Вопреки всему будешь моей

1

Этот день как начался ужасно, так и заканчивался. Лед. В горле, в груди, в каждом пальце. Не тот приятный холодок, что щиплет щеки зимой, а колющий, острый, парализующий. Таким же льдом смотрят на меня со всех сторон. Взгляды одноклассников – любопытные, равнодушные, злорадные. А его взгляд – самый холодный.

Урок истории давно закончился, но все задержались в кабинете, сгрудившись у двери. Я застряла в проходе, пытаясь просунуть свой портфель между спинами, чтобы никого не задеть. И вот оно. Легкий, почти невесомый толчок. Мой пенал со звонким треском вываливается и падает на пол. Десяток ручек, карандашей и ластиков раскатывается по грязному линолеуму.

Воцарилась тишина. Я уже нагнулась, чтобы собрать, как над головой раздался его голос. Спокойный, бархатный, тот самый, от которого раньше по коже бежали мурашки, а сейчас – лишь ледяная волна страха.

– Осторожнее, Ковалёва, — сказал Дима. Он не кричал. Он говорил тихо, чтобы слышали все. – Ты же и так всё роняешь. Руки что ли не слушаются? Или голова не варит? Может, тебе обратно в спецшколу?

В классе кто-то сдержанно хихикнул, кто-то из девиц демонстративно громко. У меня перехватило дыхание. Я потянулась за последней ручкой, но его ботинок наступил на нее.

– Прости, не заметил, – он ухмыльнулся, но в его голубых глазах не было ни капли тепла. Только насмешка и… ненависть. Да, именно ненависть. –Хотя… знаешь, что? Может, это знак. Что тебе тут не место. Никто тебя не ждал, никто не звал. Приперлась в середине года, всех своим кислым видом напрягаешь.

Каждое слово – как удар ножом. Точный, выверенный. Он знал, куда бить. Он помнил, как я в первый день радовалась, что попала в такой «классный» класс. Как ценила его заботу.

Я резко выдернула ручку из-под его подошвы, царапнув саму себя до крови. Поднялась, не смотря ни на кого, и, сжав в белых пальцах свое разбитое имущество, бросилась к выходу. Спиной чувствовала его победный взгляд.

– Бежит, – бросил он вдогонку. – Как всегда. Сливает бой. Ну и вали.

Дверь захлопнулась за мной, и я побежала. По коридору, по лестнице, мимо удивленных взглядов младшеклассников. Я не могла остановиться. Пока не выскочила на улицу и не побежала по улице, задыхаясь от рыданий, которые уже не могла сдерживать.

Слезы текли ручьями, смешиваясь с мартовской слякотью на щеках. Я бежала, и в голове стучало, пульсировало, выкрикивало:

«За что? За что?! Я ничего плохого не делала! Я никому ничего плохого не желала! Я просто пришла учиться! Я не заслужила этого! Ни его злости, ни этих насмешек, ни этого одиночества!»

Я добежала до своего подъезда, влетела внутрь и, облокотившись на холодный бетон стенки, зарыдала навзрыд. Все тело содрогалось от несправедливости происходящего.

А ведь всё было иначе. Совсем не так. Он был другим. Мы были другими.

Перед глазами поплыли картинки, яркие, словно вчерашние. Как он первый раз улыбнулся мне – не колкой, насмешливой ухмылкой, а по-настоящему, по-доброму. Как нес мои книги. Как стоял рядом у доски и шептал ответ, когда я терялась. Как его рука лежала на моей – теплая, уверенная, безопасная.

Он… он был самым лучшим, что случилось со мной в этой новой школе. А теперь он – самое худшее.

Я медленно поднялась по лестнице, вытирая лицо рукавом. Руки тряслись. В кармане жужжал телефон, но я игнорила. Не могла ответить. Я не могла вымолвить ни слова.

Вошла в квартиру, промычала маме « всё нормально» и закрылась в комнате. Прижавшись лбом к холодному стеклу окна, я смотрела на темнеющий город.

И тогда я решила. Я всё выдержу. До самого конца. До последнего школьного звонка. Я не сломаюсь. Я не позволю ему увидеть мою боль.

Потому что моя настоящая боль – не от его слов. Она гораздо, гораздо глубже. И он об этом никогда не узнает.

***

Тремя месяцами ранее.

Декабрьское солнце, бледное и ленивое, равнодушно освещало школьный двор, засыпанный плотным серым снегом. Для всех это был просто последний учебный день перед каникулами – предвкушение мандаринов, гирлянд и безделья. А для меня – день прощания.

Мой шкафчик с наклейками с седьмого класса щелкнул в последний раз. Я вытащила учебники, затертую до дыр мягкую игрушку с брелоком и пачку писем, которые мы тайком передавали с Катей на географии. Пустота внутри него была как черная дыра.

— Ну вот и все, — тихо сказала я сама себе, но меня услышали.

