Война сердец. Магия Тьмы

Пролог

        Вздох, опять вздох. Горлу больно и нечем дышать, будто тебя окунули в фиал с тягучей жидкостью и закупорили пробку. Лицу жарко, а руки и ноги заледенели, как помещённые в бочку со льдом. И абсолютная темнота, до отчаяния, до безумия. Духота, запах сырого дерева и кошенили [1], которой Руфина давным-давно красила ткани для хозяйского дома.

         Раскрыв глаза, Данте вытянул руки вверх и закоченевшими пальцами схватился за нечто белое. Атласная ткань. Обивка. Он постарался её отодвинуть — тщетно. Хотел лечь на бок и не смог — ударился локтем о деревянную стенку.

         Где же он? Данте помнил: белокурая женщина уговорила Салазара прекратить беспощадную, бескомпромиссную войну Света и Тьмы, живых и мёртвых, и разбить Сферу Сущностей.

         «Мёртвые должны оставить живых в покое и уйти. Вечная жизнь неподвластна никому, даже самому великому магу на земле. Пока ты лелеял свою месть, я ждала тебя там, где нет боли, где застыло время. Некогда нас влекло друг к другу, но мы упустили шанс из-за моей трусости и твоей одержимости. А счастье можно вернуть. Просто идём со мной», — и она протянула руку, тонкую, как плеть; белую, как чистейший китайский фарфор.

        А потом — вспышка. И боль. Как давно он не испытывал боли физической! Она нарастала и нарастала. Маслянистая, вязкая, до тошноты непереносимая — возвращение было тяжёлым. Но путешествие того стояло — Данте узнал множество фамильных секретов, каких и представить себе не мог. Целые кратеры изощрённого коварства и неоправданной жестокости таились за заборами богатых дворцов и в сердцах с виду благочестивых людей. Грязь, ложь, боль, прикрытые ажурными зонтиками и перчатками, оказались чудовищней и грубее той стороны жизни, которой он сам был свидетелем.

        Данте опять дёрнулся, но подняться не сумел. И всё-таки где он? Похоже на ящик, сундук или… гроб? Они что, приняли магический сон за смерть и похоронили его?

        — Нет-нет, быть не может! Я не хочу здесь умирать… — в ужасе прошептал Данте.

        Он свирепо ударил кулаком в стенку, и гул разнёсся повсюду, адски-страшный, в мириады раз усиленный тишиной. Данте пытался обуздать всё нарастающую, липкую панику и сосредоточиться на магии. Направил ладони вверх, представив, как открывается крышка. Но пальцы едва блеснули, выпустив тонкую струйку дыма. Почему он не может колдовать? Ах, да, кто-то говорил, что на восстановление понадобится время; путешествие в глубокое в прошлое — могучее колдовство, оно забирает всю энергию.

       «Что делать? Что мне делать?!» — мысли Данте лихорадочно метались в голове. Сам выбраться он не сможет. Надо звать на помощь…

        Следующие несколько минут Данте потратил на вопли — он стучал кулаком в стенки и кричал, пока не осознал, что задыхается, — скоро воздуха тут не останется и он умрёт.

        Данте попытался совладать с собой, хотя его трясло и страх креп ежеминутно.

        — Салазар! Салазар! — шепнул он во тьму, понимая: навряд-ли это сработает; их ментальная связь прервана навсегда. — Салазар! Если ты слышишь меня, приди, умоляю! Я больше не держу на тебя зла, хоть и не понял, в чём была моя вина, раз ты решил испоганить и мою жизнь… Но это сейчас не важно. Прошу тебя, вытащи меня отсюда! Только ты можешь мне помочь… Салазар… Салазар…

        Но ответом послужило молчание. Сжав зубы, Данте ощупал себя на наличие магических артефактов — ничего. В карманах пусто. Дорогое одеяние — парча, бархат, шёлк. Похоронили, как короля. Только заживо.

        Вдруг что-то укололо палец и ладонь намокла. Кольцо, скрученное из локонов Эстеллы! Чары Любви! И как он раньше не подумал? Данте аккуратно поднёс руку к губам.

