Вошек и Кошек

Глава первая. Happy Halloween

Габриэль Вошек, инквизитор местечка Глинищи, всегда готовился к Хеллоуину обстоятельно и заранее. Гонял в город, затаривался леденцами, бубликами, пряниками и засахарёнными орешками на откуп от соседской ребятни, красиво расставлял на крылечке вырезанные из тыкв светильники, подбелял известью, вытаскивал из дома и усаживал на скамейку скелет висельника. Бренные кости безымянного бедняги он приобрёл ещё в годы студенчества у препода анатомии грека Наполнасракиса. Инквизитору полагалось знать анатомию смертных смердов и знатных человеков тоже.

Потом прибирался в доме, восхищаясь густотой натуральной паутины – это вам не суррогатные плетёнки из ниток! Производители сего чудного реквизита – пауки Валера и Эльвира жили у инквизитора на полном пансионе: он самолично ловил для них мух до самых холодов.

В канун праздника проходила обязательная экскурсия по истории инквизиции для учеников местной церковно-приходской школы. Габриэль Вошек вдохновенно кошмарил подрастающее поколение Глинищ, демонстрируя юным умам орудия пыток, стены, забрызганные кровью еретиков, и старую, рассохшуюся виселицу на заднем дворе. Детишечки выходили из инквизиторского дома впечатлёнными, повзрослевшими и поседевшими и с наступлением сумерек выравнивали с Вошеком счёт. Такие рожи-маски ему в окошко показывали, что наместник Господа последующие две-три ночи боялся засыпать без света.

Последние годы инквизитор научился прибухивать после экскурсии и к приходу молодёжи представал более стрессоустойчивым. Дождавшись стуков в окошко и замогильного воя, вопрошающего: «Сладость или гадость?», он выходил на крыльцо и выносил корзинку с лакомствами. Старательно отворачивал взгляд от пухленького Владэка, сынка пивовара, с собственной отрубленной головой в руках. В авангарде с безголовым Владэком обыкновенно выступала Маришка, дочка сыродела, выглядевшая так, точно пролежала в озёрной воде неделю, и Агнешка в костюме Смерти. Позади верховной нечистой силы кривлялись прочие разномастные черти и зомби. Смерть грозно стучала древком косы о ступеньку крыльца, раскрывала костлявыми ручонками мешок, инквизитор высыпал в него содержимое корзинки и спешил скрыться в доме.

Цветочки жизни уходили не сразу, шумно бесновались под окнами, и Вошек быстро сдавался. Боязливо приоткрывал дверь и выбрасывал в темноту кусочки тыквенной пастилы, которую очень любил и покупал исключительно для услады своего, уже заметно выпирающего из-под сутаны, брюшка. Гадко хохоча, маленькие демоны хватали подношение и исчезали во мраке.

Дождавшись, пока их мерзкие голосишки стихнут, Вошек брал фонарь, кварту хереса, кральку свиной колбасы, набрасывал на голову капюшон, запирал дом и топал в центр, где традиционно надирался и плясал на площади с почтенными отцами и матерями семейств, выряженными в самых невероятных страшилищ.

Сан инквизитора избавлял Габриэля Вошека от необходимости заморачиваться с выбором и пошивом маскарадного костюма. Он был инквизитором из года в год, а населению Глинищ и в головы не приходило, что инквизитор настоящий. Какой инквизитор станет наряжаться на Хеллоуин инквизитором? Люди думали, что Габриэль Вошек прячется под одной из страшных масок, а кто-нибудь другой прячется под капюшоном Габриэля Вошека. Все веселились, и Вошек был доволен пуще всех, в который раз одурачив соседей и потискав под шумок крепенький задок чьей-нибудь жены, сестры или невесты. Вот только под маской или гримом не разобрать было, чьей, и это будоражило любопытство, но избавляло от разочарований. Думать, что гладил задницу тётушки в летах, инквизитору как-то не хотелось. А вот что нельзя было поцеловаться с подружкой вечеринки, являлось существенным минусом. Но столь тесный контакт неминуемо вскрыл бы его инкогнито, поэтому дальше обжимулек дело не шло.

В этом году весёлого Хеллоуина не предвиделось. Из-за чумных ограничений отменили все массовые мероприятия, в том числе выступление столичной группы «Чёрный шабаш». Инквизитор особо по ним не фанател, ему больше заходила группа «Железная дева» уже за одно название, вызывающее нежную ассоциацию с орудием пытки, да и играли они отменно. Но солист «Чёрного шабаша», откусивший на прошлом концерте голову летучей мыши, ему нравился.

Это Владэк, пивовара сынок, нацедивший тайком от папаши и принесший на площадь целый галлон, был причиной прецедента. Он пролез со своими приятелями в первый ряд фанки и запульнул прямо в руки солисту живую мышь. Тот в режущем глаза свете факелов не разобрал, что за предмет такой, подумал, что игрушка из тряпок. Засунул в рот голову да укусил. Но молодец, характером крепок оказался, кровь с подбородка утёр и песню допел. Блевал уже потом, за кулисами. А вот Владэк прямо там, в первом ряду фанки. Всё папашино пиво задарма перевёл, всех товарищей обстругал. Инквизитор смотрел, как Владэка крючит, и злорадно улыбался. Так тебе за сожранную пастилу и ночные кошмары, гадёныш.

Пивовар быстро всё исправил, выкатил на площадь бочонок пенного, солист глотку прополоскал и порвал зал на тряпки. Так исполнил, что с деревьев на городской площади слетели последние листья, а проблевавшегося Владэка, его дружков и всех зрителей первого ряда слегка контузило, и весь следующий день они слышали собеседников, если только те кричали, а если просто говорили, то не слышали.

В этом году, напуганные чумой, жители Глинищ усиленно молились и бухали, мыли руки щёлоком после похода в нужник и перед едой, и поветрие местечко миновало. С медициной дело обстояло из рук вон плохо. Лекарка, единственная на все Глинищи и соседний хуторок Вонючичи, померла от старости в начале осени. Из столицы обещали прислать замену, но ударила чума, и дороги закрыли. Народ смиренно сидел по домам и, не дождавшись ребятишек с наступлением сумерек, инквизитор взял фонарь, корзинку да прошёлся по пустым улицам, оставляя кулёчки со сладостями на крыльце каждого дома, вздыхая с тоской о былых временах и несносных маленьких засранцах, делавших его жизнь жизнью.

Праздник в одиночку не задался, поговорить и поржать, кроме как с пауками, было не с кем, и инквизитор вышел во двор. Постоял среди сияющих огоньками тыквенных рож, припил хересу и хотел было уже возвращаться в дом и ложиться спать, как вдруг увидел ведьму.

В лиловом плаще, в остроконечной чёрной шляпе, ведьма появилась из-за поворота, верхом на метле, как и полагалось ведьме. Вот только она не скакала по дороге, зажав метлу между ног и оглашая окрестности демоническим хохотом. Она сидела на метле, поджав ноги, и молча и зловеще летела над дорогой прямо к дому инквизитора.

- Езус Мария, двенадцать апостолов! – пробормотал изумлённый Вошек. – Она настоящая! – и запустил в ведьму куском печёной тыквы, что вынес себе на закуску да не успел съесть.

Кусок был немалым, а инквизитор метким, и снаряд точнёхонько угодил в хвост метлы.

- Подбил, подбил! – радостно заорал Вошек.

Летательный аппарат потерял равновесие и перевернулся вместе с пассажиркой. Послышался крик, порождение тьмы стремительно спикировало вниз и совершило аварийную посадку в кучу сухой листвы, приготовленной инквизитором для тёплой грядки.

- Идиота кусок! – раздалось из кучи.

«Обидно, - подумал полупьяный Вошек, - это даже не целый идиот!»

Он снял с шеи внушительных размеров серебряное распятие, выставил перед собой и осторожно приблизился к грядке, где в ворохе лиловой ткани ворочалось что-то рыжеволосое и отчаянно ругалось. Инквизитор разобрал родные «я пердоле» и «курва» и облегчённо выдохнул. По крайней мере, он подбил не иностранный самолёт. Глинищам к чумовому поветрию только международного скандала не хватало.

- Э! – позвал нерешительно Вошек. – Ты что, ведьма?
- А ты что, идиот? – Потустороннее создание, наконец, выпуталось из складок плаща и восстало из листвы.

В свете тыквенных фонарей инквизитор узрел высокую стройную девушку с медно-рыжими волосами до пояса и зелёными глазищами в пол-лица и в ту же секунду влюбился по уши.

- Ух, ты! – пробормотал он, глупо улыбаясь.

Ведьма оглядела инквизитора – невысокого, коренастенького, с заметным пузцом – и хмыкнула:
- М-да... Крест убери! – потребовала. – И шляпу подай!
Вошек торопливо сунул за пазуху распятие, метнулся к обронённой ведьмою шляпе, поднял, отряхнул и протянул хозяйке.
- А метла где? – Сдвинула она красиво очерченные брови.
- Вот она. – Инквизитор спешно подобрал метлу и угодливо обтёр черенок краем сутаны.
- Не сломана? – обеспокоилась ведьма, шагнула, чтобы посмотреть, вскрикнула от боли и свалилась обратно в листья.
- Что такое? – встревожился инквизитор.
- Похоже, ногу подвернула, - простонала ведьма, сняла тупоносый туфель с серебряной пряжкой и потёрла щиколотку, - или растянула... Ты зачем в меня тыквой кинул, идиот? – Она гневно сверкнула на Вошека изумрудами глаз.
- Так я подумал, что ты ведьма. – Развёл он руками.
- И что, если ведьма, так сразу тыквой кидать? А если бы я не в листья упала? Хребет бы сломала или голову разбила? – Разразилась она вполне справедливыми претензиями.
- Дак а чё ты разлеталась тут? – Ухватился за последний аргумент инквизитор. – Это частная территория!
- Послушай, идиот, - терпеливо объяснила ведьма, - я воздушных границ не нарушала. Я летела над дорогой, а это нейтралка. Хотя сегодня я могу летать где хочу! Сегодня наша ночь!
- Блин, - вдохнул Вошек виновато, - неудобно вышло. Погорячился. Прости!
- В таракана тебя, что ли, превратить? - раздумчиво протянула ведьма, разглядывая чисто выбритые сытенькие инквизиторские щёчки.
- А других вариантов нет? – расстроился он.
- А кем бы ты хотел стать? – расхохоталась ведьма. – Орлом? Леопардом?
- Ну хотя бы! Что ж в таракана-то сразу? – Инквизитор и так по внешности комплексовал, потому и зеркал не держал в доме, в медную крышку от котелка смотрел, когда брился. И в юности-то спросом у девиц не пользовался, а теперь-то подавно не Аполлон Бельведерский. Но чтобы выше таракана не тянуть, это уже слишком! И что с того, что ростом не вышел, ведьме этой едва до уха достаёт? А зато телом крепок! Топором-то помаши-ка, дровишки для костров заготавливая! Полови-ка окаянных еретиков по лесам, побегай за ними! Девки все привереды, высоких им подавай! А зато у него глаза красивые! Голубые!

