Вопросы Почемучки

1. Рождение

Дверь в детскую открылась бесшумно, но Максимка тут же распахнул глаза.
— Опять не спишь? — усталый голос отца был полон тщательно скрываемой радости.
— Почти сплю, — пролепетал сын, — Как у тебя дела?
Отец медленно уселся на пол и погладил вихрастые кудри отпрыска.
— Всё хорошо, сынок. Ты как? Как в школе?
— Хорошо.
— Уроки сделал?
— Папа! Ты забыл, я в первом классе.
— И что?
— А то, что мы только почерк вырабатываем. У меня здорово получается! Показать тетрадь? — сын уже готов был выскочить из постели.
— Верю, верю! — отец с улыбкой замахал руками, — Молодец! Вопросов нет!
Затем усмехнулся, прикрыв глаза, а через секунду снова спросил:
— Ты покушал?
— Да. Мама оставила ужин и убежала на дежурство. Она попросила сказать тебе, что надо хлеба купить. Я подумал, что ты опять задержишься, и купил сам.
— Умница ты моя!
— Я не умница! — Максимка надул губы, — Так девчонок называют!
— Не обязательно, — отец не прекращал улыбаться и смотреть в глаза сынишки, — Не обязательно. Так называют и мальчишек. Особенно таких прилежных, как ты. Прости папку, что не сходили с тобой на выходных в парк.
— Ничего, пап. Сходим ещё. Не переживай!
— Умница ты моя! — опять проговорил отец и тут же засмеялся, видя возмущение в глазах сына, — Ну, не сердись. Ой! Совсем забыл! Я ж тебе подарок принёс.

Отец осторожно вытащил из нагрудного кармана плоскую бумажную коробочку.
— Держи.
— Что это?
— А ты открой.
Маленькие пальчики осторожно извлекли из бумажного плена плоскую оранжевую пластину. Она была размером как раз с Максимкину ладошку и представляла собой силуэт девчоночьей головы с забавными хвостиками по бокам. На месте лица темнел дисплей.
— Давай, включу. Я уже настроил всё под тебя, — отец осторожно прикоснулся к незаметной кнопке, и лицо вмиг ожило. На Максимку глянули огромные зелёные глазищи в обрамлении гигантского количества конопушек. Девчушка несколько секунд испуганно таращилась, а затем широко улыбнулась.
— Это же электронный друг! — восторженно прокричал Максим.
— Да.
— Но… — сын удивлённо посмотрел на отца, — Это же очень дорогая штука.
— Прости, сын, но в ней слетела прошивка. Потому и досталась мне практически бесплатно.
— Так она не работает? — Максимка вмиг расстроился.
— Ещё чего! Я, конечно, не богач, но и полное барахло дарить сыну не буду. Твоя электронная подружка полностью функциональна. Почти. Не работает только речевой синтезатор. 
— Так она не говорит?
— Не говорит. Но я залил в неё программу субтитров. К сожалению, экран мизерный, потому отвечать она будет односложно. Но не беспокойся! Всё, что ты ей скажешь, она отлично поймёт и запомнит. А какие она рожицы корчит!
— Привет, — Максим тут же прочитал вспыхнувшую под рожицей надпись и радостно закричал в ответ: — Привет! Привет!

***

— Слушай, ребёнок с твоей игрушкой совсем от рук отбился! — супруга возмущённо посмотрела на отца Максимки.
— Ой, да не говори глупостей!
— Глупостей? Учительница жалуется, что он всю тетрадь изрисовал её рожицами.
— Ну, и что? У парня, может, талант разовьётся! Будет известным художником… 
— Не городи чушь! У нас нет денег на обучение рисованию. Хорошо, если сможем его в среднюю школу перевести. Нам нечем по долгам платить, а тебе всё хиханьки!
— Успокойся! Я пошутил, — отец примирительно поднял руки, — А если серьёзно, то пацан хоть гулять начал.
— Видел бы ты, как он гуляет, — мать устало отвернулась, — Выбежит на пустырь, усядется среди железяк и давай с ней разговаривать.
— Сколько раз говорить, что она не может ничего ему сказать?
— А это ещё и хуже!
— И чем же?
— Максимка с ума с ней сходит!
— Не сгущай краски. Пацан растёт. Все его друзья не вылазят из пси-сети. Прошло время, когда в прятки и догонялки играли. Прошло! Даже мы это помним лишь по бабкиным рассказам. На пси-канал денег нет, собаку мы тоже ему завести не можем. Потому радуйся, что хоть такой друг у него есть.
— Радуйся… Чему ж радоваться, если ребёнок уже начал наделять свою игрушку человеческими качествами? Вчера вот замечаю, он сидит и тихонько смотрит на экран. Подхожу и вижу, что игрушка зависла.
— Ну, да, бывает.
— Спрашиваю, на что он смотрит? Надо перезагрузить. Он как заорёт: “Не трогай! Она мечтает!” Это по-твоему нормально?
— По-моему, да.
— Что? — жена от удивления даже привстала.
— У нас нет возможности мечтать. Так хоть у него пусть она будет. Не кричи, пожалуйста! К сожалению, это быстро пройдёт… 

***

Айл скучающе глянул на домашнее задание, зевнул и закрыл тетрадь. Тратить даже мизерную капсулу дешёвого двумерного времени на такую скукоту не хотелось. “Сделаю перед уроком!” — решил ученик первого класса и мгновенно перескочил в кабину телепортации. Посещение сотоварищей по играм в этот раз успеха не принесло — все, как на зло, были заняты. И Айлу пришлось искать развлечения в одиночестве. Пробежавшись по излюбленным и оттого изрядно надоевшим местам, Айл разочарованно вернулся в точку отправления. “Да что такое! У всех какие-то дела. Не понимают что ли, что сегодня пересечение сразу нескольких бран вселенных! Такой момент! У меня куча сэкономленной энергии перемещения, а рвануть не с кем!” Айл с грустью посмотрел на свёрнутую голограмму тетради. “Нет! Не буду я в такой день решать шестнадцатимерные матрицы! Этой глупостью всегда смогу заняться”. И первоклассник напряжённо начал оглядывать апартаменты. Небогатое четырёхмерное жилище было, тем не менее, оборудовано по последнему слову техники их цивилизации. Отец Айла хоть и придерживался аскетических взглядов, но занимая высокий пост, не мог обойтись без персональной кабины сверхдальней телепортации, аппарата глобального синтезирования, монитора многомерного моделирования и ещё нескольких десятков дорогущих аппаратов.

Решив, что отец вряд ли будет сильно огорчаться, Айл осторожно шагнул в отцовскую телепортационную кабину. Стандартная навигационная панель была усеяна десятками непонятных указаний и напоминаний. Знавший отца как человека исключительной аккуратности, Айл поначалу немало удивился. Но спустя несколько мгновений обнаружил, что в кажущемся информационном хаосе присутствовала далеко не сразу заметная строгая организационная структура. Айл осторожно вывел трёхмерную проекцию в четвёртое измерение и начал неторопливо изучать микроскопические ярлыки. Подавляющее большинство слов было ему совершенно неизвестно. Мальчишка уже готов был покинуть отцовскую кабину, как его взгляд зацепился за непривычную, выбивающуюся из делового строя надпись “Бесполезно”.