        — Эсте… Эсте… — тихо позвал он. — Услышь меня… Вытащи меня отсюда… Я жив, и я люблю тебя, Эсте… Я не хочу здесь умирать… Эсте…

         Кольцо, ярко сверкнув, обожгло всю кисть, и Данте вскрикнул. Он не знал, услышала ли его Эстелла, но других идей не было — то виделось единственной надеждой на спасение.
Закрыв глаза и прижимаясь щекой к обручальному кольцу, Данте мысленно, иногда шёпотом, звал Эстеллу, чувствуя, как от недостатка воздуха начинает отключаться. Если Эстелла не придёт в ближайшее время, он опять встретится с Салазаром и его дамами, но уже в мире, откуда возврата нет.

------------------------------------------

[1] Кошениль — краситель из высушенных самок насекомого Coccus cacti, обитающих в Мексике на кактусах Опунция и разводившихся в Алжире, Тунисе, Марокко, Испании и Южной Америке.

Глава 1. Юноша с душой птицы

        Любовь — больше, чем слово. Любовь — весь мир, адский костёр и бесконечные небеса, раскалённая лава и мучительный холод. А что вы знаете о любви? Способна ли она умирать? Да. Но воскресает раз за разом — крошечный птенец Феникса барахтается в кучке пепла, расправляя перья, становясь больше и сильнее. А когда любовь убивают житейские невзгоды, время или расстояние — то не любовь, а влечение, хитро под неё маскирующееся. Но если вы сохранили чувства, не дав ссорам их разбить, чужакам украсть, обидам растоптать грязными копытами, то вы познали любовь истинную с её божествами и демонами.

       Лежа ли под открытым ночным небом с его мириадами звёзд-самоцветов или утопая в перинах роскошных меблированных комнат, Данте и Эстелла уже не искали в любви никакой философии. Они просто были друг у друга, существуя в уютном мирке из ласк и поцелуев. Любовь их расцвела — куст роз на благодатной почве — невзгоды и боль не смогли погубить её. И только вместе они — мощь, способная противостоять вселенной, дышать одним воздухом, быть единой кожей, куда бы не дул ветер, поворачивая крылья жизни-мельницы.

       Когда через две недели после тайного побега из дворца Фонтанарес де Арнау, влюблённые объявились в Ферре де Кастильо, они были немало этим раздосадованы. В планы Данте входило длительное путешествие по соседним вице-королевствам, но они с Эстеллой вернулись назад из-за неспокойной обстановки на границе.

       Рио де ла Плата переживала не лучшие времена, буквально сидя на пороховой бочке, готовой взорваться в любую секунду. Отмена рабства на Гаити вынудила остальные колонии завистливо охать, правда, недолго. Вслед за освобождением чернокожих там началась новая крайность — массовое истребление белых, затеянное генерал-губернатором Жан-Жаком Дессалином. Резня шла с февраля 1804 года, неся с собой колоссальные потери. Чернокожие следовали от дома к дому, изводя семьи бывших рабовладельцев. И нынче страны, которые ещё держались за традиции, будто закоренелые консерваторши, что упрямо надевают корсеты и панье, вышедшие из моды, в то время как прогрессивные дамы носят под платьями только холщовые рубашки и панталоны, — тряслись от страха, и мечтая избавиться от пережитков прошлого, и боясь последствий.

       То и дело мелкие отряды цветных либералов, ненавидящих белых господ, партизанили по всей Ла Плате, сжигая дома и угодья под прикрытием лозунгов: «Долой рабство! Свободу батракам!». Обосновались они на западной границе, где устраивали набеги на роскошные кареты и экипажи, бунтуя против толстосумов, а на деле маскируя грабежи принципами либерализма и дискредитируя либерализм как таковой. Поэтому вице-король Хоакин дель Пино-и-Росас издал указ о временном закрытии всех границ, и отныне въехать в Ла Плату и покинуть её стало затруднительно.

       Так и окончилось стихийное путешествие Данте и Эстеллы — через северо-восточную границу их не пропустили, и они возвратились в Ферре де Кастильо, где провели несколько дней, купаясь в счастливых и не очень воспоминаниях. Заодно и навестили алькальда Алехандро Фрейтаса — единственного кровного родственника Эстеллы.

