Ворона

Глава 1

Это был знойный пятничный вечер. Раскаленный асфальт плавился под подошвами, запах гудрона въедался в лёгкие, кожу и, казалось, медленно просачивался внутрь, отравляя даже мысли.

Слава шёл медленно. Не потому что устал – к усталости он привык давно, она стала фоном его жизни, – а потому что спешить ему было некуда. Дома его уже давно не ждали.

Солнце клонилось к закату, но жара не спадала. Небо над новостройками нависло низко и тяжело, словно опиралось на их стеклянные плечи. Казалось, убери эти бетонные столбы, и оно медленно стечет вниз, придавив город своей влажной тяжестью.

Слава хмыкнул, разглядывая закат, отражающийся в остеклении панорамных балконов. Когда-то здесь стояли допотопные бараки, от которых за версту несло сыростью и печным дымом. Теперь на месте перекошенных, вросших в землю домиков вытянулись ровные бетонные коробки – все на одно лицо.

Налетевший порыв ветра ударил неожиданно – резко, почти зло. Он швырнул Славе в лицо пригоршню пыли и тут же помчался дальше, тревожно ероша кленовые кроны. Листья, ещё минуту назад висевшие неподвижно, будто застыв в раскаленном вечернем мареве, теперь беспокойно метались, перевернувшись бледной изнанкой к небу.

Слава инстинктивно прикрыл глаза, провёл по лицу ладонью, отмечая, что его кожа стала шершавой, будто её посыпали мелкой солью. Пыль неприятно скрипнула на зубах, во рту стало сухо и горько.

Откуда-то издали донесся первый глухой раскат грома. Гроза ещё не началась, но её присутствие уже ощущалось в воздухе. Дышать им было сложно. Такой если только пить.

Небо темнело на глазах – медленно, но неотвратимо, как капля чернил в воде. Всё вокруг будто затаилось. Даже доносящийся от дороги шум стих, редкие прохожие ускорили шаг, а птицы спрятались в пыльных кронах. В этой паузе перед бурей было что-то торжественное. И мучительное. Словно что-то давно назревало, но никак не решалось случиться.

Слава растер пекущую грудь.

После того, как комиссовался, он работал в торговом центре. Работа была рутинной. Он обходил этажи, проверял камеры, кивал молодым охранникам, которые называли его по имени-отчеству, и чувствовал себя стариком, хотя, объективно, он им еще не был. Крепкий, плотно сбитый, с коротко стриженой головой, и фигурой, которая еще помнила форму, он был даже неплох, если верить соседке – бабе Вере, которая утверждала, что будь он чуть-чуть поулыбчивее, уже бы как-то устроил жизнь. Как-то ему не хотелось. Как-то у него уже было… Вот и маялся он один сколько лет. И даже в том направлении не думал.

Слава подошёл к своему подъезду, когда увидел её. Она, как всегда, сидела одна на лавочке. В ушах наушники, из одежды – выцветшая футболка, шорты и старые кеды. Рядом с ней валялся потертый рюкзак с не раз ломавшейся молнией. Тонкая, чёрная, как ворона. Слава про себя так её и называл. Из-за цвета волос и какой-то настороженной, взъерошенной хрупкости.

Девчонка явно никого не ждала, и её тоже, по всей видимости, не ждали. В этом они со Славой были похожи.

Он на секунду остановился. Хотел пройти, как обычно, мимо. Но учитывая, что собиралась гроза, притормозил.

– Эй, – сказал он, задрав лицо к небу. – Скоро ливанёт.

Ворона вынула один наушник. Посмотрела на него с недоумением – будто не сразу поняла, что обращаются к ней.

Глаза у неё были тёмные, глубокие, и в них не было ни кокетства, ни страха. Только недоверие и настороженность.

– А?

– Гроза собирается. Домой бы тебе.

Она пожала плечами.

– Нет у меня дома.

Сказала это так спокойно, что Слава на секунду растерялся, хотя она вроде бы не пыталась надавить на жалость или что-то вроде того, а просто констатировала факт.

Слава хотел спросить что-то ещё, но отвыкший от разговоров, видно, слишком долго тянул. Девчонка вернула наушник обратно, то ли отчаявшись дождаться от него продолжения, то ли демонстрируя свою абсолютную незаинтересованность в нем.