- Голубоглазый таракан! – вывела ведьма и гаденько захихикала.
Вошек чуть не заревел, но сумел взять себя в руки.
- Давай это, - предложил, - руку давай вот. Вставай. И за меня держись. Пошли в дом. Там посмотрю, что у тебя с ногой. Я инквизитор всё-таки, анатомию в универе учил, лечить тоже минимально умею.
- Так-то да, - согласилась ведьма, - инквизитору положено уметь раны врачевать, чтоб пытаемый не откинулся прежде, чем признается.

Протянула руку, Вошек её ладонь в своих пальцах сомкнул, помог подняться, за тонкую талию приобнял и в дом повёл. Езус Мария! Что ж до дома так близко-то, десяток шагов и на крыльце уже! Так бы и вёл её по жизни до самой смерти, обнимая и вдыхая горьковатый запах полыни от её платья! Вот как влюбился Габриэль Вошек: с первого взгляда и на всю голову! И ладно бы, в местную красавицу, тихую, скромную, которая верной женой станет, детишек народит и будет пироги печь да чулочки вязать! А он в ведьму! Которую тыквой подбил! Которой в таракана его превратить - раз плюнуть!

А он горевал, что Хеллоуин пройдёт скучно! Да никакой «Чёрный шабаш-фест» с таким приключением не сравнится!

Глава вторая. Нечаянный конфуз

Вошек разохотился было ведьму на ручки взять и на крылечко внести, да не успел. Она ухватилась одной рукой за перила, другой за его плечо, на здоровую ногу тяжесть перенесла, больную подтянула и до дверей добралась. Эх, продолбал момент! Замечтался, уже представляя, как в свадебном платье её из церкви выносит. Ведьму! Из церкви!

- Теперь сюда. - Он провёл её в гостиную, помог опуститься на софу. – Я за снадобьем! – И убежал.

«Езус Мария! – бормотал минутою позже, отыскивая на полке нужную склянку. – Я пердоле! Настоящая ведьма! Живая человеческая ведьма! Вроде и выпил немного, не показалось же мне? А красивая до чего! Надо завязывать с бухлом!» – С этими словами Вошек ухватил стеклянный штоф, стоявший среди склянок с мазями и эликсирами, вытащил пробку и щедро отхлебнул. Шумно выдохнул, похлопал себя по пылающим щекам, огладил волосы, захватил ворох тряпок и метнулся обратно в гостиную.

Ведьма за его отсутствие успела снять чулок. (Второй занятный момент продолбал, разиня!) Удобно уложив ногу на подушку, она разглядывала свою голую ступню, прощупывая больное место тонкими пальцами.

Инквизитор подошёл, посмотрел и облегчённо выдохнул. Щиколотка припухла, на косточку наползал синяк, но с первого взгляда он определил лёгкое растяжение связок, а не вывих, слава тебе Господи.

- Дай-ка помажу! - Вошек открыл свою склянку.
- Дай-ка сама помажу! – Ведьма выхватила у него снадобье. – Что там у тебя? – Открыла, понюхала. – Бадяга! – определила безошибочно и хмыкнула одобрительно: - Соображаешь!
- Учился, - скромно подтвердил инквизитор, наблюдая, как подушечками пальцев ведьма втирает мазь в больное место и мысленно проделывая на ней эту же процедуру.
- Надо тугую перевязку, - ухватился за последний шанс ещё раз к ней прикоснуться, - давай, замотаю!
- Губу себе замотай! – посоветовала ведьма, выбрала среди ветоши лоскут подлиннее и принялась перетягивать ступню.
- А вы разве не заклинаниями лечитесь? – осмелился задать личный вопрос инквизитор.

Ведьма закончила бинтовать ногу, завязала узел и облила любознательного божьего человека снисходительным взглядом.
- Если заклинаниями каждую болячку врачевать, то иммунка работать разучится, - пояснила. - Тебя этому не учили разве? Кто тебе преподавал?
- Анатомию – Наполнасракис, терапию - Мацал Курочек, - начал перечислять Вошек.
- Да что ты? – Зелёный взгляд ведьмы подсветился тёплыми чайными оттенками. – Курочек и сейчас преподаёт, - сообщила она, - а вот Наполнасракис от чумы помер в самом начале пандемии.
- На всё воля божья. - Инквизитор смиренно перекрестился. – Мудрый учитель был, мир его праху! – вздохнул с сожалением. – Так ты из столицы, стало быть?
- Из неё, - кивнула ведьма.
- И как там сейчас?
- Чума косит, - вздохнула она. – Госпиталь Святого Эвтаназия переполнен. Дом терпимости Добрых Мессалинок под больницу определили. Девочки сёстрами милосердия подвизаются. Городская баня не работает, там теперь крематорий.
- Спаси Христос! – Инквизитор опять перекрестился. – А в наши края тебя чего занесло?
- А в ваши Гнилищи меня работать занесло, - осчастливила она признанием.
- Глинищи, - самолюбиво поправил Вошек.
- У вас же лекарка померла, - не обращая внимания на поправку, продолжала ведьма. - Вот меня по распределению вместо неё. Я заселилась, вещички кинула, осматриваться полетела. Гляжу, домик опрятный, тыковки горят, скелет на лавочке сидит. Откуда же я знала, что хозяин – курва хамская – в меня едой кидаться станет?
- Меня Габриэль зовут, - виновато представился инквизитор, - Габриэль Вошек. А тебя?
- Магдалена Кошек. - Она протянула руку, и он легонько пожал её тонкие пальцы.
- Может, чайку? – предложил. – За знакомство?
- А покрепче у тебя ничего нет? – ведьма не церемонилась.
- Есть! - обрадовался инквизитор. – Херес будешь?
- Тащи! – улыбнулась ведьма. – С этого и надо было начинать! Праздник всё-таки!
- Щас всё будет! – И Вошек скрылся за дверью.

Вскоре вернулся, притащил херес, печёную тыкву, копчёный окорок, колбасу, сыр, калачики, плюшки, сладкие пышки и варенье.
- Богато живёшь, - одобрила ведьма, наблюдая, как сноровисто он стелет скатерть и расставляет снедь.
Стол любезный хозяин к софе придвинул, но гостье сидеть низковато оказалось, и она быстро нашла выход, приподнялась да подложила себе под зад две подушки.

Выпили сначала за праздник, потом за здоровье, потом за помин души учителя Наполнасракиса, потом, чтобы Магдалене на новом месте хорошо работалось. Аппетит ведьма продемонстрировала здоровый, почище кузнеца и лесоруба. Аккуратненько и неспешно убирала в себя мясо и колбасу, пышки и калачики и на немой вопрос Вошека ответила:
- А я не толстею.
- А... ну, да, - понял инквизитор.
- Но пьянею, - с сожалением вздохнула она и накрыла ладонью кружку, - не наливай больше. Мне же домой ещё лететь.
- Как, уже пора? – огорчился Вошек.
- Ага. - Она сладко зевнула и встала. Шагнула, осторожно наступая на больную ногу.
Инквизитор с тревогой наблюдал за ней.
- Ничего, - утешила ведьма, - почти не болит. За ночь пройдёт. Злодарю за ужин.
- А... погоди! – нашёлся инквизитор. – Хочешь, дом покажу? Пошли?
- А покажи! – заинтересовалась она.

Вошек взял со стола свечу и жестом пригласил гостью следовать за ним.
- Тут у меня, значит, тюрьма, - объяснил, открывая дверь в каморку с крошечным окошком под потолком.
Пол покрывал слой сухой соломы, в углу к стене была привинчена толстая ржавая цепь с кольцом для ноги, стоял кувшин с водой, пустая миска, а у двери стыдливо притулилось парашное ведро.
- А где зэка? – спросила гостья.
- Отпустил по случаю праздника, - с небрежной щедростью пояснил инквизитор, - амнистировал. Они не по тяжкой проходили.
В соломе зашуршало, наружу вылезла большая серая крыса, подбежала к Вошеку и, оскользая лапками, полезла по его сапогу вверх.
- Зоська! Курва старая! – прикрикнул на неё инквизитор, наклонился и взял в руки. - Старая совсем, - пояснил, - вон, седая вся.
- Крысонька! – Вошек поклясться мог, что из глаз Магдалены брызнули зелёные сердечки. – Дай, дай её мне! – Она осторожно приняла из его рук зверька и принялась гладить, называя коханочкой, ягодкой и прочими ласковыми словечками, потом, совсем обалдев от умиления, поцеловала прямо в острую мордочку.
- Пусти её, пусти! – заревновал Вошек. – Она старая уже. Не тискай! На пол посади, дойдёт до стола, поест.
- У инквизитора Глинищ ручная крыса! – Ведьма никак не могла унять восторга изумления.
- И что? – не смутился Вошек. – У меня пауки ещё есть. В чулане живут.

Последующие десять минут жизни он провёл, наблюдая, как по рукам ведьмы ползают сонные и обожравшиеся Валера и Эльвира и молча вопрошают: «Чё происходит?» Бедняги вяло цепляли лапками за рукава её платья, не понимая, почему их выдернули из начавшейся спячки. Магдалена взвизгивала: «Ой, как щекотно!» А инквизитор отчаянно завидовал паукам, но грелся осознанием окончательной реабилитации за свой проступок.

- А тут у меня питочная. - В надежде переключить внимание гостьи на дальнейшие достопримечательности, Вошек распахнул следующую дверь.

