Воруя у судьбы или Новая дорога Веры

1. Занесло!

В этот вечер Вере не спалось, луна светила как нарочно, так, что казалось кто-то повесил яркий фонарь прям напротив Вериного окна. Тяжкие мысли вползали в голову, как змеи в свою нору. Тяготило все, даже то, что обычно не вызывало никакого раздражения. Мир становился тесен и неприветлив, но так было не всегда. Веру затянуло в воспоминания.

Светлая, как утреннее солнышко и источающая совершенную детскую непосредственность, девчушка шагала, размахивая портфелем и топая ногами в резиновых сапожках по лужам. Столько задора было в этом и столько искренней радости, что прохожие невольно оборачивались и улыбка сама собой приклеивалась им на хмурые лица. Детство пролетело, как один миг и оставило за собой только добрые воспоминания.

Вот миг юности, только теперь уже не милая девчонка, а угловатый подросток спешит на учебу в техникум, волнуясь о предстоящем экзамене. И пусть все было выучено заранее и даже написано несколько шпаргалок на самые сложные вопросы, но все равно червячок сомнений, словно говорящий, а вдруг не сдашь, грыз девушку изнутри. Луч теплоты озарил и эти воспоминания.

Пришла пора любить и здесь снова все было правильно и хорошо. Молодой человек спросивший, как именно расположены большая и маленькая стрелка в этот чудесный момент на ее часах, вдруг затянул Веру в омут своих глаз, в котором она чудесно провела три десятка лет.

В омуте было хорошо, только до той самой поры, пока муж не предъявил Вере кучу претензий и не объявил о своем уходе к следующей любви его жизни и хлопнул дверью. Как так оказалось, что Вера проглядела, то, что муж давно и прочно находился на левом фронте их брака, было непонятно. С ее то гиперчувствительностью и эмпатией это было практически невозможно, а вот погляди-ка все равно случилось. Надо было меньше в облаках витать, да больше по сторонам смотреть, шептала себе Вера, засыпая, но что уже произошло обратно не вернуть.

Обидные слова вертелись в уме, как грязное белье в стиральной машинке, которое все никак не могло отстираться и перейти к отжиму, чтобы потом выдать Вере уже чистые без помарок вещички. Она еще долго мусолила их разговор, и никак не могла оторвать от себя эти слова-пиявки, что тянули к ней свои присоски. Тетёха, корова, в голове только одни уборки, стирки, да дурацкие рукоделия, кому это сейчас надо? Все это вопрошал к ней еще не бывший, но уже наступивший на тропу предательства, супруг.

Почему-то вспомнилось, как недавно шла она в магазин и случайно встретила бывшую одноклассницу, что слыла у них пусть не первой красавицей, но была не лишена внимания противоположного пола в школьные годы.

- Вера? Да если бы не твои глазищи, вообще бы тебя не признала! Вот ты обабилась, десятерых что ли родила? – наглая тетка взывала к Вере, которая ни сном ни духом не понимала, кто перед ней стоит.

- Ммм, прошу простить, что-то не припомню, где мы виделись? Будьте любезны, напомните, - Вера пыталась копаться в чердаке своей памяти, но так и не смогла выудить нужную информацию.

- Тю! Ты что, Верка, еще и зрением слаба стала. Это же я – Маринка Сердюкова, ты на первом ряду сидела, а я на втором, прям рядышком были же! – тетка хлопала глазами, удивляясь, как это ее вдруг не признали, хотя ровно минуту назад то же самое говорила о Вере.

- Марина, ну здравствуй, как дела, как жизнь? – Вера продолжала вести светскую беседу, хотя грубая собеседница, сама того не ведая, задела ее самую больную мозоль.

Не могла Вера родить ни десятерых, ни даже одного, организм сопротивлялся и выдавал анализы, которые строго сообщали врачам, что Вера недостойна участи матери, как ни крути. Все это было печально, но она потихоньку смирилась, да и муж особого рвения в деторождении не проявлял и по этому поводу не переживал.

