Воронье Гнездо. Белый Ворон

1. 1. Белый Ворон (Пролог)

– Пап, – Петер чувствует, как больно сжимается в груди сердце. Смотреть на отвратительно готический фасад здания, что простирается перед их фигурами было приятно не больше, чем есть разваренные овощи. Он буквально ощущал то, как плотно спёрло все внутренности. Жуткое место. Страшное. Слишком тёмное. Отец прекрасно знал, как и насколько Петер ненавидит темноту и тем не менее, Десмонд так же безжалостно, волочет родного сына, что пятками упирался в землю, делая шаг ещё более грузным. – Пап! Мне здесь не нравится! Пошли домой! На кой чёрт мы вообще припёрлись в такую даль?!

Альбинос ощущал себя ну совсем маленьким мальчиком. Хотя, конечно, он был уже намного смышлёнее чем год или два назад, и всё же. Страх, что захлёстывал его, кажется, был просто вне реальности и за рамками собственного понимания. Он не мог понять почему и чего он боится. Но на самом деле и не пытался. Отец даже не смотрел на него и это выводило из себя только больше. Хотя, когда Петер поднял на него взгляд, видит то каким волнением светятся зелёные глаза. Десмонд сглатывает так же испуганно, мнёт губы, заставляя подпрыгивать свою небольшую бороду. Мальчик снова оглянулся на грозный фасад.

Университет Эдгара Алана.

Что это за место? И что творится в его стенах? Почему оно такое жуткое? Почему настолько отвратительное? Почему вызывает омерзением лишь одним своим видом?.. Петер не мог ответить ни на один из этих вопросов и честно, – честное, блять, слово! – не хотел получать этих ответов. Он просто хотел домой. Хотел, чтобы его отец, качнув головой с цокающим «нет» развернулся и увёл его отсюда. Но вот прошли уже добрые пять минуть. Хотя, какие они добрые?.. самые злющие пять минут во всей жизни Петера-Дже Ландвисона. Мерзость.

Петер и в целом никогда не задумывался об университетском образовании. Он и сам-то всегда обучался на дому, его недуг немного не был совместим с общественной жизнью. Тяжело жить этой самой «общественной жизнью», когда, поймав лишний луч света, можешь с точностью мишени поймать неизлечимое смертельное заболевание.

Рак кожи.

Да. Для Петера альбинизм никогда не был ассоциацией со словом «красота» и «эстетика». Чего красивого в том, что ты обязан прятать каждый чертов миллиметр собственной кожи. Будто весь мир твой враг, словно всё вокруг может убить тебя. Тяжело жить, когда твоя жизнь походит на жизнь в подземелье, в которое превратилась твоя собственная комната.

И даже сейчас, они стояли в тени черного фасада, на самом пороге этого отвратительно тёмного здания.

Петер взял свои слова назад о проклятом фасаде и чёртовом пороге здания.

Тогда они хотя бы были на улице. Но после того, как Десмонд перешагнул порог и рванул за собой сына, придержав, чтобы он не упал, мальчик был уверен, что даже воздух здесь пропитан смолой. Тяжёлый, тягучий. Мерзкий.

Петер оставил все попытки расспросить отца ещё пока они выходили из дома. Десмонд слишком торопился и был слишком взбудоражен. Он, не говоря и слова объяснений бросил ему «собирай вещи». Петер тогда решил, что они собираются ехать куда-то загород, может в какой-то затяжной поход. Но Десмонд не взял ни единого набора красок, ни кисточки, ни бумаги – ничего.

Что случилось? Куда они? К чему такая спешка?

Десмонд не ответил ни на единой его вопрос. Вместо ответов отец принялся сваливать все вещи Петера в его сумку: обувь, одежда. Он спрятал под вещи чёрное портмоне, изогнувшееся от количества купюр. Он не сложил его альбомы, краски, ничего. Десмонд никогда не забывал про рисование, и Петер с ужасом задумался о том, что же могло такого произойти. Но отец вновь его игнорирует. Игнорировал в машине, игнорировал в аэропорту, игнорировал пока они ехали в такси. И продолжает игнорировать, пока они идут по чертовому коридору. Гнетёт.

Петер любил чёрный цвет в акварели, часто он помогал создать нужную атмосферу в картине. Но всё хорошо в меру. Так, если переборщить с этим цветом, ты просто разведёшь грязь. Так и здесь. Это место не создавало атмосферу, оно казалось страшным, чересчур грязным. Оно давит. Слишком темно.

Петер крепко сжал чёрную лямку своей сумки на плече и взволнованно сглатывает. Глаза упёрлись прямо в пол. Чёрный. Чёрное покрытие с тёмной красной каймой.

Десмонд остановился. Петер мгновенно вскинулся, ощутив, как участилось биение сердца. Передумал?!

– Петер, – произносит мужчина. Он присаживается перед сыном, от чего тот стал стоять немного выше. Десмонд смотрел прямо в глаза сына. – Помнишь, что я всегда говорил тебе?

– Не зацикливаться на ошибках? – уточняет мальчик, когда Десмонд выудил из внутреннего кармана своего пиджака, нечто, завёрнуто в эластичный бинт. Петер уставился на неясный предмет в руках отца, но вскинулся, когда снова услышал его голос. Сердце противно заныло от волнения. К чему весь этот разговор?

– Это тоже, но!.. – он одним рывком пихнул предмет в руки сына и накрыл своей ладонью. – Что бы не случилось, слушай своё сердце. Понял?

Петер кивнул с испуганной дрожью. Этот разговор был очень странным и нравился Петеру, кажется, ещё меньше, чем всё это здание.

– Хорошо. Используй это, если… – мужчина качнул головой и снова взглянул в хрустально-голубые глаза сына. – когда это будет необходимо. Используй это. А до тех пор – спрячь. Спрячь вместе с деньгами и всем остальным, что, как ты считаешь должно быть в сохранности. Понимаешь?

1. 2. Адаптация

– Мне не нужны друзья, – отмахивается Петер. Его бесило всё здесь. Его выводил каждый миллиметр пола, стен, потолка. Это, не говоря уже о том, как у него сворачивали желудок, стоило посмотреть на огромное поле для экси. И Рико. Он оказался эдакой кульминацией того, что здесь злило Петера, заставляло его буквально забиваться в угол от ненависти.

Рико. Имя отвратительно горчит на языке, отдаёт гнилью и сгоревшей корой.

Рико был тем самым воплощением Гнезда. Он не был тем, кого породило Гнездо. Он был тем, кто породил всё в этом месте.

Король.

Ему прочат большое будущее в мире экси, обещают ещё большую славу, что он имеет. Он станет номером один.

Бред.

Он станет лишь огромным разочарованием. Ну а что до Кевина. Да, Кевин, часть Рико. Неотъемлемая. Они постоянно ходят вместе. Петер хорошо подмечает, что Кевину не хватает только поводка, что будет вести к руке Рико. Идеальная концепция.

Да вот только Петеру нет до этого абсолютного никакого дела. Его вообще здесь не должно быть.

– Это какая-то ошибка! – Петер в очередной раз за день врывается в кабинет Мориямы, пытается убедиться его в собственных словах, – Позвоните моему отцу! Он же не мог… просто оставить меня тут.

– Но оставил, – жестко и холодно произнёс Тетцудзи, – И он бросил. Как и каждого в этом месте. Считаешь, что ты особенный?

– Да! – не заметив укора в голосе тренера громыхнул Петер, – Отец ни за что бы не бросил меня! Он…

– Бросил. Тебя, – с уничтожительной расстановкой повторил Тетцудзи, – Я устал повторять, Ландвисон. Ты не нужен ему, и он оставил тебя здесь. На моё попечение.

Петер опирается на стол и смотрит прямо в холодные глаза и различает там нечто. Ложь. Даже самые искусные актёры, всё равно актёры. Даже самая искренняя ложь, всё равно ложь. Для ребёнка что рос, глядя на сцену, не сложно разгадать игру. Петер был уверен, что Тетцудзи лжёт ему.

– Вы врёте, – обвинительно громыхнул Петер и оглядел лицо Мориямы с презрением, – Какое право вы вообще имеете держать меня здесь, против моей воли?! Я хочу встретиться со своим отцом!