Перед ведьмою предстала мрачная комната с дыбой, жаровней и столом для порки и прочих заплечных затей. В углу стоял стул еретика, под окном расположилась главная гордость инквизитора – железная дева. По стенам живописно развесились плети, щипцы и крючья, пол и потолок были щедро забрызганы кровью мучеников, а стены ещё и подписаны. «Им было очень больно, - гласила надпись слева, - но никто не пришёл им на помощь!» «Всё закончилось здесь!» – констатировала надпись справа. Сбоку от двери стоял измазанный кровью мешок.
- Тут отрубленные руки воров, снятые скальпы, отрезанные уши, - небрежно пояснил Вошек, - всё забываю выбросить.
- Жуть какая! – Магдалена нарочито медленно передёрнула плечами и вдруг стремительно шагнула в центр комнаты, приблизилась к стене, провела рукой по букве кровавой надписи и засунула палец в рот.
- М-м, - прижмурилась и облизнула губы, - малиновое варенье?
- Вишнёвое! – возразил инквизитор. – Это кровь! – спохватился он. – Кровь!

Ведьма прыснула смехом, подскочила к мешку с человеческими запчастями, развязала его, перевернула и высыпала на пол деревянные чурки.
- Я это! – Голос карающей длани господней дал петуха. – Перепутал мешки! Это на растопку! А руки воров в другом мешке! У меня ещё одна питочная есть!

Но было поздно. Ведьма не слушала его объяснений. Она стояла, согнувшись пополам, цепляясь обеими руками о дверной косяк и обессиленно хохотала.

Глава третья. Вся жесть впереди, надейся и жди

Вошек терпеливо ждал, когда она просмеётся. Всю степень убожества своего провала он отлично понимал.
- Ну! – выговорила, наконец ведьма, отирая слёзы. – Чем ещё удивишь? Плахой, на которой дрова для печки рубишь?
- У меня виселица ещё есть, - смущённо улыбнулся инквизитор.
- Занятно, занятно! – она многозначительно хмыкнула. – Дай, угадаю? Бельё на ней сушишь?
- Откуда ты знаешь? – вырвалось у Вошека.
- А на костре для еретиков у тебя барбекюшница стоит! – безжалостно припечатала Магдалена. - Ты как сюда вообще попал, позорище господне? – полюбопытствовала, оглядывая его, будто увидела впервые.
- У меня дядюшка ректор бурсы, - чуть не плача, признался инквизитор.

- Понятно. Н-ну! – Она скрестила на груди руки и шагнула к нему, пронзая зелёными иглами взгляда. – И сколько ведьм ты сжёг за свою карьеру, душегубец?
- Ни одной, вот те крест! – побожился Вошек.
- Плетьми порол провинившихся? – Магдалена свела брови к переносью. – Публичных женщин клеймил? Руки ворам рубил? В глаза смотреть!
- Ни разочечка, Господь свидетель! – Инквизитор истово поцеловал висящий на груди серебряный крест.
- С-слабак! – плюнула в сердцах ведьма.
- Гуманист! – возразил он.
- А психологическое? – Она шагнула ещё ближе. Выше всего-то на полголовы, сейчас она смотрелась грозной статуей правосудия, а он отвечал ей откуда-то снизу, точно коленопреклонённый. Жалкий неудачник, божья срамота.

- К позорному столбу на площади ставил, было дело, - сознался нехотя, - но мальчишек гонял, если огрызками в осужденного кидались! – добавил торопливо.
- Как же ты дисциплину в местечке наладил? – удивилась ведьма. – Мне сказали, в Глинищах давным-давно с преступностью покончено, тишь да благодать, райский уголок. Инквизитор население в кулаке держит, по струнке ходят!
- Так-то да, - подтвердил польщённый Вошек, - не бесчинствуют. Добропорядочные все граждане.
- Чудеса дипломатии? – Покачала головой ведьма. – Или хересом их поишь?
- Экскурсии устраиваю! – напомнил он.
- В питочную свою? – передразнила она. – Как только народ ведётся на твою бутафорию?
- Ты же никому не скажешь? – Инквизитор умоляюще сложил ладони. – А то узнают, ведь распояшутся, и придётся мне тогда по-настоящему!

Магдалена ещё раз оглядела его – невысокого, крепенького, с широко расставленными голубыми глазами и носом картошкой, и вздохнула.
- Бородку хоть отрасти, что ли, - предложила она, - неумолимое орудие возмездия! А то без слёз на тебя не взглянешь!
- А так? – Вошек накинул капюшон, наклонил голову и скрестил на груди руки.
- Так лучше! – одобрила она. – Но бородку отрасти, тебе пойдёт.
- А на сколько отрастить? – заинтересовался он.
- Не длинную только, а то на гнома будешь похож, соседи засмеют. Вот настолько, - Магдалена показала фалангу указательного пальца, - чтобы брутальная щетина получилась. Ладно! – спохватилась она. – Пора мне!
- А виселица? – расстроился инквизитор.
- В другой раз посмотрю. Так мы договорились? – напомнила. – Я молчу про твой жалкий цирк, ты на меня никаких гонений!
- Вот те крест!
- Как у тебя пальцы ещё не сводит? - фыркнула она. – Пошли, проводишь. - Вернулась в гостиную, присела, принялась натягивать чулок на забинтованную ступню.
Вошек целомудренно отвернулся. После фиаско с пыточной подглядывать не осмелился. Магдалена встала, надела шляпу, набросила плащ.
- Погоди, фонарь возьми! – Вошек метнулся в коридор. – Темно же! – пояснил, вернувшись. – И вот, - подал ей глиняную криночку, закрытую пергаментной крышкой, - вишнёвое. Тебе же понравилось.
- О-ох, силушки адовы-ы-ы! – длинно выдохнула ведьма. – За что мне столько счастья? Давай, пока!

Чуть прихрамывая, она спустилась с крыльца, подняла метлу, зажала её между ног, повесила спереди на древко фонарь, пробормотала заклинание и медленно поднялась над землёй.
- Увидимся, служитель божий! – Махнула на прощание, заложила крутой вираж и полетела, быстро набирая высоту и увеличивая скорость.
- А когда? – крикнул ей вслед инквизитор.
- Терпение – лучшая добродетель! – обнадёживающе донеслось из темноты.

Глава четвёртая. Ведьмин кот

Всю неделю ждал Вошек алаверды от Магдалены, тыквы с крыльца не убирал и каждый вечер зажигал в них свечки. Но никаких известий с окраины, где стоял домик лекарки, не поступало. Тыквенные корки дрябли, а вместе с ними куксился инквизитор.

Субботним утром землю присыпало снежной перхотью. Вошек вынес из дома топорик, порубил застывшие оранжевыми ледышками фонари Джека, смёл труху в ведро и ссыпал в компостную кучу. Потом напялил сутану, натянул на морду капюшон, повесил за спину котомку с куском хлеба и фляжкой мадеры и пошёл на площадь, куда обычно еженедельно хаживал за последними новостями.

Местечко погружалось в спячку, время текло по горизонтали, ничего не происходило. Жители сидели по домам, боясь чумы, и на площади Вошеку встретились лишь два смурных мужика. Один тащился к кузнецу, другой к шорнику. Инквизитор перемолвился с ними, узнал, что неделю назад прибыла лекарка из столицы, избавила сыродела от больного зуба, мастерски его вытащив и вскрыв здоровенный нарыв, а сапожнику, обожравшемуся свиной требухой, остановила трёхдневный понос. Оба пациента свидетельствовали, что лекарка молода и красива, но статус почтенного семьянина помешал им подкатить к ней яйца.

На сие откровение инквизитор авторитетно заявил, что о прибытии новой жительницы в местечко ему известно, ибо голубиной почтой из столицы заранее известили (наврал), а также прописали, что лекарка сия – родная племянница великого инквизитора. (Вообще безбожно наврал, но кто станет проверять?) Так что рискнувшим подкатывать к врачевательнице кокушки как бы без оных не остаться.

Оградив возлюбленную от излишнего внимания и возможных посягательств, довольный собой Вошек вернулся домой и предался сладким грёзам, с каких-то щей решив, что сегодня уж точно получит от Магдалены весточку. Не получил. И завтра не получил.

Минула ещё неделя. Вошека швыряло от надежды до отчаяния. Каждый день он порывался пойти в лекаркин домик, но останавливал себя напоминанием, что никто его туда не приглашал. Каждый вечер он выходил с фонарём во двор и подолгу стоял на крыльце. Ведьма не появлялась.

От переживаний инквизитор похудел, забывая про обед и ужин, и в конце концов свалился в недельный запой, из которого его выдернуло прибывшее голубиной почтой известие о продлении чумного карантина до самого Рождества.

Вошек очнулся и, слегка протрезвев, провёл ревизию хереса, мадеры и пива в погребке, решил, что на зиму хватит, если сильно не нервничать, и занялся уборкой. К вечеру опять затосковал и сел слагать стихи.

- Мне не хватает женского тепла,
Для этого обычно ведьм и жгут.
Ты бесконечно далека,
На шее затянул я жгут.
Я буду до весны висеть,
А ты не хочешь даже посмотреть.

Дальше рифма никак не складывалась, и он перешёл на прозу. Исписав пять страниц страданиями и упрёками, инквизитор решительно скомкал бумагу и бросил в печку. Потом нагрел воды и так же решительно сбрил двухнедельную брутальную щетину. «Бородку тебе? – бормотал мстительно. – Я не обязан подстраиваться под твои вкусы! Я предпочитаю остаться собой! И не смей навязывать мне свои стандарты красоты! Я гораздо больше, чем просто внешность!»

Весь вечер он гордился собственной силой духа, а ночью ему приснился непристойный сон про Магдалену, и новый день Вошек опять встретил в полном раздрае. К тому же пришлось опять греть воду и стирать исподнее. За работой он вроде бы успокоился, но, привычно развешивая нижние портки на верёвке, натянутой между перекладинами виселицы, вспомнил ведьмино ехидство по этому поводу – ведь как знала! – сел на ступеньку эшафота и опять закручинился.