Беседа с бывшей одноклассницей легла грязным осадком в чистый сосуд Вериной души. Несмотря на прожитые годы, смогла она сохранить в себе, то, что называют чистотой и порядочностью, а таких, как обычно, жизнь бьет еще больнее, так как не ждут они от других ни подлости, ни предательства, потому как сами не способны на такое.

Вот и вертелись в Вериной голове мысли, от которых становилось тошно и не хотелось даже на другой бок перевернуться, настолько все казалось бессмысленно и не нужно, что даже несмотря на затекшее тело, она не делала никаких движений.

Утром с кровати пришлось все-таки вставать, хотя давалось все с большим трудом, ноги словно чугунные, на руках будто гири повисли и не давали Вере умыться и привести себя в порядок. Да что же это со мной такое? Ну бросил муж, ну обхамила знакомая, да провались они все пропадом!

На Веру напала необъяснимая злость, она впервые так чисто и искренне злилась. А ведь я словно спала все эти годы и как в вате какой жила. Так это ведь я дура, а не они злодеи, сделала она вывод про себя. Я разрешаю таким людям в свою жизнь заходить, запускаю, ровно у меня дверь для всех открыта. А не будет больше такого! Тут она топнула ногой, забыв, что находится в скользкой ванной, где принимала душ. Неловко поскользнувшись, она пыталась ухватиться за стену и за шторку, но тщетно, темнота захватила ее в свои объятия.

Когда она очнулась, было очень больно и как будто по голове треснули чем-то тяжелым. Вера потерла затылок, пощупала плечи. Спина тоже вcя болела. Да что же это со мной такое? Тут она вспомнила, что шваркнулась в своей ванной, да так, что в глазах потемнело и сознание выключилось.

Сейчас Вера лежала в кровати, накрытая старым пледом, от которого сильно пахло пылью и плесенью. Обведя глазами комнату, она не признала ничего из того, что здесь находилось. Да что же я, что ли, так головой приложилась, что в бомжатник какой пошла, да и лежу тут, как у себя дома.

2. Условия

Из глубокого сна меня выдернул звук открывающейся двери, петли скрипели словно их не смазывали с незапамятных времен. Глаза я открыла, но никого не увидела. Ветер что ли гуляет? Только как ему тут гулять, если здесь даже окон нет, комнатка то в каком-то подвале или просто закуток такой, что окна здесь не предусмотрены.

Я встала, закрыла дверь и снова легла, во всем теле была такая слабость, что любое движение сопровождалось головокружением, как еще помыться умудрилась и не грохнуться в обморок, непонятно.

Только я легла, как дверь открылась и вошли люди. Пришла та же бабища, с ней молодой паренек в очках и с чемоданчиком, а следом мужчина с таким взглядом, что не хотела бы я оказаться в числе его врагов, такой прирежет и даже не поморщится.

- Патрик, осмотри Верайю, что-то гутарит она, что памяти лишилась и смотрит ведь, как взаправду не узнает, - милым голоском запела тетка, а мужик с острым взглядом молча встал у двери и сложил руки на груди. – Да и гляди, намылась вся, как будто сегодня праздник какой, а ведь раньше и лицо от грязи протереть было не заставишь.

Паренек подошел ко мне, первым делом пощупал лоб, потом достал какую-то трубочку и начал слушать меня с головы до ног. Мне даже стало неудобно, когда он водил по моему телу этой трубкой и прислушивался, словно слушал шум моря в ракушке. Процедура продлилась недолго, и молодой лекарь вынес свой вердикт.

- Тетка Миранда, девка твоя здорова, да вот только травму серьезную получила и надо бы ей отлежаться пару деньков, а потом смело запускайте на рынок, как обычно. Может недельку-две выручки она вам не сделает, как раньше, зато навык не потеряет.

- А не признает то меня почему, али взаправду память отшибло или притворяется? – спросила его бабища.