Делать было нечего. Слава пожал плечами и вошёл в подъезд, испытывая странную досаду.

Его квартира находилась на десятом этаже. Вид из окна открывался на соседние дома. Иногда Слава пытался представить, что происходит за этими окнами. Смех? Скандалы? Объятия? Секс? Или же, как у него, ничего?

Сняв куртку, он прошёл на кухню, открыл окно. Горячий порыв ветра ударил в лицо. Где-то далеко прогремел еще один раскат грома. Вспомнив, что так и не поел, Слава включил плиту. Достал сетку с картошкой, начистил. Кухню заполнил густой аромат подсолнечного масла и чеснока. Картошка зашипела на сковородке. Слава покосился на плиту, размышляя над тем, что впервые за долгое время приготовил с запасом. Зачем? Сам не понял. Нет большей дряни, чем остывшая еда.

Гроза началась внезапно. Белой вспышкой, будто разорвавшей небо по шву. Гулким раскатистым громом, от которого задрожали стекла и взвыли сигнализации брошенных во дворе машин. И сразу хлынул дождь, застучал по стеклам. Двор внизу мгновенно потемнел, картинка размылась. Воздух наполнился ароматами мокрой пыли и электричества.

Слава хоть и был в квартире, вздрогнул на очередном раскате грома. Стекла задребезжали еще отчаяннее, тонкие занавески вздулись от сквозняка. Он подошёл к окну и, не зажигая свет, прислонился плечом к оконной раме.

Глава 2

Утро наступило тихо, будто стесняясь вторгаться в чужое пространство.

Слава проснулся раньше будильника. Сработала давнишняя привычка. Организм нёс службу без напоминаний. Слава лежал, глядя в потолок, и не сразу смог понять, что изменилось.

Окутавшая его тишина была совершенно другой. Незнакомой. Слава перевернулся на бок и прислушался. Сквозь тонкую перегородку доносилось едва слышное шуршание – будто кто-то осторожно повернулся во сне. Диван тихо скрипнул. Потом снова установилась тишина. Слава медленно сел на кровати. Провёл ладонью по лицу. В памяти всплыло вчерашнее – гроза, её мокрые волосы, нахохлившаяся фигура…

Маша.

Он встал, натянул футболку и вышел в коридор, ступая почти бесшумно. Дверь была приоткрыта. Сквозь щель виднелся край дивана и её тонкая рука, выбившаяся из-под одеяла. Узкие длинные пальцы казались почти прозрачными на фоне тёмной ткани пододеяльника.

Она спала крепко. Лицо во сне казалось совсем другим. Все же недоверчивый взгляд сильно менял восприятие.

Слава отвернулся. Налил воду в чайник, поставил его на варочную панель. Щёлкнул выключателем. Мягкий тёплый свет встроенных ламп лёг на гладкую столешницу.

Кухня в квартире Славы была практически новой, стандартной, из тех, что застройщик устанавливает во всех квартирах сразу: светлые фасады без ручек, столешница под дерево, аккуратная варочная поверхность и вытяжка с ещё не снятой до конца защитной плёнкой в углу. Словом, ничего лишнего. Если не считать второго стула, который фактически не использовался, всё здесь было безупречно функциональным и чистым. И от этого немного безжизненным.

Слава поймал себя на мысли, что ждёт, когда его гостья проснётся.

Не понимал зачем.

Просто ждал. Казалось, что с ее пробуждением здесь все преобразится.

Маша вышла из комнаты тихо, почти неслышно. Если бы он так это не предвкушал, ей бы удалось остаться незамеченной.

– Доброе утро, – сказала она все с той же настороженностью. Глупая. Разве он ей не доказал, что ничего плохого не замышляет?

– Утро, – кивнул Слава.

Сегодня Ворона выглядела иначе – сухие волосы собраны в небрежный хвост, вместо его футболки – ее просохшая. Шорты...

– Спасибо, что приютили, – добавила она. Слава так и не смог поймать ее бегающий взгляд. И просто пожал плечами.

– Не за что. Чай будешь?

