Восьмая жена Синей Бороды

Глава 1

Осень в окрестностях Ольстена чудо как хороша! Разумеется, речь идет только о начале осени, когда небо еще не решило, что пора укутаться в серые плотные тучи, а дороги не развезло так, что в грязи намертво вязнут колеса редких телег. Это потом в дом проникнет сырость, и старушка Ханна будет заставлять надевать на ночь длинные колючие чулки и повязывать голову пуховым платком. Энни будет каждый раз сопротивляться и ворчать, зная, что спорить с Ханной бесполезно и в конечном итоге ей придется смириться. Ханна боится сквозняков. А Энни боится обидеть Ханну.

Но это все будет после. А сейчас можно наслаждаться теплом и чудесным видом на деревенские домишки, рассыпанные как горох среди золотистых полей и садов. Отсюда, с горы, все казалось крошечным и похожим на искусные игрушки, виданные Энни в городе на ярмарке в прошлом году.

Несмотря на запрет отца, Энни часто бродила здесь. А сегодня притащила с собой Катарину, двоюродную сестру, которую тетушка Маргарет привезла в гости неделю назад. У старушки Ханны удар бы случился, узнай она, где гуляют девочки. Ханна пугала Энни, что в лесу рыскает огромный зверь, который пожирает глупых, молоденьких девиц. Но Энни была уверена, что это очередные сказки кухарки.

Да, иногда кто-то и правда пропадал. Тогда отец мрачнел, запирал ее в комнате, рявкнув, чтоб сидела и не высовывалась, а сам, прихватив старенькое ружье, отправлялся вместе с деревенскими прочесывать местность. Каждый раз, жадно припав к оконному стеклу, девочка всматривалась в темень, разбавленную светом факелов. Толпа мужчин, вооруженных топорами и вилами, медленно удалялась в сторону леса.

Служанка Грета, припадающая на одну ногу, за что в поместье ее прозвали Хромоножкой, утверждала, что никакого зверя нет. Иначе где-то да нашли бы останки пропавших. Она считала, что девушки просто сбегают в город в поисках лучшей жизни. Она и сама бы сбежала, да кому она рябая и колченогая нужна!

Энни больше доверяла мнению Греты. Было странно, что зверь нападал только на женщин, причем исключительно на молодых. Она ни разу не слышала, чтоб пропала какая-нибудь старуха, рискнувшая отправиться в лес за ягодами или травами. Но, если поразмыслить, зверя можно было понять. Мало кто захочет давиться жесткой старушатиной.

Энни в лес тянули не малина и ежевика. Ее целью был замок, расположенный в низине, будто на блюде в оправе густого леса. В любую погоду серый старинный замок казался неприветливым и мрачным. С излюбленного места Энни замок был виден как на ладони, зато ее саму от посторонних глаз скрывали кусты орешника. А крутой каменистый спуск, практически обрыв, давал чувство защищенности. Поговаривали, что у хозяина замка с десяток злобных псов. Снизу им ее не достать. Впрочем, сколько раз Энни не была здесь, ни собак, ни хозяина замка она не видела. Энни казалось, что замок и вовсе нежилой. Но смелости проверить свою догадку ей недоставало. Единственное, что она позволяла себе с завидной периодичностью приходить на свое место и любоваться замком. Или рисовать его. Как сейчас.

Ее благодушного настроения не разделяла Катарина, всеми средствами выражая разочарование. Она ожидала увидеть мраморный дворец с колоннами, башнями, фонтанами, окруженный модным геометрическим парком, а не каменное здание с темными окнами-бойницами, стоящее как пугало посреди скошенного луга.

Катарина жаловалась на то, что растерла ноги в кровь, что сбила носы хорошеньких туфель, что порвала о ветку новое дорогое платье. И вообще зачем она поверила провинциалке, которая настоящих замков никогда не видела? Зачем тащилась в такую даль? Лучше бы сидела на кухне, уплетая выпечку кухарки и слушая ее сказки.

Казалось, ничто не может прекратить поток ее стенаний, но хрустнувшая позади ветка оборвала ее на полуслове.

Обе девочки невольно вздрогнули, но оглянувшись, они вздохнули с облегчением. Это были мальчишки — Жан и Франц. Жан — поздний и единственный ребенок Ханны, которого та годовалым отняла от груди, чтобы выкормить хозяйскую дочку. Франц, долговязый сын кузнеца, неизменный товарищ в проделках Энни и Жана.

— А вот вы где! Мы вас обыскались. Думали, что вас сожрал зверь! — радостно закричал Жан.

— Не. Зверь сожрал бы только Катарину, — девчонка мгновенно насупилась, раздумывая, какой бы колкостью ответить, но продолжение фразы вызвало у нее улыбку, — потому что она красивая. А от одного вида Лягухи у него бы случилось несварение.

Ноздри Энни раздулись от праведного гнева, она подскочила с места, сняла с ноги тяжелый башмак и размахнулась, метя Францу в голову, но потом передумала и снова нацепила его на тощую ступню, изъеденную цыпками.

— Да какое несварение? — подхватил Жан. — Он бы сдох на месте в страшных корчах.

Накривлявшись, ребята присели рядом с девочками, но на почтительном расстоянии от Энни. Мало ли, вдруг ей придет в голову зарядить затрещину в ответ на такую удачную шутку. Впрочем Жан решил предусмотрительно задобрить подругу, протянув ей горсть фундука.

— Держи, Лягуха.

Энни ссыпала орехи в карман. Дома расколет камнем. Нечего зубы портить. Местный зубодер Стефан Крейц показывал ей свою коллекцию зубов, которую бережно хранил в деревянной шкатулке. Все они были завораживающе отвратительны — желтые, коричневые, с черными пятнами, а то и с дырами, с длинными, корявыми корнями. Крейц даже милостиво разрешил поиграть ими пятилетней малышке, пока ее отец в соседней комнате истошно орал, удерживаемый дюжими помощниками зубодера. Прошло семь лет, а картина все еще была свежа в памяти Энни. Так что нет, Жан. Грызи свои орешки сам.

Тем временем Францразгрыз орех и протянул обслюнявленное ядрышко Катарине. Она колебалась недолго. Вспомнив, как Франц назвал ее красивой, она приняла подношение с достоинством знатной дамы. Энни поморщилась от отвращения.

Приободренный Франц придвинулся поближе к Катарине и, указав рукой на замок, спросил:

— Знаешь, кто там живет? — и когда девочка мотнула головой, зловеще понизил голос: — Синяя Борода!

Глава 2

Ханна внесла два ведра с нагретой водой в комнату и исчезла за тканевой ширмой, скрывающей деревянную лохань. В камине пылали дрова, но в комнате чувствовались зябкость и сырость. Послышался плеск наливаемой воды, и Энни слезла с подоконника и поплелась к Ханне. Иначе она раскричится.

— Ты что ползешь как гусеница? — Ханна уже включила режим ворчливой старухи.

— Да иду я, иду.

Оказавшись перед строгой кухаркой, Энни, уставившись в пол, принялась спешно развязывать передник. Пальцы не слушались.

— Божечки, передник уделала, платье уделала, — всплеснула руками Ханна, а потом помогла Энни с никак не поддававшимся девочке узлом.

Продолжая ругаться, Ханна сняла передник, ослабила шнурки на вороте платья и, велев Энни поднять руки, сама стащила его.

— Где же вас черти носили, позвольте полюбопытствовать? Этот молчит, та губы дует, хоть от тебя добьюсь ответа?

— Мы гуляли.

— Оно и ежу понятно. Где?

Энни вцепилась тонкими пальцами в борта лохани и залезла внутрь. Села, прижала ноги к подбородку.

— Гуляли где, говорю? — прогромыхал прямо над ухом голос Ханны.

— То там, то сям.

Ханна хмыкнула и стала расплетать жидкую, светлую косу нарочито небрежно.

— Ай, больно же! — вскрикнула Энни.

— А батюшке твоему не больно? За сердце хватался, потом за ружье, потом снова за сердце.

Энни виновато вздохнула.

