, ты думаешь, им слабо? – удивился отец. – Джо, их двое! Ты представляешь, какая это сила?
- Ты это мне говоришь? – спросила она. – Помнишь? Хэл только родился, а Марку и Лу по пять лет было, и мы в Виргинии у Мерседес гостили, помнишь?
- Ты про сандалии? – уточнил отец.
- Да, - засмеялась мать, - ты помнишь? Как они пошли кораблики к ручью пускать и вернулись в одном сандалике каждый.
- Потому что Луис разулся и поставил их близко от воды, - сказал отец, - волна захлестнула, и они уплыли. И тогда Марк отдал один сандалик брату, и так и пришли в дом, у каждого по одному башмаку на ноге. Поделили, и виноватого не найти. Если бы Кэтти – дочка Мерседес не видела, как всё было, так и не узнали бы правду. Вот о чём тебе и говорю! – пояснил он. – Они стеной друг за друга ещё тогда стояли! А теперь и подавно! Нет, на «Каллисто» они не пропадут, это я тебе точно говорю!
- Да я и не сомневаюсь, - отозвалась мать.
- Пойдём спать, Джо, - сказал отец, отводя её от окна, - поздно уже.
Стараясь бесшумно ступать, Марк и Луис прокрались обратно к кровати, сели рядом.
- Агриппиппа, - шёпотом спросил Марк, - а ты помнишь, как проворонил сандалики?
- Не-а, - ответил Луис, - но, блин, как же приятно, что ты за меня впрягся!
- Я всегда за тебя! – горячо прошептал Марк, сжимая в ладони руку брата. – Я за тебя…
- А то! И я за тебя! – заверил его Луис.
Они долго ещё не могли уснуть, всё болтали, делились сокровенным, строили планы. А с утра пораньше прибежала подружка Марка, Джесси Лайен, такая питюлечка с кукольным личиком, тщательно подвитыми светлыми волосами и длиннющими ресницами. Картинно повисла на его шее и, давясь тщательно отрепетированными рыданиями, принялась клясться в верности и умолять писать каждый день. Но зорко следила, чтобы макияж не размазался, и в объятиях не помялась красивая дорогая блузка из тонкого, натурального шёлка. Душераздирающая получилась сценка. Луис держался мужественно, но в душе глубоко сочувствовал брату.
Мать увидела красотку лишь мельком, но ей вполне хватило этих впечатлений.
- Где ж ты откопал эту не изуродованную интеллектом Барби? – спросила она сына. – Даже не заморачивайся, она через неделю и не вспомнит о твоём существовании.
- Виноват я, что ли, что эти дуры сами на меня вешаются? – буркнул в своё оправдание Марк.
- И я не виновата, - ответила мать, - это батины гены.
- О! – развёл руками отец. – Опять нашла крайнего!
На космодром мать не поехала, тяжело уже, последние недели дохаживала. Попрощалась с мальчишками, расцеловала обоих.
- Братишка новый родится, не забудь фотку прислать! – попросил Луис на прощание.
Мать кивнула. Ребята сели в машину, выехали за ворота, она помахала им вслед и долго ещё стояла, смотрела на дорогу и думала о перипетиях судьбы и быстротечности времени.
В следующей главе читатель узнает, как встретила база "Каллисто" своих новобранцев.
Глава вторая. "Каллисто". Добро пожаловать!
До «Каллисто» долетели за сорок три часа. Расстояние неблизкое, за Уран, почти к самому Нептуну. Перезнакомились. Новобранцев всего-то тридцать человек было, взвод духов или дрыщей на космофлотском жаргоне. А должно быть сорок пять. Который уже год армия испытывает дефицит кадровых единиц. Тридцать процентов недобор.
«Каллисто» - лучшая в Галактике военная база. Движется по собственной орбите вокруг Солнца. За годы существования обросла множеством легенд, но нынешняя «Каллисто» в сравнение с гарнизоном военных лет гонорную планку заметно понизила.
В тридцатые, чтобы носить погоны с четырёхконечными звёздами, нужно было обладать чуть не сверхъестественными возможностями. Отбор шёл строжайший. А сейчас брали на обучение семнадцати-восемнадцатилетних юношей, едва получивших аттестат о высшем образовании, и всё же войска «Каллисто» продолжались считаться элитными. Важен был не тот материал, что пришёл с новым набором, а то, что из него вылепят спустя два года. А местные скульпторы такими виртуозами слыли, что любой пластилин в сталь перемесить могли.
Утром семнадцатого мая три тысячи шестидесятого года на базу прибыло пополнение.
Новобранцев встретил здоровенный мужик с плохо пробритым тяжёлым подбородком и наглыми, беспечно прижмуренными синими глазами. Его колоритная фигура (на армейском жаргоне, тело) была облачена в форменный комбинезон и носила погоны старшего сержанта. Мощные челюсти лениво мусолили жвачку, а за ухом у командира лежала заботливо заныканная сигаретка. Ну, и дисциплинка.
Построив новоприбывших тут же, на космодроме, он выплюнул жвачку в кулак и рявкнул:
- Вэлкам, молодёжь! Меня зовут старший сержант Джонсон!
Молодёжь вытянула руки по швам и старательно завела:
- Здравия желаем, старший сержант Джонсон!
Зная, что их голоса потонут в общем хоре, Марк и Луис Морган не могли себе отказать в удовольствии приколоться над сержантом, который им сразу не понравился. И, сохраняя благонравное выражение лиц, в унисон со всеми проорали:
- Гав-гав-гав-гав, старший сержант Джонсон!
- Вольно! – махнул рукой командир. – Значит так, салаги. Слушайте. Сразу хочу предупредить: если кто сюда за романтикой приехал, валите на хрен, откуда прилетели. Потому что армия – это вам не это.
Изъяснялся он тоже колоритно. Братья Морган сразу же вспомнили услышанную накануне от матери частушечку и едва удержали готовую поползти по физиономии улыбку.
- Армия, - продолжал сержант, - это вам не «ха-ха-тра-ля-ля»! Здесь из вас, насекомые, быстро человеков сделают! С первого дня, что увидели и услышали, мотайте на ус! У кого нет усов, мотайте на уши! Вырастут усы – перемотаете! Я вас буду драть, драть и драть, чтобы человеками сделать!
- Учиться, учиться и учиться, - не выдержал историк и филолог Марк.
- Кто это сказал? – нахмурился сержант.
Марк не понял вопроса и простодушно ответил:
- Ленин.
- Ленин, выйти из строя! – гаркнул Джонсон.
Строй фыркнул, колыхнулся, давясь беззвучным смехом. Марк сделал шаг вперёд и с достоинством пояснил:
- Ленин Владимир Ильич, исторический деятель, демократ, один из идеологов социалистической революции…
- Когда обращаешься к старшему по званию! – взревел сержант Джонсон. – Надо добавлять «сэр»! Понял, дерьмокрад?
- Так точно, сэр! – проорал Марк.
- Встать в строй! – милостиво разрешил командир и вкрадчиво добавил. – Ещё кто слово вякнет, отдеру на плацу в первый же день! Я где нормальный, а где и беспощадный, если что!
Строй притих.
- Вы, - продолжал Джонсон, - тут свои гражданские замашки бросьте! С сегодняшнего дня и на два года вперёд ваши потные задницы принадлежат военному гарнизону «Каллисто»! А командовать вашим взводом будет старший лейтенант Трой!
Если сержант такой дракон, то чего уж ожидать от лейтенанта? Новобранцы окончательно приуныли.
- Ты! – Джонсон ткнул пальцем в маленького, но крепко сколоченного парнишку. – На кого похож, у...бище?
- На бабу Галю, - растерянно пробормотал солдат.
Строй зашатался от смеха.
- Дебил! – заорал Джонсон. – Вид твой не по уставу! На голове у тебя что? – у мальчишки был коротко выбрит затылок, а на глаза спускалась длинная чёлка, покрашенная зелёными и фиолетовыми прядями. – Почему волосы по всей голове разбросаны? – заорал сержант. - На ушах висят! Убрать немедля!