Маша зыркнула на стол. И тут же на дверь покосилась, взвешивая, чего хочет больше – поесть или свалить отсюда, поскорее выбросив из головы эту стремную ситуацию.

Чтобы сгладить неловкость, Слава спросил:

– Спешишь куда-то?

– На учебу надо, – пробубнила Ворона.

Может, и так. Но мужчина решил, что она просто ищет повод свалить. Нет, Слава даже понимал ее в этом желании. И нисколько не осуждал. Просто переспросил зачем-то:

– Так ты учишься?

– Угу. В медколледже.

– Будущая медсестра?

– Если повезёт.

Она говорила мало. Отвечала коротко. И ничуть не оттаивала, хотя и согласилась выпить с ним чаю. Слава нарезал хлеб. Достал остатки сыра и какую-то колбасу. Маша, вытянув шею, пыталась понять, чем же он собирается ее угощать. Увиденное ей понравилось.

Ела его гостья медленнее, чем вчера. Без той жадности. И всё равно было видно, что нормальная еда для неё – не такая уж привычная штука. И это в наше время!

– Значит, тебе в колледж? ­­– спросил Слава, не глядя на девушку.

– Не-е-е. На практику.

– В больницу?

– В поликлинику. Пока так.

Слава кивнул. Он вдруг представил её в белом халате – тонкую, сосредоточенную, с этим ее слишком серьезным взглядом. Попадись ему такая медсестричка в свое время, было бы веселее отлеживаться в госпитале, а так...

– А мать? – спросил он.

Маша пожала плечами.

– Отоспится. Извинится. А потом все начнется сначала.

Слава не знал, что ещё сказать. Он давно отвык от разговоров. На работе он говорил исключительно по делу. А дома ему говорить было не с кем.

– Если… – начал он и запнулся. – Если опять будет нужно… можешь заходить. Переждать.

Маша подняла на него глаза. Зыркнула в своей обычной манере и насмешливо уточнила:

– Тоже просто так?

Слава вспыхнул.

– Просто так.

Она еще с секунду его поразглядывала, а после равнодушно пожала плечами:

– Ладно.

Дверь за Вороной закрылась с тихим щелчком. Квартира снова стала тихой. И снова пустой. Но не совсем. На диване осталась вмятина. В ванной – влажное полотенце. На кухонном столе – вторая кружка. Слава медленно прошёлся по комнате, собирая следы её присутствия. Снял полотенце, повесил аккуратно. Убрал кружку. Поправил плед. Вмятины на диване касаться не стал. Сел на край, провёл ладонью по ткани, не в силах отделаться от ощущения, что в его тухлую закрытую для других жизнь ворвался свежий морозный воздух.

Глава 3

Она ушла рано. Настолько рано, что город ещё только начинал просыпаться. Воздух был холодным, влажным после ночной духоты. Пусть и медленно, но приближалась осень.

Маша шла быстро, не оглядываясь. Она не хлопнула дверью. Не оставила записки. Она даже не взяла шоколадку, которую заметила вечером в шкафу, хотя прекрасно поняла, для кого она там лежит. Просто тихо оделась и вышла.

В лифте она впервые за ночь позволила себе закрыть глаза. Её немного трясло. От понимания того, что она делала и зачем.

Вчера, когда он закричал, у неё внутри что-то оборвалось. Так обычно кричат дети, когда им больно, а не взрослые… очень взрослые и сильные мужчины. И Маша вдруг увидела его по-другому.

Она выросла среди пьяных мужиков. Она знала запах перегара, липкие взгляды, грубые руки. Умела отличать похоть от нужды. И оценить то, что он ни разу не попытался ею воспользоваться. Он был странным. Маша чувствовала себя в безопасности, находясь в его обществе. А еще, наверное, жалость…

Почему она это сделала? Да потому что хотела, чтобы ему стало легче. По аналогии с «зуб за зуб» отплатить добром за добро. Это казалось честным. Он накормил её. Пустил в дом. Не смотрел так, как смотрят другие. Не требовал. Не ставил условий...

Нет, она однозначно не считала себя жертвой в той ситуации. Это был ее выбор. Хотя, признаться, когда его ладонь резко перехватила её руку и задала другой темп – она все же испугалась. Но не его! А того, как быстро всё стало настоящим. И как сильно он отреагировал... В тот момент в его глазах мелькнуло что-то дикое – обнаженный мужской голод. Она не рассчитывала на это. Она хотела контролировать ситуацию. Хотела помочь. А вышло иначе.