— Сонька, не говори так, будто это навсегда! — Катя обвила меня за плечи, прижимаясь щекой к моей куртке. — Без тебя будет пусто. Кто мне будет писать конспекты по литературе? Чьими шпаргалками я буду пользоваться?

Егор, прислонившись к соседнему шкафчику, хмурил брови, пытаясь придать своему обычно веселому лицу суровое выражение.

– Да вообще ерунда какая-то. Подумаешь, дорога долгая. Ты же не на Северный полюс уезжаешь. Будем гулять как всегда. Тем более каникулы на носу.

Я заставила себя улыбнуться. Это была моя роль – быть оптимисткой, легкой и несерьезной. Даже сейчас.

– Ну вы чего разнюнились? Я же не в другую галактику перевожусь. Просто… мне сейчас так удобнее. Ближе к дому. А то я к концу дня уже как выжатый лимон, сил нет вообще.

– Я потянула шарф повыше, будто мне было холодно. На самом деле, чтобы скрыть дрожь в голосе. – Мы будем видеться каждые выходные. Обещаю. И на каникулах тем более.

Они кивали, но в их глазах читалось непонимание. Как можно добровольно уйти из школы, где тебя знают с первого класса? Где каждая трещинка на потолке в спортзале – часть твоей биографии?

Мы вышли из школы вместе в последний раз. Я обернулась на знакомый фасад, на заснеженные ступеньки, с которых когда-то упала и разбила коленки в пятом классе. Сердце сжалось в комок.

– Ладно, лисята, я побежала, – по-старой привычке бросила я, целуя Катю в щеку и подставляя кулак Егору. – Смотри не проспи встречу в субботу! – крикнула мне вдогонку Катя.

– Без тебя скучно не будет! – пошутил Егор, но шутка не получилась.

2

Суббота. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, вяло перебирая пальцами бахрому на подушке. Через пару часов должны были приехать Катя с Егором. Нужно было вставать, прибираться, что-то придумывать по поводу планов на день. А я не могла заставить себя пошевелиться.

Все мысли уже третий день были забиты одним и тем же. Тот момент. Резкий рывок. Крепкие руки. И… эти глаза. Голубые, такие ясные и спокойные, что, кажется, можно было утонуть в них с головой и не захлебнуться. «Дима». Я мысленно прокручивала эту сцену снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз по спине бежали противные мурашки стыда от моего ошалелого вида и теплые – от воспоминания о его улыбке.

Терпеть уже не было сил. Я схватила телефон и набрала Катю.

Она ответила с набитым ртом:

– Чего, козявка? Уже соскучилась?

– Кать, мне нужно тебе кое-что рассказать. Только никому. Особенно Егору.

Пять минут спустя я, задыхаясь и сбиваясь, выпалила всю историю. Про падение, про парня, про то, как я опозорилась, и про то, как он улыбнулся.

В трубке повисло молчание. А потом Катя выдохнула:

– Ну и ну. Вот это да! Нашла кого потерять, пока я тебя глазом не успела моргнуть. Романтика, блин, – она снова помолчала, и ее голос стал серьезнее. – А как же Егор? Он хороший парень. И тебя вон любит уже с шестого класса.

Я закрыла глаза. Егор.

Он и правда очень хороший. Лучший друг, который всегда рядом. Мы же святой тройкой: я, Катя и Егор. Всегда вместе – и в радости, и в горе, и у доски по физике. Он мой надежный тыл. Но…

В памяти всплыло то неловкое время, когда в шестом классе он написал мне ту дурацкую смс с признанием. Я тогда две недели ходила по коридорам окольными путями, краснела при виде него и не знала, куда деть глаза. Мне было неприятно и не по себе. Я боялась, что наша дружба рухнет. Потом я просто сделала вид, что ничего не было. И он, к счастью, подстроился. Перестал говорить о чувствах, но его забота стала только… плотнее. Проводить до дома – всегда. Нести портфель – само собой. Купить мою любимую шоколадку или пиццу в столовой – без вопросов. Для меня это были дружеские жесты. Жесты благодарности за то, что я все же оставила его в своей жизни. А для него… Для него это было что-то другое. Я всегда это чувствовала. Он просто ждал.

– Кать, – тихо сказала я в трубку. – Егор, конечно, хороший. Не спорю. Но у меня к нему никаких чувств нет! Никаких. Только дружба. И мне так неловко от этого, будто я его использую.

Катя на том конце провода вздохнула. Я знала этот вздох. Она всегда его защищала, но и меня понимала.

– Ладно, ладно, не кипятись. Я просто спросила, – чувствуя, что тема исчерпана, она перешла на шепот, полный азарта. – Так что будешь делать? Будешь искать своего принца на белом… эээ… в темной куртке? Может, он тоже с твоего района? Нужно устраивать облавы на все местные школы!