- Есть, сэр! – заорал мальчишка.
- Ленин, и к тебе это относится! – Джонсон показал на Марка. – Хаер свой состриги! Коротко! Желательно, как коленка, чтоб башка была! И ты тоже! – ткнул в Луиса. – Вы чё такие одинаковые? - озадачился сержант. - Двойняшки?
- Никак нет! – гаркнули братья хором. – Близнецы!
- Один х… разница, - заключил Джонсон, давая понять, что разница несущественна, - лицо солдата, - он задумался, - лицо солдата должно быть лицом солдата, ясно? Вы солдат или где? Вы в строю или кто?
- Так точно, сэр! – заорал строй, чувствуя, как начинают закипать в голове мозги.
- Лицо солдата должно быть опрятным! – подвёл итог сержант. – Как его сапоги!
Он хотел ещё что-то добавить к своей содержательной рекомендации, но умолк. Чётким строевым шагом по плацу промаршировала высокая стройная девушка в идеально отглаженном и застёгнутом наглухо комбинезоне и тяжёлых ботинках на рифлёной подошве. Совсем молоденькая, года на два-три постарше братьев Морган, максимум лет двадцать ей. Светлые, почти белые волосы, коротко пострижены, из-под армейской кепки на лоб спадает ассиметричная чёлка. Взгляд ясных синих глаз серьёзен и сосредоточен.
Бугай Джонсон вытянулся перед ней в струнку и в соответствии с уставом заорал:
- Старший лейтенант Трой, разрешите доложить!
- Докладывайте! – милостиво разрешила старший лейтенант Трой. Её чистый голос звучал спокойно, мелодично, и в раненых сердцах новичков поселилась надежда. Под началом такой-то феечки чё бы и не послужить?
- Пополнение прибыло, инструктаж начат! – закончил Джонсон.
О как. Его словесный понос, оказывается, пышно именуется инструктажем.
- Вольно, сержант! – отозвалась лейтенант Трой и повернулась к строю.
Такая она вся была лёгкая, изящная, как выточенная из слоновой кости статуэтка. Гибкие руки, длинные пальчики, тонкая линия талии, плавно-округлый силуэт бёдер, по-девичьи высокая грудь.
- Я буду командовать вашим подразделением, - сказала лейтенант Трой.
Рожи новобранцев засияли счастливыми улыбками. Получить в начальство такую Афродиту вместо этого кабана Джонсона!
- Сегодня у вас ознакомительный день, - продолжала лейтенант, - я покажу вам территорию, посмотрите свой кубрик, учебный класс, тренировочные площадки и так далее. С завтрашнего дня начнёте жить по уставу. Вопросы есть?
- Да, мэм, - Марк Морган шагнул вперёд.
- Спрашивайте.
- Сколько вам лет, мэм? – на полном серьёзе поинтересовался Марк.
- Достаточно, чтобы справляться с возложенными на меня обязанностями, - спокойно, не меняясь в лице, отозвалась лейтенант Трой, - и я отвечу сразу на второй вопрос, который вы не успели мне задать: я не замужем.
Строй прыснул.
- Проведём поверку личного состава, - лейтенант Трой вынула из висевшего через плечо планшета список прибывших.
Она называла фамилии в алфавитном порядке, бросала короткий взгляд на отвечавшего и продолжала перекличку. Но когда дошла до фамилии Морган, слегка изменилась в лице и кашлянула, будто поперхнулась.
- Луис Морган, - чётко произнесла она, глядя прямо перед собой.
- Я! - отозвался Луис, шагнул вперёд.
Лейтенант Трой посмотрела на него, на стоявшего рядом Марка, коротко кивнула и снова опустила взгляд в список.
- Марк Морган, - её мелодичный голос, казалось, утратил всяческие эмоции.
- Я! – гаркнул Марк, вышел из строя и встал рядом с братом.
Лейтенант несколько секунд рассматривала обоих, потом негромко спросила:
- И как прикажете вас различать?
- Я старший, - совершенно естественно, ибо это и было главным их отличием, сообщил Марк.
Строй взорвался хохотом.
- Отставить! – ледяным тоном отрезала Трой. – Курсанты Морган, встаньте в строй, - и спокойно закончила перекличку.
После поверки пошли к жилым и учебным корпусам. Вразнобой, кто во что горазд. Лейтенант Трой шагала впереди, за ней тянулись курсанты, задавали на ходу дурацкие вопросы. Братья Морган шли последними, и, уверенные, что лейтенант Трой их не слышит, обсуждали её внешность.
- Я бы вдул! – мечтательно вздохнул Луис.
- Где уж тебе, Агриппиппе! – привычно фыркнул Марк. – Я ей вдую!
Позади послышался жеребячий хохот, и братьев догнал старший сержант Джонсон.
- Слышьте, вы, ябывдулы! – сказал он. – Она для вас недосягаема, как ангел, которого вы пускаете по ночам из задницы! Вдуют они! Норе Трой! Мечтайте и дрочите молча! Хотя, - Джонсон на миг задумался, - если что, свистните, свечку подержу! – радостно заржал и потопал вперёд.
- Марк, - тихо сказал Луис, - такое чувство, что мы попали в дурдом.
- Не ссы, - успокоил его братец, - прорвёмся.
Лейтенант Трой показала своему «питомнику» базу, учебку, привела в кубрик, научила правильно, по-каллистянски заправлять постели. Потом два часа рассказывала, как будет строиться их обычный будний день, что разрешено, что запрещено, за что можно запросто схлопотать дисциплинарное взыскание, что входит в обязанности дневального, в общем, всё, что в ближайшие два года составит их жизнь.
Её поминутно перебивали шуточками и остротами, каждый старался привлечь к себе внимание. Лейтенант Трой сначала одёргивала выскочек, потом «закрыла глаза». Ладно, пусть покуражатся последний день, а завтра, голубчики, вы у меня покрутитесь, как караси на сковородке.
Новобранцы корчили из себя прожженных вояк, наперебой заверяя старлея, что все трудности армейской жизни для них такие пустяки, о которых даже и говорить не стоит, и не замечали, что командир уже кусает губы, чтобы не расхохотаться в полный голос громко и неприлично.
За час до ужина лейтенант Трой распустила «свой выводок», предоставив их до отбоя сами себе.
Луис и Марк шлялись по базе, заглядывая во все закоулки и набрели на доску почёта в коридоре второго этажа административного корпуса.
Стенд пестрел портретами почётных выпускников «Каллисто» и, разглядывая их, братья к полному своему изумлению, обнаружили фото своей матери.
Наголо бритая, точёные черты лица, серо-зелёные глаза широко распахнуты, лёгкая улыбка на губах, в ушах те же самые серёжки-дракончики, что она и сейчас носит. Такая молодая, даже не верится, что это их домашняя, любящая уют, пироги и свой розарий, мамка. А взгляд! Всё смешалось в её глазах: боль, ненависть, бесстрашие, злая ирония. И лёгкая, призрачная улыбка на губах.
Нет, это не мамка. Эта чужая опасная девка не может быть их матерью. Но под фотографией чёткая подпись: «Джордан Рассел, первое июля три тысяча четырнадцатый года рождения. Поступила служить по контракту в три тысячи тридцать четвёртом году… В три тысячи сорок третьем уволена в запас в звании полковника…Имеет следующие награды за боевые заслуги… - Марк пробежал глазами список, и, чувствуя, что ноги подкашиваются, с тихим вздохом привалился к плечу брата. Луис, чувствуя такую же потребность в поддержке, навалился на стену, и сполз вниз, читая подсевшим голосом:
- … за ликвидацию биологического оружия в системе Альфа-Проциона награждена Звездой Героя… Марк! У неё четыре Звезды!