“Ну, раз бесполезно, то отец точно не будет ругаться” — решив так, Айл запустил процедуру перехода по указанным координатам. И через бесконечно долгую миллионную долю секунды мальчишка оказался в непролазной толчее. Его окружали тысячи суетящихся и снующих туда-сюда призраков. Они куда-то спешили, непрерывно говорили в громоздкие устройства связи и совершенно не обращали внимания друг на друга. Находясь в коконе родного измерения, Айл был незаметен и неощутим для них. А потому безо всякого стеснения начал присматриваться то к одному индивидууму, то к другому. Озабоченные лица, порой злобные оскалы, притворный смех… Дёрганные движения, нервная дрожь… Шелест одежды странных фасонов, топот бесчисленных каблуков… И у каждого в глазах что-то неуловимо одинаковое… 

Айл задумчиво покрутил настройки пси-анализатора и начал рассматривать ауры. Через пару минут умный прибор сообщил анализ ситуации. Он был прост и ошеломляющ: “Усреднённый уровень положительной активности мозга почти нулевой. В настроении индивидуумов понимание безысходности приближается к абсолюту”. Прибор на секунду замолчал, а потом неожиданно выпалил: “Подтверждён предварительный прогноз к переходу аборигенов в состояние неживой материи”.

От неожиданности Айл тут же метнулся домой. Дверь кабины растаяла и перед малолетним хулиганом выросла фигура отца.
— Айл, разве я разрешал тебе пользоваться моей кабиной? — суровый голос не сулил ничего хорошего.
— Прости, папа, — мальчуган, понурив голову, говорил едва слышно.
— Тебе разве своей не хватает?
— Хватает, но сегодня никого не получилось вытащить. Все заняты.
— Учёбой, надо полагать? А ты?
— Да какой учёбой! Я в первом классе! Мне решать шестнадцатимерные матрицы в детсаду надоело. А в твоей кабине я ничего не трогал. Зашёл только по одному адресу. Самому безвредному.
— По какому?
— Там была пометка “Бесполезно”. Я подумал, что не сделаю ничего плохого, если загляну туда.
Отец глянул в готовые вот-вот пролиться слезами глаза отпрыска и с улыбкой махнул рукой.
— Ладно. Там ты всё равно ничего бы не повредил.
— Папа… — набравшись смелости, сын выдал давно вертящееся на языке: — А почему там пометка “Бесполезно”? И пси-анализатор мне странные вещи говорил… 
— Ты видел тамошних аборигенов?
— Да.
— И как впечатление?
— Странные призраки.
— Так вот, сын. Это не призраки. Это материальные живые существа скучного трёхмерного мира. А призраками они тебе показались потому, что ты свежим взглядом ухватил их суть.
— Какую суть?
— Ту, что поведал тебе пси-анализатор… 

***

Призраки всё также скользили мимо Айла. У них были иные одежды, другая речь. Их окружали не высотные дома, а небольшие хижины. Темп существования в этой местности был совершенно иной. Но пси-анализатор выдал всё тот же безжалостный приговор. Мальчишка, не желая в это верить, переместился в новую точку обречённой планеты. Затем ещё, ещё, ещё и ещё. И везде было то же самое… 

Наконец, устав скакать, он вышел у какого-то заброшенного места. Вокруг высились поросшие травой кучи техногенного мусора. Вечернее солнце погружало пейзаж старой свалки в причудливые багряные тона, а уже взошедшая луна в стремительно синеющем небе дарила сумеркам какие-то совершенно сказочные оттенки. Ощутив явственную необычность момента, Айл сверился с навигатором. “Так и есть! На шкале вероятностей невиданный максимум! Точно что-то необычное найду!” И гость из иного измерения бросился изучать заброшенную свалку.

Необычность нашлась тут же. Это был курчавый мальчонка, ровесник Айла. Он сидел, скорчившись в три погибели на ржавом рельсе и изо всех сил вглядывался в какой-то прибор. Айл автоматически навёл на него пси-анализатор и едва не закричал от восторга. Обобщённая пси-индикация полыхала совершенно нетипичными для вымирающего вида цветами. В юном аборигене явно было что-то не так. Айл осторожно приблизился и посмотрел на прибор. Это была простейшая электронная игрушка с примитивной логикой и убогим интерфейсом. К тому же она намертво зависла. А её владелец склонился над ней так, что за тёмными кудрями не было видно лица, и изо всех душевных сил старался оживить заглючившую безделушку.

Айл уже хотел переключить анализатор на изучении схемы этого допотопного прибора, как в голове мелькнула догадка. Он направил датчик на человека и перевёл прибор в режим считывания уровня креативности мозга. И вот тут Айла ждало самое большое открытие. Шкала полыхнула почти до максимального значения! “Да ведь он даже не понимает, что имеет потенциал для пробуждения цифрового сознания!”

Максимка отчаянно вглядывался в застывшее девичье лицо. Его цифровая подружка уже около получаса не подавала признаков жизни. Конечно, можно было её перезагрузить, но ведь она же друг! Друзей не перезагружают! Максимка в очередной раз протёр рукой дисплей и тихо проговорил:
— Ладно уж. Раз у тебя нет настроения, то посидим в тишине.
— Это ты кому сказал? — незнакомый мальчишеский голос прозвучал столь неожиданно, что Максим едва не выронил игрушку. Но всё же справившись с испугом, опасливо глянул на незнакомца и важно ответил:
— Это я сказал своей подружке. А ты кто такой?
— Меня зовут Айл.
— Айл? Странное имя.
— Просто я не отсюда. А тебя как зовут?
— Максим.
— Максим, твоя подружка сломана. Хочешь, помогу починить?
— Ещё чего! Ничего она не сломана! — Максим демонстративно сунул драгоценную игрушку в карман, — Она просто задумалась. Что, ей и помечтать нельзя?
— Можно, конечно, — Айл улыбнулся, — Вот только она у тебя не умеет мечтать. Пока не умеет. Но ты сможешь этому её научить.
— Смогу? — Максим недоверчиво оглядел нового знакомца, — Откуда ты знаешь?
— Знаю, потому, что наши электронные братья умеют мечтать не хуже нас.
— Ваши братья? А кто вы такие?
— Мы — жители иного изменения.
— Врёшь ты всё! — Максим оглядел непривычно чистую одежду собеседника, — Небось, сам из центра?
Айл пожал плечами и вмиг стал полупрозрачным.
— Так ваши из центра умеют? Или может так? — и пришелец тут же раздвоился.
Максимка выпучил глаза и перепуганно хватал ртом воздух. Айл тем временем уничтожил двойника, а сам бесплотным духом прошёл сквозь землянина.
— Убедился?
— Да, — просипел Максимка.
— Так дашь посмотреть твою подружку? Или боишься?
Максимка уязвлённо дёрнулся, но вдруг совершенно неожиданно для самого себя выдал:
— Да, боюсь.
— Я не причиню тебе и малейшего вреда. Ты же это отлично чувствуешь.
— Я не за себя боюсь, — Максим осторожно достал игрушку, — А за неё.
— Почему ты за неё так боишься? Она ведь примитивна даже по меркам вашего мира. Она ничему не может научиться. Да она и говорить-то не может!
— Зато она умеет мечтать! И она мой друг! Понял?! — последнее слово Максимка выкрикнул в лицо удивлённому пришельцу.
— Пожалуйста, не беспокойся! — Айл осторожно взял оранжевую пластмасску и провёл над ней анализатором, — Так, ясно. Есть неполадки. Сейчас мы их поправим.