       Его умелая работа быстро превратила заскорузлый провинциальный городок в чарующий оазис, спрятанный в дикой сельве. Запреты на вырубку леса и загрязнение реки, куда местное население, латифундисты и торговцы вечно сбрасывали мусор. Контроль за работой жандармерии, часто превышающей полномочия. Союз с церковью, благодаря замене несговорчивого любителя карательных мер падре Антонио на молодого, открытого для диалога, падре Хулио — нового фаворита всех женщин Ферре де Кастильо от мала до велика.

        Недовольны политикой сеньора Фрейтеса были разве что девицы из местного дома терпимости. Избавляться от района Богемы и борделя «Фламинго» (им нынче руководила вертлявая Томаса), алькальд не стал, понимая — это чревато разрушением института семьи и целомудрия юных девушек, которых потенциальные воздыхатели совратят неукоснительно, если у них не останется альтернативы. Но капканы он расставил — обязал всех проституток оформиться в перечне работающих горожан, проходить медицинский осмотр и платить налоги (что и вызвало их негодование). Зато в районе Баррьо де Грана теперь стало безопаснее — входы в увеселительные заведения караулили жандармы, хватко разбираясь с дебоширами, после проигрыша грозящимися сжечь казино, или хамами, лапающими девиц прямо на улице.

       Эстелла гордилась тем, что Алехандро Фрейтас — её дедушка, ведь люди чтили алькальда, отзываясь о нём с восхищением и благодарностью. Он был счастлив видеть Эстеллу и Данте и предложил им погостить в его замке. Но Данте, гордо задирая нос, отказался быть нахлебником в чужом доме.

        Бабушку Эстелла навестила без Данте — он о Берте и слышать ничего не хотел. Та, хоть и обрадовалась внучке, с порога выразила недовольство — Эстелла и Данте ведут себя аморально, сожительствуя без венчанного брака. Еле вытерпев организованный бабушкой обед, Эстелла сбежала, на десерт посоветовав Берте возродить Комитет Нравственности и стать его председательницей — чтобы перенаправить чтение морали на соседей.

       Так, Данте и Эстелла выехали из Ферре де Кастильо, попрощавшись только с Алехандро Фрейтасом — единственным человеком, который не учил их жить.

        Через двое суток перед ними вырос Буэнос-Айрес во всём божественном великолепии своих просторных улиц и бульваров и кружащих голову перспектив. Но во дворце Фонтанарес де Арнау беглую парочку ждал сюрприз.

        После свадьбы Йоланды и Ламберто минуло только восемнадцать дней, а семейство уже пребывало в раздрае и панике — они нашли в саду магические артефакты: старинную книгу, которую не смогли даже открыть, и трость с наконечником-пикой и набалдашником в форме головы единорога. Никто не усомнился — это трюки Кларисы или Салазара, выживших при инциденте в подземелье. Напуганная Йоланда клялась: будучи Янгус, она видела эти артефакты у обоих магов, и лучше их не трогать — они явно заколдованы. Подарки заперли на ключ в шкафу, в одной из дальних комнат дворца, велев слугам обходить её за тысячи миль.

Глава 2. Город Сущностей

         От яркого света глазам было больно, и Данте щурился, чтобы удержать колючие слёзы. Когда губ его коснулась последняя капля зелья, в горло словно хлынула ключевая вода, а тело заледенело — ощущение не новое. Однажды во время казни на Пласа де Пьедрас, когда Эстелла через поцелуй передала ему капсулу с Зельем Сущностей, он испытал подобное.

         Данте слышал надрывные крики Эстеллы: «Он не шевелится, не шевелится!», и взволнованный голос Ламберто: «Похоже на летаргию». Про себя подумал: жаль, что Эстелла вмешалась рано; ему следовало уйти из комнаты в библиотеку и экспериментировать с книгой там. Эстелла тогда бы спокойно прочла записку и осмыслила её прежде, чем увидеть его полумёртвым. Но теперь поздно — Книга Прошлого настойчиво тянула Данте в свой омут. Странное чувство — ты выходишь из тела, оно лежит, окаменев, и вокруг причитают близкие, а ты вне реальности, глядишь сверху. Подобное, верно, испытывает умирающий. Но ведь он не умирал!

         — Данте, Данте! Любовь моя, что с тобой?! — Эстелла рыдала целуя неподвижного Данте в губы, в щёки, в глаза, и на миг он пожалел о своей авантюре.