- И три Креста! – простонал брат. – И медали… Но не это главное! А то, что она воевала! И если мы не дослужимся до лейтенантов, нам домой даже носу совать нечего, ты понял?
- Понял, - отозвался Луис, - мы не подведём её, Марк! Пошли отсюда, - сказал, с усилием отводя взгляд от фото, - не могу видеть её такой.
Знали бы братья, что в этот самый момент их матушка, обжаривая на кухне рыбные котлеты, разговаривала по телефону с начальником базы, они, наверное, не удивились бы.
- Пока ничего ещё не натворили, - пожимал плечами Алекс Саржент, отвечая на её вопрос, - когда бы они успели, первый день, как прибыли.
- Успеют ещё! – обнадёжила мать.
- Джо, я уже старый, - вздохнул начальник, - мне покоя хочется. До прибытия твоих деточек на базе спокойно было, и я надеюсь, так и дальше будет.
- Надейся, - не возражала она, - блажен, кто верует.
- Джо, ты позвонила меня потроллить? – усмехнулся командир.
- Ой, какой ты мнительный стал под старую сраку! – съехидничала мать, осторожно переворачивая на сковороде котлеты.
- Просто я хорошо помню, какая ты была звездень! – сказал Саржент. – А соедини твои гены с Моргановскими, боюсь и представить, что получится!
- Что получилось, сам увидишь, - отвечала она, - что не так, вздрючивай по полной, не стесняйся.
- Если бы помогало! – устало протянул командир. – У меня тут есть один, вечный старший сержант Джонсон!
- А почему вечный? – не поняла мать.
- А потому что придурок, - пояснил Саржент, - он уже шестой год в этом звании, и помрёт в нём. Вечный косячник. Его хоть дрючь, хоть задрючь, бестолку.
- Чё терпишь тогда? Гони вон.
- Молодняк рукопашке хорошо обучает, - ответил начальник, - от бога тренер. Шпалу воевать и то научит.
- Поставь его моих тренировать, - заинтересовалась мать.
- И так уже.
- Ну, и ладненько тогда, - подвела она итог, - если что, звони, да?
- Давай, Джо, до связи.
- Пока, Алекс. Не болей.
Начальник «Каллисто» отложил телефон и склонился над лежавшими на столе характеристиками.
- Полковник, разрешите войти?
Саржент поднял голову. В дверях стояла лейтенант Трой, и по её взгляду он понял, что пришла она, не как подчинённый к командиру, а как дочь к отцу.
- Входи, Нора, - кивнул он.
Она неслышно прошла в кабинет, присела на краешек стула.
- Открепи от меня пятое подразделение, пап, - попросила она, - дай любое другое.
- А чем тебя салаги не устраивают? – не понял начальник.
В синих глазах дочери мелькнуло едва заметное облачко неприязни.
- Там братья Морган, папа, - терпеливо объяснила она.
- И? – отец или не понимал её, или делал вид, что не понимает.
- Они – сыновья Джордан Рассел, - щёки Норы побледнели, - той самой Рассел, которая была с моей мамой на «Сармате» и бросила её умирать! – голос лейтенанта звенел от напряжения. – Я не буду обучать детей этой дряни, которая предала своего боевого товарища, бросила, зная, что у неё осталась маленькая дочь, а сама вернулась целёхонька и целый выводок нарожала!
- Отставить! – рявкнул отец, приложив ладонью по столу. – Посмей ещё раз при мне, соплячка, сказать что-то плохое про Джордан Рассел! – он поднялся, перегнулся через стол и, глядя дочери в глаза, сказал тихо и твёрдо: - Джордан никогда не врала, не юлила, никого никогда не подставляла, не бросала и не предавала! И если меня однажды спросят, встречались ли в моей жизни достойные люди, я в первую очередь назову её имя! А ты сначала поднимись до её уровня, а потом права качай!
Синие глаза Норы сузились, потемнели от гнева, а отец добавил спокойно и жёстко:
- Возвращайся к своим обязанностям, лейтенант! И если по истечении срока обучения в твоём подразделении будет хоть один неуспевающий, пеняй на себя! Не можешь взводом командовать, отстраняйся, пиши рапорт! Я тебя на Землю устрою в КСС, под начало моего друга Кейси Моргана!
Нора вскочила, как подброшенная.
- Сидеть! – рявкнул отец. – Твоё решение?
- Остаюсь командиром пятого взвода, - процедила дочь сквозь зубы.
- Свободна! – бросил он.
Нора встала и пошла к двери, спина, как струна, упрямо вскинув вверх подбородок. Сигурни Трой в миниатюре. Вечная радость и незаживающая боль.
Выросла девочка. Не обнять, как в детстве, не посадить на колени, не качать, не баюкать, пока не уснёт, обнимая белого пушистого мишку. Теперь Нора - старлей элитного подразделения, а вместо мишки её сон сторожит тяжёлый лазерный лучемёт.
И он не позволит необоснованным личным мотивам подставить под удар блестящую военную карьеру своей дочери. Лучше пусть надломится её самолюбие, и даже уважение к отцу, чтобы понять всё, и через всё пройти, и, взрослея, доказать ему, себе, этим Морганам, что она – дочь Сигурни Трой – тоже чего-то стоит в этой жизни.
Нора не успела выйти – столкнулась в дверях с сержантом Джонсоном.
- Мне сказали, вы здесь, лейтенант!
- Что случилось? – спросила она.
- Да там, в столовке твои малолетки подрались с четвёртым подразделением, - буднично пояснил Джонсон, - у тебя же во взводе братья Морган?
- У меня, - растерянно отозвалась Трой.
- Ну, в общем, уже вся база в курсе, - сообщил сержант, - и вот одни перцы из четвёртого зарыпнулись на твоих. Чё-то там про героизм их родителей завели. А эти не потерпели, полезли отстаивать фамильную честь. Потом остальные подтянулись. Я постоял, посмотрел. Красиво дерутся! Кое-что подправить надо, конечно!
- Сержант Джонсон! – начальник базы поднялся из-за стола. – А почему, видя драку, вы не пресекли её?
- Полковник, а оно мне ехало-болело! – фыркнул Джонсон. – Это не мои взводы, пусть хоть головы друг другу отрывают!
- Джонсон, вы как разговариваете со старшим по званию?! – взревел командир. – Два наряда по столовой вне очереди!
- Есть, сэр! – бодро отозвался сержант.
- И вон пошли! – приказал начальник. – Оба!
Очутившись за дверью, лейтенант Трой поправила воротничок комбинезона и устало спросила:
- Что у тебя вода в жопе не держится, Макс? Можешь ты не нарушать субординацию? Завтра будешь, как придурок, перед этими сопляками, котлы на кухне пидорить.
- Сама бардашка, - отозвался сержант.
- Я порву их щас! – взорвалась лейтенант. – Этих грёбаных Морганов, мать их! – и быстро пошла по коридору.
- Нора, стой! – сержант догнал её и придержал за рукав. – Ты чё, совсем осатанела, кобра ты пирожковая? – дружелюбно поинтересовался он.
- А что, я не права? – Трой зло прищурила свои синие глаза.
- Нет, конечно, - ответил сержант, - если бы на моих родных кто что вякнул, я бы показал ему краешек чёрной дыры…
- Джонсон! – отчеканила лейтенант. – Это военная база, а не лагерь скаутов! Здесь должен быть порядок, и порядок будет!
Сержант отпустил её рукав и с интересом оглядел с ног до головы.
- Интересно, - раздумчиво протянул он, - когда ты успела превратиться в такую стервь? Власть почувствовала, да?
- Да иди ты! – она обошла его и быстро зашагала вперёд.
- Я с тобой! – Джонсон догнал её. – А то наделаешь делов в горячке!
- Да что ты впрягаешься за этих Морганов? – продолжала кипеть лейтенант. – Кто они тебе?
- Из уважения к их матери, Джордан Рассел, - пожал плечами Джонсон, - легенда «Каллисто», она всегда была для меня примером.