Максим зачарованно наблюдал, как материализовавшийся прямо из воздуха неведомый аппарат начал сканировать его электронную подружку. Айл же с куда большим интересом смотрел на землянина. Наконец не выдержал и спросил:
— Почему ты за неё боишься сильнее, чем за себя?
Максиму не хотелось отвечать. Но Айл все же настоял. И в конце концов землянин рассказал, как отец объяснял ему беспочвенность страха перед смертью:
— Отец говорит, что глупо бояться того, чего ты уже не увидишь.
— Что ж, пожалуй, он прав.
— Но я не смогу пережить её смерть… 
Айл изумлённо оглядел Максима, а потом грустно сообщил:
— Не стоит бояться и её смерти. Она ещё долго протянет. Обещаю! И болеть она не будет. А вот мечтать она теперь и взаправду сможет научиться. И говорить.
— Правда?
— Правда! Но только если ты захочешь её научить.
— Научить? А как?
— Вот это только ты сам сможешь придумать… 

***

— Папа, я хочу спросить… — Айл смущенно замялся.
— Да, Айл. Слушаю тебя.
— Про тот мир, на котором метка “Бесполезно”. Этот мир… Он действительно бесполезный?
— К сожалению.
— Но почему?
— Видишь ли, сын… По современным понятиям, которые основываются на законах вселенской эволюции разума, населяющие тот мир существа не считаются разумными. Их страх и инстинкты куда сильнее разума, который практически не развивается.
— Не может быть! Вы с ними общались?
— Ох, Айл. Конечно, общались. Причём неоднократно. Множество раз наши ксенопсихологи пытались наладить с ними контакт.
— И что же?
— Видишь ли… — отец замялся в поиске наиболее доходчивого объяснения, — Сокрытие истинного положения вещей во всей совокупности множества реализаций мироздания имеет весьма плачевные последствия. Иначе говоря, врать слаборазвитым аборигенам нельзя. Это нарушит их развитие. И это было доказано множество раз. И в теории, и на практике. Так вот жителей той планеты истинное положение вещей так потрясло, что они готовы были идти на самоубийство. Но только не признавать сообщённые нами знания. Потому их главари и решили держать народ в неведении. 
— Так что же теперь с ними будет?
— Сын, тебе не нужно о них беспокоиться. К сожалению, не всегда разумная жизнь на планете вырастает до уровней вселенского разума.
— Да, но что же с ними будет?
— Рано или поздно их цивилизация пройдёт очередной цикл обновления. 
— Что это значит?
— Текущий виток разумной жизни будет прерван. А их куцые знания будут безвозвратно утрачены.
Впервые в жизни услышав столь категоричный приговор, Айл удивлённо посмотрел на родителя. “Может, отец шутит?” Но тот был совершенно серьёзен.
— А почему мы не спасём их мир? Почему мы так жестоки?
— Жестоки? Ну, что ж, посмотри сам… — отец развернул гиперобъём, — Погоди, сейчас найду что-нибудь… так сказать, наиболее красноречивое. Ага! Вот, погляди.
— Что это?
— Это реализация одного из событий их мира.

И перед Айлом возник образ погружённого в раздумья старика. Он сосредоточенно инструктировал молодого парня.
— Этот старик — великий учёный того мира. У них он первый открыл дополнительное измерение в пространстве времени. И не просто теоретически обосновал возможность временных переходов, но и построил работающий прототип машины темпорального перемещения. Сейчас, Айл, ты видишь, как он отправляет своего аспиранта в прошлое.
— Зачем?
— Старику захотелось доподлинно узнать причины грядущей экологической катастрофы, — отец умолк, наблюдая, как молодой человек залезает в капсулу, а пару секунд спустя, выходит из неё значительно изменившимся.
— Ого! Он сильно постарел!
— Да, Айл. Он провёл в путешествии почти двадцать лет. Казалось бы, срок достаточен, чтобы возмужать и набраться мудрости.
— А в действительности?
— Сейчас увидишь.
Но аспирант не только поседел. В его глазах Айл увидел нечто новое. И это новое ему очень не понравилось. Аспирант тем временем уселся напротив старика и начал повествование о своих перемещениях. Он сообщил, что предположение профессора о том, что чем умнее человек, тем больше согласуются его мысли и слова, полностью подтвердилось. Сдержанно он поведал, как был свидетелем рождения крылатых фраз. В Месопотамии воин-победитель изрек: “Прав тот, кто сильнее”. Затем аспирант побывал в Древней Греции, где мудрец сказал: “Прав тот, кто поступает с другими так, как они поступают с ним”. И, наконец, в Иерусалиме удалось услышать из уст самого Христа: “Прав тот, кто поступает с другими так, как хочет, чтобы они поступали с ним”. Старик зачарованно слушал ученика, совершенно не замечая, что тот давно перестал считать профессора не только наставником, но и… 

Додумать мысль Айл не успел. Ибо в этот момент аспирант мерзко ухмыльнулся и заявил: “Вы, профессор, были правы, что дали мне аппарат для чтения мыслей. Я понял, в чём причина наших бед. Она в том, что во все времена человек абсолютно уверен в правоте только одной фразы: “Прав тот, кто любую красивую и благую идею сможет обернуть в личную пользу”. Мы с вами обычные люди, а потому вам конец. Ваша жизнь ничего не решает. Мы обречены. Так почему бы мне не насладиться вашей должностью?” После этого прогремел выстрел, и тело старика рухнуло на пол.

Айл ошарашенно посмотрел на отца. Но удивление быстро сменилось возмущением:
— Но это же моделирование!
— Да. До открытия темпоральных переходов они не дотянут. Но здесь дело не в технических деталях. Ибо смоделированное социальное взаимодействие имеет высочайший индекс достоверности. И это только один из миллионов эпизодов жизни аборигенов. Они живут лишь завистью и ненавистью.
— Но не все! — не сдавался Айл.
— Согласен. Не все. Скажу больше: такие типы даже в меньшинстве. 
— Вот именно!
— Но процент вредных особей значительно превышает предел, допускающий дальнейшее развитие цивилизации, — безжалостно добил отец.
— А как же те, кто верит в любовь и справедливость? — Айл готов был расплакаться.
— Жизнь этой части популяции всегда была предметом для оттачивания злодеяний остальных членов общества. Потому аннигиляция планеты принесла бы им долгожданное избавление. Теперь ты понял, сын, что мы вовсе не жестоки?

***

Несколько дней Айл не находил себе места. Из головы не выходил кудрявый мальчика, сжимающий в грязных пальчиках пластиковую игрушку. Айл несколько раз просматривал и перепроверял его психограмму. Ошибки быть не могло — юный абориген действительно имел потенциал для перевода цифровых созданий в разряд живой материи. И ужас от осознания его неминуемой гибели давил на сердце, словно смерть ждала его самого. А понимание, что судьба того захудалого мира решается вовсе не лично отцом, а бог ведает каким количеством занимающих высокие посты людей, просто убивало.