Тетцудзи угрожающе перехватывает свою трость, но вместо того, чтобы обрушить её ударом на ещё не привыкшее к побоям тело альбиноса, он просто отставил её, достал небольшой телефон раскладушку. Нажимает пару кнопок. Кладёт его на стол. Петер уставился на мигающий телефон, вслушивается в долгие гудки.

– Да, – знакомый голос отца послышался через трубку. Петер подорвался, но прежде, чем он успел обрушить на него поток возмущений и негодования, заговорил Тетцудзи.

– Десмонд, вы не передумали забрать своего сына? – показательно, Морияма смотрит только в глаза мальчишки.

– С чего такой вопрос, господин Морияма? Я думал мы всё уладили.

– Что уладили?! – подорвался Петер и перехватил телефон со стола, – Папа, какого чёрта происходит? Забери меня!

Короткие гудки.

Петер ещё минуту смотрит прямо в дисплей. Вслушивается в гудки. Дрожит в такт мигающей надписи «разговор прерван». Петер медленно перевёл взгляд на такого же не впечатлённого Тетцудзи. Он протянул руку. Петер вложил в неё телефон, ощущая, как немеют от ужаса пальцы.

– Он не мог… – эхом эта мысль отдаётся в голове, и Петер смотрит в глаза Тетцудзи с надеждой. Он молчит. Взгляд Петера не наткнулся ни на долю понимания. Тетцудзи привычно наплевать. И это злит. Он отступает к двери, – Я понятия не имею, что у вас там за игры. Но я на них не поведусь!

Петер громыхнул дверью, вылетая из кабинета.

А теперь ещё и Жан этот. Ещё одна часть того, что выводило Петера из равновесия, пусть и чуть меньше, но все ещё выводило. Заставляло психику угрожающе шататься.

Жан – это мальчишка младше него на год, француз с темными кудрявыми волосами, светлым лицом, серыми вечно разозленными глазами. Бесит.

– Не важно сколько времени пройдёт. Отец заберёт меня, – в который раз упрямо заявляет Петер, на очередную просьбу «скооперироваться». Он старается не двигаться лишний раз. За эти пару недель, он еще ни раза не вышел на поле. Если он хотя бы посмотрит в его сторону, Петер уверен, его желудок не выдержит, и отвратительная здешняя столовская еда выйдет наружу. Его не волновало то, сколько раз его изобьют и сколько всего случится. Он не выйдет на это поле. Никогда. Он не собирается играть по правилам Тетцудзи, Рико и этого места вообще. Он не собирается привыкать к его обыденности и терпеть её.

– Не заберёт! Разуй ты глаза! Он бросил тебя, – зло бросает Моро, словно желая достучаться до напарника, за непокорность которого ему влетало уже не меньше. Он ненавидел это Гнездо не меньше Петера. Только если ирландец ждал, пока отец заберёт его, Жан надеялся разнести его по кусочкам. Густой французский акцент и явное не желание говорить на английском явно удручали слух Дже. Он фыркает на эти слова. Не стоит идти на такие «жертвы». Жан постоянно говорит что-то на своем родном языке в присутствие других Воронов или же молчит. Окружающих это бесит. – Никто не поможет нам. Ясно?

1. 3. Счастливого Дня Рождения. I часть

Очередное отвратительное утро знаменовалось очередным звоном будильник. Петер с трудом раскрывает глаза и тянется к прикроватной тумбе, найдя на ощупь телефон, попытки так с восьмой и проведя привычные манипуляции он отключил противный звон. Плывущим взглядом он взглянул на время и страдальчески скорчил лицо.

5:00.

Он отложил телефоне и, широко зевнув, откинул одеяло, спустил ноги на холодный пол. Ландвисон поёжился и оглянулся. На другой постели Моро уже так же поднимается, сонно растирает лицо. Петер сползает с постели и устало оглядывается.

Чёрный-красный.

Он ничего не успел сделать, а уже устал, стоило лишь подумать о том, что его сегодня ждёт. Две огромные изматывающие тренировки. У Петера заранее ломило кости. Хотя, конечно, обречённость могла скрасить и сегодняшняя дата.

1 июля.

Преддверье его Дня Рождения. Но что-то вот праздничного настроение не видать на горизонте от слова совсем, да и сам предстоящий день не казался ему праздничным как таковым. Всего лишь очередной отвратительный день.

Ландвисон наскоро заправляет постель, вправляет одеяло, оставив в целом не взбитую подушку и комканую простынь. Сейчас у него нет никакого желания возиться с ней. Он влезает в шкаф и, найдя пару вещей, зацепился взглядом за чёрные футболки и штаны. Петер вытягивает вешалку, отложив бежевую футболку и светлые джинсы на темную постель и раздражённо оглядел вешалку с тёмными шмотками на них. Ландвисону постоянно казалось, что кто-то роется и рыскает в их комнатах пока их нет, пока они заняты тренировками или малым, но все же имевшимся, «свободным временем». И постоянно обновляющийся гардероб в виде добавления таких вот тёмных вещичек только подтвердил это, но Дже просто ничего не мог с этим поделать, кроме как…

– Ты чего? – ещё сонный и только одевшийся в темный домашний облик Гнезда, Жан оглянулся на достаточно громкое шелестение. Он наблюдает как его друг снимает с вешалки черные вещи и живо закатывает их в один большой рулон. На его глазах Петер швырнул их в мусорное ведро и завязал черный мусорный пакет. Жан смотрит на мальчишку в другой части комнате недоуменно, почти ошарашено.

– Перед тренировкой заскочим за ворота, надо мусор вынести, – Ландвисон беспечен откинул пакет с «мусором» в сторону выхода и принялся одеваться в свои вещи.

– Ты довыпендриваешься и тебя такими темпами вообще без одежды оставят, – предостерегает Моро. Дже оглянулся на него недоуменно и вскинул брови и хмыкает, расчёсывая волосы пальцами, он движется в сторону выхода.

– А чего изменится? Что в чёрном, что без одежды вовсе, ощущаю себя голым, – Ландвисон закинул на плечо мешок с вещами.

Тренировка началась ровно в шесть, они с Жаном, в том числе Рико и Кевин, и ещё тот странный кудрявый мальчишка уже возились в раздевалке. Его Петер помнил, та взбучка, которую он давеча получил в душевой до сих пор напоминала о себе саднящими синяками. И этот мальчик, он точно был тем, кто курировал тех засранцев.

«– Не перегибайте», – предупредил он, видя, как один из тех громил попытался вырвать Петеру из сустава пару пальцев на левой руке. Он не принимал участия как такового и тем не менее его присутствие уже говорило об его участи.

И сейчас этот мальчишка (Петер не успел даже запомнить его имени) крутится вокруг Рико, как пчела вокруг цветка, постоянно отвечал ему на каждый вопрос, послушно кивал и исполнял какие-то просьбы и поручения. И стоя на построении, со знанием дела следовал указаниям будущего капитана, которого перед тем осведомил и тренер.

Рико. Будущий капитан. Петер мог бы поверить во что угодно: в существование инопланетян и Лох-Несского чудовища, даже в долбаного Санту Клауса и зубную фею, но точно не в то, что Рико мог бы быть капитаном. Хотя нет, значиться капитаном мог бы кто угодно, а вот хорошим капитаном… Рико никогда не стать таким, Петер был уверен в этом. В голове мгновенно всплывало то, как Морияма предпочитал разбираться с теми, кто ему перечит. Пятна крови на стене и полу, голос рыдающего Моро и огромная, благо уже зажившая, гематома на голове, навсегда застыли в воспоминаниях ирландца.

«– Собака, которая не слушает хозяина – бесполезная собака».

Эта мысль просто зациклилась в его голове.

Петеру, до отвращения сильно, хотелось разбить Рико его бесполезную голову. Для него все вокруг не были людьми, для него никто не был человеком, а лишь тупыми бесполезными и безмолвными субстанциями, что должны были возиться около его ног и не мешать. Петеру было отвратительно от этих мыслей и потому он не хотел им следовать.