         «Прости, Эсте… Девочка моя, не плачь. Я вернусь к тебе, обещаю. Я только хочу понять, зачем некие люди преследуют нас. Книги, зелья, артефакты-убийцы… Я думал, всё закончилось со смертью Кларисы и Салазара. Если они умерли… Ведь эту Книгу нам подсунули неспроста…».

         Хныканье Эстеллы потихоньку замолкало — Данте куда-то летел. Перед глазами всё рябило, кружилось, мерцали всполохи огня. «Но света в конце тоннеля нет, — ухмыльнулся он про себя. — Значит, не умер».

         Хлоп! Силуэты и тени обрели ясность. Данте очутился в тёмной комнате — лежал на ковре в форме паутины. Как только он поднялся на ноги, ковёр поехал вверх. Ещё одна комната — цепи, пауки, скелеты. «Меня этой атрибутикой не напугаешь, и не такое видел» — фыркнул Данте.

         Однако ковёр возобновил перемещение — теперь он двигался вперёд, сквозь густой зелёный туман. Новая комната была заставлена прозрачными стеллажами с аквариумами, в которых что-то плавало. Ковёр остановился и Данте обошёл, вернее облетел помещение. Он наступал на пол ногами, но те, как невесомые пёрышки, еле-еле касались его.

         Данте боязливо себя ощупал — рука прошла через тело. Получается, он нематериален, но взаимодействовать с объектами может. Он потрогал соседний стеллаж — холодный и твёрдый хрусталь; взял с полки книгу без единой надписи на ней — рука предметы держала. Странно… Дневник и коробочка с пыльцой фей в кармане тоже сохранились.

         Наконец Данте обратил внимание на содержимое аквариумов, и у него челюсть отпала. Человеческие головы! Много! Целая стена! Некоторые люди были знакомы ему: Либертад, Каролина, Маурисио Рейес, Сильвио и Рене, Хорхелина, Ханна, Сантана, Луис. Матильде Рейес, вернее женщина с её лицом, ведь настоящая (по рассказам Эстеллы) — другой человек и находится в Жёлтом доме. Амарилис… Амарилис? Данте пригляделся внимательней. Она, только юная, совсем девочка.

         Данте затошнило, и он отвернулся от голов. Но едва опомнился, как другой стеллаж, за спиной, открылся. В проходе стоял пожилой мужчина с бородой и длинными седыми волосами. Тибурон!

         — Здравствуй, Данте. Я давно тебя жду, — громоподобно молвил старик.

         — Вы?! Вы… вы настоящий? — обомлел Данте — со дня их свадьбы с Эстеллой колдун нисколько не изменился.

         — И да, и нет. Мы с тобой оба нематериальны, Данте. Я воспользовался этой ситуацией, чтобы ты не попал в новую ловушку Салазара.

         — Значит, он жив и не успокоился?

         — Успокоит его только смерть. А умирать он не собирается. Думаешь, почему все эти жертвы находятся здесь? — ткнул пальцем Тибурон в стеллаж с головами. — Вот она — жизнь Салазара. Ни у тебя, ни у меня нет шанса покончить с ней. Сферу Сущностей охраняют мощные чары, придуманные самим Салазаром. Сфера исчезнет только вместе с её хозяином, а хозяин не умирает, потому что существует эта Сфера. Одно завязано на другом. Это очень хитрое колдовство.

         — А от меня вы чего хотите? — Данте смерил деда таким яростным взглядом, что тот поёжился.

         — Салазар не оставит тебя в покое. Он ненавидит всех членов своей семьи, и предков, и потомков. Он не даёт жить роду Фонтанарес де Арнау почти целое столетие. Я долго подбирался к нему. Даже когда он убил меня и запечатал в Сферу Сущностей, я искал способ уничтожить Салазара. И нашёл! Но мне нужна твоя помощь.

         — И что я должен делать?

         — Идём со мной, — Тибурон пригласительным жестом указал на дыру — проход за своей спиной.

         — Куда? — Данте не торопился верить колдуну — не единожды люди обманывали его и предавали.

         — В Город Сущностей. Там живут Сущности людей, которые по своим причинам не захотели умирать до конца. Они остались между двумя мирами — миром живых и миром мёртвых. А некоторые из них были заключены в Сферу Сущностей, но выбрались оттуда. Я, например.