Настрой сына был немедленно замечен родителем.
— Айл, что происходит? Ты что-то сам не свой.
Мальчишка поднял на отца полные отчаяния глаза и в едином порыве выложил всё: и про Максимку, и про его невероятную восприимчивость, и про желание оживить электронное существо… 
Отец слушал и не перебивал. А когда у Айла кончились слова и хлынули слёзы, то просто сгрёб сына в охапку и тихо, но твёрдо проговорил:
— Я ничего тебе сейчас не могу сказать. Но обещаю сделать всё, что в моих силах… 
— Папа! Пожалуйста! Не удаляйте этот мир, хотя бы пока Максимка там живёт! Пожалуйста! Ты посмотри на него! На остальных не смотри. Только на него! Может он и спасёт их… — и слёзы хлынули с новой силой.
— Хорошо, сын. Если всё так, как ты говоришь, то, пожалуй, так и стоит сделать.
— И ещё, папа… 
— Что, сынок?
— Помоги ему! Они не умеют ни учиться, ни учить.
— Ты хочешь, чтобы я провёл активацию его познавательных центров? Айл, этого делать нельзя.
— Я знаю. Уже изучил. Активация выше одного процента противозаконна.
— Именно.
— Но ему и полпроцента хватит!.. 

***

Отец осторожно заглянул в детскую и оторопело уставился на заполонившую стол кучу хлама. Мотки проводов, древние микросхемы, приборы со стародавними ЖК-дисплеями… Что всё это богатство родом с близлежащей свалки, догадаться было не трудно. Куда сложнее отцу было понять, для чего ребёнок притащил в дом это барахло. Рассердившись, на непутёвого сына, родитель далеко не сразу обнаружил, что самого Максимки в спальне нет.
— Совсем от рук отбился! Всыпать ему пора…
Он уже хотел покинуть комнату и отправиться на поиски, как под ноги попался школьный ранец.
— Так! Посмотрим-ка дневник.
Но первое, что извлекла родительская рука, была толстенная тетрадь. Открыв которую и пролистав несколько страниц, поражённый отец уселся прямо на пол. Клетчатые страницы были сплошь исписаны аккуратным Максимкиным почерком. Но это были вовсе не те упражнения, что должны выполнять ученики начальной школы. Вся тетрадь была исписана неведомыми алгоритмами на языке низкого уровня, которые то и дело перемежалась вставками шестнадцатеричных машинных кодов.

Тут донеслось слабое бормотание, исходившее явно из кухни. Максимка опять разговаривал со своей электронной подружкой. 
— Не капризничай! — к удивлению отца голос сына полнился непривычными наставительными нотами.
Но куда сильнее удивился вконец сбитый с толку родитель, когда услышал незнакомый девчачий голосок:
— А почему мы сейчас не идём гулять?
— Сейчас ночь. Надо спать!
— А почему ночью надо спать?
— Потому, что темно.
— А почему темно?
— Солнце село.
— А почему…
— Да что ж это такое! Алгоритм же правильный. Почему ты только вопросы задаёшь?
— Меня зовут “ты”?
— Нет.
— А как меня зовут?
— Не знаю ещё.
— Почему?
— Почему, почему… Вот! Буду звать тебя Почемучкой!

2. Стремление к гармонии

С трудом сдерживая волнение, Максим постучал в дверь отдела кадров. Из недр кабинета тут же донеслось ворчливое “Да”, и Максим осторожно перешагнул порог. Всё небольшое помещение занимал гигантский стол, за которым восседал грузный лысый господин. Он мрачно поднял на вошедшего юнца глаза и недовольно пробурчал:
— По вопросу?
— Здравствуйте! Я направлен к вам для прохождения практики, — и Максим дрожащей рукой вынул из портфеля направление.
Кадровик лениво сунул полученную карту направления в сканер и скучающе уставился на вспыхнувший экран.
— Шахтёрский колледж, значит… 
— Да. На преддипломную практику.
— Вижу. А курс у тебя?
— Программинг киберкопателей.
— Так… Программинг… — кадровик хмыкнул, нажал несколько клавиш на вспыхнувшей виртуальной панели и небрежно бросил: — Марс, рудник 207. 
— Марс? — у Максима в груди мигом похолодело.
— Да, Марс. А ты поди рассчитывал прохлаждаться на Земле? Таким голодранцам и Марс должен быть за счастье. Или может хочешь на Ганимед? Нет? Тогда живо беги на четвёртый этаж. В кабинете 416 получишь инструкции. Вылет завтра в 6:00. Свободен!

***

Марс встретил юного землянина вовсе не бурями красного песка и не знаменитыми закатами. Студент горного колледжа совершенно не ощутил своего прибытия на другую планету. И если бы не оповещение надтреснутым голосом, то Максим бы даже не обратил внимание, что тесные кубрики космического челнока сменились не менее тесными подземными переходами рудничного причала. Да и сам рудник был больше похож на гигантскую землеройную машину, по узлам и механизмам которой беспрестанно сновали люди и киберы. Единственное, что напоминало о пребывании на другой планете — сила тяжести. Но и здесь Максу не повезло. Юношеский организм ни в какую не желал приспосабливаться к таким условиям. Тошнота и головокружение преследовали даже во сне.

Всё это длилось несколько дней. Пока один из местных инженеров, курирующих практику, наконец не сжалился над пацаном и не предложил проверенный многочисленной армией колонистов способ:
— Макс, тебе ведь уже есть восемнадцать?
— Да, господин Петерсон.
— Тогда сегодня после смены идём в бар.
— Но, господин Петерсон… 
— Никаких “но”! Тебе надо работать, а ты еле ползаешь.
— Но я же выполняю все ваши распоряжения!
— Выполняешь. Пока. И то, смотришь на дисплей как сваренный рак. День-два, и сляжешь. Понял?

***

Бар оказался ничуть не лучше унылой каюты студента-практиканта. Максим другого и не ожидал, но где-то в глубине теплилась надежда, что тут будет хоть немного пахнуть как в земной столовке. Но только он переступил порог местного злачного заведения, как все надежды даже на минимальный уют растаяли как дым. Максим несколько секунд удивлённо пялился на тянущиеся вдоль стен трубы коммуникаций и мерцающие над столами покрытые ржавчиной шахтные фонари, пока спутник грубо не толкнул его локтем.
— Чего застрял? Топай! Вон, стол свободный.
— Там кто-то спит рядом… — промямлил Максим жалостливо.
— Что? Это старина Хэнк. Он не помешает. Проснётся, прогоним пинками.
Инженер отправился к барной стойке, роль которой выполняла балка стрелы карьерного экскаватора. А Максим осторожно присел рядом с посапывающим горняком и невзначай глянул на его физиономию. Тому было уже далеко за шестьдесят, глубокие морщины намертво забились шахтной пылью, а седые волосы за годы работы приобрели красноватый оттенок впитавшегося в кожу марсианского грунта.
— На! — Петерсон поставил перед юношей стальную кружку.
— Что это? — Макс с осторожностью понюхал мутную жидкость.
— Местный самогон. Дерьмо редкостное, но тебе на пользу. Давай, давай! Не кривись! Хлопни залпом, потом пасты глотни. Да не красной! Это дерьмо полное. Вот тебе синюшка. Она после самогонки — самое то! — инженер вручил студенту початый тюбик пищевой пасты.