Глава третья. Духовы дни
Последующие две недели на «Каллисто» показались братьям Морган веком, и отнюдь, не золотым. Не слабые физически, но не имеющие ни малейшего представления о военной дисциплине и нагрузках, они пережили настоящий перелом.
Жёсткий режим, тяжёлые физические тренировки – все эти кроссы, приседания в воде с мешками на плечах, беготня в асбестовых костюмах в горящем здании, подъёмы среди ночи, копание каких-то доисторических траншей, бесконечная стрельба… Это выматывало до такой степени, что на теоретических занятиях курсанты клевали носами, усваивая пройденный материал лишь наполовину. А теорию с них спрашивали не менее строго.
На счёт «пожрать» на базе было налажено нормально, но измотанным ребятам кусок в горло не лез. Всех в эти первые дни мучило лишь одно желание – спать. На дембелей смотрели с завистью, на черпаков – служащих своё второе полугодие - со священным ужасом. У них в потоке служили с полдесятка девчонок! Неужели бабы способны были выдержать такой ад? Да не, их стопудово не так жёстко нагибали.
К исходу первого месяца троих отчислили, как неуспевающих, двое сами ушли. Несмотря на столь большой недобор, «Каллисто» продолжала держать марку. Важно не количество, а качество. Пусть даже половина отсеется, зато останутся сильнейшие.
Когда минул первый месяц, курсанты поняли, что обвыкаются, втягиваются в режим. Значит, получится. И дальше будет легче. Уже не ныли так сильно с непривычки мышцы, не темнело в глазах от бесконечных приседаний, аппетит вернулся, волчий, жрать хотелось постоянно! И чувство юмора тоже вернулось.
Но если со жратвой дело обстояло нормально, то удовлетворять свою потребность в острословии можно было лишь в отсутствии начальства.
А начальство, старший лейтенант Трой, голубоглазая феечка, никак не оправдала ожиданий духов, оказавшись редкостной стервой. Спросить бы сейчас любого курсанта из пятого взвода, чего он так обрадовался, узнав, что Трой, а не Джонсон будет командовать подразделением, бедолага возопил бы в неподдельном ужасе: «Кто, я? Я обрадовался?»
Просто непостижимо, как обманчиво первое впечатление! Кто бы мог подумать, что за ангельской внешностью спрятана такая мерзостная натура? Лейтенант Трой видела и слышала всё, подмечала то, на что самый лютый взводный закрывал глаза. Схлопотать от неё наряд можно было ни за что. Не так стоишь, не так сидишь, не так свистишь, не туда глядишь. Она находила, к чему прицепиться. Видно было, удовольствие получала, гнобя мальчишек. Так всегда бывает, когда маленький человечек получает маленькую власть, вся его внутренняя сучность вылезает наружу и пышно расцветает от осознания собственного всемогущества и безнаказанности.
Поблажки лейтенант Трой никому и никогда не давала. Не зря про неё на базе говорили: «Да у неё и снега зимой не выпросишь». Впрочем, оценивала объективно, пилюли раздавала хоть и щедро, но всем поровну. Любимчиков у неё не было, козлов отпущения тоже. Братьям Морган не чаще, чем другим, переподало, но больше. Поскольку только косякнёт один, как за него тут же впрягается второй. Лейтенант Трой пожимала плечами и вкатывала наряды обоим. И такое умиротворение плескалось на дне её синих глаз, что слепым надо быть, чтобы не понять, как тащится она от осознания своей власти.
А вот сержант Джонсон, которого так невзлюбили все в первый день, оказался классным мужиком. Он обучал духов правилам рукопашного боя и в дни увольнительных лейтенанта Трой подменял её, принимая командование над взводом.
Джонсон дрочил духов не меньше, но всегда по делу, никогда не докапывался до мелочей, не придирался, раздувая из крошечной ошибки громадный промах. При нём и приколоться можно было, и поржать, и сматериться. Под настроение он и байку мог загнуть из архива «Каллистянских» историй, и сигареткой поделиться. А когда кого вздрачивал, делал это буднично, без того кровожадного смака, с коим наказывала духов лейтенант Трой.
К несчастью братьев Морган, сержант Джонсон открыто им симпатизировал, чем вызывал неудовольствие лейтенанта Трой. Луис Морган однажды случайно подслушал их разговор.
- Ума не приложу, чем они тебя зацепили? – с досадой говорила Трой. – То, что у них предки – герои? Так теперь и будут греться в лучах родительского величия? Ты не прав, сержант. Пусть сами хоть чего-то добьются, тогда и люби их.
- Да они мне просто так нравятся, - пожал плечами Джонсон, - двойняхи. Одинаковые, такие прикольные.
Однако в любимчики сержант братьев не произвёл. Надо отдать ему должное, в учебке и тренировках для него все были равны, не важно, опытный боец или новичок, дух или дембель.
Дембель – оно и понятно, дембель. Солдат, служащий свою последнюю стодневку. Почти все дембеля «Каллисто» дослуживали её вне базы, заключив контракты и выполняя задания в далёком космосе. Дембель представлялся курсантам-новичкам неким высшим существом, прошедшим семь кругов ада, и не только не подохшим в оном, но обретшим крылья, наглость и силу бессмертного. А период службы от духа до дембеля равнялся расстоянию от Земли до Солнца. Если пешком идти.
Прозвище «дух» объясняли по-разному. И расшифровкой аббревиатуры - «Домой Ужасно Хочется». И внешним видом солдат, уставших с непривычки, находящихся в вечной прострации, подтупливающих, подвисающих, отвечающих невпопад. Духи бестелесные.
- Алё, придурок!
- А? – солдат вздрагивает, очнувшись от своих далёких мыслей. Вскакивает на ноги, вытягивается в струнку.
- Х..й на! Фамилия? – орёт Джонсон.
Чем-то курсант его выбесил. Чем-чем, придремал в учебке на теоретическом занятии и всхрапнул на весь класс. По сараю курсанту цвета поясов в восточных единоборствах. Джонсону они тоже по сараю, но его поставили преподавать, что он и делает. А солдат изволил отвлечься и отплыть в астрал. Дух, чё.
- Фамилия? – орёт сержант.
- Украинский!
- Мне пох твоя национальность, придурок! Хоть папуас! Я спрашиваю твою фамилию!
- Украинский, сэр! – солдат чуть не плачет.
- Это фамилия твоя? – чешет репу сержант.
- Да!
- Х…й на! Не «да», а «так точно»! – свирепеет Джонсон.
Намаялся он с ними первые две недели, пока привыкли. Но с сержантом ещё ничего, а вот попробуй лейтенанту Трой ответить: «Да» или спросить: «Можно?» («Можно Машку за ляжку, а в армии «разрешите обратиться!»), всё, наряд вне очереди. А если с первого раза не понял, два наряда.
- Так точно! – орёт курсант.
- Ещё раз скажи свою фамилию! – требует сержант.
- Украинский!
- А по национальности кто? – Джонсону просто интересно.
- Белорус!
Учебка сдержанно ржёт.
- Да ты издеваешься? – ревёт сержант и сам расплывается в улыбке. – Иди, окно открой, курсант Украинский, - вдруг приказывает, - перекур пять минут.
Вот Джонсон – человек. Не то что эта… Горгона.
- Командир, разрешите обратиться? – Марк Морган.
- Разрешаю. Обращайтесь, - Джонсон добрый. Джонсон курит в окошко, а Валерка Ложкин ждёт за ним полсигаретки. Потому что это его, сигаретка, Валеркина.
- А можно мы пойдём в комнату отдыха и посмотрим там телевизор? – предлагает Марк.
Чем чёрт не шутит? Лейтенант Трой в увольнении, вдруг прокатит?
И прокатывает!
- Идите, смотрите! – милостиво разрешает Джонсон. – Тока не включайте!
До курсантов не сразу доходит, как лихо он над ними прикололся, духи, чё. Сержант весело ржёт.