«– Учись слушать что тебе говорят. Это определит уровень твоей полезности».

Это то, что сказал ему Тетцудзи в день, что отец его оставил тут. Что ж, в таком случае Петер был намерен стать самым бесполезным игроком.

«– Тебя заменят».

А это уже сказал Кевин и эти слова не то чтобы сильно его напугали. В начале нет, но сейчас, когда Петер нагло взвалил на себя ответственность вроде помощи Моро, то эти слова приобрели другой окрас. Нет. Он не может бросить так Жана. Он только начал, даже не уловил как тут все работает и уже собирается сдаться?.. нет. Он должен стать не бесполезным, напротив, он обязан стать незаменимым и обязан проглотить собственную ненависть к этому месту, отвращение к полю, к экси. Все это должно подпитать его, чтобы он мог взять самый сильный старт в его жизни.

Дискредитировать Рико. Уничтожить Рико. Растоптать Рико. И он должен сделать это раньше, чем тот уничтожит и растопчет его и Жана.

Конечно, это оказалось сложнее, чем Петеру могло показаться. На тренировке он начал выдыхаться уже на периоде разминки, несмотря что месяцы бесконечных тренировок за плечами уже поставили неплохую основу, Морияма-старший словно с каждым днём всё больше усложнял и усложнял эти проклятые тренировки, с каждым днём увеличивал количество набегаемых километров, а в том, что это именно километры Петер был убежден. После на передышку и разогрев мышц давалось около пятнадцати минут, а дальше они принимались за непосредственную тренировку. Верно перехватывали клюшку и, здесь начинался настоящий костолом. Как, блять, вообще возможно отбить мяч от борта и потом ещё догнать его и успеть поймать, прежде чем тот упадёт?! Какой маньяк это придумал?!

1. 4. Счастливого Дня Рождения. II часть

До Гнезда они доехали молча. Жерар поставил машину и двинулся ко входу в Гнездо, молча ввёл код, открыл, пустил Воронёнка внутрь, через пролёт, открыл ещё одну дверь, довёл его ровно до комнаты и распрощался молчаливым кивком. Время было двенадцать часов. Жан встретил его, поднявшись с постели. Они оглядели друг друга с ног до головы и оба облегчённо вздохнули. Петер выгрузил немногие покупки: жестяной коробок, в него сложил несколько антисептиков, бинтов и вату.

– Лишним не будет, – улыбнулся Петер и оглянулся на Моро, тот лишь понимающе кивнул.

Через час они оба добрались до кафетерия, присев на свои места. Петер оглядел кафетерий и разглядел за одним из столов своего знакомого, побитый не меньше Петера. Ландвисон попытался прикинуть сколько ему лет, но в итоге сдался, придя к тому, что он явно старше и остался доволен этим. Лицо ещё немного болело и постоянные оглядывания на побитого альбиноса выводили из себя. Но ещё больше его выводил вид Мориямы в центре кафетерия. Петер помнил про купленную приправу, всыпать бы её прямо ему в глотку, чтоб кашлем задохнулся к чёртовой матери.

Остатки дня до вечерней тренировки прошли вполне спокойно. Выстроенное расписание работало идеально. В шесть все уже выстроились на поле. Тетцудзи ещё не подошёл. Рико проводит разминку и разогрев мышц и попробуй только не угнаться. Подачи и передачи мяча – база. Ловля рикошетом от борта. Работа с пасами и командная работа. Сыгрывание пар, затем и всей будущей команды. Здесь ребята были разношёрстные, но интуитивно, Петер понимал, что многие из них их с Жаном ровесники. У Петера пронеслась мысль, что Морияма обворовывают приюта. В следующие минуты, Петер понял, что эта шутка может оказаться вовсе не шуткой и потом даже вздрогнул, чуть не пропустил передачу от Жана, вернул ему её наскоро и тут же периферией заметил летящий в его сторону стремительный мяч. Петер развернулся отступил на шаг и поймал мяч в сетку, различая кто решил устроить ему обстрел. Как не странно устроил это Артур. Юманес опёрся на клюшку и помахал ему рукой приветственно.

– Вперёд, – кивнул Морияма, видя, что Петер абсолютно не понимает, что происходит, криво усмехнулся и глянул на Дэя.

– Упражнение «Вышибалы», – Кевин поясняет и смотрит на Моро, кивнув ему. Жан выходит в круг к Петеру. Да, в круг. Вороны оцепили их одной неразрывной чёрной стенкой. Петер мгновенно ощутил, как его замутило, – Вам будут прилетать пасы с разных сторон. Ваша задача словит и отправить пойманный мяч назад.

– Что будет если не поймаем? – интересуется Моро, глядя на Дэя.

– За каждый пропущенный мяч бежите круг, – брата опередил Рико и цокает клюшкой об пол, сияя садистской улыбкой. Вороны мгновенно приняли стойку для паса. Первый мяч словил Жан, отправив его тому же кто его посовал. Мяча, справедливости ради было всего два. Сразу за тем мяч отправляется в сторону Петера. Ландвисон поймал его, последовал примеру Моро и вернул его тому же. Неплохая тактика. Следишь только за тем, кто держит мяч, у Жана свой противник у Петера свой.

Петер цыкнул, ощутив, как мяч влетел ему куда-то вперёд.

– Есть! – весело отозвался Юманес, введя в игру третий мяч. Петер оглядел его и улыбающуюся под шлемом морду. Петер оглянулся на мяч, подхватил его в клюшку и оглядел Юманеса, логичнее было бы, конечно, отдать пас кому-то ещё, кто больше не станет пугать его такими ловкими пасами. Но единственное, что ему это даст, новые смешки окружающих. Петер вернул Артуру его пас и отступил, чтобы поймать посланный ему мяч слева. Постепенно обстрел ускорялся. В какой-то момент прибавился ещё один мяч. Несмотря на сосредоточенность, он не менее сосредоточенно отсчитывал количество попавших в них мячей. А попало их не мало. Радовало лишь то, что вероятнее всего будет ещё несколько напарников, что подвергнутся этой тренировке.

Последний мяч, что он отбил оказался в клюшке Рико и тот даже не став примеряться, мгновенно отбил его. Мяч ударил прямо по шлему. Петер отступил. Удар молниеносный. В первую секунду, Петер не осознал, почему не почувствовал его, но потом вспомнил про сетку на шлеме, что защищала его непутёвую голову.

– Тринадцать, я насчитал, – подметил Кевин и взглянул на брата. Петер оглядел его раздражённо, приподняв шлем.

– Пятнадцать, – поправил он, получив немало недоумённых взгляд.

– Пятнадцать так пятнадцать, – отмахнулся Рико и оглянулся на команду. Жан следом за другом двинулся вокруг поля.

Жан не возмущался и не раздражался из-за принципиальности Петера и это только больше радовало. По сравнению, с тем, сколько они уже протаскались в этом месте, пятнадцать кругов, после форменного расстрела было не так уж тяжёлым занятием. По крайней мере для Петера. А вот Жан чуть не свалился, когда они вышли на одиннадцатый круг, он зажал подвернувшуюся ногу на бедре и присел, пытаясь отдышаться.

– Жан? – Петер тут же затормозил и подорвался к другу. Моро опёрся на борт, вытянув гудящую ногу. Он стянул с головы шлем. Весь взъерошенный и взмыленный. Петер не помнил в какое мгновение так надолго уставился на искривлённое болью и красное от усталости лицо Моро, но ещё хуже он помнил, как отвёл от него взгляд, – Что с ногой?

– Небольшая судорога. Скоро пройдёт, – Жан крепко зажал область, где свело ногу.

– Сходим в лазарет, – Петер стянул шлем с головы, и подхватив Руку Моро, помог ему приподняться. Он угрожающе качнулся и заскулил от боли, когда опёрся на ногу, – Что-то сдаётся мне, это не судорога?

2. 1. Шестёрка

Петер не мог найти себе место? Да не то слово! У Жана явно было напрочь отбитое чувство самосохранение. Да, может, место рядом с Петером не самое безопасное, но оно определенно безопаснее, чем любое место где-то посреди блядского Гнезда, ещё и в одиночку.