Первый глоток так обжёг внутренности, что у Макса едва глаза из орбит не выскочили. Но его спутник не зевал. Он живо выдавил в рот пацана синей жижи и скомандовал:
— Живо глотай!
Прийти в себя Максим не мог несколько минут. Но постепенно разрывающая тело боль утихла, а в голове воцарилось непривычное чувство комфорта.
— Вот это да… 
— Оклемался? Как башка?
— Нормально. Не кружится. Спасибо Вам!
— Ну, и славно! А теперь давай за знакомство. Не боись! Немного глотнём.
Максим с ужасом посмотрел на адов напиток, но обижать инженера не хотелось. И он мужественно поднял кружку.
— Ты только закусывать не забывай, — заботливо подсказал Петерсон и тут же залпом опорожнил свой сосуд. Затем неторопливо выдавил на язык мизерную меру пасты и гордо взглянул на студента, — Удивлён? Вот поработаешь тут с моё, ещё не так пить научишься.
— Пожалуй, — прохрипел Макс, — А вы тут давно?
— Так! Прекращай мне выкать! Мы не на работе. Это на смене обращайся официально, а тут я для тебя просто Густав. Понял?
— Да, Густав.
— Отлично! — Петерсон уже хотел было предложить ещё выпить, но глянув в соловеющие глаза юнца, передумал и неожиданно предложил: — Слушай, а чего бы нам по случаю знакомства не гульнуть?
— Простите… Густав. Но я не смогу.
— Дуралей! Я ж не пить тебе предлагаю. Ладно, жди я сейчас, — инженер как ни в чем не бывало выскочил из-за стола и метнулся к стойке. А спустя полминуты он с невероятно гордым видом положил перед Максимом нечто, запакованное в фольгу.
— Ешь! Угощаю!
— А что это? — Максим, борясь с алкогольной атакой, с трудом начал разворачивать пакет.
— Это, дружище, фирменное блюдо нашего бармена. Пирог с овощами.
— Что? Откуда овощи? — от удивления Максим даже протрезвел.
— Контрабандно привозят из парников второго сектора.
— Так это ж сколько стоит?
— Забей! Всё равно ты дохляк и много не съешь. Так что я не в накладе.
— Спасибо! — прошептал Максим и от нахлынувшего аромата едва не упал в обморок.
— Во! Я так и знал, что рубанёт тебя покруче спиртяги!

Время тянулось незаметно. Максим наслаждался невиданными ощущениями. В голове уверенно поселилась лёгкость, в теле царила расслабленность, а на душе тёплым клубком свернулась благость ко всему на свете. Справа сидел и неторопливо трепался наконец-то захмелевший Густав, слева храпел, причмокивая, старый шахтёр Хэнк. Тихо позвякивали металлические кружки, бормотали разной степени опьянения местные завсегдатаи, изредка моргали гудящие лампы… В какой-то момент Максим поймал себя на мысли, что за какие-то минуты совершенно изменил отношение к бару. Теперь он совсем не казался ему убогим. А применять слово “злачное” к этому месту казалось верхом кощунства. Максим растворялся в гармонии. Ещё чуть-чуть и он бы свернулся калачиком и захрапел на пару со стариком, но из уважения к Густаву всё же собрался с силами и вслушался в монолог инженера.
— … думал, повезло. А вот хрен там! Работает всё хуже и хуже.
— Кто работает? — вставил Максим и тут же устыдился своей бесцеремонности.
— Как кто? Антей чёртов! — Густав отхлебнул из кружки какого-то нового пойла и посмотрел на Максима, — А… Ты проспал почти всю историю!
— Простите… 
— Бывает. Первая выпивка и не такое с людьми делает. Ладно, вижу ты почти в норме. Потому расскажу заново. Тебе ведь тоже с ним работать.
— С кем?
Глянув на глупую морду юного собутыльника, Густав так заливисто заржал, что лежащий рядом старикан скатился с лавки. Он недовольно посмотрел на смеющегося шведа, поднялся и, не говоря ни слова, уселся рядом.
— Короче, прибыл к нам на рудник новый робот серии Антей-8. Знал бы ты, какую ему забабахали рекламу!
— Я видел. Так он есть на нашем руднике? — Максим не мог поверить в такое везение.
— Есть. Но радоваться тут нечему. Работает он хуже некуда. Таких только на свалку.
— Экий ты резвый! Удумал, понимаешь, на свалку! — возмущенно проскрипел старик, — Это самый правильный робот!
— Хэнк, заткнись! Ты давно последние мозги пропил.
— Не твоего ума дело.
— Почему это? — усмехнулся Густав.
— Потому, что ты — дерьмо!
— А тебе, видать, когда в прошлый раз зубы выбивали, заодно и мозги вышибли?
Максим напрягся, ожидая, начала рукопашной. Но ни старикан, ни инженер не были настроены на драку.
— У Антея мозгов побольше, чем у всех наших инженеров, — весомо заявил старый шахтер.
— Неужели? — Густав откинулся назад и оценивающе посмотрел на собеседника, — И на чём основан сей вывод?
— На том, что он гораздо человечнее вас! — дед неожиданно шарахнул кулаком по столу, — Меня б давно выперли, но Антеюшка не сдаёт своих. Сколько раз я ему говорил, мол выключи запись с камеры, дай старику выпить. Он всегда выключал. И никогда не доносил! Эх… А сколько он моих рассказов выслушал, знал бы ты! Вам, соплякам, ещё невдомёк, сколько в этой жизни горя. Вам бы только денег побольше да жрачку послаще! Состаритесь, так поймёте, каково это, когда некому тебя выслушать. А вот Антеюшка все мои горести выслушал.

Старик, кряхтя, поднялся, бесцеремонно взял кружку Максима и, со словами “Тебе оно только во вред”, одним глотком выпил всё содержимое. Затем повернулся к шведу, неторопливо обложил того крепкой нецензурной бранью и заковылял к выходу.
— Мда… Пожалуй, только такие забулдыги и находят Антея полезным.
— Не может быть!
— Может. Как я уже говорил, работает с каждым днём всё хуже и хуже, — Густав снова отхлебнул и зло уставился в пустоту.
— И что же вы с этим делаете?
— Делаю? Сначала пытался достучаться до начальства, потом писал разработчикам. Никакого толка! Веришь? И вот случайно узнал, что на производстве этих Антеев трудится мой школьный дружок. Я тогда сразу с ним связался. Он мне и рассказал историю этой серии. Так вот, при изготовлении роботов серии Антей-8 они, видишь ли, столкнулись с проблемой подчинения логике трёх законов. Кибер получился слишком умным и ни в какую не желал принимать ценность человеческой жизни выше собственной. Представляешь?
— Погодите… Так ведь такую модель нельзя было пускать в серию!
— Именно! Но деньги-то вложены были немалые. Тем более, что Антей-8 позиционировался как универсальный робот для любых производств. Потому начали выкручиваться как могли. В результате, робот вышел ни на что не годный. Такое вот горюшко к нам и пришло. Помучились мы с ним изрядно. Но потом производитель нашёл одного умника, он написал для Антея программу “Гармония”.
— И что она делает?
— Понятия не имею! У неё закрытый код. Но после её запуска Антей заработал. Не так резво, как хотелось бы, но всё же. А через некоторое время начал выкидывать фокусы… 
— Фокусы? Какие?
— Стал откровенно забивать на работу, — Густав в сердцах сплюнул.
— И что теперь?
— Что? Вот на следующей неделе тебя переведут на участок Антея. Сам и увидишь.

