Воровка

Глава 1

Я бегу, стараясь не сбавлять темп и не споткнуться об собственные ноги. Дыхание перехватывает, бок колет так сильно, что к нему приходится прижимать локоть, чтобы хоть как-то облегчить пронизывающую боль. Ведь, стоит мне остановится или упасть, мужчины тут же настигнут, свяжут по рукам и ногам и потащат за собой, насмехаясь и отыгрываясь на моем теле пинками, за то, что им пришлось изрядно повозиться, прежде чем поймать вора. Попавшимся на воровстве простолюдинам отрубают одну из рук, проводят по позорному кругу, где каждый, под торжественные крики толпы, вправе плюнуть в лицо или же оставить на спине след от палки. А если они узнают, о моей главной тайне, о живущем внутри меня даре огня, то моя смерть будет настолько мучительной и долгой, что о ней после будут слагать страшные сказки, пугая детей. Ведь я чудовище, одаренная из сказок способная из-за плохого настроения или замечания спалить весь город. Никто не будет слушать, что мой дар на это не способен, что я как обычный человек хочу дышать, есть, пить, жить в тепле, спокойно спать и не бояться, что за мной придут, чтобы убить.

От их гневных выкриков с приказом немедленно остановиться внутри всё замирает, а руки немеют от одной мысли, что вскоре они могут быть скованы кандалами. Доживать свои последние дни в темнице с крысами мне не хочется. Тем более, когда у меня всё готово для того, чтобы навсегда уйти из преступного мира и заплатить непомерно огромную сумму выкупа за право распоряжаться собственной жизнью.

С трудом сглотнув ком горечи в пересушенном горле, завернув за угол, я осматриваюсь по сторонам в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие. В сумерках все дома смазываются, становятся серыми и безликими, по вывескам невозможно понять, где располагается булочная, а где лавка местного знахаря, готового прийти на помощь круглосуточно. Мне он, конечно, помогать бы не стал, тем более прятать, но застать его врасплох, забежав в открытую дверь и выпрыгнуть на противоположной стороне в окно, кажется хорошей идеей. Жаль только, что на бегу на глаза так и не попадается рисунка одолень-травы.

Останавливаться возле каждой вывески, панически дергать на себя дверную ручку – не позволительная роскошь. Погоня настигает. Звук сапог, ударяющихся об каменную кладь дороги, становится громче. Мужчины больше не выкрикивают угрозы, не требуют сдаться и прижаться лицом к земле, убрав руки за голову. Они полны уверенности вот-вот настигнуть, поймать и растерзать преступника. Подбадривая друг друга, будто на охоте, мужчины свистят и загоняют худого оборванца, обокравшего дом ювелира. Никто из них не догадывается, что за неприметной внешностью вымазанного грязью с головы до ног попрошайки скрываюсь я – девушка с непростой судьбой, лишившаяся всего из-за нелепых предрассудков.

Когда-то у меня было имя, которое я училась нести с гордостью. Это сейчас ко мне обращаются не иначе как: эй ты, мальчишка, замарашка, босяк, отродье и прочие нелестные слова, на которые у знатных господ хватает фантазии.

О том кто я, не знает никто, кроме меня. Я Эмма фон де Пален – дочь графа Адалрика фон де Палена, лишённого титула, всех званий, привилегий и имущества, замученного пытками и казнённого за то, что он был одарённый. Его дар, из нас двоих с братом, к счастью, унаследовала только я. Он живет внутри меня в области сердца, разливается теплом в груди, в минуты волнения течёт по венам с лёгким покалыванием и изредка бесконтрольно срывается искрами пламени с кончиков пальцев в мгновения особо сильных потрясений. Мой огонь не обжигает, он не способен зажечь свечу или оставить на теле ожог. Ничего из того, что представляют себе люди, когда речь заходит об огне, я сделать не смогу. Мой дар может охватить пламенем металл, который, несмотря на высокий столб огня, не будет нагреваться, этакая иллюзия – обман для несведущих зевак. Ещё я способна погнуть железо, одним щелчком пальцем переместить тяжёлый корабельный якорь, соединить между собой трубы, да так, что ни один кузнец не сравниться со мной в мастерстве – на месте стыка не будет видно ни малейшего шва. Но самое главное, что мне удаётся – это открывать замки одним прикосновением, чем я, конечно, пользуюсь и за что получила прозвище «невидимка». После моей работы невозможно найти ни единого следа взлома.