Когда он отключился – да-да, просто вырубился, как после боя, – она еще долго сидела на краю кровати и на него пялилась. Он показался ей таким беззащитным… И красивым. Его ничуть не портил возраст. Хотя поначалу… Ну, знаете… Он ей почти стариком казался.

Ворона осторожно убрала руку. Встала. Зачем-то поправила одеяло. И вдруг почувствовала себя глупой. Тогда как хотелось быть нужной. Взрослой. Влиятельной. Роковой… Хотелось проверить, может ли она управлять таким мужчиной.

Сейчас эта мысль оказалась ей неприятной. Маша вышла в зал, легла, но уснуть больше не смогла. Слушала его дыхание через стену. Думала, гоняя по кругу мысли.

А утром, пока он крепко спал, она тихо оделась. Вернула его футболку на спинку стула. Аккуратно сложила плед. Огляделась, в который раз поразившись тому, насколько безжизненной и стерильной казалась его квартира. Она поняла вдруг, что если останется – начнёт приходить снова. И снова. А он… Он привыкнет. И тогда всё станет сложнее. Она не могла себе позволить быть чьей-то привычкой. Играть на чувствах такого хорошего человека. Нет-нет…

На улице было свежо. Солнце только поднималось. Двор потихоньку просыпался, новый день ознаменовывался щебетом птиц…

Маша села на ту же лавку, где сидела вчера. Достала наушники, но не включила музыку, чтобы послушать природу…

Она не знала, вернётся ли вечером. Часть её хотела. Часть – нет. Потому что теперь всё изменилось. Нет, можно было, конечно же, сделать вид, что ничего между ними не было, но… Это было бы такой ложью!

Она посмотрела на его окна. Ничего, естественно, не разглядела. Шепнула:

– Прости.

Поднялась и пошлепала к своему дому.

Дорога до её дома заняла минут десять. Район был старый, не такой аккуратный, как новые кварталы вокруг Славиного дома. Здесь асфальт давно пошёл трещинами, на детской площадке скрипели ржавые качели, а подъезды пахли сыростью, табаком и чем-то кислым, что никогда до конца не выветривалось.

Маша остановилась перед подъездом. Серое облупившееся крыльцо. Разбитая плитка. Дверь, на которой висела бумажка с объявлением о долгах за коммуналку. Она постояла немного, будто собираясь с духом. Возвращаться сюда всегда было неприятно. Даже когда дома было тихо. Она толкнула дверь плечом.

Внутри пахло еще хуже – перегаром, дешёвыми сигаретами и вчерашней едой. На лестнице валялись окурки. Где-то наверху гремела музыка.

Ничего нового.

Поднимаясь по ступенькам, Маша поймала себя на мысли, что вчерашняя квартира казалась теперь почти нереальной. Как будто она на ночь попала в другой мир. Там было тихо. Чисто. Там никто не кричал за стеной. Никто не ломился в дверь. И никто не смотрел на неё так, будто она кому-то что-то должна.

Впрочем, сейчас и в ее квартире было тихо. Наверное, мать отсыпалась. На кухонном столе валялись пустые бутылки. На полу – тарелка с засохшими остатками еды. В раковине громоздилась посуда.

Маша тихо прошла в комнату. Мать спала на диване, свесив руку на пол. Волосы спутались, губы были пересохшими. В комнате стоял такой перегар, что нечем было дышать. И все только усугублялось жарой.

Маша остановилась у порога. Когда-то она пыталась её умолять взяться за голову. Уговаривать. Ругаться. Потом перестала.

В этот раз она тоже просто прошла мимо. Только окно открыла. В своей маленькой комнате Маша закрыла дверь на замок и забралась на кровать. Комната была узкая, вытянутая. Стол, старый шкаф, кровать и окно, выходящее на двор. На стене висело расписание практики из колледжа. Она посмотрела на него. Сегодня ей нужно было идти в поликлинику. Но у нее не было сил. Маша легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. В памяти тут же его лицо всплыло.