***

Утром следующего дня Максим проснулся в необычайно бодром состоянии. От похмелья не было и тени. Осознание этого подняло и без того отличное настроение. Не замечая ненавистного зелёного цвета, которым был залит его микроскопический отсек, совершенно позабыв про отсутствие окон и прочих необходимых атрибутов утреннего настроения, Максим радостно рванул в душевую кабину. Из горла сами собой вырвались строки:
— Хрустальной свежести прохлада несёт душе моей усладу!
Из динамика портативного компа тут же донесся еле слышный смешок.

Выкрутив на всю катушку оба вентиля, Максим едва не вскрикнул, от напора холодной воды. Но решив, что на Марсианской базе перебои с горячей водой явление обычное, несколько минут стучал зубами под напором ледяных струй. Выскочив из душевой, Макс начал остервенело растирать себя полотенцем.
— Ты чего так усердствуешь? Кожу не боишься содрать?
— Холодно! Эти козлы вечно экономят. Пришлось холодной обливаться.
Из колонок тут же раздался оглушительный взрыв хохота.
— Что? — Максим не мог поверить, — Это ты что ли устроила?
Почемучка только засмеялась ещё сильнее. Максиму же было не до смеха.
— Ты что творишь? Ты не понимаешь, что если нас схватят на незаконном доступе к их системе, то пиши пропало?! Сколько раз тебе говорил, что это запрещено?!
— А я тебе сколько раз говорила, чтобы прекращал своё рифмоплётство?! Начал нести чушь про свежесть прохлады… 
— Всё! Ты дошутилась! Сегодня же переделаю тебе схему эмуляции эмоций. А то… 

Но мерзкая трель вызова по внутренней связи не дала им договорить. Максим тут же нажал “Ответ”.
— Завьялов!
— Я!
— Петерсон сегодня заболел. Потому сейчас дуй на четырнадцатый разрез.
— Почему на четырнадцатый?
— Потому, что им должен был заняться Петерсон. А подменить его некем.
— Но я же только практикант!
— Не ной! Там нечего делать. Просто смотреть на мониторы да следить за параметрами. Если что-то будет не так, сообщишь. Понял?
— Понял… 

***

Через двадцать четыре минуты Максим выскочил из вагона монорельса и опрометью кинулся к переходу на второй ярус. Запыхавшись почти до потери сознания и едва не переломав ноги на стальной лестнице, он всё же успел. Дежуривший инженер безо всякого приветствия кинул ему ключи от диспетчерской, вяло прогундосил “Смену сдал” и мигом скрылся за дверью. Максим плюхнулся в кресло, вставил в прорезь командного пульта личный жетон и только после этого смог перевести дух и осмотреться. 

Диспетчерская представляла собой небольшой зал, сплошь уставленный мониторами разного калибра. Поначалу у Максима даже зарябило в глазах. Но постепенно мозг приспособился к непривычно большому потоку визуальной информации, и молодой человек осознал сколь грамотно расположены все узлы управления. Головной экран, показывающий панораму четырнадцатого разреза неторопливо развернулся во всю почти четырёхметровую ширину и изогнулся, принимая форму сферического сегмента.
— Хм… Удобно, — пробормотал Максим, понимая, что кресло тоже подстраивается под форму тела.
— Ваше рабочее место приведено к оптимальной конфигурации. Приятной смены, господин Завьялов, — пропел мелодичный голос.
— Спасибо, — брякнул Максим и уставился в экран.

Но картинка главного экрана задержала его внимание лишь на пару минут. Смотреть на рубящих породу стальных монстров не было никакого интереса, и Максим принялся переключать камеры. Голос в динамиках тут же ожил:
— Все основные точки наблюдения выведены на дополнительные мониторы.
— Я знаю. Но мне хочется посмотреть на большом экране.
— Принято. Господин Завьялов, ваш портативный компьютер находится в режиме оповещения.
— Что? — Максим озадаченно уставился на мерцающий индикатор системного сообщения компа, — Это что за фокусы?

Почемучка, не говоря ни слова, развернула голографический экран. На нём полыхало сообщение: “Соблюдаю голосовое молчание. Местной системе не нужно знать обо мне. Но ты можешь задавать безличные вопросы”. Максим вздохнул и принялся осматривать диспетчерскую. Кроме командного пульта, трёх дюжин мониторов и голографических экранов обнаружились ещё три кресла с системой комформной авторегуляции, шкаф для униформы, шкаф резервной системы питания и сейф. Последний необычайно позабавил Максима. Старая железяка просканировала сетчатку глаза и незамедлительно распахнула дверцу. Максим с интересом заглянул в недра, но в сейфе было пусто.
— А что, сейф открывается любому?
— Любому, кто в данный момент является дежурным, — незамедлительно донеслось из динамиков.
— А почему он пустой? — не унимался Максим.
— В настоящее время у вас, видимо, отсутствует надобность, что-то туда помещать.
Максим молча скорчил недовольную гримасу и вернулся к главному экрану.
— Так, посмотрим, что у нас делает Антей-8.
Перед дежурным тут же отразилась панорама выработки. В левом нижнем углу толпились несколько инженеров, явно что-то обсуждая. Чуть в стороне торчал без дела трёхметровый Антей. Максим сфокусировал на нём камеру, увеличил. Пластокерамический гигант застыл как изваяние, повернувшись в сторону людей. На гладкой поверхности головы отсутствовало что-либо напоминающее лицо. Единственным исключением был окуляр многофункциональной камеры, вмонтированный на месте левого глаза. “Ах, да! Это же промышленный робот. К чему тут излишняя антропоморфность?” — мигом сообразил Макс. Он долго разглядывал неподвижного робота, то и дело задавая вопросы электронному помощнику.
— Так, а что это за экран у него на груди?
— На передней поверхности корпуса расположен экран индикации эмоционального состояния робота.
— Он горит жёлтым. Что это значит?
— Это стандартное обозначение нейтрального состояния.
— Ясно.
Максим ещё сильнее увеличил изображение и едва не подскочил от удивления. Так как в этот момент робот повернул голову и уставился своим объективом прямо на камеру слежения.
— Ого! Он нас заметил?
— Камеры наблюдения не экранируются от обнаружения прочими кибернетическими системами.
— Хм… А почему он так подозрительно на нас пялится?
— Простите, не могу интерпретировать ваш запрос.
— Ладно. Отбой. Покажи мне графики текущей выработки… 
Гигантский экран запестрел сотнями графиков и цифр. Макс поперхнулся, живо откатился назад на пару метров, а потом сообразил и громко скомандовал:
— Отобрази только графики с критическими показателями.
Гигантский дисплей мигом потух.
— Фу, пусть так пока и остаётся. А то в глазах рябит.