Порой мне очень хочется забыть о своих способностях и стать обычной девушкой, мечтающей выйти замуж по любви, а не по настоянию папеньки или же проснуться в далёком прошлом, когда, если верить сказаниям, одарённые были особенными. Их уважали и любили, делали подношения и считали огромной удачей жить с ними по соседству, но всё меняется. Неконтролируемые вспышки силы, порой опасные для окружающих, сделали таких как я изгоями. Дурная кровь, прогнивший разум, что только не говорили о них за их спинами, страшась находиться поблизости. Терпеть такое отношение к себе одарённые не стали и ушли в проклятый лес, отделившись от людей вечной зимой и стеной, через которую обычный человек не пройдёт. Если бы я обладала даром земли, воздуха, воды, была бы целительницей – пошла бы за ними. Но я оказалась чужой среди всех. Меня не хотят видеть в живых ни одарённые ни люди. Во мне поселился самый опасный, самый неконтролируемый дар, обрекая на вечное одиночество, без права на ошибку.

– Стоять! Мерзавец! – басит грубый мужской голос с едкой хрипотцой от быстрого бега. – Шкуру спущу!

Я всё же смогла немного оторваться и завернуть за угол, стуча стоптанной подошвой ботинок по мощенной камнем дороге, чем вызвала небывалые проклятия преследователей.

Напряжение сдавливает виски, мешая думать, лёгкие обжигает от нехватки воздуха – поддерживать быстрый темп бега становится невыносимо трудно. Пот бежит по лицу, смазывая грязь, одежда прилипает к телу. Стараясь восстановить сбитое дыхание, мысленно проклинаю сегодняшний день, свою глупость и неосторожность. Я несколько дней следила за домом ювелира, подбиралась к приоткрытым окнам, подслушивала разговоры, дожидалась ночи и, лишь убедившись, что измученная придирками прислуга ложиться спать сразу, как только двери хозяйской спальни закрываются – на четвёртый день после заката пошла к чёрному входу. В полной тишине вступала осторожно, прижималась к гладким стенам с многочисленными картинами, легко добралась до второго этажа по крутой лестнице, после чего всё пошло наперекосяк.

Глава 2

Деревья, укрытые снегом, расступаются передо мной, открывая дорогу, ведущую к замку, который настолько огромен, что виднеется издалека. Сколько идти до него я не знаю. Лес оказывается намного больше, чем я предполагала, а вот мои силы на исходе. От холода зубы не попадают друг на друга, от усталости я едва ли не валюсь с ног. Единственное, что хочется – это упасть прямо в сугроб и уснуть. Дар забрал себе все силы и теперь глаза закрываются прямо на ходу.

– А еще говорят, что одаренные огнем не чувствуют холода! – ворчу вслух, стараясь хоть как-то взбодрить себя. – Иди, Эмма, иди, – говорю себе. – Если сдашься – умрешь. Ты у себя одна.

Прищурив глаза, я щипаю себя, чтобы держаться на границе сознания, и, ощутив отголосок боли, поморщившись, выпрямляюсь, не позволяя своей спине заваливаться вперёд и умереть от холода. Терять бдительность никак нельзя. Пусть вокруг никого нет, лишь птицы задорно переговариваются друг с другом, да еще слышится какой-то непонятный звук, который достаточно быстро усиливался.

– Одаренные! – ахаю и ныряю под пушистые лапы ели.

Звон колокольчиков и ржание лошади раздается совсем близко. Приглушенный удар сердца по ребрам сбивает дыхание. Это шанс на спасение! Нужно только лишь сделать так, чтобы эти огромные сани остановились.