Петер был зол. Он обшарил всё Гнездо сверху до низу раза четыре, заглянул в лазарет, в комнаты других Воронов, несколько раз получил по лицу, а в ответ бил сразу под дых. Так завязалось с десяток драк, но даже так, это не помешало обшарить даже чертов университет. У Петера волосы дыбом становились, стоило только подумать, что он не видел Жана после самой первой, утренней, тренировке. Близился обед, оттуда выходило что им скоро стоило наведаться в спортивный зал, на кардиотренирвку и работу с тренажёрами. Но это и в половину не так волновало Петера, как факт того, что Рико и Кевина тоже не было в Гнезде. Пару раз Петер замечал этого странного мальчишку-британца. Артур. Ещё страннее. На его левой скуле, там же где и у Рико и у Кевина, уже второй день красовалась ровная татуировка Пятёрки.

«Свита».

Петер не думал, что это как-то начнет его волновать, пока, вернувшись в комнату он, наконец, не нашёл там Моро. До тренировки оставалось минут двадцать.

– Что это за херня? – недовольно оглядев спину друга, Петер влетает в комнату, хлопнув дверью и по внутреннему велению заперев её. Жан вздрогнул и обернулся. На лице красовалась небольшая повязка. Она закрывала левую скулу. Петер смотрит заранее ощутил отвратительное раздражение, что начинало скручивать его желудок. – Жан, что случилось?! Где ты был? Я чуть с ума не сошёл!

– Рико, он… – Жан пытается судорожно оправдаться, поднимая руку до скулы, но боясь даже коснуться треклятой повязки.

– Дай сюда. Я посмотрю, что этот сучоныш… – Петер требовательно протянул руку и не успел коснуться чужого лица, как Жан уже крепко схватил его запястье и уставился на ирландца с мольбой в глазах.

Уже второй год подряд он видит это взгляд. Каждый раз, Жан смотрит на него так, если Петер хочет сотворить глупость, каждый, когда пытается не пустить Жана в сторону Рико. Каждый раз, когда он хочет накинуться на Рико, что просто игнорирует его. Для Рико Петер не существовал, пока тот не подавал голос. Пока Петер молчал – его не существовало и значит не существовало той силы, что могла выступить против него, не было той силы, что могла дать отпор и что могла защитить кого-то.

Петер был простым белым пятном. Слишком маленьким пятном на черном холсте, и ты не закрасишь его, не потому что тебе плевать на него, а просто потому, что ты и не видишь его.

Это просто выводило из себя.

Не существовало.

Эти два года, проходили словно пародия Ада. Он хотел помочь Жану, но не мог. Каждый раз он мог лишь отвечать колкостью на колкость. Каждый раз он пытался избежать стычки и каждый раз, у него это не выходило. Он не мог долго молчать пока кто-то почти в открытую поливает их грязью. Ему приходилось напоминать о себе. Напоминать, что у него есть голос.

Но сейчас, всё было по-другому. Жан не был избыт, он был… затравлен. Сломан. Забит.

– Чего? – недоумевает Петер. Он смотрит в глаза Жана. Затем снова на его повязку. – Жан. Что там?

Петер не хотел, чтобы его идеи подтвердились. И Моро молчит, словно прочитал опасения друга. Или он просто не мог ему сказать. Петер ощущал как от этой идеи отвратительно болезненно крутило желудок.

Ему было страшно.

Он чувствовал, как рука Жана медленно отпускает его руку. Ландвисон всё-таки дотягивается до повязки. Почувствовав, как пробежала дрожь по всему телу, Петер коснулся второй рукой щеки француза. Он аккуратно проводит по ней, ощутив крупную колотящую дрожь. Этот жест привлёк к нему особе внимание. Жан перевел на Дже большие недоуменные глаза. Петер смотрит в ответ. Он не торопится. Под этой повязкой явно что-то ужасное.

Петер смотрит в эти полные ужаса глаза и проводит большим пальцем по чужой щеке, напоминая о том, что сейчас всё хорошо. Петер отвёл взгляд и выдохнул.

– Я просто посмотрю, клянусь, – Петер опускает руку с щеки. – Я не стану кричать или ещё что. Просто... посмотрю.

Петер забирается на кровать с ногами. Руками не торопясь снимает повязку. Та с тихим шелестом упала на кровать. Петер думал, что не сдержит данное секунду назад слово. Он держит друга за подбородок и держа его, аккуратно, он смотрит на вытатуированную Тройку на лице Моро.

«Свита».

Петер ощущал как сердце пробил удар от ужаса. Клеймо. Иначе это было нельзя назвать.

– Рико заставил тебя? – интересуется Петер. Глупый вопрос. Конечно Рико. Не сам же он это решил. Дже не стал говорить себе, но уже поклялся выбить Морияме все его грёбаные белоснежные зубы. Через мгновение осел. Он обещал, что не будет.

Петер качает головой и глядя на то, как сжались губы Моро сердце Петера буквально обливалась кровью. Парень, вздыхает видя, как в глазах француза застывают слёзы.

«Это только начало», – поэтому было страшно.

Именно поэтому было так страшно. Потому что это только самое начало тех унижений, которым подвергнется француз. Оба это понимали. Жан с ужасом понимал, что не сможет не смириться. Петер же для себя отметил, что не позволит этому пройти бесследно.

2. 2. Сердце

– Я чётко помню, Петер, – трость Мориямы прямо упиралась в подбородок альбиноса, резко дёргая его вверх. Старик упер холодной взгляд в шестерку на скуле парнишки. Тот стоит, держа руки за спиной, и смотрит прямо в глаза, пытаясь поймать чужой взгляд. Тщетно. – Что сказал тебе обойтись без дерзостей. Твое рвение в Свиту похвально, но ты не имел права причислять себя к ней, не спросив меня и Рико.

– Плевал я на вашу Свиту, – Ландвисон перехватил древко и оттолкнул от себя, заставив Тетцудзи снова упереться ей в пол. – Он заставил Жана набить это клеймо. И я не собираюсь бросать его.

– Одна татуировка не сделает тебя достойным места в Свите, – заявил старший Морияма.

– Я сам решу, чего я достоин, а чего не достоин, – грубо отозвался мальчишка и косо взглянул на Моро. Взгляд Петера сделался взбешенным, стоило лишь разглядеть эту затравленность в глазах друга. – Кто вы такие вообще, чтобы решать, кто чего достоин, а кто не достоин?!

Ландвисон отодвинул белые волосы с такой же белой щеки, во всей красе показывая чернильную шестерку на своей скуле.

– Я не просто часть этой вашей ебучей свиты. Я буду тем, кто разнесет её к херам! —он заметил, как взлетела чужая трость, но среагировать не успел. Она врезалась по той самой скуле. Он цыкнул, опустил волосы. Рану противно защипало. Ландвисон стёр большим пальцем выступившую кровь. – Всё?! Это всё чтоты можешь, чертов старикан?

Он делает резкий шаг вперёд, почти выпад. Трость Мориямы больно упёрлась в мечевидный отросток, что соединял ребра, надавила, предупреждая. Но Петер и не наступал дальше.

– Вы только и способны, что избивать, любого кто раскрыл рот. А самому глаза пошире раскрыть не охота? – вскинув руку, Ландвисон указал большим пальцем за спину, имея в виду Рико. – Этот псих за прошедший месяц только раз пятнадцать избивал Жана до кровавых слюней. И за что?! Просто так! Просто, потому что он захотел! И даже так вы заставляли его выходить на поле! В какой жопе твои глаза, Тетцудзи, твою ёбаную мать, Морияма?!

– Закрой свой рот, – голос старика был похож на барабанный бой. Громкий и оглушающий.

Петер зло усмехается. Зубы скрипят друг о друга. Он слишком взбешен, чтобы молчать. Он снова схватил трость и рванул ту на себя, отводя в сторону ее конец и откидывает.

– Я-то закрою, – тихо произнес юноша, глядя в черные глаза тренера. Он не моргает, ощущая, как дёргается бровь от раздражения. – Но я не позволю никому, – никому, ясно?! – так обращаться со своим другом. Кто бы ты там ни был!