— Когда сеньора Маргарет приедет, она твоему отцу всю кровь выпьет, если Катарина расскажет ей, чем вы тут занимались. Меня не жалеешь, хоть батюшку пожалей.

Ханна зачерпнула воду и вылила на макушку своей маленькой госпожи. Волосы облепили неприятными сосульками лицо Энни, вода попадала в глаза и нос. А когда Ханна взялась за мыло, Энни не сдержалась и захныкала:

— Щиплет! Ай! Ой!

Энни жмурилась изо всех сил, но от пены не было никакого спасения. Ханна же к ее невыносимым мучениям относилась равнодушно и продолжала яростно намыливать волосы и растирать покрасневшую кожу. Энни молилась про себя, чтобы экзекуция закончилась как можно быстрее. И только когда Ханна стала поливать ее чистой водой, Энни поняла, что пытка завершена.

Энни вылезла из лохани, оставляя на полу лужицы. С ее слипшихся волос ручейками стекала вода. От холода на коже появились пупырышки. Энни обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Вид ее был настолько жалок, что Ханна сменила гнев на милость.

Она накинула на дрожащие плечи Энни и бережно промокнула воду, стараясь не касаться синяков.

— Подралась с кем-то?

— Упала, — и, увидев недоверие в глазах Ханны, Энни поспешно добавила: — Несколько раз.

Ханна покачала головой:

— Я постираю вещи.

Она нагнулась за небрежно брошенными на полу вещами, и только когда она дошла до двери, Энни осенило, и она, чуть не свалив ширму. Бросилась за кухаркой:

— Ханна, Ханночка, верни мой передник?

— Зачем это? — Ханна подозрительно прищурилась.

— Там кое-что мое в кармане...Орешки.

Ханна отдала передник, наблюдая за ней. Энни тем временем нащупала кольцо и схватила его в кулак вместе с орехами.

— Орешки, говоришь? Уж не в лесу ли вы их набрали?

Энни потупилась, а Ханна затолкала ее в комнату и зашипела:

— Мать твою задрал Зверь. И на смертном одре она взяла с меня обещание, что ты никогда не пойдешь в лес. Зверь учует тебя, он будет искать тебя, Эниана, и не успокоится, пока не найдет.

— Мама так и сказала? — Энни испуганно пятилась назад от грозно наступающей на нее Ханны.

— Именно так. Господь свидетель.

— Ты нарочно пугаешь меня.

— Думай, что хочешь! Но в лес путь тебе заказан. Костьми лягу, богу душу отдам, а в лес тебя не пущу.

Все, что Энни знала о матери укладывалось в одно слово: красивая. Энни подолгу смотрела на портрет сеньоры Эмилии де Рени, висящий над камином в гостиной. Она гордилась, что эта прекрасная дама, держащая в руках цветок бессмертника, ее мать. Иногда ей казалось, что мать улыбалась ей, когда она пересказывала ей вечером события дня, не замечая сочувствующих взглядов прислуги. Повзрослев, Энни перестала это делать, но все равно, каждый раз, проходя мимо, смотрела на картину.

Энни совершенно не помнила мать. Она умерла, когда девочке минул годик. О причинах смерти в поместье при Энни не говорили. Когда Энни начала задавать вопросы, где ее мама, взрослые либо отмалчивались, либо говорили, что она отправила на небеса. Потом Ханна обмолвилась, что ее загрызли дикие звери в лесу. А теперь оказалось вдруг, что зверь был один. Тот самый зверь. И матери удалось каким-то чудом добраться домой.

— Как это случилось? Ханна я уже выросла. Я смогу понять.

Ханна пожевала губу и воровато оглянулась по сторонам, будто боялась, что ее могут подслушать.

— Ее привез кузнец, отец Франца. Он ехал с ярмарки. Ему практически ничего не удалось продать, да и вырученные деньги у него украли. Он подсчитывал убытки и думал, что сегодня самый худший день в его жизни. Он задумался, и не сразу заметил, что из лесу на дорогу бросилась женщина, прям перед его повозкой. Якоб чудом успел увести телегу в сторону и остановился. Женщина упала в грязь. Больше она не поднялась. Якоб бросился к ней и когда перевернул ее, то к своему ужасу узнал госпожу Эмилию. Все ее лицо, одежда и тело были измазаны грязью и кровью. И он не мог понять ее это кровь или чужая. Когда лекарь осмотрел ее, оказалось, что кровь не ее. На ее теле не было ран. Но было много синяков, и несколько ребер было сломано. Ее тело горело. Она металась в бреду и только и говорила о чудовище, звере. Но ничего такого, что помогло бы его найти.

— Я не пойму, ты говоришь о звере, как о человеке. Кто это?

— Да кто бы ни был! Сущность у него звериная. С тех самых пор и стали пропадать в лесу девушки. Зверь ищет тебя, Эниана.

Ханна посчитала свою миссию по запугиванию исполненной и направилась к двери.

— И не ложись в постель с мокрой головой. Высуши волосы у камина. И не вздумай меня обмануть, — она погрозила узловатым пальцем. — Приду, проверю.

Глава 3

Утром стучала в дверь Ханна, грозилась, что выломает ее. Потом приходил отец, уговаривал открыть дверь. Потом опять приходила Ханна, выманивая Энни ароматным гусиным пирогом.

Энни плохо выспалась. Она так и уснула на сундуке, и теперь ее спина болела.

Размяв затекшую шею, Энни, проковыляла к окну. Несколько секунд подумала, с трудом открыла заржавевшую щеколду и распахнула створки окна. Затем взобралась на подоконник и посмотрела вниз.

Слева, рядом с бочкой для сбора дождевой воды стоял возок с соломой. Если пройти чуть по крыше, то можно обеспечить себе мягкую посадку.

Энни осторожно спустилась с подоконника и начала осторожно переступать по черепице. Скупые солнечные лучи, еле пробивающиеся сквозь тучи, не успели осушить следы от ночного дождя. Энни так и не поняла, что было виной тому, что она оступилась. То ли она отвлеклась, то ли черепица в этом месте оказалась расколотой. Да и не так это было важно теперь, когда она стремительно катилась на животе вниз по скату крыши, судорожно пытаясь зацепиться хоть за что-то. Последней промелькнувшей мыслью ее было — добралась ли она до спасительного воза. Через мгновение она взвыла от резкой боли в ноге. Хотя ей несказанно повезло, и грохнулась она в солому, но щиколоткой она задела борт телеги. Место ушиба сразу же распухло и покраснело. Энни пошевелила пальцами, подвигала стопой — вроде все работает. Немного порыдала, рассматривая странный глянцевый оттенок ушибленной щиколотки, а потом решила, что пора бы продвигаться в сторону крыльца. Голод пересилил боль, и Энни, охая, сползла с телеги и поковыляла в дом, подволакивая больную ногу.

На ее счастье, на кухне никого не было. Стащив со стола большой кусок пирога и вдоволь напившись воды прямо из ведра, Энни прошмыгнула в пустой коридор, осмотрелась по сторонам и поднялась по лестнице. Уже в холле второго этажа ее настигли мужские голоса. Как Энни поняла из обрывков фраз, донесшихся до нее, мужики собирались выламывать дверь. Энни, боясь быть застигнутой, юркнула в ближайшую гостевую спальню. Захлопнув за собой дверь, она поняла, что именно в этой комнате разместились Маргарет и Леонард. Приникнув ухом к двери, она услышала, как рядом прогромыхали размашистые тяжелые шаги. Потом все стихло. Только Энни собралась выглянуть наружу, как послышался тихий перестук каблуков и чьи-то легкие быстрые шаги.

Выругавшись любимым выражением Франца, за которое Ханна надрала бы ей уши, она бросилась под кровать.

— Эта девчонка просто отвратительна, — вымученно произнесла тетушка Маргарет.

— Ты уверена, что справишься? — Энни слышала, как Леонард принялся мерить шагами комнату.

— Отдам ее в пансион или монастырь, да и дело с концом. Старуха настаивала на опеке, а как именно я должна позаботиться о ее внучке она не уточняла, — хохотнула Маргарет.

— Она настолько ненавидела Шарля?