– Давай же, давай! – злюсь, стараясь оторвать полоску ткани от платья. – Давай, Эмма, давай! Замерзнешь насмерть!

Ткань не поддаётся, непослушные пальцы сгибаются с трудом. А все из-за этого проклятого холода! Поджав губы, я снимаю ботинок с ноги и бросаю его далеко вперед на дорогу. Уж это наверняка привлечёт внимание! Мне всего-то и надо, чтобы мужчина остановился, ну или на худой конец, притормозил лошадь. А уж я промелькну незаметно туда и обратно и прихвачу тёплых вещей, если повезет.

Кожу на ступне обжигает холодом с новой силой. Я жмурюсь, сдерживая стон. Несмотря на покалывающую немоту в конечностях, моё тело все же сохраняет чувствительность. Видимо правду болтают об одарённых огнем, что они совсем не чувствуют холода.

– Тпрууу, – раздаётся зычный голос и возок останавливается.

На дорогу спрыгивает возница и, приподняв бровь, удивленно смотрит на одинокий ботинок. Одет он весьма непривычно, я бы даже сказала странно. Заостренные носы на легкой обуви слишком длинны, а белая рубаха, поддетая под куртку без рукавов, совсем не соответствует пронизывающему холоду. Его волосы, зачёсанные набок, неестественно стойко держатся, даже когда его обдаёт порывом ветра.

Следя за его взглядом, ахаю и с размаху опускаю ладони на лицо, отчего слышен характерный звук шлепка. Совершенно забыв про следы на снегу, которые оставила после себя, я практически приглашаю его побегать со мной в очередные догонялки, с печальным для меня концом. Мой взгляд мечется от лошади к заинтересовавшемуся следами мужчине. Понимаю, что в таком состоянии мне не убежать даже от простого человека, что уж говорить об одаренном.

– Пожалуйста, пожалуйста, огонек, помоги последний раз, – одними губами как завороженная шепчу я, направив руку в сторону лошади.

Едва заметная искра пробегает по металлу возле морды животного.

– Тише! Тише! – услышав ржание и увидев беспокойство лошади, одаренный теряет интерес к следам и спешит успокоить, готовое сорваться с места животное.

Кровь шумит в ушах, сердце срывается вниз и бьется с удвоенной силой. Кусая губы, делаю осторожный шаг и вылезаю из под лап ели. Скрип снега под ногами заглушает обеспокоенное ржание. Я стараюсь вжаться в снег, стать как можно более незаметной, но если одаренный обернется – он увидит. А уж там не трудно догадаться, что последует. Одинокая девушка, не пойми откуда взявшаяся, одетая не по погоде, да еще и в столь откровенном платье из дома для утех, непременно вызовет много вопросов. И он, конечно, поймет кто я и что за дар живет внутри меня, и вот тогда, я пожалею, что оказалась здесь в этом лесу и предпочла спутать нити судьбы и побороться за свою жизнь.

У самого возка я останавливаюсь, прислушиваюсь к монотонному успокаивающему голосу мужчины и возмущенному фырканью лошади. Голова гудит от напряжения. Быть замеченной означает быть убитой. Еще никогда я не проклинала свой дар настолько сильно, как сейчас. Он как пиявка выпивает из меня все силы, оставляя после себя безнадёжную усталость, от которой нет спасения. Сопротивляться, бороться, думать о смертельной опасности, когда внутри тебя зияет огромная дыра – невозможно. Из-за последнего выхода силы я едва остаюсь в сознании, и понимаю, что не смогу идти дальше – лишь бы успеть взять теплые вещи, надеть на себя, спрыгнуть в сугроб, закатиться под лапы ели и надеяться, что меня не найдут и что я смогу еще раз проснуться.

Глухо застонав от накатившего бессилия, я тянусь дрожащими пальцами к натянутой плотной ткани, защищавшей возок от мокрого снега, и раздвигаю её в стороны. С трудом согнув ногу в колене и подтянув к груди, неловко цепляюсь онемевшими руками за гладкое выструганное дерево и залезаю внутрь.