Он оттолкнул чужую трость пяткой, и крепко толкнул Тетцудзи в плечи обеими руками, нависая почти как скала. Тот ошарашено упёрся глазами в чужое злое лицо, трость резко врезалась в пол, огласив звонким цокотом всю комнату. Можно ощутить, как понизилась температура, кажется, во всем Гнезде. Озноб пробил всех, кто наблюдал за развернувшейся картиной. Жан, стоявший слишком близко к младшему Морияме, даже ощутил его дрожь.

Только Петер все так же смерял взглядом закипающего тренера. Звонкая пощёчина огласила всю комнату, выводя присутствующих из транса. Несколько колец, что украшали чужие грубые пальцы, так же разорвали кожу, выпуская кровь, что быстрыми струями залила всю щёку.

– Ты совсем потерялся, щенок! – с этими словами, тренер перехватил чужое подбородок, толкая и заставив отшатнувшегося мальчишку споткнуться о трость. Петер зашипел от глухого удара, но тут же вскинувшись, хотел подняться, но все та же противная трость, в этот раз на пару с каблуком мужской туфли, больно ударила его по ребрам. – Кто вообще позволил тебе раскрывать рот в моем присутствии? Кевин!

Тетцудзи сильнее вдавил каблуком ребра, пока Ландвисон пытается схватиться за его лодыжку в тщетной попытке скинуть ее и подняться. Вместо того нога проехалась по лицу, прямо от подбородка, ударяя по носу. Петер звонко стукнулся затылком о пол.

– Я поручил тебе его дрессировку, – голос тренера был полон разочарования и недовольства. – Почему я до сих пор не вижу результатов? Рико давно прекрасно справился со своей задачей.

Тетцудзи показательно махнул ладонью в сторону Моро, что интуитивно вскинулся, напрягаясь, почти пятясь.

– Простите, Хозяин, – глухо произносит Дэй, – Я приложу больше усилий.

– Не заставляй меня разочаровываться в тебе окончательно, – назидательно произносит старик и отдернул ногу, слыша, как совсем рядом с его штаниной клацнули зубы альбиноса. Как дикое животное.

Морияма врезал металлическое навершье трости в чужие губы. Кровь отдалась мерзким металлическими привкусом по всей полости. Одного удара хватило, чтобы разбить губы. Ландвисон ощутил, как с той же кровью вся челюсть огласилась тянущей резкой болью. По языку проскользнул осколок зуба.

Парень кашлянул, чувствуя, как запершило в горле от обжигающей противной крови в глотке. Повернув голову, Ландвисон сплюнул сгусток крови прямо на пол. Захлебнуться он не хотел.

Нога Мориямы тут же упёрлась в его щёку, впечатав другой в лужу с собственной кровью и слюной. Петер зло рыкает, упершись ладонью в пол. Его рвение подняться не хотело уменьшаться, даже напротив. Нет. Он хотел встать. Хотел встать и сам отпинать этого ебливого старикана. Да вот только пятка его все так же предостерегающе врезалась в чужую щеку, мерзко продавливала скулу. Ландвисон натужно дышит, рычит и подняв руку, врезает ей по ноге Тетцудзи, сталкивая. Та поддалась, но не долго он радовался. Трость тут же врезалась в обратную сторону колена. Словно пронзала. Петер рванулся. Щека противно хлюпнула, когда тот оторвал ее от лужи.

2. 3. Хладнокровие

Дни в Лазарете тянутся бесконечно долго. Тут слишком спокойно. Слишком тихо. И никто не хочет сделать тебе больно, по крайней мере в открытую. Петер различил лишь двух-трёх не очень приятных личностей. Один из них высокий худощавый мужчина, с по-аристократически бледным лицом, чёрные волосы в той же манере зализаны назад, очки в прямоугольной тонкой оправе, скрывали светло-карие глаза, но несмотря на свою приятную расцветку они сияли лишь полнейшим безразличием и скукой.

«– это Норберт-Вальтер Шорридан. он часто работает с вашим тренером и капитаном».

Очаровательно и просто Нэнси рассказывала Петеру обо всех, на кого он указывал. И это очень помогало. Оставшихся двоих подозрительных сопроводителей дока Нэнси определила как – Такаши Сато, мужчина-японец, не высокого роста, темноволосый и в принципе, кроме узких глаз и желтоватой кожи ничем не выделялся – заместитель Шорридана (о да, похоже он был большой шишкой в этом месте); и Вероника Вийрс, женщина явно моложе и самого Шорридона и его заместителя, но несмотря приятной внешности, ровные черты, длинные волосы, приятные глаза, вся её фигура показывала эту холодность – она лаборантка.

Ледяная красота.

Так папа отзывался о внешности мамы, когда они рассматривали её фотографии, но здесь она воспринималась буквально, в то время как Вероника лишь источала этот холод. Но Хэйя Бао Чой, была настоящей Снежной Королевой или Ледяной принцессой. Именно «благодаря» ей, теперь и её сын мучался этой «ледяной красотой». Было бы и правда удобнее, если бы она могла заморозить целый мир. Или хотя бы с помощью этого холода можно было остудить боль на теле Моро. Но нет. Эта «красота» вызывала лишь волнение, недоумение, ужас, смех. Что угодно.

– Кто-то решил, что им можно всё на свете? – ворчит Петер, когда Жан в очередной раз навестил его в лазарете за эту неделю и он, не сдержавшись, снова начал искать новые раны, и нашёл и не одну и не две. Много. Множество вытянутых порезов, гематом. Петер справедливо заметил, что сам он с этим не справится. Жаном должна заняться другая медсестра, – За что? Ты разве успел что-то сделать?

– За тебя, – с еле различимым упрёком пояснил Жан и выдохнул, – Мы напарники, помнишь? Нашкодил один – получают оба.

– Хозяин до сих пор на тебе отыгрывается?! – вскинулся Ландвисон, пока они проходили мимо нескольких коек продолжая трепаться. На него даже шикнула какая-то медсестра. Петер проигнорировал её, но говорить начал тише, – Он так и ждёт моего возвращения, как погляжу.

– Петер, это не смешно.

– Я не смеюсь.

Петер присел напротив той кровати, что временно выделили Жану. Раны Дже уже не были такими страшными, в сути ничего такого: много синяков, незначительно пострадало колено, но пошатавшись пару дней в каком-то наколеннике, он убедил докторов, что он полностью цель и сейчас в полном порядке. А вот Жану влетело знатно. И ведь, просто так. И это просто выводило Петера из себя. Он каждый раз глубоко вбирает воздух, зло цепляет зубы и снова ловит раздражённый, недоумённый, взволнованный взгляд Жана и снова ощущает это.

Чувство свободного падения.

Страшно, но не хочется останавливать это. Он тонул, каждое мгновение глядя в глаза Моро, он просто тонул, пропадал из этого мира и лишь сменившееся настроение взгляда выбивало его из этого чувства. Через мгновение Петер понимал, что пялился слишком долго и слишком пристально, Жану, просто стало неловко. Он отвёл взгляд и пробормотал что-то.

– Что? – переспросил Петер, когда не различил слов друга. Тот обернулся и качнул головой.

– Рико, говорит, что на этой вечерней тренировке ты должен присутствовать.

– Его Светлость желает меня видеть, – язвительно рассмеявшись высказал Петер и оглянулся на лазарет. Он и сам бы рад уже уйти отсюда, – Размазать бы его по ближайшей стенке.

– Ты же знаешь, это невозможно.

– Очень даже возможно, он простой человек, – Петер вернул взгляд на Жана, тот выглядел до ужаса испугано, – Что такое, Жан? Что-то ещё случилось?

Петер уставился на друга пронзающим ледяным взглядом. Жан поёжился от этого взгляда и поджав губы, отвёл взгляд. Петер поднялся. Стул заскрежетал от размеренного движения и был отодвинут. Ландвисон приблизился не быстро. Он встал напротив друга. Указательным пальцем коснулся его подбородка, аккуратно и не быстро повернул его к себе и где-то с минуту смотрел прямо в глаза. Снова ощущая это чувство полёта. Когда-нибудь он долетит до дна и разобьётся в дребезги. Когда-нибудь. Но не сегодня, сегодня в дребезги должен разбиться кое-кто другой, и Петер уже готов сорваться с места, чтобы уничтожить этого кого-то. Петеру нужен этот спуск. Стоит дать ему имя, того кто причинил боль Жану, и он сделает так, чтобы это имя больше не звучало рядом с ними.