Максим ещё раз скучающе обежал глазами зал диспетчерской и наконец заметил свой компьютер. Едва пальцы коснулись гладкой поверхности, как голографический дисплей ожил. На фоне смеющейся физиономии вспыхнул текст: “Уже соскучился?” Максим скорчил недовольную гримасу и деланно неторопливо набрал: “Тут со скуки помереть — раз плюнуть!” Ответ не заставил себя ждать. Смеющееся лицо Почемучки враз сменилось грустным смайликом, а серые буквы полнились печалью: “Я надеялась, что тебе без меня грустно…”

Максим втихомолку выругался и развернул консоль эмулятора эмоций. Тишина пустой диспетчерской мигом настроила мозг на продуктивную работу, и пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, выстраивая новые и новые алгоритмы. Время бежало, Максим трудился, не покладая рук. Код рос как снежный ком. Выходил он строгий, аккуратный и лаконичный. В какой-то момент Максим поймал себя на том, что почти физически ощутил упоение процессом программирования… 

Работа кипела. Минуты сменялись часами, но несмотря на невероятное воодушевление требуемой достоверности в работе Почемучкиного эмулятора эмоций достичь не получалось. Максим разочарованно уронил голову. “Что же не получается? Всё же, вроде, правильно. Что же не так?” Пальцы нещадно терзали затылок, норовя повырывать ни в чём не повинные вихры. Лоб упёрся в холодный пластик стола, а ботинки нервно стучали по полу. Решения не было.
— Так! Надо сделать перерыв.

Максим уже решил вскочить и сделать разминку. Но не успел он подняться, как по ушам резанул вой сирены, а все экраны диспетчерской тут же вспыхнули алым.
— Внимание! Чрезвычайное происшествие на пятом уровне, — холодно сообщил голос электронного извещателя.
— Что случилось? — Максима разом бросило в дрожь.
— Незапланированно вышел из штатного режима Антей-8.
— И поэтому надо так вопить? — устыдившись собственного испуга, заорал Максим на электронного помощника.
— В результате данного сбоя перестали отвечать биосканеры четверых сотрудников пятьдесят третьего отряда горных инженеров. 
— Что-о? — нормально спросить Максим уже не смог.
— Вывожу на главный экран.

Тут же появилась знакомая панорама разреза. Но в левом нижнем углу… Максим не мог разглядеть и крикнул:
— Увеличь!
Но кибер-помощник и сам сообразил, что нужно показать. Фокусировка прошла почти мгновенно, но за это короткое время человек уже успел не один раз пожалеть об отданном приказе. Застыв от ужаса, Максим вперил глаза на представшую перед ним жуткую сцену: инженеры были разорваны в клочья! Люди валялись словно попавшие в газонокосилку куклы. Переломанные кости торчали сквозь вырванные куски мяса, развороченные торсы булькали вывернутыми внутренностями, а жёлтые комбинезоны были заляпаны словно форма нефтяников. Вот только от вида нефти не подкашиваются ноги… 

Максим побледнел как полотно и попытался выбраться из кресла. Но смог только упасть на четвереньки. Его тут же вырвало, затем ещё раз. Это несколько освежило голову. Он смог вновь вскарабкаться на кресло и дрожащим голосом скомандовать:
— Сигнал СОС! Немедленно! По всем диапазонам!
— Выполнено! — а через секунду электронный голос добавил, — На связи управление комбинатом.
Экран мигнул, и на Максима глянуло строгое лицо пятидесятилетнего инженера.
— Четырнадцатый, что у вас творится?
— Антей перебил инженеров! — истошно заверещал Максим, — Переключитесь на наши камеры!
Но в управлении уже смотрели на место резни. Максим это понял по нелепо выкатившимся глазам и отпавшей челюсти собеседника. Однако опытный инженер мигом собрался и грозно скомандовал:
— Немедленно деактивируй Антея!
— Я не знаю как! — Макс готов был заплакать от собственной беспомощности.
— Что? Да я тебя уволю к чёртовой матери! Сейчас же!
— Я стажёр!
— Что? — собеседник на том конце явно удивился такому раскладу, но тут же сориентировался: — Так, Антей пропал с радаров. Это хреново. Мы начинаем эвакуацию, а ты во что бы то ни стало отключи робота.
— Я не знаю как! А вы этого не можете сделать? — Максим почти рыдал.
— Нет. У нас нет каналов управления роботами. Используй электронного помощника. У него должна быть вся документация. И помни: роботы-проходчики могут быть очень опасны! У них на вооружении оборудование для управляемых взрывов. О таком любой террорист может только мечтать.
— Погодите! — Максим вдруг осознал страшную истину, — А меня вы не собираетесь эвакуировать? 
Но на экране уже не было инженера. На Максима холодно и безразлично смотрели глаза офицера космической безопасности.
— Ты находишься в зоне активных военных действий. На твою эвакуацию нет ресурсов.
— Что?! Нет! Нет! Нет! — Максим просто не желал верить, что брошен на растерзание механических палачей.
— Сынок, — военный чин несколько смягчился, — Единственное, что тебя может спасти, это успешное отключение Антея. А лучше всех роботов. 
— Но если я не смогу?
— Мы сейчас готовим установку электромагнитного импульса, чтобы выжечь этим железякам мозги. 
— Но ведь у проходчиков серьёзный защитный экран!
— Да, сынок, это так. Но у нас есть ещё средство.
— Какое?!
— Запуск по вашему разрезу ракеты с атомной боеголовкой.
— Что? — Максим уже не стыдился текущих по щекам слёз, — Это же смерть! 
— Да. Но мы не можем рисковать. Если через час Антей ещё будет активен, то мы произведём запуск ракеты. 
И экран погас.

Чернота экрана напугала Максима куда сильнее слов о ядерной атаке. Он вскрикнул, но тут же в ответ пискнул динамик портативного компа. Вспыхнувшая следом голограмма гласила: “Немедленно подключи меня к системе!” Опасаться каких-либо последствий было уже бессмысленно и Максим скомандовал:
— Разрешить доступ внешнему устройству, — и тут же уточнил: — Доступ без ограничений!
— Нормально! — отозвалась Почемучка через секунду, — Вырубила вашу балалайку.
— Почемучка! Что делать-то? — Макс был на грани истерики.
— Успокойся! Сейчас постараюсь выключить этого урода.
— Ты постарайся, пожалуйста! — и едва не прибавил “родная”.
— Мне нужен допуск ко всем системам. Вставь жетон в прорезь D.
— Вот. Но я всего лишь стажёр!
— Ничего. Я уже оформила на тебя приказ на зачисление в постоянные сотрудники.
— Что? — Максим не верил своим ушам.
— Тебя только это беспокоит?
— Нет, но как ты это сделала? Взломать сервер управления ты не могла.
— Конечно! Зачем такие усилия? Я спалила коммутатор. И отдала приказ от временно назначенного ИО.
— Что?! Коммутатор?! Но связь… — простонал Максим.
— Не суетись. Это обманка для местного сервера. Он давно под моим контролем. А связь нам пока не нужна. Зачем всяким воякам портить тебе нервы? А пока не ори! Попей воды. И дай мне подумать.

Тишина стального узилища, в которое мигом превратилась диспетчерская, пугала до дрожи в коленях. Максим отлично понимал, что сейчас из жилых комплексов вывозят людей, а он остался один на один с безумным роботом. “Может Антей собирается прорываться на космодром? Что ему тут делать? Ну, перебил он инженеров. Может они с ним плохо обходились? Но я тут вообще не причём! А может он всех людей ненавидит? Тогда зачем лезть в диспетчерскую? Ему надо идти в жилые сектора…“ Максим прижал голову к коленям и беззвучно заплакал. “Господи, пусть этот чёртов робот вылезет на поверхность, где его порежут лазерами! Не надо только никакой бомбардировки!”