         — А я тоже умер? — в лоб спросил Данте, пройдя через стеллаж за Тибуроном следом. — Я пытался прочитать Книгу Прошлого и упал сюда. Но это непохоже на путешествие во времени.

         — Ты не умер. Ты спишь. Магический сон — так думают все, кто видит сейчас твоё тело. Но твоя Сущность нематериальна и способна перемещаться между любыми мирами. Это моё колдовство. Книга сработала иначе, чем должна была, ты разве не понял? Она переместила тебя не в прошлое. Мы в настоящем, и Книга была порталом, чтобы мы встретились здесь. Как я сказал, мне нужна твоя помощь. Идём, я всё расскажу подробно.

         Когда Данте и Тибурон вошли в проход за стеллажом, тот исчез, и они оказались в тёмном коридоре-тоннеле без единого источника света. Данте подумал: а очнётся ли он от магического сна, вернётся ли к Эстелле? Но, когда в конце тоннеля возникла дверь и перед Данте раскинулся, как на ладони, новый мир — волшебный Город Сущностей — он осознал, что отступать некуда.

Глава 3. Фамильяр

         Данте летел вниз, падая в бездну. Мелькали силуэты, дома, лица, набирая скорость и теряя очертания. Глаза слезились, тело не слушалось — лебяжий пух на ветру — зато уши, наконец, различили слова — до боли знакомый, громоподобный голос Тибурона. На миг Данте подумал: план Октавии с треском провалился — колдун узнал об их хитрости. Но то была мимолетная мысль — реальность выглядела куда любопытнее.

         «Вы, наверное, слышали эту историю — в семье Фонтанарес де Арнау она передаётся из поколения в поколение. Кто-то верит в неё, а кто-то считает легендой. Давным-давно, несколько веков назад, один из чернейших колдунов этих земель наложил проклятие на весь род, — Тибурон говорил вкрадчиво, будто читая диковинную сказку. — Жена его, урождённая Фонтанарес де Арнау, родила сына от слуги. Когда маг узнал об этом, он проклял её, ребёнка и их потомков. С тех пор в вашей семье начали рождаться чёрные маги. Девочки, имеющие колдовскую силу, умирали в младенчестве, а мальчики, если доживали до совершеннолетия, лишали своих жён и возлюбленных потомства, делая их бесплодными. Но один из таких мальчиков-магов оказался изобретательнее остальных — узнав о проклятии, он решил победить его. Вырезал сердце у своей возлюбленной Лурдес и на основе его создал Эликсир Щита, частично заморозив проклятие. Так мужчины рода стали носить на шее серебряные подвески-обереги — ястреб с сапфиром в когтях и буквой «L». Каждый сапфир уникален — внутри него волшебная субстанция — тот самый Эликсир Щита. Подвески блокируют проклятие, не давая ему распространяться, и снимет его навсегда только рождение двух мальчиков-двойняшек, один из которых — обычный человек, а другой — маг. Ваши сыновья — первые двойняшки в роду Фонтанарес де Арнау за всю его историю. И это означает, что одному из них суждено стать мессией, умерев во имя рода. По достижении возраста тридцати трёх лет его Сущность должна быть принесена в жертву Тьме. Когда это произойдёт, чары рассеются и проклятие с рода спадёт».

         Пыххх! Данте похлопал глазами — облако зелёной пыли, в которой он плавал, слушая речи Тибурона, наконец, рассеялось. Данте нервно встряхнулся и увидел прутья клетки. Тайком оглядел себя: тело покрывали иссиня-чёрные перья; крылья, длинный хвост, раздвоенный, как язык змеи; на левой ноге с крючковатыми когтями поблескивало изумрудное колечко.

         Он превратился в птицу? Ничего себе! Этого Данте не ожидал. А с другой стороны, всяко лучше, чем быть призраком.

         Клетка, где он находился, стояла на золочённом столике в комнате с мебелью красного дерева. Высокий потолок, стены, обитые шёлком, и нарядные куклы-пандоры [1] на комоде давали понять, что хозяева принадлежат к аристократии. Молодой мужчина расположился в кресле. Одетый в палевую [2] рубашку с воланами и бриджи, голубые с розовыми бантиками, с напудренным лицом и тростью в руках, он напоминал изнеженного отпрыска королевской семьи. Дама, до отторжения надменная, полусидела на кровати, утопая в перине и глядя на две деревянных колыбели рядом. А в центре комнаты стоял помолодевший Тибурон, закутанный в длинную пурпурную рясу.