И в таком состоянии жить полгода? Пока до черпаков дослужатся? Кто там наверху, сделайте монтаж!
Такие мысли посещали каждого новичка, но перед товарищами все бравировали, письма домой писали исправно, а меж тем, денёчки тикали, и вот уж минул первый месяц.
Ровно сорок пять дней отслужили братья Морган, когда из вызвал к себе, сдёрнув с занятия по рукопашке сам начальник «Каллисто», Александр Саржент.
Старший сержант Джонсон сегодня был не в духе, материл всех оптом и в розницу, но уж лучше его матерки слушать, чем стоять навытяжку перед Самим.
Да и чем братья провинились? На этой неделе вели себя примерно, ни одного взыскания. Правда, сегодня был ещё только вторник, и, тем не менее…
Бедные Марк и Луис! Усвоив привычку за эти полтора месяца огребать заслуженно и незаслуженно, они забыли о том, что новости бывают и хорошими.
Доплелись до кабинета начальника, постучали в дверь, одновременно спросили:
- Разрешите войти?
Командир базы оторвался от компьютера, кивнул:
- Заходите!
Братья вошли в кабинет, стали рядышком.
- Догадываетесь, зачем вызвал? – начальник поднял на них усталый взгляд.
- Мы больше не будем! – Луис опустил голову, изображая искреннее раскаяние.
- Мы не хотели, - добавил Марк.
- Чего не будете? – не понял командир. – Чего не хотели?
- Ну…это… - близнецы с преувеличенным вниманием рассматривали узоры ковра на полу.
- Ну, вы даёте! – с лёгким удивлением протянул начальник и коротко рассмеялся. – Брат у вас родился, ребята. Ваш отец мне звонил час назад.
- Брат? – переспросил Луис.
- Ну, - весело кивнул командир, - утром, в половине седьмого. Всё хорошо, и с мамой, и с ребёнком. Вес четыре-двести. Кейси говорит, на него похож.
- Как все, - осмелился заметить Марк.
- Назвали Джоном, - продолжал начальник, - как сказал ваш отец, это нормальное простое имя, без выкрутасов.
- Джон Морган? – переспросил Луис. – Нормально, да.
- За тем и вызывал! Поздравляю! – командир пожал братьям руки. – А вы – не будем, не хотели…
В спортзал братья вернулись в разгар занятия. Джонсон поднимал с татами Валеру Ложкина и выговаривал ему:
- Вот такая должна быть подсечка, понял? А ты копытами мотыляешь, как беременная корова!
- Разрешите войти, сэр? – спросил Луис.
- А, мученики пришли! – обрадовался Джонсон. – Огребли п…здячек? Не тяжело? Донести помочь? Вот сюда, в угол складывайте! А чё вы лыбитесь? – не понял он.
- У нас брат родился, сэр, - пояснил Марк.
- Брат? – брови сержанта удивлённо приподнялись. – Ещё один?
- Так точно, сэр! – подтвердили курсанты хором.
- Так сколько же вас? – озадачился взводный.
- Теперь пятеро, - ответил Луис.
- Поздравляю! – искренне восхитился Джонсон. – Так с вас пузырь, Морганы! Такой повод! Человек родился!
- Пузырь! – фыркнул Марк. – Где бы его взять?
- Деньги есть? – спросил сержант. – Давайте бабки, я достану!
- Где?
- Дядь Сидор, завхоз, отличный сэм гонит, - буднично пояснил Джонсон, - все знают, но делают вид, что не знают. Сами смотрите, вслух не говорите, чтобы Нора не услышала. Она как раз в увольнении сегодня, до утра не будет. Всё сходится. Я после отбоя к вам зайду, принесу бухло. А вы это… закусить чё-нибудь надыбайте.
- Есть, сэр! – весело отозвался Марк.
- Занять своё место! – махнул рукой тренер. – Ложкин! – заорал он. – Ты чё расшеперился, как чапчерица? Я за тебя подсечку делать буду? Так я умею её делать! Да не так, не так, мудак ты недоношенный, сколько раз тебе ещё показывать? Набрали же команду по объявлению!
Глава четвёртая. Черпачья жизнь
Первые полгода службы тянулись бесконечно долго, но всё на свете имеет своё завершение. Вот и настал день, когда духи поднялись на одну ступеньку выше – доросли до черпаков.
Так в армейской иерархии называли солдат, служащих второе полугодие. И духи не просто так переходили в черпаки, благодаря течению времени. Этому способствовал некий ритуал посвящения, заключающийся в том, что старший по званию три раза бил духа тазиком по голому заду.
Вообще-то, в черпаки и посвящать надо бы соответственно. Иметь для ритуала большой алюминиевый черпак. Но, зная армейские традиции, поварихи бдительно охраняли свой инвентарь.
Да и, смекни база, что тем черпаком, которым нынче баланду разливают, вчера лупили по немытым курсантским задам, жрать бы не стали. А тазик что? К нему грязь не пристаёт, суп им не черпать. Тазик – самый подходящий предмет, чаша армейского причастия.
Посвящаться решили после отбоя. Звёзды опять легли благоприятно – лейтенант Трой ушла в увольнение. Собрались в прачечной в левом крыле своего корпуса, там тазиков много. Производить духов в черпаки вызвались два дембеля, и, разумеется, сержант Джонсон. Он за любой кипеж был, и ни одной армейской забавы не пропускал.
Духи, уже хорошо принявшие дядь Сидорова самогона, с хохотом поснимали штаны, встали в рядочек и наклонились.
- Приступим, помолясь! – сержант Джонсон взял тазик, примерился и смачно приложил к ближайшей к нему голой заднице.
Посудина, изготовленная из крепкого полимера, шлёпнула довольно ощутимо. Курсант взвыл, остальные весело заржали, сержант перешёл к второму посвящаемому.
Потом, все по очереди из этого же тазика хлебнули самогона, и ритуал был исполнен. Духи стали черпаками.
Из личного дневника старшего лейтенанта Норы Трой.
Начинаю понимать, что возвращаться с увольнения раньше положенного времени не стоит. Ибо второй уже раз, приходя не утром, а вечером, застаю вверенное мне пятое подразделение в состоянии алкогольного опьянения.
В этот раз повод для праздника был более значителен, чем в предыдущий: моих духов произвели в черпаки. Когда я вошла в здание, грохот в левом крыле стоял невообразимый.
Я не ханжа, и ничто человеческое мне не чуждо. В своё время я тоже проходила через сей обряд. Хорошо помню, как рвался побыть верховным жрецом сержант Джонсон. Мне крупно повезло, что нашим взводным на тот момент была женщина. Катерина Матвеевна Сухова.
Посвящались бы мои духи тихо и трезво, разве бы я стала им мешать? Но грохот стоял такой, точно они решили снести вон старый мир и построить на его руинах новый. «О, дивный, новый мир».
- Кто это сказал?
- Хаксли.
- Хаксли, выйти из строя!
Помирать буду, не забуду. Марк Морган, если бы ему в руки попал мой дневник, непременно оценил бы. Но не попадёт, и не оценит, и вообще, при чём тут Морган?
Так, навеяло.
Итак, войдя в здание и услышав грохот, я пошла в левое крыло. И увидела милую народную забаву: катание с горок без горок, снега и санок.
Как это было? Садится солдат в тазик, а другой его толкает вниз по ступенькам. Но-о-о, родимые! И ведь никто не покалечился! Верно говорят, пьяных бог бережёт!
Один из Морганов лихо съезжает вниз и весело интересуется:
- Старший сержант, а лейтенанта Трой тоже в черпаки посвящали?
- А то! – заверяет его Джонсон.
Сволочь ты, старший сержант, ещё один твой косяк в мою копилку. Я полюбас отомщу.
- Вы? – подмигивает Морган.
И тут у меня срывает чеку. Врываюсь на лестничную площадку, ору матом на всех, раздаю наряды, а Джонсона и обоих Морганов отправляю на губу. Пусть посидят там пару денёчков, пока не поумнеют.