– Что он делал? – голос спокойный, умиротворённый. Весь яд и холод выльется позже. Выльется на…

– Почти ничего, – честно отвечает Моро, взяв запястье друга, он оттесняет его, – Рико, ничего не делал.

– Но кто? – Петер не отступает, в ответ перехватывает руку друга.

Жан молчит. Минуту. Другую. На пятой он сдался.

– Артур. Помнишь, тот…

– Британец, пятёрка на скуле, постоянно носится за Рико, как привязанный, – воспоминания всплыли мгновенно. Он же и устраивал ему взбучки с помощью других Воронов. Он исполняет каждую прихоть Мориямы. Петеру было наплевать, как, почему, зачем. Артур дотянулся и до Жана. Что ж, вероятно Петеру пришло время получше познакомиться с кардиналом их Короля.

2. 4. Сочувствие (Артур Юманес)

Артур оглядывается по коридорам жилых комнат. Он передвигается не быстро, оглядывает потрёпанного вида книгу в своих руках. Японская классика. Артур пару раз брался читать самые простые книги в оригинале, но никак пока не мог осилить больше половины. Артур учил японский достаточно быстро, благодаря Кевину. Тот помогал ему разбираться со сложной японской грамматикой, помогал различать японские иероглифы и тем временем даже умудрялся выравнивать, – в японском, – ужасный акцент Моро. Хотя вот с Петером было сложнее. Нельзя научит того, кто просто не хочет учиться. Тот во всю штудировал французский, но даже не смотрел в сторону учебников японского. И такая его политика заранее обречена на провал.

Артур глубоко вбирает и выпускает воздух, он крепко сжимает в руках книгу из библиотеки. Он оглянулся по чёрному крылу и выдохнул ещё раз. Он размерено неназойливо постучал.

– Заходи, – под это разрешение, Артур тихо открывает дверь и переступает порог комнаты.

– Я, принёс «Повесть о доме Тайра», как ты просил, – Артур показательно приподнял книга.

– Чего так долго? – Рико отмахнулся и кивнул на стол. Он стоял над кроватью Кевина.

– Встретился… с Петером, – Артур не особо мог рассмотреть, что там происходит. Юманес прошел к столу японца и положил на неё книгу в твёрдой обложке. Артур услышал, как что-то металлическое негромко громыхнуло. Он обернулся и попытался уже внимательнее рассмотреть происходящее.

Артур ощутил, как у него всё сжалось в груди от ужаса. Кевин лежал на скомканной постели, прикованный наручниками к изголовью. Его ноги беспорядочно возились по постели, а на одной ноге виднелся явный крупный порез от ножа, похоже ей он попытался оттолкнуть брата.

– Р-Рико, – Артур оглядывает происходящее. Морияма никак не реагирует на его взволнованный голос. Он открутил бутылку с водой и грубо сбзрызнул ей раны, заставив Дэя закричать от боли сквозь зажатую между зубами тряпку. Кевин давно беззвучно плакал. Он был весь без одежды, избитый и просто, жалкий. Похоже, Артур смотрел слишком долго. Рико повернулся к нему полу-боком и крепко врезал пощёчину, отрезвляющую.

– Я сказал, что ты можешь стоять тут и пялиться? – Морияма рыкнул на него, Артур зажал место удара, ощущая, что следы от побоев Петера отозвались так же противно. Юманес не отступает. Он просто не может.

Британец свёл ошарашенно-испуганный взгляд с Кевина и перевел его на абсолютно невозмутимого Рико.

– Р-Рико, он же твой брат, – напоминает Артур и пытается сделать шаг вперёд, навстречу ему вскинулся нож.

– Я не спрашивал твоего мнения, – Рико зло отмахнулся. – Проваливай. Иначе окажешься на его месте.

– Рико, прошу тебя, – Артур испуганно сглатывает. Он ощущает это холодное бешенство, что аурой витает вокруг будущего капитана. – Р-разве он сделал что-то? Прошу не надо так!..

Артур делает вперёд несколько скорых шагов протянув руку в сторону наручников. Рико перехватил его пальцы, сжав почти до хруста и больно рванул на себя и перехватив Артура за волосы, он швырнул его в сторону, заставив удариться спиной прямо в деревянный борт кровати. Артур не успел сфокусировать взгляд, как остра боль пробила от живота до рёбер и тут отдалась новым крепким пинком. Артур всхлипнул. Рико толкнул его пяткой в плечо, заставив повалиться на пол, ударившись головой. Юманес сжался в клубок, зажал голову руками, пока сам Морияма нещадно впинывает его в стенку кровати и заставляет хныкать, давиться спертыми остатками воздуха. Артур замирает и затаивает дыхание, когда эти удары прекращаются.

Юманес ощущает, как его вскидывают за волосы. Мир неестественно-бешено крутится. Он не может никак сфокусироваться ни на чём. Голова гудит и всё тело жжёт и тянет. Ко всему прочему примешался испуганно-болезненный вой Дэя, новая пощёчина и грубый голос Мориямы.

– Смотри на меня, – Артур сглатывает, дрожа от боли и ощущая как у него крутит живот, он смотрит прямо на Рико. Смотрит точно в глаза, пытается прочитать там, что он ему скажет, но просто не может. Когда он только пытался сосредоточиться, голова начинала нестерпимо болеть. – Ты чего это себе позволяешь? Я говорил, что ты можешь трогать его?

– Р-Рико, я хотел…

Морияма рванул его в сторону, впечатав затылком в деревянный борт. Артур жалобно хныкнул от боли, но замолчал.

– Я тебе не позволял даже смотреть в его сторону сейчас, – напоминает Рико и снова с силой вбивает Артура в борт, через мгновение Рико крепко сжал его шею. Медленно Юманеса затапливает паника, он чувствует, как воздуха постепенно становится всё меньше. Единственное что Артур может сейчас рассмотреть – это блестящий бешенством черный взгляд Мориямы.

За спиной Рико слышится металлический грохот. Дэй свозит себе все запястья в попытке поломать несчастные наручники. Артура бьёт по ушам этот звук ещё сильнее, чем злой рокочущий голос Мориямы рядом с ним. Артур с ужасом понимал, что просто задыхается, но он физически не может позволить себе сжать его руку, отдернуть. Артур чувствует. Как по скуле уже стекает струйкой кровь. Где-то в стороне ещё. Затылок ужасно пульсирует и тянет. Живот крутит.

Но он не может поднять руки не от боли. Он просто не может. Рико считает, что сейчас ему следует заткнуться и терпеть. Артур не может ослушаться. Ему остаётся только вбирать воздух, дрожать и терпеть.

– Рико!! – сквозь скрученное пространство Артур слышит отдающийся громким эхом голос Дэя. Его голос такой же, плачущий и испуганный, дрожащий. – Рико, ты задушишь его!!

3. 1. Взросление

Петер торопливо выруливает из-за поворота. Черно-красные помещения Гнезда так достали его, что впору было начать разбивать их на части. Ещё более отвратительно бродить по нему одному. Стоило ему, Петеру, отлучиться на какие-то жалкие минуты, как Моро тут же пропал из его поля зрения и зоны досягаемости. Последнее что он узнал было то, что, ожидаемо, его для чего-то утащил Рико.

Петер нёсся по следу словно ищейка. Куда Рико мог потащить Жана? Его комната. Это было очевидно.

Петер сокращал путь как мог и в итоге ему это воздалось. Обогнув очередной угол вёрткого Гнезда, он, наконец, увидел чужие спины. Жан подстраивался под шаг Мориямы, а по правое плечо от него шёл Юманес. Ожидаемо.

– Жан! Вот ты где! – французский, рваный, но от того только больше раздражающий ударился о стены коридора. Процессия остановилась, когда Моро, оглянулся, тут же получил каблуком туфли по коленке.

Ландвисон зло сцепил зубы и ускорился.