— Не то слово. Она считала его виновным в смерти Эмилии.

— А если Шарль откажется отдать тебе дочь, то все денежки старушки Генриетты перейдут девчонке сразу после замужества?

— Именно. Слишком жирный кусок, не находишь? Эта деревенщина не сможет ими с умом распорядиться. Деньги работают только в правильных руках.

Энни услышала, как кто-то из них плюхнулся на кровать. Затем к нему присоединился второй. Послышалась какая-то возня. Тетушка Маргарет задышала часто и прерывисто, будто ей не хватает воздуха.

Энни тоже его не хватало, потому что она зажала рот и нос, боясь чихнуть. Грета, оказывается, плохо справлялась со своими обязанностями, не утруждая себя мытьем полов под кроватями. Здесь был толстый слой пыли и паутины, напоминающий ковер.

— А что если что-то пойдет не так? — в голосе Леонарда появились странные мурлыкающие нотки.

— Завещание у меня... Ах, м-м-м... Заедем к стряпчему, покажем согласие от Шарля... Ах, не кусайся, негодник! Девчонку по пути завезем в монастырь. Там ее наставят на путь истинный.

— Будет невестой Христовой. Не такая уж плохая участь.

Возню прервал настойчивый стук. Буркнув проклятье, Маргарет поднялась с кровати и, спешно приведя себя в порядок, открыла дверь.

— Эниана пропала! — говорила Ханна. Судя по дрожащему голосу, она была не шутку встревожена. -В комнате ее нет. Окно растворено. Вы не видали ее?

— Нет, — не менее взволнованно ответила Маргарет. — Мы поможем ее искать.

— Грачик в конюшне. Но Шарль боится, что она может уйти пешком в лес.

— Какой ужас! Надо скорее найти девочку!

Она вышла за дверь. За ней с неудовольствием, ощущавшемся в каждом шаге, последовал Леонард.

Немного подождав, Энни выползла из-под кровати, отряхнулась от пыли и паутины и наконец позволила себе чихнуть, предусмотрительно, зажав рот рукой.

Нужно было, не теряя времени, найти эту бумагу. Но куда тетушка Маргарет могла ее положить? Энни осмотрелась. В углу стоял дорожный сундук. Энни потянула за его ручку. Заперто. Чем бы его открыть? Энни бросилась к туалетному столику и перетрусила содержимое всех шкатулок и коробочек. Обнаруженные пилочку для ногтей, ножницы, заколку и кисточки Энни сгребла в подол передника и побежала к сундуку. Энни терпеливо пробовала предмет за предметом. Первыми были отложены ножницы, они оказались слишком большими для замка. Потом к ним присоединилась пилочка, увы, слишком маленькая. Усердно орудуя ею в замке, Энни погнула ее кончик. Кисточки и вовсе были бесполезны. Последним предметом, на который Энни возлагала надежды была прекрасная заколка, длинная и острая как спица, увенчанная изящным цветком с лепестками из темно-синих камушков.

Энни вставила острие в скважину, провернула заколку вокруг своей оси и услышала еле различимый щелчок. Тогда Энни взмолилась:

— Господи, тетушка Маргарет хочет, чтобы я стала твоей невестой. Но зачем тебе такая невеста. Я глупая и характер у меня как у ослицы. Так говорит Ханна. А Ханна, сам знаешь, ерунды не скажет. Ты точно заслуживаешь лучшего. Тебе будет очень обидно иметь такую невесту. Я неряха, и манеры у меня очень-очень дурные, и играть могу я только на дудочке. И еще я иногда вру. А если бы я умела врать хорошо, то врала бы часто. Подумай, пожалуйста, нужно ли тебе такое наказание.

Глава 4

Энни не стала показывать завещание отцу. Во-первых, тогда ей пришлось бы рассказать, каким образом оно к ней попало. А во-вторых, что если отец, желая обеспечить ей безбедную жизнь, начнет подыскивать ей жениха. С такими денжищами она становилась завидной невестой. И даже ее дурное, по словам тетушки Маргарет, воспитание не убережет Энни от замужества.

Энни мечтала, когда вырастет, выйти замуж за Франца. Ну и что, что он сын кузнеца. Отец, когда она сдуру сказала ему об этом, объяснил, что так не принято. Если у тебя есть титул, то муж тоже должен быть титулован. Иначе произойдет мезальянс. Он произнес это слово как ругательство.

Ну и пусть, мезальянс. Подумаешь! Зато Франц красивый, веселый, сильный. А если увидеть его за работой, то просто залюбуешься! Его мускулы на руках красиво бугрятся, а лицо становится серьезным и сосредоточенным, когда он бьет молотом по заготовке, поднимая в воздух сноп золотистых искр.

Наследства бабушки хватит на большую кузню и красивый просторный дом, и даже на ферму. Можно тихо и мирно прожить свою жизнь с любимым мужем и детишками и ни в чем себе не отказывать. Этих денег хватит и ее детям, и внукам, и даже правнукам.

Как бы там ни было, Энни понимала, что с завещанием нужно что-то делать, но что именно она не знала. Единственным человеком в Ольстене, который мог разбираться в подобных документах, был отец Дарион. Энни посещала его трижды в неделю. Граф де Рени договорился с ним, что тот обучит Энни грамоте. Выписывать преподавателя из ближайшего города старому графу было не по карману. Дарион же согласился обучить девочку за приемлемое пожертвование приходу.

Быстро освоив чтение, арифметику и письмо, Энни упросила отца Дариона учить ее и другим наукам. Боясь, что отец не одобрит ее рвения, она умоляла Дариона не рассказывать графу де Рени, что уже научилась тому, что требовалось. Свои просьбы она подкрепляла дарами — то притащит на порог дома священника ведро свежевыловленной мелкой рыбешки, то наберет для него корзину самых спелых и красивых яблок, то упросит Ханну напечь ягодных пирогов. Все же отец Дарион был человеком из плоти и крови и не мог долго противостоять ее напору.

Нужно сказать, что он сумел дать понять отцу, что Энни требуется продолжать занятия, не прибегая к обману.

Он говорил графу де Рени, что Энни очень старается и делает определенные успехи, с таким постным лицом, что граф де Рени приходил к совершенно противоположному выводу.

Обучение растянулось на три года. Но так как отец Дарион платы с графа де Рени больше не просил, тот не задавал вопросов, почему процесс обучения настолько затянулся.

Даже когда Энни проговорилась отцу, что они с отцом Дарионом читают книги по истории, географии, философии, граф де Рени махнул рукой. Читают и читают. Все равно женские мозги не приспособлены к запоминанию такой сложной информации. До замужества все успеет выветриться.

Энни же тянулась к знаниям, как росток к солнцу, и Дариону это нравилось. Он давал ей книги о далеких странах, о заморских животных, о путешествиях по океанам и воздуху, об исчезнувших цивилизациях.

Иногда он говорил странные вещи, например, что их мир один среди сотен тысяч других миров, отличающихся друг от друга, но подчиняющихся единым законам развития. В такие моменты Энни втягивала носом воздух, чтобы уловить запах спиртного. Не может же трезвый человек, тем более священнослужитель, говорить такую крамолу. Миры представлялись ему замкнутыми сферами, точь в точь, как бусины на четках, нанизанными на одну нить. По его теории, сферы тесно соприкасаются друг с другом, но разумные существа, находящиеся внутри каждой даже не подозревают об этом, потому что их сознание сковывает крепкая скорлупа предрассудков и догм. А кто-то неведомый перебирает эти четки в пальцах, может, для развлечения, а может у него есть другая цель — например, посмотреть справятся ли жители мира с поставленной перед ними задачей, о существовании которой они и не догадываются. Возможно, что и четки не одни.

Такие речи завораживали Энни. Если бы такое несли Франц или Жан, она бы хохотала до упаду и крутила пальцем у виска. Но это же был отец Дарион.