Темнота после слепившего своим сиянием снега приятно обволакивает, притягивает к себе, хочется тут же прилечь и забыться сном. Пузатые мешки, до верха наполненные отборными крупами, кажутся отличным укрытием для того чтобы спрятаться между ними, опустить на них свою голову и закрыть глаза.

– Нет! Нет! – яростно шепчу я и, шатаясь из стороны в сторону, отталкиваясь от мешков, прохожу немного вперед к резному сундуку. – Не спи, не спи, – уговариваю себя, опускаясь перед ним на колени и откидывая тяжелую крышку. – Да чтоб тебя! – ударяю кулаком по лбу, увидев содержимое.

От досады хочется кричать. Никакой теплой одежды, никакого приличного платья, никакой обуви – а лишь куча бесполезной ткани, которой разве что обмотаться с головы до ног можно.

Запрокинув голову вверх, тяжело дышу. Каждое движение дается все с большим трудом, от холода трясёт.

– Соберись! – бью себя по щеке и, привстав, тяну отрез атласа на себя.

Цвет беру молочный, чтобы было не столь заметно и было легче укрыться. Обматываю себя старательно, стараясь не оставлять ни одного оголенного участка кожи. Когда глаза привыкают к полутьме, примечаю в углу еще и одеяло, которое непременно заберу с собой.

Глава 3

К Одергаду меня выводит дорога из проклятого леса, что по всей видимости говорит о торговле между этой страной и одарёнными. Хоть это и пугает, но уехать в другую страну без документов у меня не получится. Останавливаюсь за пару метров до моста через реку и с недоумением смотрю на слишком резкий переход от снега к зеленой траве и цветущим деревьям.

Спрыгиваю с коня и глажу его по шее, одобрительно хлопаю по боку.

– Молодец довёз, ты мой спаситель. Я так благодарна тебе мой добрый конь, Но, увы, нам придётся расстаться. Ты привлечешь к себе много внимания, – снимаю поводья и отхожу в сторону. – Иди домой, – произношу с улыбкой и отворачиваюсь.

Мост, разделяющий зиму и позднюю весну, перехожу с опаской. Находу снимаю шубу и перекидываю её через локоть, чтобы, если кому-то попадусь на глаза не привлекать внимание. Глубоко вдыхаю, стараюсь запомнить столь резкий контраст морозного воздуха и цветущей вишни.

Идти по открытому пространству не решаюсь, прячусь среди деревьев, стараясь быть не заметной. Слышу веселый щебет птиц и стараюсь не подавиться кашлем, который раздирает грудную клетку. Опускаю руку в карман и с удовольствием сжимаю мешочки с монетами. Решаю, что сейчас самое время их пересчитать, чтобы понимать смогу ли себе позволить купить трав, снять комнату и заодно заплатить за молчание хозяину постоялого двора. Сажусь на корточки и высыпаю содержимое первого мешочка в подол платья.

– Ого! – удивленно восклицаю. – Ничего себе, – добавляю, с недоверием и подношу золотой кругляш к глазам.

Хватаю второй мешочек, раскрываю его и надуваю щёки. Меня бросает в пот. Этих денег хватит, чтобы выкупить мою жизнь. Спешно убираю монеты, вскакиваю и хватаюсь за ветку вишни. От волнения меня шатает. Решаю завтра же отправиться на поиски посыльного, который сможет доставить письмо и привести ответ. Встряхиваю руками, чтобы унять дрожь и вспоминаю, кем в скором времени я стану. Если верить словам Рыси – так все обращались к моему нанимателю, потому что настоящее имя он никому не раскрывал, мои документы давно были готовы. Он получил их с помощью лишившегося рассудка графа, который настолько обезумел, что не узнавал собственную дочь.

В город вхожу вместе с сумерками, иду долго, прежде, чем попадаются какие-то вывески, всматриваюсь в них, стараясь определить где лавка лекаря. Сейчас, когда я уже могу здраво рассуждать и не списывать плохое самочувствие на излишнюю тревогу, понимаю, что разболелась достаточно сильно. К кашлю прибавился насморк, а тело стало знобить. Мне пришлось даже накинуть на себя шубу, чтобы не стучать зубами. Когда мне начинают попадаться люди, прячу спутанные волосы и неумытое лицо в капюшоне.

