Вопреки всему

Тайна под сердцем. Глава 1

Клочок бумаги в руках Марины превратился в бесформенный комок. Она складывала его снова и снова: сначала в тугой квадрат, затем в острый треугольник, потом снова разглаживала сгибы, пока бумага не начала белеть от напряжения волокон. Это было единственное, что она могла контролировать. Единственное действие, которое имело смысл.

Ожидание было страшнее самого приговора. Тишина давила на уши, звенела в висках.

Отделение гинекологии встретило её специфическим запахом — смесью хлорки, старой краски и чего-то сладковато-кислого, что невозможно вывести никаким проветриванием. Здесь время текло иначе: медленно, тягуче, как густой сироп.

На белой двери кабинета №304 черным маркером были выведены часы приема, фамилия врача и имя медсестры. Буквы казались слишком яркими, почти агрессивными на фоне облупленной краски. Марина смотрела на них и не могла отвести взгляд.

Удивительно, но больница сегодня молчала. Никакого шепота за спиной, никаких косых взглядов, никакого шуршания одежд, когда она проходила мимо. В прошлый раз от неё шарахались, словно от прокажённой. Женщины в очереди инстинктивно отодвигали сумки, прикрывали животы, отворачивались. Тогда этот игнор резал больнее слов.

А сейчас эта тишина пугала ещё больше. Казалось, само здание затаило дыхание, ожидая, когда дверь откроется и произнесёт окончательный вердикт.

Марина снова согнула уголок талона. Бумага хрустнула, звучно и сухо, как переломленная ветка.

— Новикова?

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла фигура пожилой женщины в розовом медицинском костюме. Ткань была дешевой, вытянутой на коленях, а лицо скрыто за маской, из-под которой выглядывали только уставшие, ничего не выражающие глаза.

— В кабинет.

Марина сунула смятый талончик в карман джинсов, механически отряхнула рукава свитера — словно могла стряхнуть с себя невидимую пыль позора — и опустила взгляд в пол. Гордость? С ней сюда лучше не соваться. Она уже наелась осуждения сполна: от соседей, от учителей, от случайных взглядов в транспорте. Но выбора не было.

Она переступила порог. Сердце тут же предательски забилось где-то в горле, гулко и часто. Во рту мгновенно пересохло, язык стал шершавым, как наждак.

Кабинет встретил стерильным холодом. За столом сидел молодой врач — лет сорока, с аккуратной прической и стильными очками. Он увлеченно говорил по телефону, крутя в пальцах ручку, и даже не поднял глаз на вошедшую. Его голос звучал буднично, обсуждал он какой-то отпуск или цены на бензин — совершенно неуместные вещи для этого места.

В углу, рядом с кушеткой, заставленной инструментами, стояло то самое кресло. Металлическое, с потертыми кожаными подлокотниками и стременами. Оно выглядело как орудие пытки, зияющее пустотой. От него пахло дезинфектором и чужим страхом.

— Присаживайся, чего встала-то? — голос медсестры выдернул Новикову из оцепенения.

Женщина в розовом заняла место за столом напротив врача, с шумом придвигая к себе стопку бланков. Марине она вдруг показалась забавной. Пожилая мадам была явно недовольна всем сразу: собственной жизнью, этой работой и самим фактом существования молодой девушки на пороге.

Впрочем, саму Марину это волновало в самую последнюю очередь. Пока врач договаривал с собеседником по ту сторону телефона о каких-то дачных делах, старшеклассница вновь уткнулась взглядом в свою обувь. Потертые, старенькие кроссовки оставляли на линолеуме черные полосы, стоило ей чуть поворошить ногой. Для полной картины не хватало только обмотать их скотчем. Хуже они бы точно не смотрелись. А может, это даже стало бы писком моды? Кто ж знает. В мире, где всё рушится, хотя бы кроссовки можно спасти скотчем. Абсурдная мысль заставила её губы дрогнуть в подобии улыбки, которая тут же угасла.

— Прошу прощения за ожидание.

Мужчина наконец положил телефон на стол экраном вниз. Он повернулся к Марине и улыбнулся. Уголки его тонких губ еле заметно дрогнули. Улыбка была не настоящей, а рабочей — дежурной маской, которую он надевал, вероятно, десятки раз в день. Скольких таких, как она, он видел за эту неделю? Сотню? Две? Или она была единственной?

— С чем вы ко мне пришли? — спросил он мягко.

Марина снова опустила взгляд в пол:
— Сделала тест... на беременность. Показал две полоски. Хотела узнать... так ли это. Или это ошибка.

В кабинете повисла тишина. Мужчина кивнул, ничего не выражая лицом, открыл медицинскую карту Марины и начал медленно листать страницы. Шорох бумаги снова заполнил пространство.

— Анализы сдавала? — буркнула медсестра, отложив бумаги.

Врач поморщился, постучал ручкой по столу — тихо и неуверенно.

— Зинаида Михайловна, тон полегче сделайте, пожалуйста, — произнес он без особой убеждённости, скорее для галочки. Но тут же повернулся к Марине, и в его глазах мелькнуло то же самое равнодушие: — Однако вопрос имеет место быть. Анализ на ХГЧ сдавали?

Марина покачала головой. ХГЧ? Впервые слышит. Какие анализы нужны для этого «внепланового номерка»? Ей никто и ничего не объяснял. Она искренне старалась намекнуть в регистратуре на свое «трудное положение», но мир будто сговорился молчать.

— Хорошо, — врач кивнул медсестре. — Выпишите ей направление. — Он повернулся к Марине. — Сколько у вас задержка? Когда были последние месячные?

Неудобные вопросы посыпались один за другим, как камни. Марина моргнула. За циклом она не следила. Ей некому было объяснить, что это такое, как его считать и зачем. Женским «хитростям» её учить было некому. Матери нет, бабушки нет, классный руководитель молчит. Она взрослела в вакууме.

— Вот же молодежь пошла, — фыркнула Зинаида Михайловна. Голос у неё был вязкий, пропитанный презрением. — Ноги раздвигать по щелчку умеем, а как дни высчитывать — понятия не имеем. Стыдно должно быть. Семнадцать лет, а уже залетела...

Слова ударили под дых. Холодные, липкие.

— Зинаида Михайловна, — врач устало потер переносицу. — Прекратите. Вы себя ведете как... неважно. Беременность еще не подтверждена, а вы уже приговор выносите. — Он вздохнул, глядя в бумаги. — Марина Андреевна, прошу прощения за коллегу. Не обращайте внимания.