В его домишке, примыкающем к задней стене храма, большую комнату занимала библиотека, где и проходили занятия. Вторая комната, совсем крохотная, служила ему и кухней, и столовой, и спальней. Энни видела мельком часть ее обстановки, когда туда открывалась дверь. Отец Дарион позволял Энни читать книги в свое отсутствие. Так в ее руки попал томик «Диалога» Галилео Галилея в кожаном тисненом переплете. Страницы были не отпечатаны, а исписаны каллиграфическим почерком.

— Здесь говорится, что Земля не неподвижна и что она вращается вокруг Солнца. Вы читали это? — спросила она едва вошедшего в помещение отца Дариона.

— Я это переводил, — спокойно ответил он.

— И как вас еще не сожгли на костре? — возмутилась Энни.

— Дитя мое, — в его глазах блеснули хитрые искорки, — если меня сожгут на костре, в наш прекрасный Ольстен, находящийся на самой окраине страны, пришлют священника очень нескоро. А когда пришлют, им, скорее всего, окажется немощный старик, довольно консервативных взглядов, считающий, что юным дамам, да и вообще дамам, не следует утруждать себя чтением. Вы поняли мою мысль? — он забрал у нее книгу и унес в другую комнату.

Об этом разговоре она не рассказала ни Жану, ни Францу. Она им, конечно, доверяла, но не тогда, когда дело касалось вопроса жизни и смерти других людей. Разболтают вдруг кому-нибудь, что их священник самый настоящий еретик. Отец Дарион молодой, очень приятный внешне, интересно читает проповеди и рассказывает ей на занятиях так складно, что заслушаешься, и люди его любят и уважают. Ну кому будет лучше, если его отправят на костер?

Через два дня после отъезда тетушки Маргарет, Энни пришла к отцу Дариону. Он сидел на бревенчатой скамейке у входа в свое жилище и был занят тем, что строгал заготовку под миску для церковной кухни. По вечерам здесь раздавали еду нуждающимся. Дарион говорил, что в больших городах нищих гораздо больше. Здесь, в Ольстене, за едой приходили несколько местных забулдыг, да несколько пришлых из соседних деревень.

Глава 5

Сезон дождей закончился, отшумели бураны, отзвенела капелью весна. Начиналось лето. Но от тетушки Маргарет не было никаких вестей. Граф де Рени каждую субботу ходил на площадь встречать почтовый дилижанс, но уходил ни с чем. Наконец, он сам написал графине де Дамери, дескать, не пора ли забирать на воспитание Эниану. Через месяц пришел ответ.

Оказавшись дома, граф де Рени вскрыл ножом конверт, уселся в кресло, нацепив на нос очки, и приготовился читать. Шарль перечитал письмо два раза, но так ничего и не понял. Текст казался несуразным, а тон письма обвинительным.

Тогда он предположил, что могло произойти что-то, что осталось ему неизвестным.

Он позвал Энни и показал ей письмо. Энни залезла в кресло, подобрав ноги, и приняла самое невинное выражение. Пахло жареным — разбирательством и возможным наказанием. В то же время ей было интересно узнать, напишет ли тетушка Маргарет про найденную свирельку.

Граф де Рени поправил на носу очки, прокашлялся и начал читать, даже с некоторым подобием выражения:

— Дорогой, месье Шарль! Я расцениваю ваше письмо не иначе как издевательство над моей несчастной персоной. Пребывание в вашем доме обернулось настоящим кошмаром для меня. Мало того, что нашей семье не было оказано должное внимание, так еще меня обворовали, причем дважды. Я догадываюсь, что вы прекрасно знаете о совершенном в отношении меня злодеянии.

Если вы хотите сохранить добрые отношения между нашими семьями, вам надлежит вернуть то, что с вашего попустительства или с вашей подачи было у меня украдено. И только тогда я смогу взять на себя все заботы о вашей дурно воспитанной дочери.

В противном случае я предупрежу всех своих знакомых о том, что с вашим семейством дел иметь не стоит.

Надеюсь на ваше благоразумие.

— Не знаешь, что бы это могло значить? — граф де Рени испытующе посмотрел на дочь поверх очков.

Энни пожала плечами.

— Мне кажется, она считает, что ты у нее что-то украл. Но я-то тебя знаю. Ты очень благородный человек. Тетушка ошибается, — она подошла к отцу и обняла его. Граф де Рени обнял ее в ответ и добродушно улыбнулся.

Спустя пять лет

Говорят, лет пятьсот назад ярмарка в Сент-Клере была самой крупной в стране, на нее съезжались не только местные ремесленники, но и заморские купцы. Так было до тех пор, пока жив был дворянский род, положивший начало ей. Как только род зачах и последние его представители перестали топтать землю, зачахла и ярмарка. Несмотря на то, что ярмарка потеряла свое былое значение и размах, она оставалась самым значимым событием в году для всех близлежащих городов и селений.

Эниана была как-то на такой ярмарке в детстве. Это был единственный раз, когда отец согласился взять ее с собой. Граф де Рени боялся отпускать Эниану в такой дальний путь даже под присмотром хороших знакомых. Теперь же он решил, что его дочь достаточно повзрослела для таких путешествий. Кроме того он лелеял тайную надежду, что Эниана соблазнится большим городом и перестанет твердить о том, что хотела бы всю жизнь провести в тихом Ольстене на их ферме.

Дочь не разгадала его скрытого умысла и обрадовалась предложению отправиться в Сент-Клер в компании кузнеца, Франца и Жана. Естественно, граф де Рени взял с Якоба клятвенное обещание беречь Эниану как зеницу ока.

Ханна снабдила Эниану провизией на всю компанию, а граф дал ей кошель, набитый монетами. Пусть девочка ни в чем себе не отказывает, купит модных нарядов, шелковых лент и кружев, а то наденет простенькое платье и ходит по окрестностям как крестьянка. Говорит, что красоваться ей здесь не перед кем. Местные уже принимают ее за свою. А по соседним городам поползли слухи, что граф де Рени держит собственную дочь за прислугу. Шарль догадывался, кто стоит за этими сплетнями. Но на каждый роток не накинешь платок. С такой репутацией останется его девочка старой девой. Не такой судьбы он бы хотел для своей единственной дочери. Так что пусть посмотрит, что Ольстеном земля не ограничивается, что существуют не только грубоватые селяне, но и симпатичные, благородные молодые люди.

В путь выдвинулись на трех повозках. Первой была карета графа де Рени с Титом за кучера, две остальные — телеги Якоба, загруженные готовой продукцией, инструментами, заготовками, каркасом и тканью для торгового шатра. Телегами правили Жан и Франц, время от времени кого-нибудь сменял Якоб. Эниана вместо того, чтоб ехать с комфортом в карете, сидела рядом то с Францем, то с Жаном. Тит злился, что ему не с кем и словом перекинуться, и радовался, когда ему удавалось заманить Якоба к себе.

До Сент-Клера было три дня пути. Ночевали под открытым небом, съехав подальше от дороги. Благо, август выдался теплым и не дождливым. Якоб чурался постоялых дворов. На то было две причины — ему не хотелось расставаться с деньгами, и он не доверял хозяевам, полагая, что они, что-нибудь утянут из его товаров, пока он будет отдыхать в комнатах.

Когда наконец вдали показались разноцветные палатки торговцев, разбросанные словно горошины вдоль крепостной стены башни Сент-Клер, Эниана не смогла сдержать восторженного вздоха. Столько людей, кажущихся с высоты холма муравьями, она не видела на площади Ольстена даже в большие праздники. Она вытягивала шею, стараясь оценить масштабы мероприятия. По дороге им попадались такие же ремесленники, спешащие занять более выгодное место. Эниана махала им рукой и улыбалась, ощущая с ними единство.

Когда повозка выехала на площадь, Эниана зажмурилась. Ей показалось, что лошади резво вклинившись в толпу, непременно кого-то задавят. Ее оглушил разноголосый шум, а от буйства красок зарябило в глазах. С крепостной стены, с деревьевсвешивались разноцветные длинные флаги, которые радостно трепал теплый ветер. В узких проходах между торговыми рядами толпились нарядно одетые люди. И Эниана подумала, как хорошо, что она в телеге, иначе ее бы здесь просто затоптали.