Так и прошёл ноябрь. Каждую субботу инквизитор исправно таскался на площадь, узнавал последние новости, точнее, отсутствие таковых, а дома изливал душу старой крысе или заливал шары, или совмещал заливание с излиянием.

В начале декабря наворотило снега, и ударили морозы. Вошек потерял последнюю надежду увидеть ведьму – ведь не потащится же она к нему пешком, а летать в такую погоду... Вороны, и то не летают. Была ещё идея прикинуться хворым и прийти к ней будто бы за лечением, но существовал риск нарваться на других болезных, которые растреплют по местечку и правду, и неправду.

Первую неделю декабря Вошека мотало между поиском предлога припереться к ведьме и клятвами забыть навсегда и вычеркнуть гордячку из своего сердца. Вторую неделю как-то попустило за заботами – местечко начало готовиться к Рождеству.

Три дня сгребали на площадь снег, потом ещё три дня строили горку и крепость. Прочистили дорожку к озеру, обмели от снега лёд, устроив каток для ребятни. Зимние дни пролетали за заботами, бухать и страдать было некогда. Тоска по ведьме спустилась куда-то далеко, вглубь нежного инквизиторского сердца и вырывалась, вызывая покалывание и щем в груди, когда случалось ему видеть счастливые влюблённые парочки.

В этом сезоне заженихался сынок пивовара, шкодливый Владэк. С весёлым смехом катал на санках важную, понимающую значимость момента, Маришку, кружил её на катке, взяв за обе руки. Вошек смотрел на них, молодых, полных жаждой жизни, и ощущал себя старым, никому не нужным пердуном. Это в тридцать-то лет!

Он даже стал регулярно посещать церковные службы, чего прежде не делал, поскольку и так инквизитор, и так всё понимает. Солнечный свет отражался в цветных стёклах витражей старого костёла, картавый священник читал «Pater noster», бездарный клавесинщик Петрик мучил инструмент, а распятый Христос был слишком занят собственными страданиями за грехи всего мира, чтобы внимать мольбам влюблённого земного Вошека.

Половина декабря прошла, чуда не происходило, ведьма не появлялась.

Утром в четверг, опохмелившись, сходив до лесоруба и наказав ему добыть рождественскую ёлку для площади, инквизитор воротился домой и застал на крыльце большого чёрного кота.
- Наконец-то! – воскликнул нежданный гость, узрев хозяина. – Я замёрз уже весь! Где тебя носит?
Вошек вытаращился на говорящее животное, в который раз давая себе клятву бросить пить.
- Отворяй уже! – потребовал, мелко трясясь, кот. – Чё пялишься? Пусти в тепло!
- Ведьмин кот! – Дошло до инквизитора, и клятва, как и все прочие, ей предшествующие, утратила смысл.
- А ты кого ожидал увидеть? – усмехнулся зверь. – Папу римского? Открывай, говорю!
Вошек торопливо достал ключ, отомкнул замок и впустил пришельца в дом.

Разлегшись в кресле у камина, кот потребовал чаю и изложил цель своего визита.
- Хозяйка моя приглашает тебя завтра отпраздновать с ней Йоль.
- Буду как штык! – горячо заверил инквизитор и предложил: - Хересу за знакомство? Мадеры?
- Не откажусь, - с достоинством молвил кот.
- А звать тебя как? – спросил Вошек.
- Ведьмин кот, - тоном, каким дураку поясняют очевидное, ответствовал пушистый гость и, погрустнев, добавил: - Хозяйка курвою кличет.
- Она и меня так называла, - утешил его инквизитор.
- Она ещё говорила, что ты идиот, - безжалостно добавил кот, подливая молока в кружку с хересом. – Я вот не понимаю, зачем идиотов на праздник звать.
- Наверное, просто больше некого, - понимающе предположил Вошек.
- Ваще некого! – пылко заверил кот. – В ваших Гнилищах кругом одни идиоты!
- В Глинищах, - терпеливо поправил инквизитор. – Но это вы просто не прижились ещё. Люди здесь хорошие. Надо верить в людей.
- Точно идиот, - убедился кот и поднял кружку. – Давай. За знакомство!

Глава пятая. Гарик и Леночка

Кот долго не рассиживался, отогрелся и засобирался домой.
- Ты на Магду слюни-то не распускай! – строго посоветовал напоследок. – Френдзона и не более! Она никого не любит, так и знай!
- Разберусь! – самолюбиво ответствовал инквизитор.

Утром он пораньше встал, помылся, оделся в чистое, вспомнил о важном и снял с шеи крест, набрал в мешок гостинцев и слонялся по дому, не зная, чем себя занять до обеда и как ускорить время. Никакая работа не шла, Вошек присел у окна, смотрел, как падает снег, мерно, ровно, и мечтал о долгожданной встрече. Когда солнце повернуло к закату, сказал: «Пора», хлебнул для храбрости хересу, закутался в подбитый мехом плащ, вышел из дома и зашагал к окраине.

Удачно не встретив по дороге соотечественников, инквизитор засветло дошёл до домика ведьмы, отыскал калитку в живой изгороди и остановился. Густо растущий шиповник ощетинился иглами, ревностно охраняя от птиц последние оранжевые бусины нерасклёванных ягод. Точно вуаль невесты, заброшенная порывом ветра, зацепилась за колючки снежная пена и свисала с веток рваными лоскутками. Голубели сумерки, и только скрип снега под сапогами нарушал безмолвие. Заросли скрывали домик, видны была только верхушка крытой рогозом крыши и кирпичная печная труба, из которой плыл дымок и сладко пахло яблочной сдобой.

Вошек облизнулся в предвкушении, взялся за щеколду калитки, и здесь мужество покинуло его. Дрожь вступила в руки, он торопливо достал из-за пазухи стеклянный штоф, хлебнул из него, подождал, пока живительный эликсир упадёт в нутро и уляжется там, вслушался в себя и добавил ещё глоток храбрости.

- Ты долго там ещё топтаться будешь? – послышался за изгородью весёлый голос Магдалены. – Заходи уже, не мёрзни!

Сердце в железной груди инквизитора ухнуло вниз и забилось горячо и часто. Он отворил калитку и по выметенной в сугробах дорожке прошёл к дому.

Ведьма стояла на крыльце, ослепительная красивая, в зелёной шерстяной юбке, какие носили местечковые крестьянки, красной, луком крашеной кофточке, затянутой под тугой корсаж, и белом, расшитом бисером чепце с оборкой, из-под которой падала на висок сверкающая медью прядь волос. Украшенный затейливой вышивкой и тесьмой фартук из белёного льна закрывал спереди её юбку, а под зелёными складками было видно тонкое кружево исподницы, и мир перед глазами инквизитора поплыл радужными кругами.
- Чэсць, пани ведьма! – приветствовал он хозяйку и церемонно поклонился.
- И тебе вечер добрый, пан инквизитор! – рассмеялась Магдалена. – Входи!
- Мир дому твоему! – ступив на порог, добавил любезности Вошек и подал ей мешок. – Варенье там твоё вишнёвое, - пояснил, - малиновое тоже, мёд, сыр, ну, и всякое такое...
Магдалена развязала мешок, достала глиняную бутыль, вытащила пробку, понюхала и улыбнулась, признав тот самый херес.

В чисто выбеленной кухне жарко топилась печь, стол покрывала расшитая льняная скатерть, стояли расписные глиняные тарелки, кувшин, блюдо с картофельными галушками, другое блюдо с бигосом, три вида колбас, гороховый паштет, мочёные яблоки, а посреди стола важно рассупонился пшеничный калач, густо облитый мёдом и обсыпанный орехами и маком.

У стола на лавке возлежал кот. При виде гостя он поднялся, выгнул спину, потянулся, спрыгнул на пол, подошёл и поздоровался, так же нарекши пришедшего паном инквизитором, а не идиотом, как ожидалось.

- Как поживаешь, пани ведьма? – учтиво поинтересовался Вошек, снимая плащ.
- На гвоздочек вешай, - показала она, - веник вот, обмети сапоги. Живу – не жалуюсь, - ответила, - обустроились с котом, обвыклись. В куте вот побелили, снаружи хату уж к лету подмажем. В лечебнице всё нужное есть, в госпитальной палате порядок, прежняя лекарка хорошо смотрела. Припасы её вот пользуем из погреба. Снега сойдут, по весне в столицу надо съездить, лекарствами пополниться. Пока-то хватает, а по весне надо. Брику мне отрядишь?
- Да не вопрос, - Вошек сел за стол, - а с дровами у тебя как?
- До Рождества хватит, а там подрубать надо.
- Завтра сани дров пришлю тебе, - обещал он.
- Злодарю! – поклонилась ведьма. – Пойдёшь лечебницу смотреть, пока не стемнело? – спросила. – Только у меня там по-настоящему всё! – предупредила. – Не как в твоей питочной! Скальпели, шипцы зубодёрные, чаши для кровопускания и клизма!
- Не пойду, - с притворной ленцой зевнул Вошек, - на слово тебе верю!
- Ну, заболеешь, обращайся, - предложила Магдалена, - хотя, лучше не болей, конечно. Давай, выпьем за здоровье, пока грог горячий. И пожрём, а то с раницы самой у печи прыгаю, не присела.

Накидала гостю галушек на тарелку, кружку наполнила, коту налила, и пошла пирушка. Как будто так и надо. Полтора месяца ни слыхом о себе не заявлять, а потом позвать в гости и от пуза кормить. Вошек хотел было упрекнуть, к совести воззвать, да уж больно галушки хороши были, и прочая снедь не хуже. А Магдалена, сидящая напротив в сиянии изумрудных очей, блистающая белизной чепца, ломающая хлеб тонкими пальцами, уж так прекрасна была, уж так любовался на неё инквизитор, что никаких обид на неё не остался.
Не могла она раньше, сказала же. Ремонт, уборка, болезные. Позвала же? Чего ему ещё?