Я горько усмехнулась.

– Что ты несешь? Я видела его один раз на пять секунд. Он меня уже, наверное, и не помнит. Да и зачем он мне? Учиться надо, а не парней искать, – я пыталась убедить ее, но в первую очередь – себя саму.

– Да брось, Сонь, – не унималась Катя. – Может, это судьба? Ты чуть не расшибилась, а он тебя поймал. Как в кино!

Что ей ответить, я не знала. С одной стороны – безумное, иррациональное желание случайно встретить его снова. С другой – холодный, здравый смысл, который шептал, что это глупость, мимолетная случайность, и что сейчас не время для всего этого.

– Не знаю, Кать. Честно, не знаю, – сдалась я. – Может, просто забью на всю эту тему. Надо к ЕГЭ готовиться, а не о каких-то незнакомых Димах думать.

– Ну, как знаешь, – снова вздохнула Катя. – Ладно, я потом тебе перезвоню, мама зовет. В три будем у тебя, готовься!

Она бросила трубку, а я так и осталась лежать, глядя в потолок. В голове крутилось одно: «Как в кино…».

И самое страшное было то, что мне тоже так показалось.

Спустя время раздался звонок Кати, который застал меня врасплох.

– Выходи, мы уже у твоего подъезда! – весело выкрикнула она в трубку, и на фоне послышался одобрительный возглас Егора.

Я, проклиная себя за то, что залипла в мыслях и не следила за временем, наспех натянула первые попавшиеся теплые штаны, любимую толстую кофту, куртку и нахлобучила шапку на свои мелированные пряди.

– Мам, я гулять! – крикнула я в сторону кухни, хватая со стола два нарядных подарочных пакета.

– Только не долго! Помощь нужна с праздничным столом, не задерживайся! – донеслось до меня.

– Хорошо!

Чуть морозный воздух обжег лицо. Они стояли у подъезда, улыбаясь до ушей, с такими же праздничными пакетами в руках.

– С наступающим! – хором прокричали мы, смеясь и обнимаясь, а потом обменялись подарками.

Мы пошли вдоль улиц, разукрашенных гирляндами и сверкающими шарами. Повсюду были люди: пары держались за руки, семьи несли огромные букеты из еловых веток в крафтовой бумаге, кто-то дурачился и кидался снежками. Было так приятно видеть на лицах улыбки вместо привычных хмурых гримас. Казалось, сам город выдохнул и приготовился к празднику.

– Может, в кофейню? – предложила Катя, потирая замерзшие руки. – Греться!

Мы дружно согласились и зашли в небольшую, но уютную кофейню, которая чудом еще работала. Внутри пахло корицей, свежей выпечкой и хвоей. Стены были обшиты темным деревом, на полках стояли старые книги, а в углу тлел электрический камин, создавая иллюзию тепла и уюта. Было шумно и полно народу.

Пока мы ждали наш заказ – большой капучино для Кати, двойной американо для Егора и какао с зефирками для меня – я принялась рассеянно оглядывать заведение. Милые парочки за столиками у окна, компания девушек, обсуждающих подарки, парень с ноутбуком...

И тут мое сердце просто остановилось.

За столиком в самом дальнем углу, у самого камина, сидели они. Трое парней. И один из них... тот самый. Дима. Он о чем-то рассказывал, жестикулируя, и его друзья смеялись.

Я резко толкнула Катю локтем в бок и едва слышно прошипела:

3

Новогодние каникулы пролетели как один миг. Я гуляла с Катей и Егором, ходила с родителями в гости, смотрела фильмы, но в глубине души всегда таилась маленькая, навязчивая надежда. Выйдя на улицу, я невольно всматривалась в прохожих, засматривалась на высокие фигуры парней в темных куртках, замирала, услышав чей-то громкий смех в толпе. Каждый раз сердце делало кувырок, а потом сжималось от разочарования. Его нигде не было. Казалось, тот случай в кофейне был всего лишь мимолетным новогодним чудом, которое растворилось вместе с запахом хвои и мандаринов. Тогда моя надежда сильно утихала.

И вот он настал – тот самый день. Утро первого учебного дня после каникул. Будильник прозвенел с какой-то особой, злой издевкой. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Сегодня все по-новому. Новая школа. Новый класс. Новые люди. И никакого Димы на горизонте, чтобы скрасить этот жуткий стресс.

В груди заныло знакомое чувство усталости, будто я и не отдыхала вовсе. Тело отказывалось слушаться, умоляя остаться еще на пять минуток в теплой постели. Но я с силой откинула одеяло.

«Всё будет хорошо, – сурово сказала я себе вслух. – Ничего страшного. Просто ещё одна школа. Ты справишься».