- Может такое быть, не исключаю, потому и говорю, дайте в себя прийти, да и пусть работает, может тогда и память возвернется, - с умным видом выдал паренек и сложил свою трубку в чемоданчик.

Вот это у них тут экстрабыстрое обследование, волшебство какое. Не иначе! Точно попала я в какое-то непонятное общество, но что дальше они мне выкатят, вот в чем вопрос?

Словно в ответ на мой мысленный вопрос, мужик с острым взглядом вынес свой вердикт.

- Ты, Верка, два дня отсюда не выходи, как Патрик велел, а потом уж будь добра, снова на работу явись, - голос у него был такой мягкий и вкрадчивый, словно добрый дядюшка жалеет свою племянницу и желает ей всего самого наилучшего, только вот почему мне эта мягкость напомнила подушку игольницу. Подушечка то из ваты, да везде сплошные иглы, воткнутые в нее, потому его добрый голос не обманул меня ни капли.

Как мне и разрешили, я пару дней просто лежала или ходила по комнате, тетка Миранда притаскивала плошки с незамысловатой едой, а я предпринимала попытки поговорить с ней, чтобы хоть как-то понимать, что происходит и куда я попала.

- Да, что ж ты девонька, даже чутельку не помнишь, откуда ты здесь взялась? Вот так и растишь вас, смотришь за вами, а вы потом и не помните ничего! – вздохнула тетка.

Мне было видно, что, по сути, женщина эта была не такая уж плохая, она была из тех, кого обстоятельства приводят в не самые хорошие условия, но и тут они не злобятся, а привыкают и плывут по течению жизни.

- Принесли тебя, как и всех остальных, с улицы. Непутёвые мамаши бросают вас где ни попадя, на кого ни плюнь, то ребенок шлюхи, али богатенькой девахи какой, за которой родители не углядели и опростоволосилась она от любви с конюхом, а может и повыше с кем, то уже никому не будет ведомо.

- И что же, так много детей выбрасывают? – не удержалась я от удивления этим жестоким миром.

- Так почитай раз пять то на году выбрасывают, говорю же непутевые мамки бросают. Те матери, которые дитя могут от себя оторвать, да вот так на улице оставить, тоже ведь не от сладкой жизни так делают.

- А если не заберет никто, ребенок так на улице и погибнет что ли?

- Да как же это, не заберет никто, что же ты такое говоришь. Красивых да ладных сразу забирают, там очередь из баб, что родить не могут, а вот такие блеклые как ты, этих мы уж приглядываем, - она внимательно на меня посмотрела, а я подумала, что даже не знаю, какая я теперь на самом деле. – Серые мышки они в нашем деле первые мастаки. Бывают правда и осечки, младенец такой весь неприглядный, а потом как красотой заблещет, вот таких мы с дела сразу убираем, нам яркость только вредит.

- А куда они идут потом, если с дела их убирают?

- Ну как куда, знамо куда, если это девка и телом слаба, то в шлюхи может уйти, а если не хочет, то в содержанки пристроится может и оттуда денежкой откупаться от общего дела. Все должны дань платить, это правило незыблемо.

- Ну а парни, они-то куда?

- Эти то в деле остаются, им красота не помеха, если ладный парень идет, на него дамочки богатые заглядываются, да любуются, вот он и успевает кошельки да камушки дорогие подрезать.

- А почему девчонкам красота помеха? Они также могут красотой отвлекать, - не поняла я этого странного расклада.

- Эх, тут девочка моя, совсем другая история. Ты нашего Бордона видела, который со мной приходил, - я кивнула. – Ну так вот, была у него драма в жизни, да такая, что чуть полгорода не порешил от любви своей. Полюбил он девку, такую вот как-ты, обычную воровку, красоты она была небывалой, да только красота та и погубила ее. Повадился за ней богатей один следом ходить, а она возьми и поддайся ему, на деньгу его позарилась и отдалась. Как прознал про то наш Бордон, убил и его, и ее и с тех пор, красивые девки либо в шлюхи, либо в содержанки, что, по сути, тоже самое, только называется по-другому.