Глава 6

Жан с удивлением смотрел на побледневшую Энни. Она шла в быстром темпе, будто боялась погони. Крылья ее носа часто раздувались, она с шумом втягивала воздух, тщетно пытаясь успокоиться.

— Что она тебе наговорила?

— Ерунду какую-то. А потом ее затрясло, и она упала.

— Ты доконала бабку, — вздохнул Жан и потер переносицу.

— Да нет же! Я и рта не раскрыла! Она сама... доконалась.

— Твои навыки совершенствуются. Ты уже научилась доводить людей до могилы, не раскрывая рта, — рассмеялся Жан.

— Ну почему сразу до могилы? — буркнула Энни. — Она просто упала. А я не стала ей помогать, потому что очень испугалась ее. Этот загробный голос, глаза... Вот, полюбуйся, — она показала Жану свежий синяк на запястье.

— Может, и хорошо, что ты ей не помогла. Так вероятность больше, что с ней все будет в порядке.

— Дурак.

— Лягушка.

— Лучше скажи, что же сказала тебе гадалка, что ты назвал ее шарлатанкой.

— Как и тебе. Ерунду какую-то.

— Ну скажи, а.

— Ладно, — нехотя согласился Жан. — Сказала она, что мне нравится девушка. Что мы поженимся и будем жить долго и счастливо.

— И что? Хорошее же предсказание. Почему сразу шарлотанка? Все женятся рано или поздно. Так что это предсказание точно сбудется.

— Не сбудется, — угрюмо ответил он.

— Почему?

— Потому что эта девушка никогда на меня не посмотрит.

— Это почему же? — возмутилась Энни. — Знал бы ты, какой ты красивый, видный, веселый, сильный, ты бы такое не говорил! И что это за цаца от тебя нос воротит? Дочка пекаря Анхелика? А может, Мирта? Или Вивьен? — Эниана перебрала всех, кого считала красавицами, потом миловидных и уже дошла до дурнушек, но Жан качал головой и улыбался.

— Не старайся, я тебе все равно не скажу.

— Хоть намекни. А она красивая?

— Очень.

— Значит, точно Анхелика. Или Вивьен. Почему же они тебе не отвечают взаимностью? Радоваться должны, что нравятся тебе. Или? — Эниану осенила догадка. — Или эта девушка просто не знает, что нравится тебе?

— Да.

— Ну вот! Я же говорила, что знаю толк в этих делах, — Эниана широко улыбнулась.

— Ты? — Жан скептически поднял бровь. — Откуда?

— Да я столько книг о любви прочла! Так что можешь смело консультироваться у меня. Послушаешь моих советов, и уже к следующему лету обзаведешься женой.

— И что ты мне посоветуешь?

Эниана так увлеклась идеей позаботиться о счастье Жана, что не заметила в его глазах смешливых искорок.

— Ну, для начала нужно как можно больше времени проводить на глазах у объекта любви. Иначе когда же твоя избранница сможет хорошенько тебя рассмотреть, если ты все свободное время торчишь рядом со мной?

— Ты права.

— Запоминай. Когда ты будешь неподалеку от нее, нужно смотреть на нее так, чтоб она мучилась догадками, смотришь ты на нее или нет.

Жан потянул ее за рукав и заглянул в лицо:

— Так, что ли? — его левый глаз скосился к переносице, а правый закатился вниз.

— Ого! Как это у тебя получается? — восхитилась Энни.

— Так ты одобряешь?

— Если ты будешь так смотреть на возлюбленную, то до смерти останешься холостяком.

— Хорошо. Какие еще будут советы?

Энни задумалась.

— Тебе нужно быть или томным страдальцем, вздыхать и смотреть долгим взглядом в Ее сторону или, наоборот, дерзким, самоуверенным, немного надменным.

— А обычным быть нельзя?

— Обычным будешь тогда, когда начнется «они жили долго и счастливо». Какая романтика может быть с обычным?

За болтовней Энни не заметила, что они добрались до палатки Якоба. Покупателей уже не было и довольно давно, судя по тому, что мужчины и их недавний враг-гончар расслабленно делили трапезу, расположившись в стороне у телеги. Видимо, как только наступили сумерки, люди из торговых рядов переместились на площадки с танцами, представлениями, едой и питьем. Даже сюда доносились звуки музыки и редкие выкрики.

— Нагулялись? — поинтересовался Якоб. — Садитесь есть.

Энни скользнула взглядом по Францу. Устал, бедненький.

— Я не голодна. Я бы уже легла спать.

— А я поем, — Жан присел к костерку, рядом с которым на камнях стоял котелок с жидкой кашей.

Якоб неохотно поднялся и проводил Эниану в палатку.

— Тит принес тебе досок, чтоб не просквозило с земли. Вот одеяло. Отдыхай. Отцу скажи, что ночевала в «Хромой собаке». Поняла?

Эниана кивнула, и, пожелав доброй ночи, устроилась на жесткой лежанке.

Глава

Утро разбудило Эниану громкими, знакомыми звуками — стучал молоток по заготовке. Она приподнялась на локтях и осмотрелась. Якоб стоял у прилавка и показывал покупателю кухонные ножи. Судя по образовавшейся очереди, его товар пользовался спросом. Немудрено, руки у Якоба были золотые. Жители соседних деревенек приезжали в Ольстен только ради искусного кузнеца. Даже несколько знатных господ из города были постоянными клиентами Якоба. К гордости Энианы, про Франца говорили, что совсем скоро по уровню мастерства он сровняется с отцом.

Энни сладко потянулась и зевнула, потом спешно пригладила волосы и выбралась наружу. Сразу же на нее нахлынули звуки проснувшейся ярмарки — гомон прохожих, цокот копыт, скрип колес. Франц, сосредоточенный и прекрасный как греческий бог, на потеху собравшимся зрителям ковал подкову. Жан был на подхвате, раздувал меха, держал заготовку, пока Франц орудовал молотом. Франц умел работать красиво. Каждое его движение было выверенным, ни единого лишнего шага или взмаха руки. Энни завороженно, как и десяток других обступивших его людей, смотрела, как раскаленный в пламени походного горна до бело-золотистого цвета металлический прут под ударами молота, остывая, краснеет, как осыпается пепельными чешуйками окалина. Франц раз за разом помещал заготовку в пылающий горн, вытаскивал ее и наносил точные удары, придавая форму полукруга. Затем нанес зубилом бороздки, проделал пробойником отверстия для гвоздей и опустил подкову в воду. Вода в бадье зашипела, зафыркала, поднялась с поверхности густым, молочным паром. Завершив представление, он улыбнулся и предложил приобрести подковы в лавке отца:

Глава 7

Когда Энни добежала до Жана, он ни слова ни говоря схватил ее за руку и увлек ее за собой. Они неслись, петляя между торговыми рядами, то и дело налетали на людей и частенько получали в след отборные ругательства. Каргу болтало в клетке как матроса в сильный шторм.

Наконец они покинули душные многолюдные ряды и теперь бежали по зеленому лугу. Когда они совсем выдохлись, то повалились на траву.

— Жан, зачем ты это сделал? — дыхание Энни после бега было частым и прерывистым.

— Ты ж хотела ворону, настолько сильно, что готова была отдать за нее пятьдесят су.

— Обижаешь! Я чуть не выложила за нее шестьдесят ливров!

— Шестьдесят ливров! — Жан округлил глаза. — Сумасшедшая!

— Я и не думала, что у тебя такие задатки, — Энни приподнялась на локте, сорвала колосок и пощекотала Жану кончик носа. — Воришка!

Жан перехватил ее руку и погладил пальцы.

— Ты так умело отвлекла внимание, что грех было этим не воспользоваться.

— И что теперь? Наверное, этот Хельмик ищет ворону по всей ярмарке. Не можем же мы как ни в чем не бывало прогуливаться там с клеткой.

— Ты права. Нам нужно в город. Купим там ящик или коробку для вороны.

Энни с готовностью поднялась с земли. Ну пойдем тогда в город, пока не стемнело. Ты знаешь город.

Жан неопределенно махнул рукой:

— Бывал там как-то. Думаю, сегодня там будет тихо. Народ гуляет на ярмарке.