Я заставила себя встать и пойти в душ, чтобы привести себя в порядок. Выбрала нейтральную юбку, зимние черные колготки и теплый свитер. Тщательно уложила волосы, чтобы мелированные пряди красиво выделялись на фоне темно-русых. Немного туши, прозрачный блеск – и вроде бы ничего лишнего, но выгляжу прилично. Сегодня как никогда важно было чувствовать себя уверенно, пусть даже эта уверенность была бутафорской.

На кухне пахло овсянкой и кофе. Папа уже сидел за столом с газетой.

– Ну что, героиня, в бой? – поднял он на меня глаза. – Подбросить тебя до школы?

Я покачала головой, наливая себе чай.

– Спасибо, пап, не надо. Я сама дойду. Недалеко же. И… я хорошо себя чувствую.

Я произнесла это чуть более бодрым тоном, чем следовало, и папа внимательно на меня посмотрел. Но спорить не стал, лишь кивнул.

– Ладно. Тогда счастливо. И не переживай. Все будет отлично.

Я доела завтрак под его ободряющие рассказы о том, как он сам в детстве менял школы, и пошла одеваться. Надевая куртку и заматывая шарф, я еще раз посмотрела на себя в зеркало в прихожей.

«Всё нормально, Соня. Всё будет хорошо. Ты просто идешь в школу. Обычный день».

Вышла из дома и глубоко вдохнула морозный воздух. Солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Дорога до школы занимала меньше десяти минут. С каждым шагом тревога нарастала, сжимая горло. Но я шла, глядя прямо перед собой, повторяя про себя как мантру: «Всё будет хорошо».

Я не знала, что ждет меня за дверями этой незнакомой школы. Но я была готова сделать этот шаг.

Холл старшего блока оглушил меня гомоном. Казалось, все пятьсот человек с пятого по одиннадцатый класс одновременно решили обсудить каникулы прямо здесь, у турникетов. Я пролезла по проходу, прижав к себе рюкзак, и пошла за толпой направо, к гардеробу. В воздухе витал знакомый запах старой школы: чистящего средства, мокрых ботинок и чего-то неуловимого, но такого родного.

В гардеробе царил привычный хаос, но вешалки были аккуратно подписаны. Мой взгляд скользнул по табличкам: 11«А», 11«Б»... и вот он, мой новый дом – 11«В». Возле наших крючков уже стояла девушка, снимая куртку. Она заметила мое приближение, удивленно уставилась на меня с ног до головы, молча повесила свою вещь и, не сказав ни слова, быстро ретировалась. Моя надежда вежливо спросить у кого-нибудь дорогу до кабинета директора испарилась вместе с ней.

«Что ж, ладно, – вздохнула я про себя. – Хорошо, хоть вышла пораньше. Найду сама».

Я повесила куртку и шарф на свободный крючок с краю и уже развернулась, чтобы идти на поиски, как вдруг дверь гардероба распахнулась с такой силой, что чуть не снесла меня с ног. На меня налетел какой-то здоровенный лоб, настоящий гора-мужик. Я отшатнулась, потеряв равновесие, и уже приготовилась познакомиться с полом поближе, но он резко и умело подхватил меня за локоть.

– Эй, осторожнее! – сначала буркнул он раздраженно, но его взгляд упал на мое перепуганное лицо, и выражение его физиономии мгновенно сменилось на заинтересованное. Он даже как-то заулыбался. – Опа... Извини, не заметил. Сам виноват. Ого, а ты кто такая? Новенькая? Какой класс?

Я, все еще немного дрожа от неожиданности, сглотнула и кивнула.

– Я... перехожу в 11«В». Слушай, а ты не покажешь, где кабинет директора?

Парень присвистнул, и на его лице появилось что-то между сочувствием и ехидством.

– 11«В»? У-у-у, не повезло тебе, девочка. Мой тебе совет – держись от парней подальше. И особенно от Чураковой. У той вообще крыша едет, сама всех кроет, – он махнул рукой. – Ладно, не пугайся. Пойдем, покажу, где кабинет. У вас оттуда, кстати, частенько выходят.

От его слов в животе похолодело. «Вот тебе и новые одноклассники, – подумала я с тоской. – Лучше бы потерпела последние полгода и доучилась там...»

Мы пошли по коридору, и он представился:

– Меня, кстати, Вова зовут. А тебя?

– Меня... Соня, – выдохнула я.

К счастью, путь оказался недолгим. Мы поднялись на второй этаж, и он ткнул пальцем в массивную дверь с табличкой «Директор».

– Ну, ладно, дальше тебя проводят. Я побежал. Если что – обращайся, я обычно в спортзале торчу.

Я кивнула благодарностью и, набрав в грудь побольше воздуха, неуверенно постучала.

– Войдите! – донеслось из-за двери.

В кабинете за столом у окна сидела секретарша, не поднимая головы от бумаг и яростно стуча по клавиатуре. Она молча махнула рукой в сторону другой двери напротив. Я подошла, снова постучала и вошла.