3. Рынок

Два дня пролетели, как один миг, нельзя было сказать, что я полностью поправилась, ведь в этом мире, я тоже неслабо приложилась головой и душа вылетела из этого тела, как пробка из бутылки. Голова болела, спина ныла, но на рынок я должна была выйти по велению Бордона и разрешению лекаря.

- Тетка Миранда, а что же я буду там делать, ведь не помню совсем ничего? Буду там ходить, как полоумная и ничего не сворую?

- Так, Верка, не дури, лекарь сказал вернется память, коли на привычном месте окажешься, а если первые дни не своруешь ничего, так Бордон простит тебя, все сама же слышала.

Получается так, что несколько дней у меня все-таки есть, чтобы оглядеться и понять, что за мир, в который я совсем нежданно-негаданно угодила и есть ли у меня здесь хоть какие-то перспективы для выживания. Приободрив себя тем, что для какой-то цели я здесь оказалась, я начала собираться на так называемую «работу».

Тетка Миранда выдала мне из моих же запасов под кроватью серое платьице, такое же неприметное, как и я сама. Ботинки на шнуровке она принесла из каких-то своих закромов, почему они не стояли у меня в комнате, мне было пока непонятно, но и спрашивать я не стала. Под них мне выдали вязаные носки, хотя на улице очевидно было тепло, но похоже грубая обувь никак не могла быть надета на босу ногу или тонкий чулок.

Интересно, почему же воровской мир, который явно не бедствует, не снабжает своих добытчиков чем-то поудобнее, но все мои вопросы, которые, как мыши из норки выпрыгивали в моем мозгу, оставались без ответа. Теребить по каждому малейшему поводу, добродушную тетку не хотелось.

На голове у меня уже красовался чепец из серой ткани, который завершал мой образ самой серой мыши на свете. Эх, где бы зеркало раздобыть, было очень интересно, совсем у меня новая внешность или что-то есть от прежней меня?

На рынок я пошла не одна, еще две девицы, одетые совершенно по-разному, но такие же неприметные, как и я, пошли вместе со мной. Тетка Миранда строго-настрого наказала им присматривать за мной, так как я немного тронулась башкой и теперь могу чудить. Девчонки усмехнулись, но зыркнули на меня глазами.

- Ты, Верка, теперь под дурочку что ли косить решила? – спросила у меня девица, у которой из-под чепца торчали пакли немытых волос, только не таких бесцветных, как у меня, а цвета вороного крыла.

Вторая девчонка, с серыми глазами и блеклыми рыжими кудряшками, дернула первую за рукав и цыкнула на нее.

- Ты, Парка, зачем на Верку бочку катишь, радуешься, что она заболела и теперь по выручке ты первая будешь?

Та, которая брюнетка, закатила глаза и пошла впереди нас, делая вид, что вообще не знает, кто мы такие, да и вообще, она тут самая главная.

- Верка, ты на Парку внимания не обращая, завистливая она с самого детства, все ей твои таланты покою не дают, - она жалостливо погладила меня по голове, а я почувствовала, как начинает сдавливать горло и слезы подступают к глазам. Всегда была гиперчувствительной, что уж тут поделать.

- А какие у меня таланты? - не выдержала я. – И как тебя зовут, не помню ведь я ничего. Как по голове ударили, будто все мысли в кучу перемешались.

- Ну ты Верка даешь, не зря к тебе Патрика вызывали, видать правда немного сдвиг у тебя есть, но не переживай, вернется память, куда бы ей деваться то? А таланты какие у нас, кроме воровских могут быть? А меня, Ниркой всю жизнь кличат. Ну, вспомнила или нет?!

Я отрицательно помотала головой, а сама подумала, что фантазия у местных воришек отчаянно хромает, что за имена дают девчонкам, как коровам каким или кошкам - Верка, Парка, Нирка. Хотя имя то мое родное, а здесь звучит, как кличка, с другой стороны, ну и пускай, привыкать, зато не надо. Вроде тетка меня Верайя называла по полному имени, интересно, как девчонок тогда зовут на самом деле?