- Стемнело. - Хозяйка поднялась, подошла к окну и задёрнула вышитые занавески. - Давай по одной ещё врежем и пойдём желания на луну загадывать, на Йоль так принято, - предложила гостю.
- А сбудется? – обнадёжился инквизитор.
- Стопудово! – уверила ведьма. – Всегда сбывается. Только не всегда быстро! Терпение – лучшая добродетель, я же тебе говорила!
У Вошека одно желание было: жениться на Магдалене, и так он в магию луны уверовал, когда на крыльце с нею стоял и на око небесное пялился, что обнял ведьму от избытка чувств и спросил, уже изрядно языком заплетая:
- А можно, я буду называть тебя Леночкой?
- Не при всех тока! – разрешила ведьма. – А я тебя тогда Гариком звать буду, лады?
- Не при всех тока! – попросил инквизитор, и уже подтянул её к себе, губы вареником сложил и поцеловать нацелился, да выгребся из дома пьяный кот, мяукнул возмущённо и сделал лапой фейспалм.
- Га-арик! – глумливо передразнил он. – Ле-е-еночка! – и брезгливо передёрнул усами.
Момент для поцелуя был безнадёжно упущен.
- Свали отседа, курва! – прикрикнула на кота хозяйка. – Ишь, выперся ушанить! Взрослые разговоры неча слушать!

Оскорблённое животное воротилось в дом, от огорчения в сракотень нажралось и уснуло на лавке кверху пузом.
А ведьма с инквизитором разлили по кружкам последний оставшийся в кувшине грог, выпили и окончательно окосели.
- Я б тебя оставила с ночевой, - Магдалена развела руками, - а тока негде тебя положить! Во, - она распахнула дверь в почиваленку, и Вошек увидел узенькую кровать под лоскутным одеялом и горой белых, красными нитями расшитых подушек, - двоим никак!
- Да можно! – не смутился инквизитор. – Уместимся!
- Не-не! – Ведьма пьяно помахала пальцем перед его носом. – Куда тут лепиться? Хотя, - задумалась она, - в госпитальной лягешь?
- Не, я домой! – Тут же засобирался Вошек. – А зачем у тебя портрет осла над кроватью? – над нарядной постелькой и впрямь висела зачем-то харя животины в деревянной резной рамочке.

Магдалена отвернулась и ответила не сразу. А когда говорила, голос её будто через силу звучал, и улыбка с лица сошла:
- Муж это бывший. Помер. Давай, Гарик, пора тебе, - подвела черту, - до полуночи домой возвернуться надо. Ночь эта духова, самая длинная и тёмная в году. После полуночи и носу на улицу не кажи, будто сам не знаешь. Ступай. За гостинцы злодарю. Доброй тебе дороги.
- А увидимся когда? – Попытался забить стрелу инквизитор. – На Рождество приходи ко мне!
- Не, - Магдалена поморщилась, - ангелятки эти на ёлочке, звезда... Не моё, не люблю.
- Я для тебя на ёлку чертят навешу! – нашёлся Вошек. – И звезду переверну!
- Ну-у-у, если та-а-ак, - протянула она, - ладно, доживём, там видно будет.

До калитки его проводила, фонарь дала, – его же фонарь, тот, с которым от него в прошлый раз улетала. И встала, расстояние вымерив, чтобы не близко, чтобы не обнял, рукой махнула и калитку, едва он вышел, заперла спешно, будто куда опаздывала. Но не уходила, покуда он на большую дорогу не свернул. Вошек два раза оглядывался и видел внизу – дверь-то не до земли была – подол зелёной юбки, белое кружевцо исподницы и носки красных, праздничных сапожек.

- Дурная баба Ленка, - бормотал, пьяно мотыляясь по дороге, - ну не великого ума муж твой был, так что ж его, ослом теперь прилюдно кликать и ослом малевать? О мёртвых ведь либо хорошо, либо никак!

На крайнюю улицу местечка войдя, другое уже думал.
- Так помер мужик-то Ленкин! – Осенило бухую его башку. - Свободна! А местных я разогнал, так что тока подождать, пока луна подействует! Женюсь на Ленке-ведьме, вот те крест! – И на луну же перекрестился.

Слыхали в ночь Йоля жители Глинищ, как кто-то пьяный распевал во всё горло псалмы, мешая божье слово с отборным матом, и спешили погасить в домах свет, зная: сила нечистая с силой господней силой же меряется, и под руку ей лучше не попадаться.

Глава шестая. Кровь, лёд и бархатные сердца

Поутру инквизитор, опохмелившись, сходил до пивовара, арендовал у него сани и лошадь, вернулся домой, нагрузил сани дровами, что для еретичных костров по лету наготовил, захватил штоф со старкой – сладкий херес уже не лез – и поехал к Магдалене. Но застал только смурного кота. Тот доложился, что хозяйки дома нет, в Вонючичах акушерствует. С утра из хутора прислали ей брику на полозьях, у тамошнего гончара жена зарожала.
- У тя здоровье есть чем поправить? – спросил кот. – Башка трещит. А Магда, стерва, бухло спрятала. Накапай, а. Я галушки погрею, остались ещё. Вот чё ты к ней таскаешься? – добавил с досадой. – Злая баба! Ничё у тебя с ней не выгорит! Сжёг бы на хер стерву, и всех делов!
- Я пердоле! – так и ахнул Вошек. – Вот ты злобный!
- А чё она! – Махнул лапой кот.

Потом, опохмелённый и приободрившийся, помог инквизитору сгрузить и стаскать дрова. Пока справили работу, уж и стемнело.
- Не жди её, вертай до дому, - посоветовал кот, - если случай тяжёлый, то она в Вонючичах до утра останется.
Вошек повздыхал, но делать нечего, восвояси поехал.

На следующий день к лесорубу ходил, куплял у него ёлку, поставил во дворе и сел вырезать чертят из бересты. Увлёкся, рожи им углём раскрашивая, на загляденье вышли, один другого страшнее.
Назавтра на ёлке их развесил, звезду перевернул, втыркнул в неё свечку и маленьких свечей на ветки повсюду налепил. Звезда была стеклянная, дорогая, красивая, в темноте так и сияла.

Прибежал посыльный от хлебопека, принёс заказанный калач и пряники. Вошек во двор его не пустил, чтобы ёлку с чертями не палить, к калитке вышел и выпечку забрал. Потом кутьи наварил с изюмом, орешками, сушёными яблоками и грушами, выволок из погреба окорок, колбасу. В начале осени припасами затарился плотно, пока всего хватало. Только на стол накрыть не успел, кот прибежал и сообщил, чтобы хозяйку не ждал, вот только опять в Вонючичи укатила, теперь там у гончара старшая дочка рожает.
- Це курвана семейка! – Плюнул в сердцах Вошек. – Богато дитин наробили! И мамаша, и доця! А всё плохо живём! Народ вон как не в себя плодится!
- А ты не завидуй! – одёрнул его кот. – Чарку нальёшь?
- Налью, - вздохнул инквизитор, - зря кутью варил только. Давай с собой хоть возьмём да пойдём на площадь погуляем.
- Добренько! – обрадовался кот. – Ёлка нарядная! – похвалил. – Магде бы понравилась!

Народу на площади мало было, к ночи морозец покрепчал, молодёжь с горки покаталась, сопли об лёд поразмазывала, да все в церковь подались – тусовка та же, но в тепле. А если Петрик-клавесинщик не сильно надерётся, так рождественские псалмы вполне себе годно исполнит. Инквизитор со всем народом увязался, кот, понятное дело, в костёл не пошёл, попрощался и домой спать потопал. Скучно прошло Рождество, зря только Вошек чертей из бересты вырезал.

Уже после, в тихую погоду голубиная почта прилетела с известием, что чумной карантин продлили до марта, но это и так ясно было, потому как студенты из столицы на Рождественские каникулы в Глинищи к родным не приехали.

Потом снега зарядили, местечко совсем утухло, народ скрёб лопатами дворы, на улицы не совался. Инквизитора священник запахал жития святых переписывать, что он исполнил к сроку добросовестно, но, кроме похвалы и обещаний молиться за его благочестивую душу, ничего от попа не поимел.

Когда снегопад утих, люди площадь расчистили, горку обмели. Вошек вечерами хаживал в центр в надежде встретиться с Магдаленой, да так ни разу не довелось. А в начале февраля от безделья припёрся на каток на озере и там застал её. Разрумянившаяся, в лисьей шубке, в сбившемся на затылок красном пуховом платке, она кружилась, лихо взрезая лёд полозьями коньков, смеялась, а перед нею выписывал кренделя Яйцеслав, что в местечке держал цельное подворье кур и перепёлок, и Пивослав, Владэка старший братец. Оба молодых раздолбая на всю округу славу первых парней имели, да с женитьбой не спешили, покуда не нагуляются.

У Вошека при виде такого дела кровь вскипела, моча в голову ударила, он стрельнул у Владэка коньки, навязал на пимы, разогнался по льду, как молодой олень, скорости не рассчитал, навернулся мордой вперёд и на пузе точнёхонько Магдалене под ноги подкатил, весь лёд кровищей из носу забрызгав.
- Я пердоле! – так и ахнула лекарка. – Да как же ты так, пан инквизитор? – Поднимать его кинулась, и ухажёры её подоспели, стыдобища-то какая.

Вошек на ноги восстал, руки помощи гордо отринул, соплю кровавую на лёд шмякнул и поплёлся к берегу, прибитый позором.
- Да стой, куда ты?! – закричала вслед Магдалена. – Дай посмотрю хоть увечье! В лечебницу тебе надо!
- Само пройдёт! – буркнул осрамившийся инквизитор, коньки с пимов сдёрнул, в снег бросил и ушёл, зажимая расплюханный нос, под сдержанные смешки первых местечковых парней.

Утром и так на душе погано было, а как из ведра с водой на отражение своё глянул, мордаунт свой, страшный как смертный грех, увидал, так чуть было не пошёл вешаться. Только то и остановило, что до виселицы дорожку чистить надо было, а по сугробам шагать не хотелось. А к обеду кот прибежал со склянкой мази на шее и наказом на тряпицу накладывать и к больному месту привязывать.