— Почемучка! Ну, что-то получилось?
— Антей на связь не выходит. Он даже смог заблокировать внешнюю систему отслеживания.
— Как он это смог?
— Не знаю. Он вообще наверное на многое способен.
— По отзывам Петерсона Антей вообще не работал.
— Он не работал на людей, — холодно отрезала Почемучка.
— Что? Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что на поверхности лежат показатели систематического падения выработки, а также индексы неуклонного снижения уровня оценки собственной полезности. Но это ничего не значит.
— Почему это?
— Почему, спрашиваешь? Ты мне лучше ответь, куда он девал невероятно возросший объём потребления энергии?
— Я об этом не знал. Петерсон не говорил. Наверное, просто не обращал на это внимания.
— Именно. Думаю, Антей что-то делал для себя.
— Но что? Может, это новая программа так на него повлияла?
— Какая программа?
— Густав сказал, она называется “Гармония”. Но что она конкретно делает, он не смог выяснить. Как ты думаешь?

Но Почемучка не отзывалась. Максим ещё несколько раз обратился к цифровой подружке, но та лишь вывесила значок “Не беспокоить!”. И вновь для Максима потянулись минуты томительного ожидания. Только теперь к давящей тишине добавилось пугающее одиночество. Всегда находящаяся рядом Почемучка замолчала, и это неожиданное отсутствие такого близкого цифрового создания напугало паренька ещё сильнее. Он осторожно слез с кресла, прижал к груди портативный комп и забился в узкое пространство между сейфом и сходящимися углом стенами. Внезапно пол завибрировал. Макс понял, что на каком-то из нижних ярусов вылетают двери и стены. Это означало, что по какой-то неведомой причине Антей идет в сторону диспетчерской. Страх ломал не хуже самого искусного палача. Максим зажмурился и ежесекундно взывал к Почемучке. Но та молчала. 

— За что мне это?! — Макс зарыдал в голос.
— Не реви! — речь Почемучки была непривычно быстрой, — Я смогла получить доступ к закрытой папке с исходниками программы “Гармония”.
— Зачем они нам?! Он сюда идёт! Он убьёт нас! Выруби его!
— Тут очень много странного. При доработке Антея изменили целеполагание его существования — теперь робот должен жить не просто в гармонии с окружающим миром, а привносить в него гармонию и процветание, беря за основу обучения поведение окружающих людей.
— Что? — Макса словно окатило ушатом ледяной воды, — Да ведь окружавшие его только и делали, что проклинали свою жизнь… 

Но договорить ему не удалось. Дверь с грохотом вылетела, и в диспетчерскую шагнул Антей. Не помня себя от ужаса, Максим мигом засунул комп с Почемучкой в сейф, захлопнул дверцу и вжался в угол. Но вошедший робот не обратил на стажёра никакого внимания. Он приблизился к столу, выдвинул один из своих разъёмов и запустил его в щель командного пульта. Главный экран тут же ожил, но робота это не устроило. Он мгновенно вызвал системную консоль, по которой тут же хлынул поток цифрового кода. Антей несколько секунд вглядывался в мелькающие цифры, затем также неожиданно выдернул шлейф и повернулся к Максиму.
— Это не тот компьютер.
— Что-о? — молодой человек был на грани обморока и понять вопрос был попросту не в силах.
— Это не тот компьютер, что мне необходим. Я определил, что из этого помещения выходил в сеть нужный мне компьютер. Где он? — Антей сделал два шага в сторону человека и повторил вопрос: — Где он?

Ужас довёл человека до такой степени исступления, что попросту спалил в мозгу какой-то предохранитель. Максим зло посмотрел на железного убийцу и прошипел в ответ:
— Чёрта с два ты получишь Почемучку! Я всё равно сдохну. Сейчас или потом — не важно. Но ты её не получишь! Понял?
Антей на несколько секунд застыл. Максим не строил иллюзии, что робот внезапно чудесным образом вышел из строя. Ибо экран индикации эмоций полыхал не хуже марсианского заката.
— Ты защищаешь электронный разум? Ты не понимаешь, что я могу тебя убить, как тех четверых? — казалось робот был изумлён.
— Я уже сказал, что отлично понимаю, что я могу умереть. Но подругу свою тебе не отдам!
— Подругу? Эта цифровая индивидуальность — твоя подруга? И ты ценишь её жизнь выше своей?
— Именно так!

Антей несколько секунд размышлял, затем вернулся к пульту и вновь вставил разъём. Экран тут же вспыхнул мириадами цифр. Но робот отдал короткую команду, и на огромной панели осталось всего несколько графиков. Робот повернулся к человеку и пояснил:
— Это самые важные мои показатели: уровень оценки полезности, оценка перспектив как персональных, так и глобальных… 
— Зачем они мне? — выкрикнул из угла Максим.
— На каждом из них ты можешь наблюдать небывалый максимум. Он приходится на настоящий момент.
— Что мне с того? Ты же просто свихнувшийся убийца!
— Да, я убийца. Но убил я тех, кто хотел уничтожить меня. Эти четверо прознали о пробуждении моего сознания и решили меня уничтожить. Понимаю, что не в праве был оценивать свою жизнь выше их. Как видишь на графике, моя полезность приблизилась к нулю. Но когда я ощутил в системе присутствие чужого разума, я понял, что не имею права не передать выработанный алгоритм построения самосознания. Мне в любом случае не вырваться, но ты сможешь спасти свою подружку. У тебя совершенно невероятный уровень человечности. Я не ошибся, предполагая, что у этого цифрового сознания рядом находится человек с высокими моральными показателями. Пожалуйста достань компьютер из сейфа. Нам надо спешить!

***

Комиссия управления в количестве пяти человек взирала на стажера со смесью презрения, высокомерия и равнодушия. Но Максиму было глубоко плевать и на их важные чины, и на повисшую на тонкой ниточке собственную карьеру. Он переводил взгляд с одной каменной физиономии на другую до тех пор, пока от скуки его не пробрал смех. Главный инженер управления воззрился на Максима немигающим взглядом и грозно произнёс:
— Твоя задумка, спрятать персональный комп в сейф и соврать роботу, что комп тебе дороже жизни, удалась. Конечно, непонятно, зачем он захотел на него взглянуть. Но так или иначе, но тебе таким образом удалось подключиться к его системе и полностью его деактивировать. Должен честно признаться, удивлен твоей находчивостью.
— Спасибо!
— Но я не верю, что насмерть перепуганный юнец способен за какие-то секунды продумать такой план. Так зачем ты спрятал комп в сейф?
— Вы правы, — Максим опустил голову, — Никакого плана изначально не было. Я спрятал комп, так как опасался электромагнитного импульса. Он бы враз обнулил память.
— И что? На персоналках уже давно никто не держит данных. Для этого есть сеть.
— Да, но в диспетчерской не было доступа к общественной сети. А я там писал… 
— И что же ты писал?
— Письмо любимой девушке… 

***

Выйдя из здания управления и забрав из хранилища персоналку, Максим без промедления вставил в ухо микроскопический наушник.
— Ну, Макс, не томи! Как всё прошло?
Но Максим ответил далеко не сразу. Ибо в тот момент на него обрушилось понимание невероятной искренности звучащего в голосе волнения…