Пока я слушала болтовню Нирки, да глядела в спину впереди шедшей хамоватой Парки, мы добрались до места. Увиденное меня ошарашило, это же не рынок, это рынище какое-то. Повсюду сновали люди, как муравьи в огромадном муравейнике. Сердце почему-то заколотилось, как бешеное, то ли от дурного предчувствия, то ли память тела вызвала тревогу, но то, что мне стало страшно, это уж было точно и без сомнения.

- Расходимся в разные стороны, нечего толпой светиться, - скомандовала Парка, а потом глянула на меня и продолжила. – За тобой присмотрим, не волнуйся, глаза будем держать рядом.

Все-таки похоже не такая она уж плохая, какой хочет показаться, раз травмированную соратницу не бросает, но опять же, это может происходить по приказу. Что за люди меня окружают, пока я не разобралась, на первый взгляд, вроде не обижают, но и доброты никакой не видно, все чисто по службе, так сказать.

Взять этого же Бордона, это же надсмотрщик над подростками, если, по сути, а если покопаться поглубже, так и не похож он на воротилу воровского мира, скорее всего один из посредников, который сдает свою дань более высокому начальству. Пусть я и не разбиралась во всяких иерархиях таких структур, но уж это мне было сразу очевидно. Мы тут, как винтики для обогащения кого-то более могущественного и остается только один вопрос на повестке моей жизни – как выпасть из этого механизма.

Мы разошлись в разные стороны, я просто пошла куда глаза глядят, место для меня было чужое и незнакомое, никаких подсказок это тело мне не давало, меня никуда не тянуло, только обволакивало липкое чувство страха, которое проникало во все мои клетки. Я пыталась стряхнуть с себя это непонятное ощущение и потихоньку меня немного отпустило.

4. Первый раз

Когда я оказалась снова в своей комнатушке, я долго думала, что делать. Мне простят несколько дней и пустых карманов, а дальше то что? Первый день я гуляла по рынку, не подходя ни к кому, что же делать завтра? Решив, что буду действовать по обстоятельствам, забылась беспокойным сном.

С утра все повторилось, нас снова выпустили на улицу нашей тройкой, Парка все также пыталась меня подначить, а Нирка успокаивала. Даже шепнула на ухо, что Парка приревновала меня к Серджику, которому давно и безуспешно строит глазки. Я чуть не поперхнулась от такой информации, так как пацан был в моих глазах совсем юнцом, я-то еще не перестроила свое мышление, в душе я пока еще взрослая женщина и уж точно не позарюсь на всяких там мелких Серджиков.

Рынок встретил нас своим шумом, тут с утра кипела жизнь. По размеру этой торгового сердца города я догадывалась, что это не мелкий городишка, а может и вовсе столица, но вот только спросить было не у кого. Тетка Миранда какие-то простые вещи мне рассказывала, но если я начну спрашивать глобально, то скорее всего меня запихнут в какую-нибудь местную дурку.

Сегодня мне нужно было тиснуть хоть какую-нибудь мелочевку, чтобы на мне не поставили крест и не поставили перед ужасным выбором. Я долго ходила, разглядывая товары на прилавках, думая, что можно незаметно стянуть. У людей я воровать не решалась, зная, что неизбежно попадусь.

На одном из столов, я увидела зеркальце, такое маленькое и такое притягательное, ведь я до сих пор не видела своего лица. Как нарочно оно лежало на самом краю, словно приготовленное для неумелой воровки, которой я и являлась.

Я взяла край юбки и немного подняла его, сама смотрела на землю, вроде как я что-то увидела на себе и пыталась убрать, тут же небрежным движением я смахнула зеркальце в этот импровизированный карман и тихо отошла в сторону. Я никуда не спешила и смахивала с себя невидимую пыль, продавец почему-то не обратил на меня никакого внимания.