Гауптвахта, или на армейском жаргоне, «губа» - это помещение, где содержатся арестованные солдаты. Сидишь целый день в одиночке, как придурок. Жрать дают два раза, утром и вечером. Один плюс – выспаться можно. А спрашивают с побывавшего на губе всё вдвойне строго. Нет, даром не нать такой курорт.
Перейдя в ранг черпаков, пятый взвод получил, наконец, право, ходить в увольнение раз в две недели. Улетали или на Уран, или на Плутон, и шлялись по пабам и бабам. Лейтенант Трой всякий раз недоумевала, как умудряются солдаты проносить через кпп алкогольные напитки и лёгкие наркотики. Откуда ей было знать, что щедрой рукой Джонсона всё было улажено на всех постах. Часовых башляли той же монетой, и через день, да каждый день пятому подразделению было весело. Трой сначала гоняла спалившихся, а потом плюнула. Пусть подрывают своё железное здоровье. В довершении всего один из черпаков заразился нехорошей болезнью и полмесяца лечился в больничке. Набрали команду по объявлению!
В один чудесный зимний день, когда братья Морган дежурили на кпп, им перепал толстенький косяк с отличным, натуральным, без синтетических примесей, ганжубасом. И употребив его по назначению, они любовались окрестностями, когда увидели возвращающегося с увольнения своего командира – лейтенанта Трой.
- Стоять! – раздался грозный окрик караульного.
- В чём дело? – нахмурились тонкие брови лейтенанта.
Марк Морган, бледный, с неестественно-расширенными зрачками, стоял, широко расставив ноги, и держал её на прицеле.
- Оружие на землю! – приказал он. – Руки за голову! Стоять смирно! Луис, обыщи её!
- Вы что, совсем охренели? – тихо процедила лейтенант Трой. – Говнюки малолетние!
- Ма-а-алчать! – рявкнул Марк. – Порядок един для всех! Ошманай её, Лу! Поди, герыч в трусах прячет!
- Ща проверим, - сказал Луис и шагнул к лейтенанту.
Она неуловимым движением скользнула вперёд, выбила ударом ноги бластер из руки Марка, развернулась и от души свесила Луису в челюсть. Неудачливый шмонатель отлетел в снежок, а лейтенант подошла к Марку и молча отхлестала его по мордасам.
Через десять минут оба брата, так и не поняв, в чём их вина, сидели в одиночных карцерах помещения гауптвахты. Зато кайфанули на халяву.
Ходить бы им до дембеля лютыми врагами командира, если бы не подвернулся случай, позволивший реабилитироваться в её глазах.
Из личного дневника старшего лейтенанта Норы Трой.
Никогда не думала, что могу попасть в беду на «Каллисто». Как говорится, «мой дом – моя крепость». Вчера вечером я обходила посты и около склада с молекулярным топливом меня окликнул приглушённый мужской голос:
- Лейтенант, подойдите! Нужна помощь!
Я свернула за угол, но никого там не увидела. Темно было, почему-то не горел фонарь.
- Где вы? – спросила я.
«Лучше выстрелить, перезарядить и ещё раз выстрелить, чем вопрошать: «Кто здесь?» - сто раз говорил Джонсон. Я мимо ушей пропускала. Что со мной может случится на «Каллисто»?
Из темноты выступил силуэт мужчины. Я его узнала, это был один из группы, прибывшей неделю назад с Цербера для обмена опытом.
- Здесь я, - произнёс он с ухмылкой, - и ты, сука, тоже здесь!
Рука привычным движением скользнула к бедру за оружием, и в этот миг я получила по затылку удар такой силы, что дальнейшие события тут же перестали меня интересовать.
Не знаю, сколько времени я находилась в обмороке, но когда очнулась, услышав рядом до боли знакомый голос:
- На, Марк, платочек, положи ей на лоб.
Крепкая рука осторожно коснулась моего виска. Я почувствовала холод мокрой ткани. Под затылком тоже лежало холодное и мокрое, остужало пылающую голову. Я попробовала открыть глаза, но не смогла поднять налитые тяжестью веки.
- Здорово припечатали, суки, - вздохнул другой голос, так похожий на первый, - были бы мозги, было бы сотрясение. Лу! Чё-то она долго не очухивается! Может, и впрямь? Того? Этого? Говорил тебе, давай доктора позовём!
- Прямь! – передразнил Лу. – Таких стерв и лопатой не убьёшь!
«Братья Морган», - поняла я, и опять попробовала открыть глаза и опять не смогла. Странное и страшное чувство, я будто видела со стороны своё тело, слышала все звуки вокруг, кожей чувствовала прикосновения, но не могла ни рукой шевельнуть, ни сказать что-нибудь.
- Лу, - в голосе Марка Морган слышалась тревога, - может, ей трудно дышать? Вон, застёжка наглухо. Расстегни ей ворот, а?
- Ага, щас, - опасливо отозвался Луис, - тебе надо, ты и расстёгивай.
- Агриппиппа! – прошипел Марк сердито. – Ни о чём тебя попросить нельзя!
Я почувствовала, как сильные пальцы тихонько коснулись моей шеи и потянули вниз молнию комбинезона. Опять попыталась открыть глаза и в этот раз получилось.
Эффект был, как в гоголевском «Вие», когда лежащая во гробех мёртвая панночка разверзла очи свои пред бледным Хомою. Как раз на днях читала старые хоррор-триллеры.
Марк Морган отшатнулся в испуге, а зажатый в его пальцах замочек молнии поехал вниз, расстегнув мой комбез чуть ли не до пупа.
Я вскинула руку и тут же опустила её. Кого бить? С кем махаться? Я у себя в комнате, лежу на своей постели, с мокрой тряпкой на лбу и под затылком, рядом курсанты Морган, мои подопечные.
- Лу! – заорал Марк, глядя на меня почти с ужасом. – Лу, она очнулась!
Луис подскочил к нему, оглядел меня и бодро отрапортовал:
- Старший лейтенант Трой! На вас было совершено нападение!
Не сказали бы, век бы сама не догадалась!
- Сейчас виновные наказаны, а вы в безопасности.
- Вольно, - прошептала я, обрадованная, что мне снова повинуется голос, - благодарю…
Попробовала приподняться, и тут же крепкая рука Марка Моргана пришла на помощь, бережно придержала за плечо, помогла сесть. Я огляделась в поисках табельного оружия и не нашла. Неужели выронила там, у склада?
- Бластер ищите? – Марк протянул мне мой лп. – Номер 1812, - прочитал он, - год нападения Наполеона на Россию.
Историк хренов! Как же не люблю я таких умников, всюду выпячивающих свои знания! Протягиваю руку, а перед глазами опять плывёт темнота. Беру бластер, убираю в кобуру, застёгиваю молнию формы. А глаза слезятся, сильнее и сильнее, в носу чешется, першит в горле. Нюх аллергика улавливает знакомый раздражитель. Где-то в комнате присутствует ненавистный цитрусовый запах.
Ну, так и есть! Марк Морган протягивает мне кружку:
- Выпейте, лейтенант, это крепкий сладкий чай. Вы сразу почувствуете себя легче.
«Морган, да я ничего против чая не имею, если он без апельсиновой цедры!» - но проклятая аллергия не даёт мне сказать ни слова. Я хрюкаю, чувствуя, что из носа вот-вот хлынет Ниагара, оглядываюсь в поисках носового платка, хватаю висящее на спинке кровати полотенце и сморкаюсь в него.
- Простуды ещё не хватало, - озабоченно вздыхает Марк Морган, сердобольный какой, мать его! И продолжает настойчиво предлагать мне своё целебное пойло: - Выпейте чаю, лейтенант Трой.
Беру у него кружку («Из рук твоих, Ромео, приму я чашу с ядом»), и тут аллергия моя вступает в свои полноправные владения. Из глаз в два ручья текут слёзы, горло сжимает спазмом, а безмозглые сопляки, конечно же, истолковывают мой вид совсем иными причинами.