Передо мной возникла женщина лет пятидесяти, вся такая нарядная и «нафуфыренная», что напоминала праздничный торт. Едкий запат духов ударил мне в нос, заставив едва сдержать чихание.

– Закройте дверь и представьтесь, – сказала она сухим, деловым тоном.

4

Все шесть уроков пролетели как один сплошной, сбивчивый, трепетный сон. Сидеть рядом с Димой было и блаженством, и пыткой одновременно. Я чувствовала тепло его тела рядом, улавливала легкий запах его одежды – что-то свежее, как зимний воздух после метели. Мое сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно на весь класс. Я ловила себя на том, что вместо того чтобы слушать учителей, я краем глаза рассматриваю его руки – крупные, с длинными пальцами, как он лениво вертел в них ручку, или как его ресницы отбрасывали тень на щеки, когда он смотрел в учебник.

Сосредоточиться было невозможно. На литературе я путала Блока с Есениным, на алгебре не могла решить простейшее уравнение, потому что мой мозг отказывался работать. Он пару раз пытался со мной заговорить, перешептываясь, пока учитель писал на доске.

– Ну что, как тебе наша банда? – спросил он, ухмыляясь.

– Пока страшно, – честно призналась я, краснея.

– С Гелькой не связывайся, и все будет ок. Она просто любит покомандовать. А так – норм девчонка.

Сложно было представить эту «норм девчонку» в том образе, что она демонстрировала. Ангелина Чуракова и правда была невероятно красива. Высокая, статная, с густейшими каштановыми волосами, уложенными в идеальные блестящие локоны, и с холодными карими глазами, которые смотрели на всех свысока. Ее одежда, маникюр, дорогая сумка – все кричало о деньгах и статусе. Она была центром вселенной для своей маленькой свиты из пяти таких же нарядных, но менее ярких девочек, которые ловили каждое ее слово и повторяли ее манеры. Будь она другой – без этой короны и ядовитого жала – я бы, наверное, даже восхищалась ею.

После второго урока Дима тронул меня за локоть.

– Пошли, проведу экскурсию, а то заблудишься еще.

Мы вышли в коридор, и тут началось. На нас смотрели все. Парни из параллельных классов оценивающе кивали Диме, а потом изучающе смотрели на меня. Девчонки из разных классов же провожали нас взглядами, полными такого нескрываемого любопытства и... злобы, что по спине бежали мурашки. Они шептались, переглядывались, кто-то усмехался. Я ловила обрывки фраз: «...это кто?», «...Дима с ней?», «...новенькая из В-шного?», «... он забыл про меня!»

Мне стало не по себе. Я почувствовала себя зверинцем, на которого пришли поглазеть. Дима, казалось, не обращал на это никакого внимания или был привычен к такому. Он спокойно показывал мне кабинеты, спортзал, а потом мы вышли к столовой, которая находилась прямо напротив спортзала.

– Вот тут кормят, в принципе, сносно, – пояснил он.

После третьего урока мы пошли на обед. В столовой было шумно и тесно. Я растерянно смотрела на меню, ничего не соображая от голода и волнения.

– Что будешь? – спросил Дима, стоя рядом.

– Не знаю... – растерялась я. – Вроде ничего не хочется.

– Так не пойдет, – он покачал головой и уверенно шагнул к раздаче. – Давай вот этот салат, – он указал на то, на что я бессознательно ткнула взглядом. – И булочку с корицей. Иди садись, я принесу.

Я нашла свободный столик в углу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов. Через пару минут он вернулся с подносом, на котором было два салата, две булочки и два стаканчика с кофе из автомата.

– Держи, – он поставил передо мной еду. – Кофе не знаю, как ты любишь, поэтому сахар отдельно.

Я смотрела на него, на этот внезапный знак внимания, и внутри все таяло. Мы ели почти молча, но это молчание не было неловким. Оно было... наполненным. Он рассказывал что-то про учителей, а я кивала, улыбалась.

Как раз делала глоток кофе, который под сладкой пенкой оказался горьким и обжигающим, когда за моей спиной раздался громкий, уже знакомый голос.

– Опа! Не понял. Ты что, Ермолаев, мою подружку уже успел увести?

Я обернулась и увидела Вову. Он стоял с подносом в руках, на котором горой лежали три котлеты с макаронами, и с широкой ухмылкой смотрел то на меня, то на Диму.

– Ну молодец! А ты себе не изменяешь! – он громко хохотнул и без приглашения плюхнулся на свободный стул рядом с нами.

У меня в горле встал ком. «Моя подружка»? Мы виделись один раз в гардеробе на пять минут. Дима лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень раздражения.

– Твоя? – спокойно, но с легкой колкостью в голосе парировал он. – Уж прости, не знал. Мы с Соней пару раз виделись еще в декабре, но что-то я не припоминаю тебя рядом. Значит, не твоя.

