Восхождение злодейки. Пленница наследного принца

Глава 23

Но реакция капитана на мои слова была странной. Он отложил приборы, промокнул салфеткой рот, откинулся на стуле и выставил руки на деревянные подлокотники. Я последовала его примеру и тоже отодвинула вилку и нож. Взгляд Абантеса мерцал задумчивой жестокостью, когда он задал вопрос:

– Ты что-то знаешь, видящая?

Да, так он меня стал называть совсем недавно. Капитан не использовал слово «предсказательница» по отношению ко мне, ведь это определение не подходило. Он придумал другое название и применял его каждый раз, когда подразумевал в разговоре мой дар заглядывать в будущее.

Я чувствовала подвох в этом вопросе, а потому вместо четкого ответа опустила глаза в стол и замерла в ожидании. Природное чутье подсказывало, что Абантес вовсе не шутит. И слабый привкус волнения, раздражающий кончик языка, не вводил меня в заблуждение. Понятно, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

На мгновение между нами повисла тишина, а потом Абантес вновь заговорил:

– Это ведь было в нашем соглашении. Я упоминал о том, что люди, нанесшие тебе обиду, понесут наказание, – он стал перечислять: – Капкан, о котором не знал служивый человек, и который оказался как раз на пути его следования. Шахта, в которой по слухам некоторые искатели находили алмазы и становились баснословно богатыми.

На губах капитана нарисовалась тонкая и едкая улыбка. В этот момент он был похож на матерого охотника, который в степенной манере хвастает крупной добычей:

– Ну и дезертирство. Не трудно подгадать, когда самые умные крысы побегут с корабля, поняв, что за ними тоже придут. Нежить на свободе и водит дружбу с принцем, а те, кто замышлял недоброе, умерли по одному. Осталось еще двое солдат, и первое из моих обещаний будет исполнено.

От его ровного и спокойного тона только кончики пальцев дрогнули, да и в сознании что-то смутное промелькнуло. Это была очень слабая реакция, словно я покорно принимала его слова. Будто эмоциям не хватало толчка, чтобы я могла как следует испугаться или ужаснуться такой бесчеловечности по отношению к вассалам.

Я спокойно спрятала руки под стол и вскинула взгляд, пересекаясь с острым взором капитана.

– Это ведь были ваши люди, – ровным мелодичным голосом сказала я. – Они служили вашему будущему королю.

– Они были в тесной дружбе с тем предателем, что пытался отправить весточку нашим врагам, – отрезал Абантес спокойно. Ни тени сопереживания в лице и в голосе. – И обвинили тебя в его смерти. Как думаешь, если бы Атис не вмешался, что было бы с тобой в итоге?

Я дернула подбородком и перевела взгляд, уставившись перед собой в почти пустую тарелку с красными разводами. Ничего бы со мной не было. Я бы умерла, утекая прозрачной водой в землю, а потом вновь восстала в каком-нибудь пруду и вернулась к принцу, не имея возможности уйти от него дальше, чем на расстояние нескольких часов пешей ходьбы.

Что ж, становилась понятна бессмысленная жестокость. Она обрела ясные причины и цель. В моем мире люди тоже склонны оправдывать преступников, если те им близки или дороги , уверяя, что такого просто не могло случиться, даже если сам подозреваемый сознавался в совершенном. Всегда же проще свалить на обстоятельства: следствие ошиблось, звезды не сошлись, жертва сама виновата – миллион отговорок, чтобы не признавать очевидного.

Товарищи эти и в кошмарном сне представить не могли, чем бы для всех обернулась выходка сослуживца. Ведь по оригиналу в военном городке никто не выжил, лишь главный герой и самый верный его пес. От этих мыслей с губ сам собой сорвался злой смешок.

– Сэр, – позвала я Абантеса, не пряча усмешки. Мои глаза прищурились, вглядываясь в этого человека. – Однажды придет день, когда вы захотите поделиться этой ношей. Погодите перебивать и выслушайте, что скажет видящая.

Я подняла одну руку, оттопырив указательный палец, и задумчиво постучала ногтем по деревянному столу:

– Настанет этот час. Сначала желание оформится в смутную мысль, потом – в навязчивую идею. Она будет преследовать вас, намертво засядет в голове. И в какой-то момент вы осознаете, что готовы поделиться ею с кем-то. Скажу без утайки, этим человеком станет повзрослевший Атис. Будет казаться, что только он поймет мотивы, что двигали вами. Но не делайте этого. В его сердце вы не найдете отклика, и до конца своих дней принц будет презирать вас за эту самую циничность.

Глаза Абантеса распахнулись в ответ, и затем, с секундным промедлением, скользнули по руке с глейпниром. Лицо его стало напряженным, на лбу собрались морщины. Я догадывалась, о чем он сейчас думал, а потому поспешила продолжить, сметая зерна всех сомнений:

– Я это видела и раньше, когда мы только встретились. Причин говорить не было – меня ваши взаимоотношения не касались. Запомните этот разговор хорошенько, и когда придет время, держите язык за зубами.

Завершив разговор на этой ноте, я принялась доедать остатки обеда. Когда тарелка опустела, я положила приборы по этикету, промокнула губы салфеткой и попросила разрешение удалиться, объясняя тем, что хочу отдохнуть перед тренировкой. Дождавшись согласного кивка, я встала и покинула обеденную, оставив Абантеса наедине с собой. Предчувствие надвигающейся беды отпустило, и это подарило долгожданное душевное равновесие.

Уладив все дела, члены совета по очереди отбыли в свои замки и поместья, и я смогла переехать в комнату на втором этаже. Она, по сравнению с чердаком, была посуше и имела камин, которому я несказанно обрадовалась. По привычке, принесенной из другого мира, мне часто приходилось бывать на озере. Я ходила ополоснуться после тяжелого дня или постирать вещи (и заодно подзарядиться). В условиях повышенной влажности чердака я справедливо опасалась, что в ткани в один прекрасный день заведется плесень. И считала чудом, что этого до сих пор не произошло. Теперь же эта проблема была решена, и я без зазрения совести тратила дрова на просушку вещей и волос.

А еще спустя несколько дней, в преддверии сильных заморозков, капитаном было принято решение начать отапливать самую оживленную часть дома. Для этого в камине на кухне и в открытом напольном очаге первого этажа постоянно жгли дрова. Атриумная планировка позволяла обогревать и холл, и второй ярус сооружения за счет поднимающегося вверх тепла. Клубящийся от сжигаемых поленьев дым не стоял столбом, а выходил аккурат через открытую щель люка в крыше.