- Лейтенант, да мы их уработали так, что вы опознать не сможете! – убеждает меня Марк Морган. – Не плачьте, всё уже кончилось. В карцере они, с утра следователь придёт…
Нормально! Дожилась! Мало того, что попалась, как лохуша колхозная и по затылку получила, так ещё и сопляки думают, будто я плачу, пережив нервный стресс из-за покусительства на мою честь. Ё…ный стыд! Никогда я ещё так не позорилась! Даже когда с Джонсоном вместе на прививку ходила. Когда пошла эпидемия клещевого энцефалита и в максимально-короткий срок нужно было привить максимально-большое количество военного состава гарнизона. Меня, Джонсона и ещё десяток младших офицеров быстренько загнали в один кабинетик, велели снять штаны, и две медсестры шустро укололи нам в зад по дозе вакцины. Мы с Джонсоном стояли рядом. Мне было стыдно, ему весело.
А теперь я реву, как корова, а сопляки меня утешают. А завтра расскажут всей базе, как они спасли Нору Трой от насильников, и как потом Нора Трой впала в истерику от пережитого. И разум мой взрывается, и я пускаю в ход привычное оружие – глотку, подкреплённую осознанием собственной власти:
- Курсанты Морган, вы в курсе, который теперь час? – сама об этом не имею ни малейшего понятия. – Для вас что, персонально сигнал отбоя повторить? Марш в казарму! Дождётесь, спишу на Землю за дисциплинарные нарушения!
- Есть, мэм! – орут Морганы и ломятся вон из комнаты.
И я слышу, приглушённое закрывшейся дверью, признание Луиса:
- Хамло деревенское! Хоть бы "спасибо" сказала!
Да прав ты, чёртов Морган, надо было сказать «спасибо», и сказала бы, если бы ты другой чай заварил! Ведь не поленился сбегать в свой кубрик за заваркой, посылку-то на днях получил, в гарнизонном магазине чаёчки с прибамбасами не водятся!
Я распахиваю окно и выплёскиваю на снег волшебный напиток. Бегу умываться, сморкаться и глотать антигистаминные таблетки.
Завтра эта история станет известна всей базе. Морганы – герои, а я, их командир, лохушка, не способная постоять за себя. Надо же было так по-тупому встрять!
Глава пятая. Льды Плутона.
Из личного дневника старшего лейтенанта Норы Трой.
Все мои чувства ответны. Вот и теперь: я никогда бы не обратила внимания на Марка Моргана, не прояви он первый ко мне интерес.
Описанные в следующих строках события произошли в разные дни. За занятостью я никак не находила времени регулярно вести дневник. На этих страницах я могу не лукавить перед собой. Как ни прискорбно это осознавать, я частенько бываю предвзятой, люблю перегнуть палку, докопаться до мелочей. Это от того, что и к себе я излишне критична, тяжело переживаю собственные промахи, во всём стараюсь достичь вершин. Потому и к другим требовательна.
Но в случае, который опишу ниже, никто не посмеет упрекнуть меня в превышении служебных полномочий!
В ту ночь я, как обычно, обходила посты. И у северных ворот обнаружила вахтенного с лазерным лучемётом наперевес, используемым в роли гитары!
Гибкие пальцы юного дарования шустро перебирали воображаемые струны, подбирая только ему одному слышные аккорды. Какой дрянью закинулся перед дежурством этот придурок, что его так прёт?
Я неслышно подошла к музыканту и кого же в нём признала? Одного из этих чёртовых близнецов, Моргана! Зажав пальцами «струны» на «грифе», то есть, на стволе лучемёта, он наяривал другой рукой по прикладу и что-то томно подвывал, задрав к звёздному небу очи.
- Отставить! – заорала я. – Курсант Морган, где вы находитесь? (Который из них? Марк? Луис? Вроде бы, Марк. У него черты лица жёстче, как будто резче очерчены скулы, чем у Луиса).
Курсант Морган находился явно не рядом со мной и явно не на посту. Он стоял по стойке «смирно», пока я выливала на него весь свой словарь, но взгляд его красных опухших глаз красноречиво говорил о пребывании солдата в другом, более совершенном мире.
Я же была в бешенстве. Фазану, первогодку, доверили оружие, и такое отношение! До чего ещё они дойдут? Орехи станут колоть прикладами? Начнут пробивать лучемётом унитазы?
Прооравшись, я пошла искать замену этому придурку и обнаружила всё пятое подразделение в таком же виде. Все красноокие, с заторможенной реакцией, но безмерно счастливые. И вновь пришлось обращаться за помощью к верному Джонсону, который быстро навёл порядок. Набил для острастки с полдесятка морд и отправил особо упоротых досыпать на губу. Весь взвод был на месяц лишён увольнительных и выходного пособия.
Дальше произошло ещё одно событие из ряда вон. Мы вернулись из очередного увольнения поздно ночью. Мы – это я с Джонсоном. Летали на Уран, ходили в кино, ели мороженое, поиграли в боулинг. Макс Джонсон - хороший друг, с ним легко. Это на базе он порой закашивает под олигофрена, но по большей части он нормальный.
И вот по возвращению я, естественно, возжелала проверить, спят ли мои подопечные.
- Оно тебе ехало-болело, - привычно фыркнул Джонсон, но попёрся следом за мной.
Почему-то меня не удивило, что дверь в кубрик пятого взвода была приоткрыта, слышались разудалые трели гитары и ехидный басок одного из Морганов. Он исполнял частушечку, точно отображающую недавние события:
- Как у северных ворот
Нора Трой весь взвод е…т!
Эстафету подхватил Морган-номер два.
- А потом наоборот,
Нору Трой весь взвод е…т!
- Неплохо бы! – заметил Морган-номер один.
И сказано это было с таким чувством, что я готова была немедленно ворваться в кубрик и убить его на месте, но железная рука Джонсона крепко ухватила меня за плечо, не позволяя свершить акт возмездия.
- Не обламывай кайф, Нора! – зашипел он мне в ухо. – Стой спокойно! Интересно же, что говорят о тебе подчинённые!
И я осталась стоять за дверью, хоть и не в моих правилах подслушивать.
- Да брось, Марк! – лениво посоветовал Морган-номер два. - Всё подразделение знает, что она трахается, как кошка, с сержантом Джонсоном! Так что нечего тебе тут ловить!
Я опять дёрнулась, но рука вышеозначенного сержанта ещё крепче стиснула моё плечо.
- Пусть говорят, - прошептал он, - собака лает, ветер уносит.
Я потрясла головой, соглашаясь с ним и давая понять, что буду стоять тихо, и он убрал свою чугунную длань. Не люблю, когда меня трогают. Друг – не друг, не люблю, и Джонсон это знает, и почти никогда ко мне не прикасается. А про нас вон что эти сопляки болтают! Однако не все так думают.
- Неправда! – заорал Марк. – Гнусная клевета! Кто первый пустил эту парашу? П..здаболы! Никогда она не ляжет под этого урода Джонсона!
Вот и сержанту досталось.
- Да Джонсон никакой и не урод вовсе! – вмешался в дискуссию ещё один голос.
- Заткнись, Крысюк! Ещё что вякнешь, прямо здесь похороню! И до младшего сержанта не дослужишься, так и помрёшь рядовым! – бесновался Марк. Эк его накрыло.
А ведь за меня заступается. Я не сразу поняла за накалом этих мексиканских страстей, в какое бешенство привели Моргана сплетни про меня и моего товарища. Я обернулась, взглянула на Джонсона, поймала усмешку в его глазах… Нехорошую усмешку. А с чего ей хорошей быть, когда про нас такое плетут?
- Чё ты завёлся за эту Горгону, Марк? – попробовал осадить братца Луис.
Наверное, зря он это спросил. Второго близнеца пронесло, как по заказу, и я услышала о себе такое, что и в японской поэзии редко встретишь.