— Не боишься, что у городских ворот нас будет поджидать Хельмик? — Эниана поежилась от такой перспективы.

— Вряд ли он догадается нас там искать.

До городских ворот Эниана шла с опаской, внимательно вглядываясь в фигуры прохожих. Внутренне она была готова дать деру в любую секунду. Жан, видя ее напряжение, почти открыто насмехался над ней.

Энни вздохнула спокойно только тогда, когда они миновали ворота, так и не нарвавшись на Хельмика, жаждущего расправы.

Теперь она вертела головой по сторонам не для того, чтобы высмотреть Хельмика. Ее поразил город, и она смотрела во все глаза на мощеные брусчаткой улицы, на возвышающиеся в несколько этажей дома, на яркие витрины, в которых были выставлены такие сласти, каких она отродясь не видывала.

Сладости манили Энни. Она напрочь забыла о Хельмике и о том, что им как можно скорее нужно раздобыть коробку для Карги. Жан посмеивался, наблюдая, как она загоняла торговцев, тыкая пальчиком то на один, то на другой, то на третий десерт. Она отошла от прилавка счастливая, с полными руками бумажных пакетиков, перетянутых яркими ленточками.

— Нам надо бы поторопиться, Энни.

Но он не договорил, потому что Эниана сунула ему в рот анисовую пастилку.

— Вкусно, да?

Энни сгрузила Жану половину пакетов, так чтобы ей было удобно пробовать накупленное. Она откусывала каннеле, тут же заедала его макароном, следом отламывала кусочек хрустящей вафли и отправляла в рот. Жану перепало несколько засахаренных каштанов в тот момент, когда он собирался вновь поторопить Энни.

— Этот мильфей просто божественен, — простонала она, облизывая крем с пальцев. — Как думаешь, если я объясню его вкус Ханне, она сможет испечь такой? Надо купить и... — она не договорила фразу и понизила голос практически до шепота: — Жан, оглянись незаметно назад. Мне кажется, эти люди наблюдают за нами.

Жан резко оглянулся, игнорируя недовольное шипение Энианы. Возле лавки зеленщика стояли трое мужчин и расслабленно переговаривались.

— Тебе кажется, — заключил Жан.

Но чувство, что за ними следят, не отпускало Энни. Она даже перестала щелкать миндальные орешки и старалась незаметно поглядывать назад. Когда они повернули в один из кварталов, Энни краем глаза увидела, что мужчины спешно идут по улице.

— Жан, — пискнула она. — Они идут за нами.

— Они просто идут. Расслабься.

— Если они свернут следом за нами, ты поверишь мне?

Пройдя немного, Энни посмотрела назад, уже не таясь. Мужчины шли за ними.

— Жан, прибавь шаг.

Мужчины тоже ускорились.

— Бежим! — вскрикнула Энни.

Жан побежал, подчинившись ее приказу механически, и только потом по приближающемуся топоту понял, что Энни права. Они мчались по незнакомым улочкам, тщетно стараясь найти выход к городским воротам. Энни растеряла все свои сладости, у Жана тоже в руках осталась только клетка с вороной. Преследователи загоняли их как зверей, выматывая и направляя в ловушку.

Когда беглецы свернули в очередной проулок, то поняли, что совершили ошибку. Проулок оказался тупиком. Путь вперед преграждала высокая каменная стена, у которой кучей нагромождался хлам — бочки с лопнувшими ободами, сломанные стулья, доски, черепки и булыжники. Путь назад отрезали преследователи. Теперь Энни рассмотрела их хорошо. Они были гораздо моложе Хельмика, но старше Жана. Двое крепких, кряжистых, и один щуплый, похожий на хорька. По выражению их лиц было ясно, что намерения у них отнюдь не благие. Звать на помощь было бессмысленно. Дома, между которыми они оказались, были нежилыми. Об этом нетрудно было догадаться по заколоченным досками окнам.

— Чего вы хотите?- крикнул им Жан, поглядывая на дюссак, болтающийся на поясе у одного из троицы. — Вам нужна ворона? Забирайте! — он поднял над головой клетку.

— Далась нам твоя ворона! — прогоготал один из крепких мужиков, как раз тот, у которого был дюссак. — Нам нужно то, что у твоей девки в корсаже!

— Деньги? — спросил Жан.

— И деньги тоже.

Мужики заржали. А крепыш с дюссаком продолжил:

— Слышь, вижу парень ты хороший, иди погуляй пока. У нас город большой, красивый, а вы как никак не местные. Здесь есть на что поглазеть. Пойди, прикупи чего-нибудь, а мы с мадамкой твоей потолкуем немножко.

Жан сделал вывод, что этот тип — главарь шайки. Говорил только он, а остальные переглядывались и подгавкивали. Их трое, они вооружены. А Жана только голые руки. Он перевел взгляд на перепуганную Энни. Она лихорадочно изучала кучу мусора в поисках того, чем можно защититься.

Глава 8

Энни совсем растерялась. Она не могла придумать, что ей сейчас делать и как доставить бессознательного Жана в палатку Якоба. Вернуться самой и попросить Якоба, Тита или Франца перевезти Жана поначалу было первой идеей, пришедшей ей на ум. Но она быстро поняла, что совершенно не знает города и если сумеет хотя бы покинуть этот неблагополучный район без происшествий это будет большой удачей. Во-вторых, она не могла оставить Жана одного.

По задумчивому виду Уэйна она догадалась, что тот тоже думает, как поступить. Краем сознания Энни отметила, что герцог совсем не изменился. Прошло шесть с тех пор, как она его видела, но выглядел все так же свежо и молодо. А для человека, который обзавелся седьмой женой, так подавно.

Ее размышления прервал спокойный размеренный голос герцога.

— Сейчас вы пойдете со мной в безопасное место, а я решу вопрос, как переместить туда вашего... — он вопросительно посмотрел на нее.

— Друга. Моего друга.

— Давайте не будем терять время. Ему нужна помощь лекаря. И чем скорее он ее получит, тем лучше.

— Вы предлагаете оставить его здесь одного?

— Вряд ли теперь ваши знакомцы смогут ему навредить.

— Эти не смогут. Но смогут другие. Мало ли кто здесь бродит. Так что я останусь здесь. С Жаном. И если вернетесь за мной быстро, то со мной не успеет ничего случиться.

— С вашей особенностью влипать в неприятности я в этом не уверен.

— Я его не оставлю одного, — упрямо повторила Эниана.

Герцог на минуту задумался.

— Давайте спрячем его от посторонних глаз. Хотя бы в том доме.

Эниана кивнула.

Герцог оторвал доски с одного из окон, запрыгнул внутрь. Через некоторое время он вышел уже из дверей.

— Эниана, мне понадобится ваша помощь. Вы сможете поддерживать вашего друга за ноги? Справитесь?

— Да, — с готовностью отозвалась Энни.

Герцог подпер дверь булыжником, чтоб не закрывалась, и осторожно приподнял Жана под плечи. Энни подхватила его за ноги, и они медленно двинулись в сторону входа. В доме было пыльно. Пыль лежала на полу серым ковром, покрывала немногочисленную мебель. Кровати в этой комнате не было, и Жана положили прямо на пол.

Выходя последним, герцог плотно закрыл дверь.

Энни подобрала клетку с несчастной Каргой и засеменила за Уэйном.

— Как вы оказались здесь, в этом проулке? — Энни задала давно мучивший ее вопрос.

— У вас хороший, громкий голос, а у меня довольно чуткий слух. Такой ответ вас устроит?

— А что вы делали в этом районе?

— Вы совсем не изменились. Такая же любопытная и непосредственная. Я здесь по делам.

Эниане хватило такта не спросить по каким, но этот вопрос так и рвался с ее языка.

Этот район города выглядел намного хуже, чем Ольстен. Жители Ольстена отличались хозяйственностью и поддерживали свое жилье в опрятном виде. Здесь же за жильем никто не следил. Дома рушились и ветшали, крыши, двери и оконные рамы покрывались черным грибком и гнили. Окна завешивались рваным тряпьем. Из домов несло луком и тухлой рыбой.