Оказавшись на безопасном расстоянии, я дрожащими руками взяла зеркальце в руки и стала рассматривать свое лицо. У меня были светло-серые глаза, белесые ресницы и брови, ну а цвет волос я разглядела и раньше. На такую мордашку никто не обратит внимания, это мне будет на руку, когда буду сбегать и прятаться от этой воровской шайки-лейки. Я сразу подумала, что надо будет раздобыть какую-нибудь местную краску для волос и тогда мое преображение будет кардинальным и попробуй меня найди.

Я улыбнулась своим мыслям, я даже как-то успокоилась, ведь сегодня мне есть что отдать своим «работодателям». Пока я разглядывала себя и свою первую добычу, ко мне подошел Серджик и протянул руку, я отдала зеркало. По правде говоря, отдавать такую вещицу не хотелось, но тут уж выбирать не приходилось. Где-то в толпе мелькнул Бордон, а потом и вихрастая голова Серджика около него. Я поняла, что прошла передача моей добычи, слежка за мной шла конкретная.

Оказавшись снова в своей комнате, я собиралась уже переодеться в домашнюю одежду и дожидаться ужина, когда зашла тетка Миранда и сообщила мне, что больше она мне еду таскать не будет и мне нужно идти в общую столовую. Делать нечего, я пошла следом за ней, так как я вообще не ориентировалась в этом жилище.

Пришли мы в достаточно просторную комнату, которая и считалась здесь столовой. Столы были расположены буквой П, с одной стороны сидели девчонки, те, которых я знала и те, которых видела сегодня впервые. С другой стороны, сидели совсем маленькие мальчишки и парни моего возраста, в центре сидел Бордон, тетка Миранда суетилась, бегая на кухню и обратно.

Как я поняла, это был не весь состав, который был под началом Бордона, скорее всего существовало множество таких ячеек, но именно здесь управлял Бордон. Рядом со мной сидели Парка с Ниркой, напротив Серджик, который не сводил с меня глаз, от чего Парка бросала на меня недобрые взгляды. Находиться во враждебной среде не хотелось и надо было как-то намекнуть Парке, что может забирать своего Серджика с потрохами, мне здесь никто не нужен.

- Верка, чего это тебя Серджик глазами сверлит, наобещала ему чего чтоль? – зашептала мне Нирка прямо в ухо, а Парка навострила свои уши, слушая чего мы там судачим.

- Нирка, а я почем знаю, память у меня сейчас что чистый лист, но почему-то, мне кажется, я ничего ему не обещала и не собираюсь, пусть Парка спит спокойно, - я перешла на более громкий шепот, чтобы подслушивающая нас Парка, тоже все услышала.

Парка повращала глазами, она явно все услышала, но злости в ней не поубавилось ни на грамм, она скребла ложкой по плошке с супом с таким рвением, что было понятно, спуску она мне не даст, даже если поклянусь всеми правдами и не правдами, что мне никто не нужен. Меня тоже стало распирать изнутри раздражение, я и так попала в неприятные для себя обстоятельства, должна тут воровать зачем-то, да еще с ревнивицами всякими разбираться. Завтра скажу Серджику, чтобы не ел меня глазами, ничего ему со мной не светит.

Проблемы с мужем в прошлой жизни отошли на тридцать пятый план, я вообще про него и думать то забыла на фоне резко изменившейся жизни. Это вообще стало такой мелочью, что даже думать о предательстве мужа не хотелось. Как бы тут реально не сойти с ума, моя тонкая ранимая натура переживала совершенно ненужное ей становление личности совсем чужого человека. И пока я размышляла о тяготах жизни, в которую мне пришлось вклиниваться, мне пришла в голову одна сумасбродная идея. А почему бы мне по-тихому не притворяться немного сумасшедшей, и спросу будет меньше и серьезных ставок на меня не будут ставить. Ну а, если даже упрут в какой-нибудь местный дурдом, так может оно и к лучшему, не хочу быть воровкой и все тут.