- Сердобольная какая, ты погляди! – прогундел инквизитор. – А чё сама не пришла? Поврачевала бы, подула, поцеловала! У меня, может, сотрясение мозга! У меня, может, душа почище болит ран телесных! Мне, может...
- Да некогда хозяйке! – оборвал его излияния кот. – Пивослав утром сусло запаривал, кипятком обварился. В пузырях вся грудь, живот, лежит, ревмя ревёт. Магда над им хлопочет, не до тебя ей!
- Бог наказал! – ревниво заметил инквизитор. – Прежде-то не обваривался!
- Слышь! – разозлился кот. – Чё ты Бога приплетаешь? Сам, что ли, бессмертный? Не желай зла ближнему, а то Боженька твой тебя и накажет!
- Ты до моего Боженьки не вмешивайся! – осадил его инквизитор. – За своей чертовщиной смотри, нечистая сила! И проваливай со двора! И пузырёк свой забери! Ничего мне от твоей хозяйки не надо, так ей и передай!
- Да и чёрт с тобой! – прошипел кот. – Отелло кривоносый! Правильно Магда сказала, идиот, как есть!
- Пошёл вон, курва! – Вошек стащил с ноги сапог.

Кот, видя такое дело, в два прыжка взлетел на забор, повернулся к оппоненту задницей, задрал хвост и бросил напоследок:
- Психопат! – И едва успел увернуться от полетевшей в него инквизиторской обутки. - Косоглазый! – злорадно мявкнул, прыгая на улицу. – Косой, косой, подавился колбасой!
- Я те, курва, ща устрою допрос с пристрастием! – Инквизитор схватил веник и в одном сапоге припустил за котом по снегу.
- Живодёр! – верещал кот, улепётывая. - Узурпатор!
- Курва ибана! – орал Вошек, лошадиными скачками прыгая по стылой дороге.
Кот едва ноги унёс.

Счастье, что соседи далеко жили, дом инквизитора на окраине стоял. Вопли слыхали, да кого гоняла карающая длань Господня, не видели. По местечку разнесли в тот же день, мальчишки рассказов про питочную добавили, и тише воды стало в Глинищах. Люди по одной стороне улицы ходили да оглядывались, к дому инквизитора носу не совали ровно столько, сколько у божьего служителя нос заживал.

Вместе с тем, как уходил отёк с инквизиторской морды, таяла и обида. Сожалел он о несдержанности своей и за три дня до Святого Валентина распорол парадную красную бархатную рясу и нашил из неё подушек в форме сердец, похожих на жопы. Гусиного пуха у пани Баси Западловской задорого купил, подушки набил и утром 14 февраля Магдалене Кабан-экспрессом отправил – доставкой, пару лет назад налаженной в местечке предприимчивым Вицеком Кабаном.

И валентинку Вошек тоже изладил. Лист бумаги в свёкольном соке покрасил, просушил между листами учебника "Занимательная расчленёнка и потрошение", потом сердечко вырезал, написал на нём свёкольными же красными чернилами: «Прекрасная пани, моё сердце навсегда принадлежит вам одной!» и подпись поставил: «Таинственный незнакомец». Пусть голову поломает, догадки строя.

Глава седьмая. Нескрепный борщ

Флёр таинственности вокруг инквизиторской персоны был развеян этим же вечером поздней доставкой от Кабан-экспресс. В небольшой посылочке, упакованной в мешковину, оказались вязаные носки из овечьей шерсти с вышитыми по голяшкам красными сердечками, кулёк с овсяными печеньками и валентинка из простой серой бумаги, на которой каллиграфическим почерком стояло: «Гарик, будь ласков, займи пару бурачков. Борща хочу, та не можу». Умная ведьма в момент просекла, что последней свёклой бумагу для валентинок не красят, а значит, у Вошека запас.

Инквизитор напялил носки и плясал в них, распевая: «Я посею конопельки, вони выросли тоненьки!» Перепугал радостными воплями старую крысу Зоську, разбудил из спячки пауков Валеру с Эльвирой, потом завёл: «Косил Ясь конюшину». Натанцевался и счастливый спатьки отбыл, носков не снимая.

С утра отправил Кабан-экспрессом Магдалене мешочек со свёклой и в тот же день получил приглашение прийти завтра «борща пойисты».

К визиту следовало подготовиться, Вошек начистил медную крышку от чугунка и долго разглядывал собственную наружность. Пришёл к выводу, что шрам на переносице вкупе с отросшей щетиной придаёт ему имидж грустной бомжеватости, а не притягательной брутальности, как ожидалось. Стриганул ножницами отросшие виски. Стало только хуже. Вошек вспомнил о капюшоне, способном сокрыть любой изъян и прибавить весомой грозности, и повеселел.

Назавтра, по пути к Магдалене, инквизитор навестил Пивослава, принёс страдальцу кральку кровяной колбасы для подкрепления сил. Лихорадка от болезного отступила, он сидел на лавке, обмотанный по груди и животу тряпками и выстругивал из чурочки свистульку для младшего братишки. Вошеку обрадовался, попросил у мамани тёмного эля, попили, поговорили за погоду, о грядущих пахоте и посевах, поприкидывали, когда же отступит окаянная чума и можно будет наведаться в столицу. Меньшая сестрица болезного, жопастенькая Пиводара, покрутилась у стола, с любопытством на гостя поглядывая, да быстро смекнула, что визит слуги божьего в дом беды не принёс, притащила вязание и присела у окна на лавку, за разговором подслушивать.

Пивославу, от ожогов неокрепшему, кружки хватило, чтобы опьянеть.
- Я тебе про лекарку что скажу, пан инквизитор, - понижая голос, сообщил, - вот когда она надо мной наклонилась, раны помазывала, увидал я, что глаза у неё как у кошки! Зелёные-зелёные, а зрачок вот так, пан инквизитор, напополам по глазу идёт!
- Да не болтай! – нарочито громко рассмеялся Вошек. – Приблазнилось в лихорадке!
- А если ведьма? – предположил Пивослав. – Ты погляди, у неё ж падежа нет! Всех на ноги ставит! Это ж силища кака, кем така дадена?
- Дурень ты! – зевнул Вошек. – Какая она ведьма? Учёная баба, из столицы, к наукам радела шибко, вот и врачует знатно. Она племянница родная великого инквизитора, если ты не в курсе. Так что язык-то поприкуси! За такие подозрения знаешь, что бывает?
- Не погуби, пан инквизитор! – перепугался Пивослав. – Теперь-то понял: в горячке привиделось! Не говори никому!
- Да не скажу, - милосердно обещался Вошек, - а ты наперёд думай, прежде чем языком трепать!
- Уж буду думать, крепко буду! – заверил Пивослав.
С тем и простились.

К Магдалене Вошек явился в преотличном настроении. «Пусть только вякнет кто, - бормотал по дороге, - я их живо на пали посажаю и побачь дороги расставлю!» Пока что за пять лет, что инквизиторствовал он в местечке, у народа не возникало желания его угрозы на деле проверить, на слово велись. С даром убеждения у Вошека был полный порядок.

Магдалена встретила его сиянием изумрудных глаз и крепким духом наваристого борща, одетая в будничное серое платье, домашний фартук из простого льна, прекраснее всех цариц мира.
Протянула тонкую руку для пожатия, Вошек сомлел и к пальчикам её губами из капюшона приложился.
- Гарик, кончай придуриваться! – с напускной строгостью прикрикнула Магдалена, из объятий вывернулась и к столу его позвала.

Кот сидел на лавке, навстречу гостю не вышел, но мявкнул в усы сухое приветствие. Инквизитору на его обидки было плевать глубочайше, но хозяйку расстраивать не хотел и с котом как ни в чём не бывало поздоровался.
- Чего сидишь замотанный? – спросила Магдалена. – Криво срослось, стыдишься? Дай-ка посмотрю!
Вошек не успел возразить, она к нему метнулась, капюшон с головы сдёрнула, и опять повело его, так близко она оказалась, грудью в нетуго зашнурованной кофточке прямо в зенки ему и упёрлась. Он-то на лавке сидел, а она стояла.
- Ну-ка, - кончиками пальцев приподняла его подбородок, повернула к свету, - говорила же тебе, надо в лечебницу! - вздохнула досадливо. - Сразу бы пошёл, вправила бы косточки! Теперь так и будешь ходить! Шрам-то сойдёт, не велик, - определила, тихонько прощупывая, - а вот нос на сторону поглядывает. Не шибко заметно, правда, - утешила, - если только присматриваться.

Вошека ладони уж сами собой поднялись и к талии её потянулись, да услыхал он длинный протяжный зевок кота и руки опустил. Скотина пушистая, что ему на двор не хочется, сидит тут, периметр пасёт!
А Магдалена с огнём играла, ох, отчаянная! По щекам его погладила и щетину одобрила.
- Коротенько пока, - сказала, - побольше отрастёт, приходи, я подровняю, будешь как писаный!
Вошек чуть не взвыл. Самый наиподходящий момент, загрести бы её сейчас в охапку и бог с ним, с борщом! А тут кот сидит напротив, не мигая, плошками жёлтых глаз пялится. Вот же сволочь.

- Ты только не смейся, - попросила Магдалена, отошла от него и принялась разливать по мискам дымящийся борщ, - а мне на роды нынче опять идтить. Я уж с утра бегала, недалеко тут, Юзека жена разрешения ждёт. Не быстро дело идёт, пока как надо всё, так что поесть успеем. А потом вместе пойдём, ты домой, а я до Юзека.
- Да что ж за работа у тебя такая?! – Всплеснул руками инквизитор. – Никакого покою!
- Покой у покойников! – засмеялась она. – Столица мрёт от чумы, а у нас вон прибыток какой в населении! По весне отчитаешься, глядишь, премию выпишут!
- Ты поосторожнее будь, - серьёзно посоветовал Вошек, - народец уже подозревать начинает, что неспроста за зиму никто не помер. У прежней-то лекарки потери были, а у тебя все выздоравливают. Пивослав вон доложился, что котячьими глазами на его сверкала! Думай, что делаешь!
- Я ещё наговор читала, - невозмутимо ответила Магдалена, - чтобы нагноение не пошло. Только он не помнит под лихорадкою. Ешь давай. Хочешь, горилки налью? Сама-то не буду, мне на работу.

Но инквизитор от горилки солидарно отказался, борщу должное воздал и всё думал, как бы ведьму про подушки-то спросить и про признание своё, а при коте не осмелился, насмех ведь опять выставит подлая животина.