Вова засмеялся еще громче, но как-то неестественно.

– Ну да, я же шучу, братан! Не кипятись! – Он тут же перевел взгляд на меня, и его ухмылка стала какой-то едкой. – Ты смотри, Сонька, будь с ним осторожна! А то охмурит – и будешь как очередная девчонка потом бегать за ним по школе и плакать!

Он громко рассмеялся, но смех его оборвался, когда Дима, не меняя выражения лица, видимо, пнул его под столом. Вова аж подпрыгнул на стуле, прокашлялся и потер голень.

– Э... я хотел сказать, что Димка у нас просто местная звезда. В общем, я молчу.

В столовой было шумно, но мне показалось, что за нашим столиком наступила гробовая тишина. Мне стало не по себе, противно и как-то грязно. Я опустила глаза, упорно рассматривая крошки на своем подносе, и принялась доедать булочку. Но она стала абсолютно безвкусной, как вата, а кофе отдавал теперь не просто горечью, а какой-то тоской. Все рецепторы разом отказали, оставив во рту лишь неприятный привкус.

Вова, видя, что его «шутки» не оценили, решил сменить тему. Он наклонился ко мне.

– А че, Сонька, как тебе вообще в нашей школе? Нормально? И почему посреди учебного года перевелась? Да еще и в последний год учебы? – Он подмигнул. – Натворила что в старой, что пришлось сбежать?

Я почувствовала, как на меня уставился Дима. Ему тоже, видимо, было интересно. Внутри все сжалось. Я не хотела никому ничего рассказывать про свое состояние, про анализы, про слабость. Не хватало еще, чтобы здесь пошли слухи про «больную новенькую».

Я подняла на них глаза и постаралась сделать максимально беззаботное лицо.

5

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы как-то объяснить маме эту нелепую ситуацию с парнем у нашей двери. В голове пронеслись панические мысли: «Она сейчас начнет задавать вопросы, смотреть на него как на экспонат, и все, конец, я умру от стыда прямо здесь, на площадке».

Но слова застряли в горле, потому что Дима сделал шаг вперед, совершенно спокойно и уверенно, и произнес своим бархатным, теперь уже предельно вежливым голосом:

– Здравствуйте. Меня зовут Дима, я одноклассник вашей дочери. Помог ей донести учебники, они тяжелые. Очень рад знакомству.

Он даже сделал небольшой, почти незаметный поклон головой. Мамино удивленное лицо мгновенно смягчилось, сменилось на теплое и радушное. Она даже просияла.

– Ах, вот как! Очень приятно, Дима! Меня зовут Виктория Александровна, но можете называть меня просто тетя Вика.

Она отложила ложку и распахнула дверь шире.

– Большое спасибо, что помог! Ну проходите, чего встали у порога? Я как раз манник испекла, чайник уже кипит. Папа еще на работе, но ничего, посидим так, поболтаем.

Я стояла в полном ступоре, не в силах пошевелиться. Моя мама, которая обычно так трепетно относится к любым моим незнакомым друзьям, вдруг оказалась на удивление гостеприимной. А Дима... Дима уже успел ловко подхватить пакеты с учебниками, переступил порог и стал снимать кроссовки, как будто приходил сюда каждый день. Потом он посмотрел на меня, все еще замершую в дверях, с легким вопросом в глазах, мол, ты чего?

Я наконец вдохнула и, краснея, зашла в квартиру, снимая обувь дрожащими пальцами. А после кивнула в сторону своей комнаты.

– Можешь... можешь туда, пожалуйста, – прошептала я.

Он кивнул и исчез в коридоре, чтобы отнести книги, а я повесила куртку и дождавшись его, направились мыть руки. Я чувствовала себя не в своей тарелке у себя же дома. Мама тем временем уже хлопотала на кухне, доставая из шкафчика красивые чашки.

Когда мы зашли на кухню, нас окутал сладкий, согревающий душу запах свежей выпечки и черного чая с лимоном. На столе уже стоял румяный манник, посыпанный сахарной пудрой, и дымился чайник.

– Садитесь, садитесь, – весело сказала мама, пододвигая тарелку с пирогом.

Мы сели. Дима выглядел абсолютно расслабленным. Он удобно устроился на стуле, улыбался маме и оглядывал кухню с искренним интересом, будто такая домашняя, уютная атмосфера была ему привычна и приятна. А я сидела, пряча взгляд в свою чашку, и чувствовала себя так, будто пришла в гости к совершенно незнакомым людям. Каждый мой жест казался мне неуклюжим, а голос – дрожащим.

Первой, конечно же, начала мама, подливая Диме чаю.

– Ну так вы, значит, одноклассники? Как тебе Соня новая школа? – она подмигнула мне, а я готова была провалиться сквозь землю.

– Да, все нравится, мам. Школа хорошая...