– Девушка вам помочь? – вздрагиваю от голоса и с опаской поднимаю глаза.
Вижу перед собой улыбчивого парня, в белой рубахе с вышивкой у горла и свободными рукавами в простых тёмных брюках. На контрасте с ним я выгляжу нелепо и решаюсь ответить, чтобы прояснить, отчего я в столь тёплой одежде.

– Мне что-то не хорошо, – прикладываю ладонь ко лбу, – подскажите, где лекарь.

Он кивает, и я радуюсь тому, что мне не придётся учить новый язык, ведь раньше мы были единой страной.

– Я вас провожу, – протягивает незнакомец руку.

– Не стоит, – качаю головой с вежливой улыбкой и шмыгаю носом. – Просто укажите дорогу.

Парень прищуривается, осматривает меня от носов моих ботинок, выступающих из под платья, до глаз.

– Как скажите, – хмурится он. – До конца улицы идите прямо, возле круглого здания сверните направо и идите к домам, пятый будет домом лекаря. Определить легко, возле его калитки всегда уйма котов сходит с ума от запаха валерьянки, – парень морщится и подмигивает.

– Спасибо, – шепчу едва слышно и стараюсь уйти как можно скорее.

– Откуда вы? – прилетает мне вопрос в спину.

– Молодой человек, – разворачиваюсь и намерено тяну слова, чтобы было время подумать. – Вы пугаете меня. Сейчас не то время, чтобы разговаривать с незнакомцами на улице.

Парень хмыкает и смотрит на меня, а я отворачиваюсь и иду, чувствуя его взгляд на себе. Едва дохожу по его указке до круглого кирпичного здания – поворачиваю налево и прижимаюсь к стене, оборачиваюсь, смотрю, не следует ли он за мной. Убедившись, что за мной нет слежки, иду дальше. К лекарю решаю не идти, а вместо этого искать постоялый двор и просить помощи уже там.

Постепенно улицы пустеют, по стуку копыт по выложенному на дороге камню определяю издалека редкие экипажи и одиноких всадников, что помогает мне их избегать, но длится это не долго. Моё самочувствие ухудшается, из-за чего я на свой страх и риск, остаюсь на месте и поднимаю руку, привлекая внимание извозчика.

– Помогите, пожалуйста, – бормочу, едва увидев, что он обернулся. – Я заблудилась, – добавляю громче. – Укажите дорогу к постоялому двору.

Из-за плохого тусклого освещения мне не видно эмоции мужчины, но самое главное, он указывает мне рукой направление и говорит:

– Вы совсем рядом, первый же поворот направо и вы будете на месте.

С благодарностью киваю, заходясь кашлем и бреду, стараясь ненароком не упасть.

До нужного мне здания добираюсь едва шевеля ногами.

– Вот возьмите, – опираясь об стену, протягиваю подоспевшему на звон колокольчика хозяину заведения монету. – Мне нужна комната и лекарь. За молчание дам еще одну монету.

– Конечно, проходите, – услужливо говорит он. – Я размещу вас на втором этаже, за лекарем сейчас отправлю.

Как я оказываюсь в комнате, не помню, мне становится настолько плохо, что я ложусь в кровать прямо в ботинках, наспех спрятав мешочки монет под матрас возле головы, и проваливаюсь толи в сон толи в бред от охватившего меня жара. Вокруг меня всё гудит и смешивается, мелькает пятнами перед глазами. Находиться в таком состоянии невыносимо. Обрывки слов, которые долетают до моего воспаленного разума, не несут никакой смысловой нагрузки. Я не понимаю, что от меня хотят, о чём меня спрашивают, и меньше всего думаю о том, как выгляжу в этот момент. Хочу провалиться в темноту, но меня будто что-то держит, не даёт затеряться в тишине. Кажется, что такое состояние длится вечно, прежде чем моё тело окутывает мягкое тепло и боль отступает.