– Да ты чего о себе думаешь?!

Петер сорвался мгновенно и, схватив Рико за ворот, он уже замахнулся на лицо Мориямы, думая размозжить его бесполезную бошку. Он не мог контролировать подобное. Это походило на выработанный рефлекс. Но в итоге он успел, только подумать об этом, его рванули за ворот рубашки. Ландвисон зло рыкает и пытается оттолкнуть от себя Юманеса, что, конечно, кинулся на защиту своего Короля. Безмолвно. Покорно, словно пёс.

Рико стоял даже не шелохнувшись, абсолютно бесстрашно и спокойно. Он оглянулся на Моро, что сидел на полу, съехавший по стене от крепкого удара Мориямы, боясь шевельнуться. Рико подпнул его, вложив в этот жест всё своё презрение. Пока Артур сдерживал обидчика, то он мог себе это позволить. Рико в целом предпочитал игнорировать Петера, но в последнее время это было просто невозможно. В особенности после того, как Ландвисон набил себе это тату, он стал абсолютно невыносим.

– Вставай, сейчас же.

Петер несдержанно рванулся из чужой ослабшей хватки и оттолкнул Рико, встав между ним и французом.

– Он пойдет только туда, куда сам захочет, – зло отозвался Петер и угрожающе сверкнул взглядом на Юманеса. Ландвисон знал, что ещё один шаг и наплевав на свой пацифизм тот кинется на него.

– Он пойдут туда, куда я ему скажу, – отозвался Морияма, поправив рубашку и волосы. Он смотрит через плечо ирландца. Жан, дрожа поднимается под этим взглядом, Рико ухмыляется. – Он принадлежит мне.

Голос Мориямы в который раз отвратительно отдался в сознании двух новичков. Они здесь три года и до сих пор они новички. Всего лишь глупые Воронята. Им постоянно давали об этом понять, как сейчас, например. А Петер все равно не желал мириться с этим. В какие-то мгновения он думал лишь о себе, о том, что он не хочет, чтобы в итоге так относились к нему. Но в остальную часть времени его мысли занимал только Жан, и конечно, Петер уже знал природу этих своих мыслей. Но больше это никому не нужно. Что делают с ним. Как обращаются к нему. И от этих мыслей, чувство жгучей несправедливости пожирало его, как пламя.

Жан Моро, что обалдуй такой, больше Мориямы в два раза в обе стороны и все равно трясется при виде него, как осиновый лист. Теперь дрожал, и теперь молчал и опускал взгляд, когда замечал фигуру Мориямы. Петер все не мог отделаться от мысли, что это из-за него. Что это он не доглядел. Он упустил что-то, что-то очень важное.

Ко всему прочему, Жан часто болтал с Кевином. Они говорили на французском, но только так чтобы никто не видел. Кроме Петера. Петер был словно белая тень. Он все слышал, но за пределы его знаний это не выходило.

Первая ступень бешенства прошла. Дже разжал руки и бесшумно выдохнул. Он обещал Жану, что будет сдержаннее.

– Он человек, кусок ты дерьма. Он не может «принадлежать» тем более тебе, – рявкает ирландец, но не делает ни шагу. Руки так же опущены, а тело напряжено как пружина. – Он не принадлежит тебе. Он не вещь. А ты безмозглая сука, раз не понимаешь этого.

Температура в коридоре словно понизилась на несколько градусов. Стоящий неподалеку Артур, успел уже раз десять оглядеть их. Те кто успели оказаться рядом с этим коридором, мгновенно сменили свою траекторию. Никто не хотел попасть под их искры.

– Посмей повторить это, – угроза звучала звоном метала в голосе японца.

Петер сжимает кулаки. Черт с два он сдержится. Он делает шаг к Рико, отталкивает стоящего рядом Артура, словно мешок с песком. Петер снова перехватил ворот рубашки Короля.

– Ты. Не можешь. Владеть, им! — повторил Петер. Повторил достаточно громко чтобы Рико услышал его. Чтобы услышали и другие Вороны, несчастные, что оказались неподалеку. И главное, чтобы услышал Моро, все так же стоявший за его спиной. Он лишь дрожа наблюдает за тем ужасом, что учинил его друг. Как сцепив зубы он недовольно оглянулся на Рико. – Этот уебок всего лишь избалованная паскуда, помнишь, Жан?

Петер не оборачивается, продолжает так же сцеплять чужую рубашку и прожигать глаза Рико. А внутри Ландвисона все сжималось в один большой узел, стоило ему вспомнить как Морияма заставляет его друга ползать у себя в ногах.

Разнести к чертовой матери весь мир и под его обломками и пеплом похоронить Морияму. Вот что хотелось сделать Петеру этот последний год.

– Сегодня он запрещает тебе говорить, завтра запретит одеваться, а послезавтра – дышать, и то будешь по команде! – Петер тряхнул Рико, словно хотел что-то увидеть. Хоть что-то. Но нет.

3. 2. Рождение Зверя

Недели спустя после того дня. Когда Жана уже выписали из лазарета, спустя больше, чем неделю сжигающего стыда и унижения в период «лечения», Жан, наконец, вернулся в комнату. И вроде всё шло как обычно.

Жан с ужасом ждал, что же с ним будет дальше, Петер взглядом испепелял каждого кто посмел бы хоть на шаг приблизиться к его другу. Каждое мгновение превратилось в ужасающий Ад и ожидание. Моро пытался, – честно, пытался, – переубедить его, пока в процессе одной из попыток Петер не ударил по подушке так, что наружу вылезла вся начинка и комнату не накрыл вопль раненого зверя, он в итоге решил, что будет лучше если он отступит. Сейчас ему лучше было самому помочь и себе, и Петеру. Он должен, наконец, взять в себя руки. Видеть то, как Ландвисон изнутри разрывает себя на части было в тысячу раз более, чем быть просто избитым или изнасилованным. Жан не знал, как он пришёл к этой мысли, но он ощущал эту же боль, что колола Петера каждую секунду его существования.

Моро сел за его спиной и протянув руку к плечам, поняв, что никто на него не кидается, не кричит и не рычит, то рискнул опустить на них ладони. Не сжимая, он, притягивая к себе альбиноса и соединяет собственные руки, обнимая его. У того, кажется, сердце замерло и остановилось от волнения. Петер прервал собственное дыхание. Забыл обо всё. Он ощущал как руки Жана обхватили его плечи в утешение. Петер ощущал как ненависть к себе пропитывает его до самого основания.

Прикрыв глаза, Моро опустил голову, слыша, как остановилось дыхание Петера в это мгновение, француз лишь выдыхает единственные слова, на которые был способен. Он надеялся, что сможет успокоить бушующий пламенный ураган злобы и ненависти к самому себе.

– Спасибо тебе, – Жан прислоняется головой к чужому виску и вымученно улыбается. Он физически чувствует, как расслабляется тонкое, но не менее крепкое чем у него самого, тело.

Петер был несколько ниже него ростом, но Жану никогда не приходилось подстраиваться под его рост, горбиться, ведь напротив. Ирландец постоянно прикрикивал на него если тот сжимался, складывался по полам. Он постоянно напоминал ему про то, что важно держать осанку.

«Искривление позвоночника ни к чему будущей звезде экси».

Петер повторял это постоянно со смехом или всерьез, трудно сказать. И тем временем, сам боролся со всепоглощающей ненавистью к этому спорту и так же не мог перестать восхищаться его ритмичностью, жестокостью. Он искренне ненавидел его, правда. Жан видел это. Но в то же время он видел, насколько широко раскрываются глаза Петера, когда кто-то забивал гол, когда рикошетом мяч отлетал и когда удавалось его поймать. Как блестели его глаза. Как он заводился, когда сам вступал в игру. Дже не видел этого, а вот Моро видел. Он видел и сам радовался, когда видел этот восторг.

Как-то Жан поднял эту тему.

«– вынужденная мера».

«– адаптация».

Так Петер отвечал, и Жан лишь раздосадовано жал плечами.