Магдалена сказала всё сама, когда отобедали и из дома вышли. Она ещё Вошеку борща в горшочек налила и с собой дала. Это он потом понял, что нарочно, чтобы у него руки были заняты. И болтала без умолку, про местечковых рассказывая, кто чем хворал, как кого лечила. А он слушал, понимая, что ей это важно, а про себя досадовал: когда до его потребы время-то дойдёт?
Так и дошагали до Юзекова дома. Остановились прощаться, и тут она заглянула своими изумрудами прямо внутрь его и сказала спокойно и серьёзно:
- Подушки на загляденье вышли, Гарик. И мягкие до чего, и сверху погладить приятно, а уж как подумаю, из чего ты их изладил, так смех и берёт! Хороши подушки. И ты сам хороший. А только в отношеньки, Гарик, я вляпываться в ближайшие полсотни лет не планирую. Поэтому дурь из башки ты сейчас выкинь и оставайся мне добрым другом, так и будем жить. А будешь вязаться со своей любовью, то не выйдет между нами дружбы. Давай, мне на работу надо. Увидимся! – И за калиткой дома Юзека скрылась, оставив незадачливого инквизитора с горшком борща в руках и мешком кирпичей на душе.

Глава восьмая. Страсти господни

Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. У Вошека и печь-то с утра была не топлена и еды никакой в куте, так что, когда домой вернулся, то ведьмин гостинец оценил. Завтра хоть не хлопотать о прокорме брюха. Печь затопил, присел подле огня и принялся обрабатывать информацию, коей загрузила его Магдалена.

Что он имел на данном этапе? В общем и целом, что девушка мечты послала его на все четыре, но разве кот об этом не предупреждал, не говорил, что френдзона и не более?
А мотивы посыла каковы были? Вполне определёнными: она не хочет вляпываться в отношеньки в ближайшие полсотни лет. Видимо, бывший муж редкостным ослом оказался, что на всю жизнь охоту к браку отбил. Так она и не скрывала, что он ослом был. На молоке обжегшиеся на воду дуют, дело известное.

А против Вошека она ничего не имеет. Сказала, что он хороший. Носки связала. В гости два раза звала, от пуза кормила. Нынче вон и с собой ещё дала. Бородку подровнять обещала. Любит-любит, стопудово, просто сама ещё не знает, не разобралась. Когда ей было, только приехала и пашет на здоровье инквизиторских псоотечественничков как божья раба.

Опять же, на луну он загадал, а Магдалена сказала, что всегда сбывается, только не всегда скоро. Ну, и подождём.

В депресняк пан Вошек впадать и не собирался. Это раньше, когда болтался в неизвестности, как говно в проруби, ожидая весточки от любимой, а сейчас-то всё предельно ясно.

Сейчас они друзья, если он только со своей любовью вязаться не будет. Пф, да не вопрос! Ещё посмотрим, кто к кому первый привяжется! Горшки с борщами просто так первым встречным не раздают!

Так что задачей инквизитора на ближайшее время оставалось кобелей местечковых от Магдалены гонять да бдить, чтобы ведьмовство ей не приплетали, как Пивослав вот только. А там весна уж на носу, природа сама всё управит. Карантин бы хоть к теплу сняли, в город сгонять, чулочки ей купить, бусы, духи. Может, «Чёрный шабаш» летом с концертом наведаются, а то и «Железная дева». Да ещё одна группа пиратов Вошеку нравилась, в столице раз их слушал. Из четырёх букв название. «Орео» вроде. А, нет! «Орея!» Но это редкие гости, они на корабле выступать любят, про проклятье морей поют, ещё про юнгу, которого команда в мёртвый штиль сожрала. Аж кровь в жилах стынет! Вот только чума утихла бы, тогда можно Магдалену и на концерт зазвать.

Зимы всего ничего осталось, большие надежды возлагал на весну пан Габриэль Вошек. Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

Весна случилась рано и стремительно. Солнце с каждым днём поднималось выше, свет и тепло разливало ярче и жарче. Сугробы потемнели и осели, стали ноздреватыми как опара в квашне. Горка на площади оплывала, на дорогах месилась грязная снежная каша, запахи мокрой земли и прелого навоза витали над местечком, и народ, как каждую весну бывало, дурел и творил непотребное.

Дочка сыродела Маришка и дочка шорника Агнешка подрались из-за сынка пивовара Владэка. В воскресный день при всём честном народе, прямо подле церкви по окончании службы. Таскали друг друга за волосы, кидались грязью и ледышками, бранились нехорошо. Рыцарь их сердец ВладИслав битву валькирий не наблюдал, поскольку к весне расхворался и валялся дома с больным горлом, безголосый в тлину.

Разнимали буйных девок священник с инквизитором, умывали, успокаивали, а после читали морали. Священник о том, что главные качества женщины - есть добродетель и скромность, и негоже так себя вести, вы же девочки. Инквизитор же обеих воительниц завел домой, напоил чаем с вареньем и сказал все то же, да другими словами: «Это ж как себя не уважать надо, чтобы подраться из-за какого-то козла? Где ваше женское достоинство? Вы же девочки!»

Маришка с Агнешкой прониклись и, едва Владэк выздоровел, перестал сипеть и на улицу вышел, вдвоём нещадно его поколотили. Низверженный принц ревел как бык, размазывая слёзы по толстым щекам, а инквизитор отпаивал чаем теперь его, вопрошая вкрадчиво:
- Ты зачем с обеими-то мутил, паскудник?
- Потому что люблю-у-у-у! – выл Владэк.
- Кого, курвец, ты любишь?
- Мари-и-ишку! – рыдал несчастный. – И Агнешку-у-у!
- Я пердоле! – эмоционально припечатал инквизитор. – Не дай Бог так встрять!

У самого дела шли так, на троечку. С Магдаленой за это время два раза виделся, только душу травил. Первый раз она сама к нему заглянула, средь бела дня внезапно. Он ливневку во дворе правил, вдруг постучали в калитку. Открыл – она. Бледная, круги под глазами, плат на затылок сбит. Он тогда её обнял, она на ногах едва стояла, и в дом повёл, засыпая вопросами:
- Что стряслось? Захворала? Обидел кто? Кишки вымотаю!
- Не частИ! – выдохнула она, падая на лавку у камина и засовывая за спину подушку. – Налей чаю, Гарик, и покрепче чего! Три ночи не спала, сначала Пиводарку выхаживала, дурной песды девка талию себе утягивала, в корсете в бане парилась, чуть не преставилась.
- Страсти какие! – Вошек мелко перекрестился. – А теперь как?
- Лежит, в себя приходит. Не говорит, ради кого так старалась.
- Вот же дура! – Инквизитор хересу Магдалене плеснул и хлеба кус отрезал. – Замахни, я каши зараз наварю. - Наплескал в горшок воды, на огонь поставил и в самовар угольев накидал.
- И я про то! – Магдалена хлебнула из кружки. – Потом кузнеца хлопчик захворал тяжко, двое суток в горячке метался, не узнавал никого. Отпоила, отчитала, жить будет. Дай крысу потискать, Гарик! – попросила. – Сил нет никаких! Антистресс мне нужен! Кот неделю дома не живёт, шляется по местечку, кошек топчет, курва ибана! Некого и погладить!

Вошек свою кандидатуру предложить хотел, да не осмелился, уж больно измотанной выглядела Магдалена. Принёс Зоську, на колени ей посадил, а покуда у печи хлопотал, уставшая ведьма на лавке так и уснула, о стену опершись, держа в ладонях тоже уснувшую крысу. Инквизитор притащил подушку, тихонько коханку свою головой на подушку турнул, ноги её в коленках перехватил, на лавку сложил, сапожки стянул и у печи просушить поставил. Потом одеяло принёс и укрыл зазнобушку. Посидел, умильно щёку рукой подперев, полюбовался, до чего хороша спящая, и пошёл ливневку доделывать.

Магдалена проснулась, когда уже стемнело, полная свежих сил и чувства неловкости.
- Ты не подумай, что я к тебе так потребительски, - принялась объяснять, - только, кроме тебя, других друзей у меня в Глинищах нет. Я от кузнеца вышла, домой идти, так там печь три дня не топлена, да шагать через всё местечко. А до тебя близко, и у тебя чай, херес и крыса, я и вот...
- Нормально всё! – успокоил её Вошек. – Если к другу нельзя за релаксом прийти, нафиг такой друг? Кашу будешь? Грешневая!

Потом до дому её проводил, ждал, что хоть в щёчку поцелует, а она улыбнулась только на прощание. Самому лезть опять же неловко было, подумает, что он за приют с неё плату требует. Ладно, потом как-нибудь получится. И то хорошо, что днём на неё спящую любовался. Бросит работу, прибежит, посмотрит, послушает, как дышит тихо, одеялко поправит, по головушке погладит и дальше канаву копать. Хорошо же. А если с Владэком сравнивать, так вообще отлично.

Собирался через пару дён навестить Магдалену, так тут Юзекова жена, что месяц назад разродилась седьмым дитём, прибегла и ревмя ревела, на мужа-сатрапа жалуясь. Что нерадением к хозяйству попрекал её, что щи жидки да пересолены, что в хате нечисто, за волосья таскал, ухватом по спине два раза вытянул, насилу вырвалась.
- Щи ему жидки? – повторил Вошек, бледнея. – Дитына здоровенный, бабу многодетную ещё попрекать харчами смеет? Не нравится, вари сам!
- Кролихой плодячей обзывал! – Заливалась слезьми несчастная. – Что у других-то вон всё успевают, и за детьми, и за домом, и муж обихожен, и сама красавица!
- Кролихой плодячей обзывал, значит! – Вошек сдёрнул с гвоздя плащ. -Ты, стало быть, одна наплодилась, а он не при делах? Пошли, я ему зараз красоту наведу!

Пан инквизитор где милосердный был, а где и беспощадный, подзабыли за тихую зиму в местечке, вот и напомнил. Юзека из хаты за шкирдяк выволок, даром, что ниже его на голову был, на пинках до своего дому гнал и в тюремную камеру запер.
- До утра натощак посидишь! – велел. – Чтобы научился вкус щей понимать! Пятнадцать суток тебе исправительных работ! Дороги чистить будешь, а вечерами репу и прочие овощи на похлёбку! Сам и варить станешь, глядишь, уму-разуму научишься! Мерин запотелый, на бабу всё свешал, и она же и виновата? Силу девать некуда, руки распускаешь, ну, так у меня работа всегда найдётся!