- Да ради того, чтобы растаяли все льды Плутона в бесконечной синеве её глаз, я готов разрушить до основания нашу цивилизацию и потопить в крови всю Вселенную!
Дальше он гнал что-то про мой профиль, сравнивая с античными статуями древних богинь, и признался, что был бы счастлив всего лишь коснуться кончиками пальцев моей светлой, эротично спадающей на лоб…
- Гитлеровской чёлки! – замогильным голосом поправил его братец, после слов которого подразделение зашлось в дружном хохоте.
Я стояла, застыв, как подсвечник, переваривая льды Плутона, античный профиль и разрушенную и потопленную Морганом в крови нашу цивилизацию, а позади меня трясся от беззвучного смеха младший сержант Джонсон.
Послышался характерный булькающий звук разливаемой жидкости, глухой стук алюминиевых кружек друг об друга, потом последовала пауза, и опять затренькала гитара, и грянул хор нестройных голосов:
- Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода,
Всё кого-то ждут самолёты.
Девочка с глазами из самого синего льда
Тает под огнём лучемёта.
Должен же растаять хоть кто-то!
И снова крепкие руки Джонсона не позволили мне ворваться в кубрик и заорать:
- Да я вперёд ваши задницы растоплю на смалец, сопляки!
И пришлось мне остаться на месте и дослушать их музыкальное излияние до конца:
- Скоро рассвет, выхода нет!
Ключ поверни, и полетели!
Нужно писать в чью-то тетрадь,
Кровью, как в метрополитене!
Выхода нет!
«Вот бред!» - думала я, кусая губы от злости и не замечая, что вцепилась ногтями в руку Джонсона.
- Выхода нет! – надрывались сопляки с пьяной слезой в голосе.
Потом все разом заткнулись, и песню продолжали только Морганы. Наверное, они имеют достаточный вес в подразделении. К ним прислушиваются, им не перечат, в них, бесспорно, присутствуют все задатки лидеров.
- Где-то мы расстались,
Не помню, в каких городах,
Словно это было похмелье!
Через мои песни идут и идут поезда,
Исчезая в тёмном тоннеле.
Лишь бы мы проснулись в одной постели…
Скоро рассвет! Выхода нет!
- Елена Троянская слишком доходяжная, и вас двоих бугаёв не выдержит! – предположил чей-то пьяный голос.
- А мы не оба сразу, - нашёлся один из Морганов, - сначала брат, потом я.
- Агриппиппа! – заорал второй Морган. (Что за слово диковинное? Надо посмотреть в словаре). – Не лезь! Она моя!
- Ну, чего ты ведешься, Марк? – исключительно миролюбиво вмешался ещё кто-то. – Он же тебя вперёд пропускает! Ты что, в одного будешь драть Горгону, а с братом не поделишься?
- Какая она тебе Горгона?! – взъярился Марк. – Не смей называть её Горгоной!
Концовку я не слышала. Джонсон волок меня прочь, поняв, что терпение моё иссякло, и удерживать меня у дверей кубрика опасно для здоровья и даже для жизни.
Едва мы переступили порог комнаты, как из меня рванулось цунами гнева, накрывшее присевшего на мою кровать товарища:
- Джонсон, скотина, убери свой вонючий зад с моей постели! Что ты всюду таскаешься за мной, прилип, как к жопе полип! Видишь, до каких сплетен ты их довёл?
- Я вообще не люблю сплетен, - серьёзно согласился со мной Джонсон, - поэтому давай трахнемся с тобой, чтобы зря не болтали. Или ты тоже считаешь меня уродом?
Я онемела на миг и, не утруждая себя разбором, прикалывается ли он или всерьёз говорит, заорала:
- Вон отсюда, кобель паршивый! Сам их такими воспитал, какой учитель, такие и ученики! Никакого уважения к старшим по званию, никакой субординации! На голову посадил, скоро срать тебе за шиворот будут!
- Успокойся, психопатка! – сказал Джонсон, поднимаясь с моей кровати. – Вместо того, чтобы меня тут распекать, посмотрела бы на себя со стороны. Правильно пацаны сказали: «Растаяли бы льды Плутона в твоих глазах», спустилась бы с Олимпа своего гонора на грешную землю! Может и уважать бы тебя стали! Какие клички они на тебя навешали! Горгона! Елена Троянская! Потому что злющая, как собака, строишь из себя принцессу, дочка начальника базы! А курсанты, между прочим, тоже люди!
- Ну, и вали к ним! – задохнулась я от ярости. – Может, осталось ещё что! Допьёте да почешете языки, как вы меня трахать будете, все разом или по очереди!
- Ума бы тебе столько же, сколько самомнения, Елена Троянская, цены бы тебе не было, - заметил Джонсон и вышел из комнаты, оставив меня кипеть от бешенства в одиночестве.
Я схватила сигарету, закурила, и вдруг рыдания сдавили горло, и я расплакалась, беспомощно, безудержно. Джонсон сказал правду. Я и у курсантов авторитета не имею, и товарищем быть не могу! И отец с каждым днём всё пристальнее приглядывается, и сдержит обещание, отправит меня на Землю, в КСС, служить в конторе папаши Морганов! Да лучше в цинке двухсотой улететь, чем туда!
Ну, а как я должна была реагировать? Стоять под дверью и хихикать вместе с Джонсоном, пока они выбирают позу, в которой меня отымеют всем взводом? Сразу надо было вломиться в кубрик и накостылять им всем! А я стояла, чтобы мой «друг» мог развлечься в полной мере, и за это ещё и стервой оказалась! Сама виновата! Армия – это не лагерь бойскаутов, здесь нет места дружбе! Здесь есть уставные и неуставные отношения! И всё! И мы ещё посмотрим, кто кого тут драть будет, взвод меня, или я взвод!
Елена Троянская? Хорошо, я буду Еленой Троянской! Война в Древней Греции покажется компьютерной игрушкой в сравнении с тем, что я им устрою!
Утром следующего дня, когда я уже была готова приступить к своим обязанностям, в мою дверь постучали, и на пороге возник младший сержант Джонсон. Давненько не виделись.
- Привет! – буднично поздоровался он, будто и не было вчерашней ссоры. – Ядерщика нашего на Цербер переводят.
- Ну? – снисходительно буркнула я, что означало: «А мне какое дело?»
- Баранки гну! – привычно отозвался Джонсон. – Будешь теперь своим фазанам из пятого ядерную физику преподавать! Четыре раза в неделю!
- Сам преподавай! – разозлилась я.
Джонсон пожал плечами:
- Приказ шефа. Да, - вспомнил он, зачем приходил, - слышь, Конкордия Маратовна (а чё не Елена Троянская?), у тебя капли для носа есть?
- От насморка, что ли? – уточнила я.
- Ну.
- Что, заболел? – не удержалась я от поддёвки.
- Да нет пока. На всякий случай. На Плутон меня переводят, - пояснил Джонсон, - где все льды. Ну – ты в курсе.
- Тебя на Плутон переводят? – переспросила я, готовая расстрелять себя за то, как предательски дрогнул голос.
- Да на пару-тройку месяцев, ну, на полгода максимум, от силы год-два, не больше! – опять заговорил на языке олигофрена Джонсон. – По обменке. Ну, ты дашь мне капли в нос, Конкордия Маратовна, или нет? Я безумно спешу! Видишь ли, - добавил он, - по молодости мне в драке разблиндали весь нюхомыльник, и теперь стоит чуть простыть, сопли текут ручьём. А на Плутоне очень холодно. Там все льды. А командир, жующий сопли перед строем…
Не в силах дальше слушать этот словесный понос, я достала из тумбочки флакончик с каплями и подала ему.
- Но пасаран! – радостно проорал Макс, отсалютовал мне бутылёчком и был таков.
ТЕЛЕГРАМБот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕБольшая библиотека с любыми жанрами и авторами
Большая Библиотека
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2 книги