В дверь одного из таких неприглядных домишек и постучал герцог Уэйн. Ему долго не открывали, потом, в конце концов, за дверью заскрежетал надтреснутый голос:

— Кого там черти принесли?

— Это я. Дезмонд Уэйн.

Дверь открылась, показалась старушачья голова в засаленном чепце:

— Тебя, говоришь, черти принесли. Ну проходи, коли заявился, хотя хорошего от тебя ждать не приходится.

Зайдя за порог, Эниана еле сдержалась, чтобы не заткнуть нос. Пахло плесенью и застоявшейся мочой.

Сюда бы Ханну. Тогда бы она перестала выговаривать Энни за беспорядок в комнате. По сравнению с тем, как выглядело это жилище, комната Энни могла бы считаться образцом чистоплотности.

У окна, завешенного цветным линялым лоскутом, стоял стол, на котором громоздилась гора грязной посуды. Над тарелкой с заплесневелым сыром дружным хороводом вились жирные мухи.

Башмаки Энни липли к полу, который, очевидно, мыли в последний раз до Великого потопа. В углу комнаты располагался топчан, застеленный почерневшим от грязи бельем. На топчане валялась гора какого-то тряпья.

Сама хозяйка выглядела не лучше. Одета она была не в платье, а в какое-то подобие сорочки. Когда старуха приподнимала дряблые руки, под мышками виднелись прорехи. Несмотря на худобу женщины, ее живот был непомерно большой.

Женщина махнула рукой на пару колченогих стульев. Энни осторожно присела, стараясь ничего не касаться.

— Чем обязана визиту? — негостеприимно сложив руки на груди, старуха спросила у герцога.

— Можешь помочь, Жервеза?

— Могу помочь, а могу и не помочь, — старуха прищурила мутно-желтые глаза.

Уэйн кинул на стол золотой. Монета встала на ребро и покатилась. Жервеза хлопнула по ней ладонью.

— Вот это другое дело, — улыбнулась она беззубым ртом, вертя монетку в пальцах. — Но если случай сложный, то дашь мне еще одну монетку.

Герцог молча кивнул.

— Я скоро вернусь, а ты присмотри за ней, — он мотнул головой в сторону Энни. — Сделай ей чего-нибудь успокоительного.

Энни сама от себя не ожидая, схватила герцога за рукав:

— Вы точно уверены, что это безопасное место?

— Абсолютно. Это самое безопасное место в этом районе.

Когда дверь за герцогом захлопнулась, Энни поймала себя на мысли, что боится эту полоумную старуху так же, как Этьена, если не сильнее.

Пока Жервеза суетилась, разводя в печи огонь, Энни перебирала в голове известные ей молитвы, но слова путались, и от этого ей становилось еще страшнее. Между тем старуха поставила на огонь закопченный котелок и плеснула туда воды.

«Совсем как ведьма», — пронеслось в голове у Энианы.

Жервеза, еще больше укрепляя ее в этом мнении, проковыляла к полкам, на которыхлежали пучки сушеных трав, и принялась обнюхивать их. Отобрав нужные травы, старуха покидала их в котел и вскоре сняла его с огня.

— Пусть пока настоится.

Глава 9

Обратный путь показался Энни более утомительным. Ее уже не окрыляло предвкушение чего-то нового, неизведанного. Напротив, ее ждали объяснения с Ханной. Кроме того, ее одолевало чувство вины. Если бы не она, с Жаном бы ничего не случилось. Не стоило ей так неосторожно светить деньгами у хозяина животных-оракулов.

Сейчас она тряслась в телеге, сидя над Жаном и наблюдая за ним. Паэн и Гийом раздобыли где-то тюфяк, набитый соломой, грязный и рваный, но особо выбирать не приходилось. Хорошо, что отправляясь на ярмарку, Якоб и Тит прихватили одеяла для ночевки. Два из них сейчас были под Жаном. Над ложем Жана соорудили что-то вроде навеса. На грубо сколоченный деревянный каркас натянули кусок полотна, отданный Жервезой. Жервеза сказала, что солнце для Жана сейчас вредно. Да и глаза его пока будут чувствительны к свету.

Карга дремала в клетке. Изредка она просыпалась, исключительно чтобы поесть. Энни отрезала ей тонкие полоски вяленого мяса.

Жан в отличие от Карги ничего не ел. Его то и дело рвало. Энни едва успевала подставлять походный котелок, да утирать ему рот. Больше всего Энни боялась, что он начнет рвать кровью. Слова Жервезы про гробовщика засели ей в голову. Поэтому она каждый раз выдыхала с облегчением.

Почти все время Жан спал. А когда открывал глаза, смотрел на Энни затуманенным взглядом и глупо улыбался. Видно Жан крепко приложился затылком о мостовую. Энни нежно гладила его по голове, улыбалась в ответ, а сама думала — хоть бы дурачком не остался.

Францу было скучно одному. Он не понимал, почему Энни сидит над Жаном как квочка. Ну куда он денется с телеги? Все равно ведь спит. Ну дала ему снадобье — и свободна. Нет, сидит над ним, мух отгоняет. А Жан небось и рад. Внимания столько! Подумаешь, морду начистили. Обычное дело. Зато теперь будет предлог от работы отлынивать.

— Энни! — Франц в очередной раз позвал подругу.

— Тише! Не шуми, — зашипела она кошкой. — Он спит!

— Он уже три часа спит, — пробурчал Франц. — И что молчать теперь?

— Да.

— Посиди со мной.

— Не могу. Я нужна ему.

— Ты мне тоже нужна. Мне скучно.

Раньше Энни отбросила бы все лишнее, оставив только «Ты мне нужна». Бережно хранила бы эти слова в памяти, вспоминая их несколько раз за день и непременно перед сном. Теперь почему-то они прозвучали без должного очарования.

— Можешь посчитать деревья. Я правда не знаю, чем тебе развлечься.

— Энни, ты стала какой-то другой. Отец говорил, что у женщин бывают такие дни, когда их лучше не трогать.

— Жану плохо. Я стараюсь помочь, чем могу. И было бы лучше, если бы и ты проявлял чуть больше участия.

Наверняка они бы поругались, если б не Якоб. Он обернулся и указал рукой на съезд с дороги. Уже смеркалось. Нужно было устраиваться на ночлег.

Мужчины развели костер и уселись вокруг, разогревая цыплят. Якоб был доволен — впервые он и возвращался с ярмарки с пустыми телегами, но с туго набитым золотыми кошельком. Теперь оставалось малое — не нарваться на лиходеев. Потому спать решили по очереди. Первому дежурить выпало Францу. Якоб и Тит вскоре увалились на солому в телеге и дружно захрапели.

Энни даже к костру не подошла. Все сидела над Жаном. Ее несколько раз звали, но она отмахивалась. Франц смотрел на огонь, разбрасывающий вокруг золотые искры, а потом поднялся и отнес Энни оставшегося цыпленка.

— На, хоть поешь, — сказал он примирительно.

Энни поблагодарила его. За день она сильно проголодалась. Это она поняла только тогда, когда откусила кусочек холодного мяса, а через пару минут от цыпленка остались только хрупкие косточки.

— Спать иди в карету. Там не так прохладно и комаров нет, — Франц все не уходил.

Она покачала головой:

— Я останусь с Жаном.

— Я могу приглядеть за ним.

— Нет. Вдруг у него жар. Или еще что-нибудь, — она закуталась в новую шерстяную накидку и зевнула.

Ближе к закату во двор графа де Рени въехала карета, а следом за ней телега. Свою повозку Якоб оставил у ограды, а сам зашел поприветствовать графа. Граф вышел на крыльцо, заслышав заливистый лай дворовых собак. Он кутался в широкий бархатный халат и хлюпал распухшим носом, предвкушая, что сейчас карета остановится на подъездной дорожке прямо у крыльца, Тит спрыгнет с козел и откроет дверцу, выпуская Эниану. Даже не так. Эниана не станет дожидаться Тита и выпрыгнет сама в объятья отца. Но, к удивлению графа, карета проехала мимо. Он рассеянным взглядом проследил, как она катится на задний двор.