Глава 4

Солнце едва окрасило макушки деревьев, а я уже пью третий стакан воды, пытаясь заглушить голод. Протяжно втягиваю носом воздух, уговариваю себя терпеливо ждать новостей. Но как бы я ни пыталась, меня тянет удостовериться, что с тем мужчиной всё хорошо и он не скончался от полученной травмы. С удивлением отмечаю, насколько сильно могу переживать об совершенно незнакомом человеке и об чудовищном поступке, случайно совершенным мной.

Ложусь на кровать в попытке уснуть, укрываюсь тяжёлым одеялом, прячусь под него с носом, чувствуя мнимую защиту, но сон вновь не приходит.

Следующие пару часов я ворочаюсь. Представляю, как иду на площадь, общаюсь с торговцами, слушаю их хвалебные речи об товарах и невзначай спрашиваю о последних новостях. Уж они точно знают все свежие сплетни задолго до того, как они разнесутся по всей округе.

Мое наполненное терзаниями утро прерывает громкий разговор на улице молочника и мальчишки, таскающего бидоны молока.

Подхожу к окну и прислушиваюсь, стараясь не упустить ни слова.

- Тайный отдел всполошился. Не будет просто так дознаватель возвращаться раньше условленного, - бойко рассказывает мальчишка, пятерней поправляя топорщившиеся волосы и одновременно подхватывая за ручку ёмкость. - Прочесали ночью всю округу, - он громко хлопает в ладоши, а я вздрагиваю всем телом. - Сам видел! Искали кого-то!

- Знать бы, что случилось, - недовольно бурчит молочник, закатывая манжеты рубашки.

- Я спрашивал, когда от целителя бежал, - мальчишка сделал многозначительную паузу. – Настойку брал, чтоб молоко не кисло. А то листья хрена особо не помогают. А настойку как с печи снял, сразу использовать надо. Вот и пришлось еще по темноте бежать!

- Да знаю я, - нетерпеливо отмахивается молочник. – Сказали то что?

- Девчонку ищут.

- Тю! – прыскает смехом молочник, подперев бока. – Ради девицы приезжать дознаватель не станет. Тут в другом дело! – он поднимает указательный палец и делится своей догадкой понизив голос: - Произошло нечто из ряда вон выходящее! Оттого и в секрете держится содеянное, чтобы панику не посеять. А ты, ночами бы пока не ходил.

Я протяжно вздыхаю и трогаю горящие щеки. Нервно закусываю губу, понимая, что сильно рискую. Вообще, нельзя близко подходить к дому, где недавно чуть было не попалась, но мне необходимо удостовериться, что я не убийца.

Надеваю синие платье с кружевным воротом, затягиваю корсет и подвязываю талию атласной лентой. На руки натягиваю перчатки, столь кстати скрывающие синяки, оставленные стражником, и прячу волосы под шляпкой с широкими полями.

Задерживаюсь возле зеркала на несколько минут, чтобы припудрить излишний румянец и придирчиво оцениваю излишнюю худобу, которая может меня выдать.

На улице многолюдно. Среди горожан взглядом выискиваю стражников, но на моем пути не встречается ни одного. Расслабившись, верчу головой в поиске лавки с выпечкой, которая оказывается за ближайшим поворотом. Купив сдобу, стараюсь есть незаметно, чтобы не нарушать приличия, принятые обществом на которые мне зачастую наплевать.

- Ночь выдалась трудной, раз у столь очаровательной особы такой аппетит?

Я едва не выплевываю сладкую выпечку прямо себе под ноги, чудом сдержавшись. С трудом проглатываю не закашлявшись. Еда сразу встаем комом в горле.

- Я вас напугал?

Шляпу с моей головы срывает порыв ветра. Растерянно ахнув, я щурюсь от палящего солнца и растерянно оглядываясь, в надежде, что мой головной убор не попал никому под ноги или копыта лошади.

- Вы появились весьма неожиданно, - отвечаю учтиво.

Мужчина придирчиво разглядывает меня и тут я понимаю, что он задал совершенно не подобающий вопрос.