– А Соня у нас сразу звездой стала, — сказал Дима и улыбнулся, а я почувствовала, как заливаюсь краской с головы до ног.

– Ой, да что вы! – засмеялась мама. – Она у меня скромница. А вы, Дима, давно в этой школе учитесь?

– С первого класса. Так что все коридоры уже исходил.

– Родители тоже в нашем районе живут?

– Да, недалеко отсюда, через пару тройку домов.

Они разговаривали так легко и непринужденно, будто знали друг друга сто лет. Мама расспрашивала про учителей, про программу, а Дима спокойно и уважительно отвечал. Я сидела молча, ковыряя вилкой кусок манника и украдкой наблюдала за ним. Он был таким... другим. Взрослым, уверенным, галантным. Совсем не таким, как с пацанами в школе. И это сбивало с толку еще сильнее.

Мы просидели так пол часа, болтая, но лёгкость в душе так и не наступила.

– Ну, мне, наверное, уже пора, – наконец сказал Дима, допивая чай. – Спасибо большое за угощение и компанию, тетя Вика. Было очень вкусно.

– Всегда пожалуйста, заходи еще! – радушно сказала мама, провожая его до двери. – И спасибо еще раз, что помог Соне.

Он кивнул, попрощался и вышел. Дверь закрылась, и я осталась стоять в прихожей под пристальным, полным любопытства взглядом мамы.

– Ну что, – сказала она, и в ее глазах играли азартные огоньки. – Рассказывай, про своего «одноклассника».

О боже... Только не это.

Я стояла в прихожей, чувствуя, как жар от щек растекается по всему телу. Мамин взгляд, полный неподдельного любопытства и какой-то хитрой, всепонимающей улыбки, прожигал меня насквозь. Мне казалось, она видит все мои смятенные мысли о Диме, как на экране.

– Ну что, – повторила она, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк двери. Ее голос звучал мягко, но с явным подтекстом. – Интересный молодой человек. И очень галантный. «Одноклассник», говоришь?

Я засуетилась, начала снимать тапочки, лишь бы не смотреть ей в глаза.

– Мам, да что ты! – выпалила я, и голос мой прозвучал чуть выше и громче, чем обычно. – Он просто одноклассник! И всё! Нас сегодня просто... ну, посадили за одну парту. Потому что я новенькая. И он, как староста или что-то типа того, должен помогать. Вот и все!

Я говорила быстро, сбивчиво, сама чувствуя, как звучит неправдоподобно.

– А учебники... они правда тяжелые. Библиотекарь выдала кучу новых. Он просто увидел, что я еле несу, и предложил помочь. Из вежливости. Он же, видишь ли, джентльмен, – я фыркнула, пытаясь придать своим словам пренебрежительный тон, но внутри все сжималось от осознания того, как он на самом деле себя повел.

Мама слушала меня, не перебивая. Ее хитрая улыбка не сходила с лица. Она смотрела на меня так, будто читала самую увлекательную книгу, где знала конец каждой главы.

– Просто из вежливости, – повторила она за мной, и в ее голосе звенела легкая, дразнящая насмешка. – Ну, конечно, доченька. Конечно, просто из вежливости. За одну парту посадили. Понятно.

Она подошла ко мне, поправила мою прядь волос и посмотрела прямо в глаза. Ее взгляд был теплым, но невероятно проницательным.

– Ничего я не говорю. Молодец, что познакомилась с кем-то в первый же день. Очень милый и воспитанный парень. Мне понравился.

6

Следующие пару дней в школе пролетели в странном ритме, будто я находилась в аквариуме. Я была видима, но невидима одновременно. Я делала робкие попытки: улыбалась девчонкам из класса в раздевалке, пыталась завести разговор о домашнем задании на перемене, спрашивала, кто какой факультет выбирает. Ответом мне были вежливые, но односложные кивки, быстрые улыбки и взгляды, немедленно перебегавшие куда-то через мое плечо, будто ища одобрения или запрета.

Складывалось стойкое ощущение, что в классе действовало негласное правило: никто не общается с новенькой, пока не получен знак свыше. А «свыше» – это была Ангелина Чуракова. Она правила балом. Она сидела на своем троне – за последней партой в углу – и, имея полный обзор на весь класс, управляла атмосферой. Ее свита из пяти подружек смотрела на нее, как на оракула, и повторяла каждое движение. Если Геля игнорировала мое существование – все игнорировали. Меня будто окружили невидимым стеклянным колпаком, сквозь который доносился лишь гул чужих разговоров и смехов.

Но, как ни странно, это не кололо так сильно, как могло бы. Потому что у меня был Дима.