На телегу он не обращал никакого внимания, поэтому не видел, как оттуда с помощью Франца выбралась Эниана.

Он заметил ее только тогда, когда растерянно повернулся к подъездной дорожке и столкнулся с Энни лицом к лицу.

Энни бросилась обнимать его. Шарль сначала прижал ее к себе, а потом торопливо отстранился.

— Простыл, — пояснил он, чихая. — Лучше не подходи близко. Дай хоть погляжу на тебя. Платье новое купила. Красивое, — он вытащил из косы дочери соломинку. — Совсем взрослая стала.

Налюбовавшись на дочь, он переключил внимание на Якоба. Тот поздоровался и подошел ближе.

— Как торговля? Удачно? Проходите. Ханна ждала вас, пирог спекла вишневый, — граф опять чихнул. — А Жан где? — он окинул двор взглядом.

Энни тяжело вздохнула.

— Нездоровится Жану, — хмуро сообщил Якоб.

— Простыл, да? — участливо поинтересовался граф де Рени.

— Подрался. Сильно подрался, — Якоб мотнул головой в сторону телеги со странным пологом.

— Как же так? Как же так? — пробормотал Шарль и поспешил в указанном направлении, путаясь в полах халата.

Франц молча откинул полог, и граф де Рени сокрушенно покачал головой:

— Бедный мальчик! Бедный мальчик!

Жан сдавленно поздоровался и сделал попытку приподняться.

— Лежи, — остановил его Якоб. — Не велено вставать.

— Завтра придет доктор Норрис, принесет мне свою чудодейственную настойку. Попрошу его осмотреть Жана.

Глава 10

Дома Эниану ждало потрясение. Отец сообщил, что в субботу будет проходить прощание с телом герцогини Уэйн и Эниане нужно подготовить траурное платье для участия в церемонии. Вопрос о том, что Энни может остаться, обсуждению не подлежал: ее отсутствие может быть расценено как неуважение, а герцог — слишком значимый сосед, чтобы портить с ним отношения.

Получалось все как нельзя хуже. Отец обязательно подойдет к герцогу Уэйну выразить соболезнования. Герцог Уэйн несомненно будет подавлен, но не настолько, чтобы не заметить, что под руку со старым графом стоит дочь якобы кухарки.

И к сожалению, он не настолько глуп, чтобы не понять, что она его обманывала. Простолюдинка Грета могла и солгать. Но для графини Энианы де Рени ложь — непозволительное дело. Конечно, церковь — не самое подходящее место для выяснения мотивов поступков Энианы. Но кто мешает отцу устроить ей разнос по приезде домой. И кто сказал, что отношение герцога Уэйна к графу де Рени станет теплее после того, как станет ясно, что дочь графа невоспитанная лгунья.

Делать было нечего — нужно было решать возникшую проблему. Единственным человеком, который мог подсказать Энни, как поступить, был Жан. Уж у него голова варит.

Энни влетела к нему как вихрь и уселась на кровать. Жан дремал, но от хлопка двери сразу проснулся, и теперь, потирая глаза, устраивался поудобнее на подушках:

— Что-то случилось?

— Случилось. В субботу мы с папой едем на похороны жены герцога Уэйна.

— И что?

— Неужели ты не понимаешь? Герцог узнает меня! Поймет, что я никакая не Грета!

— И что?

— Да что ты заладил «и что? и что?» Он будет думать, что я лгунья!

— Но ведь это правда, ты лгунья, — пожал плечами Жан. — И вообще почему тебя так заботит, что о тебе подумает какой-то герцог? Ты вон тоже о нем думаешь, что он жен своих в саду прикапывает. И что, герцогу от этого хуже живется?

— Не хуже. Просто у герцога нет папы, который будет неделю читать ему нотации, о том, что он позорит семью.

— Так вот в чем дело. Ты просто боишься, что граф де Рени тебя отругает. Трусиха!

— Я не трусиха. Я просто не хочу его расстраивать.

— Энни, всегда можно объяснить, почему ты поступила так, а не иначе. Если ты скажешь, что представилась герцогу чужим именем потому, что не хотела портить репутацию семьи, граф де Рени поймет.

— И спросит, что это за такие обстоятельства знакомства были, за которые мне стыдно? И мне придется рассказать о том, как я пробралась в чужой замок, и о том, что со мной хотели сделать те бандиты. Плохо получается, Жан, плохо.

— А ты можешь просто не пойти? Сказаться больной к примеру.

— Не получится. Отец сказал, что мое присутствие там необходимо.

— Ну хочешь я тебе ногу сломаю. Не потащит же он тебя на себе.

— Ну спасибо, Жан.

— Я хотя бы хоть что-то смог предложить. Ты и до этого не додумалась.

— Пойду совещаться с Каргой, — надув губы, Энни поднялась с кровати. — От нее и то проку больше, чем от тебя.

— Удачи, — Жан помахал ей рукой и отвернулся к стене в надежде, что получится уснуть.

Карга, конечно же, Эниане ничего не сказала. Она преспокойно сидела в клетке, чистила перья, изредка поглядывая, как хозяйка мерит широкими шагами спальню. Эниана ходила из угла в угол, вздыхала, возводила глаза к потолку. Выход всегда есть, из любой ситуации, нужно только суметь его увидеть. Но пока Энни видела только паутину в углах, которую Хромоножка ленилась сметать.

— Итак, Карга, что мы имеем? Герцог думает, что я простолюдинка. Так? Так. Если бы я была там одна, то герцог просто подумал бы, что деревенщина пришла поглазеть на церемонию. Но я буду с отцом, и он обязательно представит меня герцогу. Так? Так. Чем я буду отличаться от Греты, которую он видел? Красивым платьем. Но герцог не дурак.

Ворона решила все же принять участие в обсуждении и громко каркнула.

— Вот, не дурак. Ты тоже так думаешь! Платьем его не проведешь. А что если сходить к доктору Норрису и попросить посадить несколько пчел на лицо? Даже если он не согласится, я знаю, где стоят его ульи. Карга, с распухшим лицом он меня точно не узнает! — Энни захлопала в ладоши, но тут же сникла. — Но это очень больно, Карга! Стоит ли оно того?

Энни бессильно рухнула на кровать, ожидая, что на нее снизойдет озарение и ей не придется жертвовать лицом. Но озарение никуда снисходить, по-видимому, не собиралось. А время шло. Нужно было что-то делать. Хотя бы заказать платье у швеи. Иначе отец будет недоволен.

У мадам Ламбер Энни ждало разочарование — черной ткани у нее осталось совсем немного. Ольстенские модницы все у нее расхватали, как только стало известно о смерти жены герцога Уэйна. Да и сшить платье за два дня она не успеет.

Обратно Энни отправилась мимо просеки, чтобы посмотреть стоят ли там ульи доктора Норриса. Сколько лет Энни себя помнила ульи стояли там всегда. Как-то с Жаном они наведались туда, чтобы раздобыть мед. Разворошили улей и еле унесли ноги. Потом получили нагоняй от графа, потому что подозрения доктора Норриса почему-то сразу пали на Энни и Жана. Они тогда долго не признавались, но улики были налицо, а точнее на лицах. Доктор Норрис вместо того, чтобы потребовать возмещения убытков, принес графу горшок с медом и мазь, чтобы снять воспаление от укусов.

Всю дорогу до просеки Энни убеждала себя, что это необходимая мера, и уже настроилась на длительное страдание. Но ульев не было. Энни прошла до самого конца просеки и вернулась к дороге ни с чем.

Пришлось сделать крюк к дому доктора Норриса, чтобы спросить, куда он подевал своих пчел. Но дверь его дома была заперта.

Оставалось надеяться, что отец оставит ее дома только потому, что ей не в чем ехать. Однако граф де Рени быстро нашел выход из положения, отправив Энни на чердак, где в сундуке хранились вещи ее матери.

— У нее точно было что-то черное. Я помню. У нее было много вещей. Она любила принарядиться. Чудесные платья у нее были. Тебе они уже должны быть впору. Можешь забрать их себе.