Юзекова жена назавтра же по местечку разнесла весть о справедливейшем наказании диванного своего диктатора, бабы собрали делегацию и к Вошекову дому её отрядили. Совали в руки сметану, творог, пироги и колбасы, благодарили наперебой. Сами-то тоже от муженьков-царьков пострадали, а теперь попритихли ктовдомехозяева, в тюрьму да на чистку дорог никому не охота!

Инквизитор даров не принял, баб едва угомонил, за калитку выпроводил и в дом вернулся, бурча от досады:
- Сами разбаловали бездельников! Всё в ручки подают! Я вот один живу! Мне никто не подаёт! Всё сам делаю и ничё! Не похудел с этого! По половице ходят, лохушки! На штаны молятся! Сковорода им зачем дадена? Оглаушила бы пару раз, враз бы охоту отбила женой помыкать!

Дальше исполнили средние сыновья пивовара: Пивомир и Пивохлыст, здоровые и бестолковые недоросли. Стащили у отца крепкий портер, залили зенки, потащились в Вонючичи и там гоняли девок, хватали за задницы, раскидали поленницу у деда Гадика, а самого его в бане заперли и через окно гнусные рожи казали.

Вошек ходил с пивоваром и старшим его сыном Пивославом в хутор, там нашкодивших парней извиняться заставили, поленницу собрать, у деда Гадика вычистить двор, осмеянным девицам штраф уплатить и неделю ещё на благоустройстве Вонючич отработать. А папаня сынков нерадивых ещё и прилюдно выпорол.

И за этим всем никак некогда было инквизитору до ведьмы любимой добежать и хоть потрындеть за жизнь за чарочкою горилки, коль целоваться не дозволяет.

Когда поутихла преступность в местечке, навощил сапоги к милой Вошек, да не дошёл, не успел. Встретил её в центре, но не одну, а с Яйцеславом-куроводом. В красных бархатных шароварах, в высоких сапогах, первый парень в Глинищах яйца к инквизиторской зазнобе подкатывал! В прямом смысле! Корзиночку яиц ей подал, близко к ней наклонился, тонкий ус подкручивая и сказал что-то уж такое, видать, смешное, что она так и залилась колокольчиком на всю улицу.

Умел собою властвовать пан Габриэль Вошек, прилюдно на разборки не полез, сховался за деревом, проследил за парочкой, вызнал, что Яйцеслав до самого дому провожал Магдалену, а только дальше калитки она его не пустила, и тут Вошек выдохнул.

Когда весело посвистывая, куриный кавалер назад шагал, дорогу ему преградила мрачная приземистая фигура в капюшоне и сурово предупредила:
- Ещё раз увижу, что возле Ленки трёшься, сначала на дыбе протяну, потом бошку отрублю, так и знай!
- Ты чего, пан инквизитор? – Оторопел от такой лихой предъявы Яйцеслав. – Больной? Тебя спросить забыл, об кого тереться!

Зря он это сказал. Инквизитор невысок был, да крепок. На лишние слова не разменивался, к делу сразу переходил. Подпрыгнул да навернул кулаком Яйцеславу в усы, испортил ему весь портрет. Оскользнул в грязи незадачливый ухажёр и на спину навернулся, теперь ещё и бархатные шаровары замарав.
- Ещё раз, - раздельно повторил Вошек, наклоняясь над упавшим, - увижу, что возле Ленки трёшься, сначала на дыбе, потом бошку! Так и знай!
- Тебе до неё чё? – Хлюпнул разбитым носом Яйцеслав.
- Хрен в очо! – Тяжеловесно приложил инквизитор. – Невеста моя!
- А чё сразу не сказал? – не понял курозаводчик.
- Дак щас вот иду сказать! – не растерялся Вошек. – Сначала ей, потом всем!
Повернулся и зашагал к лекаркиному дому.
- Да пошлёт она тебя! – прокричал вслед Яйцеслав. И мстительно прибавил: - Яичек на Пасху теперь и не жди!
- А Ленка со мной поделится! – не оборачиваясь, добил его Вошек.

Магдалена у калитки стояла, привлечённая шумом вышла, но не видно ей было, что случилось, дорога вправо заворачивала. Признала инквизитора, навстречу пошла, да спросить не успела, он опередил.
- Лен, чё за дела? – Из капюшона раздался гром, и полыхнула молния. – Я не понял, у тебя с ним чё, мутки?
- С кем? – не поняла ведьма.
- С Яйцеславом Курощупом! – пояснил Вошек.
- О-ох! – Магдалена подняла к небу очи и протяжно выдохнула. – Ясно! Заходи в дом! – велела. – Поговорим!
- Зайду! Поговорим! – В тоне инквизитора не предвещалось ничего хорошего.
Он протопал в хату, плюхнулся за стол, капюшон откинул, положил на столешницу сомкнутые в замок руки и потребовал:
- Наливай!
- Перебьёшься! – отрезала Магдалена и села напротив. – Ты ничего не перепутал, пан Вошек?
- Радость моя! – выцедил инквизитор. – Ты что себе думаешь? Я буду с пониманием смотреть, как эти кобели вокруг тебя хвостами метут?
- А ты мне что-то предъявить хочешь? – Магдалена отзеркалила его позу, тоже сложила руки на стол, сомкнула в замок и смотрела в глаза ему, не мигая, зелёным пламенем жгла. – Я у тебя разрешения должна спросить, с кем говорить, с кем быть? Ты кто такой вообще?
- Я твой друг! – сердито напомнил Вошек. – По крайней мере, мне так казалось! Я в Глинищах один, кто знает, что ты ведьма! И я тебя не слил!
- Х-ха! – Магдалена дёрнула плечом. – И я одна, кто про твою питочную, вишнёвым сиропом расписанную, знает! Я тоже тебя не слила! У нас договорняк так-то, если ты забыл!
- Не забыл! – ответил Вошек. – Я не поэтому тебя не сдал! А потому что я тебя люблю!

В ослепительном ореоле медных волос она потянулась через стол, полосонула зелёными лучами взгляда и сказала, как кипятком плюнула:
- Да мне насрать на твоё охеренное откровение! Ты не смеешь мне указывать, кого впускать в своё пространство!
- Лен, - прищурился Вошек, - я же им всем писдов накидаю, чё ты думаешь? По одному повыловлю и отписдошу всех! Не будут они вокруг тебя тереться! Смирись!
- Вот ты приду-у-урок! – протяжно протянула Магдалена. – Думаешь, прогнёшь меня? Да делай что хочешь!
- И сделаю! Яйцека завтра не забудь навестить, харю ему поднови! – предложил Вошек.
- Не твоё дело, кого мне навещать! – отрубила она.
- Слушай, у тебя что, вообще сердца нет? – Инквизитор не мог оторвать от неё взгляд – от, будто назло, такой невозможно красивой и такой же безжалостной. – Ты любила хоть когда-нибудь?
- Любила! – Глаза её сверкнули слезой. – Во как наелась! – и ладонью под подбородком чиркнула. – Не лезет больше!
- Тогда чего, - сбавил он обороты, - не хочешь меня понять?
- Я понимаю, - серьёзно кивнула Магдалена, - но ничем не могу помочь. Извини.
- Почему? – простонал Вошек. – Не любишь меня?
- Нет!
- Не ври! – гаркнул он. – В глаза мне смотри! Повтори, что сказала!
- Я сказала: нет! – Магдалена шарахнула по столу ладонью. – Разговор окончен! Где дверь, знаешь!

Дверь и впрямь тотчас открылась, чтобы впустить потасканного, исхудавшего кота.
- Чё орете, как в заборе застрявшие? – сумрачно осведомился он.
- Свали отсюда, курва! – хором рявкнули ведьма и инквизитор. – У нас взрослый разговор!
- Идиоты! – брезгливо фыркнул в усы кот и ушёл спать в госпитальную палату.
Магдалена и Вошек одновременно выдохнули и обессиленно замолчали, не отводя взгляд друг от друга.
- Давай тебе зелье отворотное сварю, - устало предложила ведьма. – Как раз полнолуние сегодня. Наговорю, выпьешь, отпустит.
Инквизитор расцепил сомкнутые руки, откинулся назад и нервно рассмеялся.
- Да писдит твоя луна!
- Нет, - возразила Магалена, - луна не обманывает! Давай сварю! Ну что ты мучаешься? Знаешь, как насрать станет! Потрясающее состояние лёгкости!
- А, может, я не хочу лёгкости! – Опять взбесился Вошек. – А, может, я хочу мучиться!
- Ты мазохист, что ли? – удивилась ведьма.
- Сама ты извращенка! Это настоящее, понимаешь? Да что ты понимаешь? И ни за что я от этого не откажусь! – решительно подытожил он.

Магдалена тяжело выругалась, подперла щеку кулаком, ещё раз оглядела его и покачала головой.
- Ну и что мне с тобой делать? – вздохнула.
- Себе приворотное зелье свари! – ответно предложил Вошек. – Уравняемся!
- Да какое, на хрен, зелье?! – Она стиснула зубы, вцепилась пальцами в волосы и опустила голову. – Я и без зелья... - и осеклась, не договорила.
- Что ты сказала? – Инквизитор вскочил из-за стола, схватила её за плечи. – Смотри на меня! – потребовал. – Повтори, что сказала!
Лицо Магдалены было бледно, в глазах застыла боль.
- Мне нельзя, - через силу, сдавленно выговорила она, - тебя любить! Никого нельзя! Так что ты зря скандалишь, Габриэль, - официозно, полным именем назвала его, - что местечковые мужики ко мне лепятся, это их проблемы. Мне до ноги. Не переживай за это. Иди уже. Иди с миром.
- Почему нельзя, Лена? Почему? Потому что ты ведьма? Проклятье на тебе или что?
- Всё! – Она рванулась в сторону, едва сдерживая слёзы. – И так много сказала! Иди уже!
- Вы закончили? – В хату вломился кот. – Тяжёлого привезли! - доложился, переводя дух. - Лесоруба сосной придавило!
- Не было печали, черти накачали! – Магдалена рванулась к двери. Вошек бросился за ней.