А потом, этот блеск просто исчезает. Он словно умирает, его глаза снова сковывает лёд, каждый раз, когда он сталкивается с Мориямой, его глаза снова блестят, но лишь от истинного природного желания убивать. Жажда крови блестела в его глазах, но не восторг. Когда он смотрел на Жана. Это тоже был не восторг. Там было волнение о нем, была ярость, когда он видел очередную боль, что причинял ему Рико, там была жалость, которую он тщетно пытался спрятать, приводя Моро в чувства.

Жан видел всё в его глазах, кажется, всё. Кроме смирения. Когда Рико, Хозяин, Вороны, все они пытались добиться его подчинения, он никогда не смирялся с этим.

«– Проблемы с подчинением».

Даже на чужие косые взгляды он, не сдерживаясь выбивал любую дурь из них. Он кричал на них, пока из ушей не шла кровь у всех вокруг. Он бил их головой, пока их лица не превращались в еле заживающий фарш, он бросал их только, когда понимал, что этот человек уже ничего не сможет сделать, не сможет подняться. Так, этот парень «мирился» с местными постулатами. Получая боль, он забывал про неё. Когда Жану причиняли боль – вам конец.

Недавняя экзекуция и экскурсия в Ад стали очередным подтверждением.

Мало. Он мало делает. И медленно.

В последнюю неделю Жан ощущал у Петера эту ауру. Ауру ищейки, что берёт след, а добравшись позже разорвёт добычу.

– Он не попадается мне на глаза, – грохочет Петер. Он оглянулся на Жана, что по одному только неоднозначно поведённому плечу отпускает, готовясь выслушать его. – Ты не должен благодарить меня за это. Тогда, я сделал только хуже, когда пришел.

– Это уже не важно, – Жан пожимает плечами. В голосе полно смирения и это выводит Ландвисона из себя. События недельной давности были все так же свежи в его памяти. Кошмары мучили его каждую чёртову ночь, но просыпаясь в холодном поту, видя, как напротив уже просыпающийся Петер листает словарик, оглядывает комнату. До утренней тренировки судя по часам были ещё добрые часы, но сна у Ландвисона не было ни в одном глазу. В свете ночника он зубрил новые слова, складывал их в предложения и не желая прерываться от своих уроков, улыбаясь просил Жана на французском:

«– всё хорошо, Жан. ложись спать. Я разбужу если, что».

3. 3. Дрессировка (Артур Юманес)

Грохот, с которым Рико ввалился в Гнездо, наверное, прозвучал на все поле над ними. Сейчас было раннее утро и Вороны собирались только на свою первую тренировку за сегодня. В то время как их Король уже давно не ногах и успел побывать ни где-нибудь, а в самом подземелье Эвермора. Хотя, конечно, никто не рискнёт расспросить об этом. Артур же мог предположить, точнее не так. Артур точно знал, откуда вернулся Морияма пребывающий в таком адовом бешенстве. Точно из подземелья. Ведь это бешенство на его лице может значить только то, что Петер справился с той изощрённой пыткой. Юманес чувствовал себя виноватым, за то что был рад этому. Он был рад что Ландвисон выдержал. Какая-то толика здравого смысла говорила ему об этом и очень хвалила его за те разогревающие мази и прочую побочную помощь, что он передавал альбиносу. Он понимал, слишком хорошо понимал, это не просто опасная пытка. Она была смертельно опасна. Особенно для Петера, что то и дело был покрыт слоями страшных ран. И с каждым увечьем его возможности пребывания в этой проклятой ледяной ванной сокращалось. У всех был предел и здравой частью разума Артур понимал это.

Эта пытка была выбрана не для того, чтобы напугать, не чтобы просто понервничать. Эта не та пытка водой, которой Рико подверг Жана. Она не могла быть смертельна. Она мучительная, отвратительно мерзкая и подлая. Но она не смертельная. И именно эта мысль и заставила Артура пойти несколько наперекор Рико. Заставило ослушаться. Хотя и это палка о двух концах.

Рико ненавидит Петера, ненавидит до дрожи, до помутнения сознания, ненавидит его, как христиане ненавидят Дьявола, ненавидят и ничего не могут сделать. Петер – это ночной кошмар Рико, Артур знал это, но он никогда не скажет этого вслух, ни за что на свете. Петер, тот кто не боится и не трепещет перед ним. Петер, тот кому плевать на него. Петер, тот с кем бесполезно бороться. Рико не может смириться с этим. Рико нуждается в том, чтобы поломать его. Разбить его вдребезги, растоптать в пыль мелкие осколки и не дать ему снова собраться. Уничтожить.

Но у него не выходило. Не ясно как, не ясно почему, не ясно зачем, но Петер поднимался на ноги каждый раз, когда его сбивали. Его бьют по голове, а он встаёт. Ломают ноги, а он все равно поднимается, притворяясь бесчувственным и не видя боли. На этих же сломанных ногах он догоняет обидчика и этими же сломанными ногами он топчет его.

Петер не вяжется с Гнездом и за это Рико ненавидит его.

Но ведь с другой стороны, все это, не более чем простые личные отношения. Их общение – их проблемы. Наплевать. Ведь Петер может выложиться на поле. На поле Петер тот кто нужен Воронам. Их Белый Ворон, что сбивает с толку всех и каждого, тот кто может принести победу.

Он хорош. Это знает Тетцудзи, потому каждый раз гонит его на поле, это знает Кевин, прося быть осторожнее и не встревать лишний раз и иногда Петер честно, слушал его. И это, конечно, знает сам Рико. И это выводит его из себя только больше. Но разве он мог что-то с этим поделать? Нет. Потому что поле – это поле. Поле, которое Петер ненавидел и Рико не мог не замечать этого. Как каждый раз с вынужденостью и неохотой он выходит. С каким наплевательством шатается по полю в первые минуты. Было видно как угнетает его один вид поля Воронов.

Вероятнее всего, сейчас Петер ещё приходит в себя после «водных процедур» и вероятнее всего, он явится в раздевалку на пару с Жаном, когда они: Рико, Кевин и Артур, уже будут на поле дожидаться остатков команды.

Артур остановился, видя то как свернув в сторону жилых комнат, Рико  перехватывает за шкирку Дэя и волочет его за собой. Тот что-то торопливо лепечет на японском, Морияма пару раз рявкнул на него и Кевин примолк, решив не усугублять. Юманес понимал, что Кевину сейчас мощно достанется. Он встрепенулся. Разворачивается в сторону коридора и спешно движется за братьями. Конечно, кому кроме него интересна здесь сохранность чужих жизней? Только ему, похоже.

– Всё такой же самоубийца, – устало вздохнул за спиной его напарник, Робин. Вот кому точно было наплевать. Он точно знал, что нужно сказать тренеру, если тот спросит.

«он пошел за капитаном».

Работает безотказно и к тому же это стопроцентная правда. Артуру доверяли, Артур был честным, был ответственным. Артур был верным. И если кто-то сказал, что он кинулся на рожон, собираясь привычно приводить в себя Рико, в этом можно даже не сомневаться. Только он так мог и только с его именем вязался подобный самоубийственный бред.

– Рико! Не надо! – выкрикнул Юманес уже в комнате, выскакивая между братьями. Кевин был уже неплохо побит. Вероятно Рико успел несколько раз крепко пнуть его, хотя лицо пока было цело, но Морияма точно собрался это исправит, если бы не внезапно выскочивший перед ним Артур. Вместо лица Дэя кулак врезался ему в живот. Британец болезненно захрипел и попытавшись вдохнуть, пожалел об этом. Боль адски колючим комом расползается по всему телу. Но даже так он мог найти силы, чтобы продолжить говорить. – Рико, тренировка сейчас…

Парень не был настроен на разговоры. Он схватил Юманеса за волосы, отталкивая в сторону, в то время как Кевин полный первобытного ужаса уже сжимается где-то около стола. Морияма смотрит только на брата уже явно представляя как посильнее изувечить его, чтобы тот мог выйти на поле, но не смог лишний раз обойти его, даже случайно. Хватило прошлого раза и случайно перехваченного мяча. Кевин просто забыл, что должен был отдать его Рико и вместо того забил сам. Вероятнее всего, сейчас именно это воспоминание хорошенько отразилось в сознании и ещё больше взбудоражило его.