- Позвольте проводить вас, - он подставляет локоть, а сам смотрит на мою руку в перчатках.

- Только спасите мою шляпку, - растягиваю губы в улыбке и пожимаю плечами, играя беспечность.

Он качает головой и говорит то, отчего я едва сдерживаю огонь внутри, не позволяя ему пробежаться пламенем по кончиками пальцев.

- Вам она не понадобиться, но бояться не стоит. Все будет хорошо.

- Не понимаю, о чем вы, - капризно протягиваю, лихорадочно перебирая варианты спасения.

- Понимаете, - теперь он держит приподнятый локоть прямо перед моим носом. - Пойдемте, я настаиваю. Ни к чему устраивать представление на потеху толпе.

- Вы меня с кем-то путаете.

- Отнюдь, кольца под перчатками не носят.

Я поджимаю нижнюю губу, стараясь скрыть растущую панику.

- Я помолвлена. Разве я могу его снять? - мои голос дрожит, как бы я ни старалась это скрыть.

- О да, - отчего то мой ответ веселит мужчину. - Я в курсе.

- Я могу идти?

- Только со мной.

Я киваю. Спорить бесполезно. Пока он один, я еще смогу уйти.

- Не стоит медлить. Я осведомлен о ваших способностях и, поверьте, смогу им противостоять. Толпе зевак понравится наше выступление, но нужно ли привлекать излишнее внимание? Я могу быть груб, но разве так стоит начинать наше знакомство?

Глава 5

Дождь прибивает траву, барабанит по листьям, мне холодно, зубы стучат друг об друга. В любой другой день я бы не пошла мыться на озеро, тем более ранним утром. Но сегодня день особенный. Уже вечером я закружусь в танце, вспомню, чему учили учителя, и скину с себя образ беспризорного мальчишки. Меня наполняет воодушевление, несмотря на множество трудностей впереди. Вскоре предстоит выкупить документы, купить дом и нанять людей, готовых сыграть любую роль, которую им скажут. Увы, на вылазки придется идти ещё не раз.

Если честно, в глубине души я рассчитываю с кем-нибудь познакомиться. Мне хочется очаровать мужчину способного заинтересоваться мной под маской, не зная моего титула и происхождения. Я верю, что если понравлюсь, он будет готов закрыть глаза на некоторые пробелы в моей истории. Например, поверить, что из детства я ничего не помню, поскольку упала с лошади и потеряла память, а с вышедшим из ума отцом не поддерживаю связь, потому что он никого не узнаёт и не хочет видеть. Ему хватает знать, что доверенное лицо выделяет определенную сумму на мое содержание и оплачивает работу прислуги.

Говорят, влюблённый мужчина не будет копаться в деталях. Он будет ослеплён женской красотой и непременно страдать в любовной горячке, пока не соединиться в одно целое со своей избранницей. Красивая сказка для наивных дев. Мне хватит и малого – верить моим рассказам и не копаться глубже.

Несмотря на ледяную воду, моюсь долго, тщательно растираю тело, промываю волосы до скрипа и вымачиваю их в заранее приготовленном отваре, чтобы придать блеск и сделать их ещё более тёмными. Краска, купленная у травницы, быстро смывается, но зато стоит недорого и в зависимости от времени выдержки может предать волосам, как лёгкий оттенок, так и полностью изменить цвет.

Из воды выхожу, когда левую ногу сводит судорога. Щипаю голень что есть сил, причиняя себе боль, и быстро закутываюсь в простыню, которую забрала из постоялого двора. Вытираю мокрое тело покрытое мурашками и, подняв взгляд на одежду, которую оставила под кустами испуганно ахаю. Ветки шевелятся, как будто кто-то здесь был и подсматривал за мной, а может быть и сейчас наблюдает.

Я прищуриваюсь и всматриваюсь в листву, стараюсь заметить подозрительное движение. Подходить забирать одежду страшно. Мнусь на месте и севшим от волнения голосом говорю:

– Выходи, я тебя видела.