Он стал моим проводником, моим другом в этом новом и недружелюбном мире. Он общался со мной так легко и естественно, будто мы учились вместе все одиннадцать лет. На уроках он шепотом комментировал происходящее, заставляя меня подавить смех в самый неподходящий момент. Он смешил меня дурацкими рожицами, когда учитель поворачивался к доске. На литературе мы спорили о том, что хотел донести автор произведения, и он смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что я забывала о всех остальных. На алгебре он терпеливо объяснял сложную тему, которую в моей прежней школе только должны были проходить, а на истории я, в свою очередь, подсказывала ему даты, в которых он плавал.

И он всегда был где-то рядом. На переменах он не давал мне забиться в угол с книжкой, а тащил с собой – в столовую, в холл, поболтать с его друзьями. Именно так я и познакомилась с его «компашкой».

Помимо Вовы, который то и дело подкалывал меня и Диму, но в целом был беззлобным, были еще двое, наши одноклассники. Данил Вахрушев, он же «Рыжий» – парень с огненно-рыжими вихрами и веснушками по всему лицу. Он был самым шумным и веселым, постоянно что-то придумывал и заразительно смеялся. И Артём Шилов – его полная противоположность. Спокойный, немногословный, в черной худи и с наушниками на шее. Он больше молчал и наблюдал, но когда говорил, то всегда по делу и с едкой, точной иронией.

Их компанию завершал Егор «Задира», так его все звали, я даже не знала его фамилии. Высокий, угловатый, с вечно нахмуренным лицом и колючим взглядом. Он редко говорил, но его редкие реплики всегда были язвительными и обидными. Казалось, он ко всем относился с презрением, но с Димой и его друзьями почему-то держался.

Они тусовались все вместе, и Дима ввел меня в этот круг без лишних слов, просто поставив перед фактом. «Рыжий» сразу начал меня дразнить «ботаником», но делал это по-доброму. Артём просто кивнул мне при знакомстве. Егор промычал что-то неразборчивое и отошел в сторону. Вова же громко поинтересовался, не передумал ли Дима насчет «своей подружки».

Так и прошли эти дни. Я была невидимкой для всего класса, но своим человеком в самой заметной и громкой мужской компании школы. Это было двойственное ощущение: одиночество в толпе и теплое чувство принадлежности к маленькому, но своему кругу. И в центре этого круга, как солнце, вокруг которого вращались все планеты, был Дима. Его смех, его взгляды, его случайные прикосновения к моей руке, когда он что-то объяснял – все это заставляло забыть о колких взглядах Чураковой и ее кукол.

А сегодня, в воскресенье утром я еще валялась в кровати, пытаясь осознать всю сумбурность прошедшей недели, как в дверь позвонили. Я знала, кто это. Катя и Егор снова приехали ко мне на район, как и договаривались.

Я открыла дверь, и на меня сразу набросилась Катя с объятиями.

– Ну, рассказывай, как твоя новая жизнь? Всех уже завоевала? – затараторила она, скидывая куртку.

Егор стоял сзади, молчаливый и немного насупленный, как всегда. Он просто кивнул мне в знак приветствия.

Мы устроились у меня в комнате, разложив вредности, купленные ими по дороге. И я начала рассказывать. Сначала про общую атмосферу, про холодные взгляды, про то, как со мной никто не хочет знакомиться. Катя хмурилась, а Егор слушал, внимательно глядя на меня, и я видела, как он сжимает банку с колой так, что пальцы белеют.

А потом я добралась до самой главной новости.

– Так, а теперь готовьтесь... – я сделала драматическую паузу. – Помнишь того парня, Диму, который меня тогда подхватил?

Катя замерла с половиной печеньки во рту.

– Ну? – выдохнула она, ее глаза округлились от предвкушения.

– Он учится в моем классе. Более того, мы с ним сидим за одной партой.

В комнате повисла тишина. Катя аж подпрыгнула на месте.

– Что?! Да ты шутишь! Вот это да! Вот это повезло-то! – она захлопала в ладоши. – Ну и как он? А? Милый? Вы общаетесь?

Я улыбнулась, чувствуя, как снова краснею при одном воспоминании.
–Да... Он... единственный, кто со мной нормально общается. Вообще. Помогает, смешит, с учебой... Он меня даже с своими друзьями познакомил. Их там несколько, целая компания.

Я принялась рассказывать про Рыжего, Артема, Вову и мрачного Егорку. Катя слушала, раскрыв рот, как будто я читаю ей самый увлекательный роман, подскакивала и восклицала: «Ой, как в кино!».

А потом я посмотрела на Егора. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в окно. Его лицо было каменным, но по напряженной линии его плеч и сжатым кулакам я поняла – ему было плохо. Очень плохо. Он молчал, не перебивал, но вся его поза кричала о боли и ревности.

Мне стало его искренне жаль. Я не хотела причинять ему боль, я ценила его как друга. Но я ничего не могла поделать со своими чувствами. И он, кажется, понимал это. Он не сказал ничего плохого о Диме, не стал отговаривать меня или язвить. Он просто молча переваривал свою боль, и от этого становилось еще тяжелее.