Боюсь услышать ответ или увидеть, как шевелятся ветки. Выжидаю ещё некоторые время, быстро подбегаю и надеваю простое тёплое платье, а волосы прячу под платок и обхожу подозрительное место стороной. Возможно, у меня началась паранойя и
везде мерещится слежка, но переубеждать себя, и лишний раз не обращать внимания в моей ситуации точно не следует.

Я смогу спокойно вздохнуть лишь, когда документы будут на руках, а я вместе с братом в тёплом доме и хотя бы минимальным количеством слуг соответствующим нашему титулу.

В попытке согреться до постоялого двора добираюсь быстрым шагом. К себе в комнату забираюсь как обычно через окно. В такую рань все еще спят и я, пользуясь случаем, подсушиваю волосы полотенцем, формирую пряди и закручиваю их тканью к затылку, чтобы получились красивые локоны, а затем прикрываю на мгновение глаза и позволяю себе спать до обеда.

Проснувшись, спускаюсь в холл и впервые заказываю обед в комнату. Решаю побаловать себя и позволю себе нечто большее, чем обычно. Особенный день должен быть особенным во всём.

Думаю, ничего страшного не случится и никто из посетителей меня не запомнит. Да и разве кому-то есть дело до невзрачной одетой девушки в серой косынке на голове, когда впереди столь грандиозное событие как бал-маскарад?!

С удовольствием ем сливочный грибной суп, наслаждаюсь ароматом, закрывая от удовольствия глаза. Овощное рагу медленно пережёвываю, стараюсь определить пряности, которые использованы в приготовлении и обещаю себе, что если у меня не получится выйти замуж открыть лавку со специями.

К зеркалу подхожу вооружившись сурьмой и пудрой. Тонкой линией подвожу глаза по линии роста ресниц и заодно слегка их подкрашиваю. Брови делаю гуще и темнее, чтобы на фоне перекрашенных волос они выглядели естественно. Серый оттенок лица, присущий мне от усталости и недосыпа, корректирую пудрой, щёки делаю слегка розоватыми, чтобы лёгкий румянец в нужный момент показал мою застенчивость.

Стараюсь не переборщить, а лишь подчеркнуть свою красоту. Я знаю, как насмехаются мужчины над юными девушками, которые наносят на свои лица слишком много косметических средств. За свою жизнь многое пришлось услышать, пока пыталась найти работу и стояла на рынке с протянутой рукой.

Губы наоборот делаю поярче, не жалею сока свёклы и наношу его слой за слоем. Мне не хочется, чтобы при первом же знакомстве мужчина попытался впиться в них поцелуем. Слушая сплетни возле торговых лавок, я поняла, что это оттолкнёт незатейливых ухажеров, которые хотят заполучить лёгкую интрижку. Дам с яркими губами избегали целовать, потому что после приходилось мыть лицо.

Перед самым выходом распускаю волосы, слегка сбиваю их пальцами, укладываю на затылке с помощью шпилек и украшаю тонкой полоской жемчуга.

Да поместья, где будет проходить бал-маскарад, добирались на карете, заплатив приличную сумму вознице. Остановить прошу заранее, чтоб никто не заметил, что пробыла одна. Дождавшись дам в возрасте шепчу им, что моя гувернантка заболела, а матушка слишком огорченная произошедшей этой ночью кражей, вместе с отцом отбыла в неизвестном направлении. А поскольку у меня было всё готово, я решилась на отчаянный шаг. Для убедительности всхлипываю, говорю, что я слишком плохая дочь для своих родителей, и что мне следует вернуться обратно. Сетую на свою судьбу, ведь наверняка никто в юности не совершал столь безрассудных поступков.

Женщины недоуменно переглядываются. Одна из них даже интересуется, откуда я, но видя, мое замешательство, вздыхает и говорит то, что хочу услышать.

В великолепный зал, окружённый с трёх сторон колоннами, освещённый множеством восковых свечей в хрустальных люстрах и медных стенных подсвечниках мы заходим втроём. Со стороны это выглядит, будто меня привели родственницы, и я под их просмотром. Это поможет мне избежать непристойных предложений и косых взглядов.