         — Рождением ваших мальчиков судьба благословила вас, — заявил он, прохаживаясь туда-сюда и держа в руках бархатный мешочек, где что-то позвякивало. — Именно вам выпала честь снять древнее проклятие с рода Фонтанарес де Арнау.

         — Чего вы от нас хотите? Мы не маги и ничего в этом не смыслим, — мужчина нервно постукивал тростью об пол, одновременно приглаживая белокурые волосы — с них сыпалась пудра. Как увиделось Данте, он только делал вид, что хранит самообладание, но страх бурлил в его тускло-голубых глазах.

         Тибурон на чужие эмоции не реагировал, продолжая гнуть своё.

         — Один из двух новорождённых — маг, — пояснил он буднично. — Он станет мессией, что избавит род от фамильного проклятия. И ваша задача — сохранить ему жизнь до тридцати трёх лет. Вы должны его беречь от опасностей: не разрешать драться на дуэлях и совершать какие-либо глупые поступки вроде падения с лошади или попоек с друзьями. Также нельзя допустить распространения проклятия — не дозволяйте ему вступать в отношения с женщинами, а тем более жениться, ведь женщины его станут бесплодны, и проклятие перекинется и на их род. Когда ему исполнится тридцать три, я приду за ним.

         — Но который из них? — спросила женщина.

         Тибурон прошествовал к колыбелям и навис над одной, а потом над второй.

         — Чёрненький, — объявил он вердикт. — Я чувствую его магию. Её удивительно много. И вы не должны препятствовать развитию его колдовских способностей. Чем сильнее станет его магическая Сущность, тем лучше. Возьмите это, — Тибурон отдал женщине свой мешочек, и она развязала тесёмки. Вынула две одинаковых подвески из белого золота в форме синеглазого ястреба, что держал в когтях большой сапфир. Внутри кольца, к которому он был прикреплён, висела тонкая, маленькая буква «L». — Оба мальчика должны быть названы именами на букву «Л» и носить обереги. Сапфиры в них содержат Эликсир Щита, что блокирует распространение проклятия. Пока вы будете следовать моим указаниям, бояться вам нечего. Но если вы воспрепятствуете мне, то пожалеете об этом, — закончил он властно.

         — Но это мой сын! Как я могу пожертвовать сыном ради снятия непонятных чар, в которые я даже не верю?! — привёл аргумент светловолосый мужчина и умолк под демоническим взглядом жены.

         — Это ради блага нашей семьи, Ладислао, дорогой, — ответила она вместо Тибурона. — Так хочет судьба. К тому же колдун в семье… — она поджала каллиграфически очерченные губы, и тонкий, еле заметный шрам проступил в уголке рта. — Это позор! А ведь мы бережём репутацию, как зеницу ока. Если люди узнают о колдовстве, нас отправят на костёр!

         — Я вижу, госпожа Кассия — умная дама — и поняла меня, — сказал Тибурон. Встряхнув каштановыми волосами, женщина протянула ему руку для поцелуя. Он пожал её по-мужски, и Кассия недовольно скривилась.

Глава 4. Мятежное сердце

         Когда Данте открыл глаза, в окна светило солнце. Тяжёлые бархатные портьеры были раздвинуты, и золотые лучики играли на лице черноволосого мальчика лет десяти, что спал, уложив голову на стол и касаясь щекой пергаментных страниц большой старинной книги. Данте по-прежнему находился в облике птицы, но сидел не в клетке, а на удобной жерди — ветви персикового дерева. На ней висели поилка с водой и фрукты: груши, яблоки и киви.

         Убранство комнаты отдавало роскошью: тёмная узорчатая мебель, стены, обтянутые китайским шёлком — чёрным с белыми рисунками в виде драконов. На полу — зелёный ковёр — шкура крокодила. Изумрудный балдахин украшал постель, а по углам помещения высились стопки магических книг — они шипели, кряхтели, сверкали, выпускали дым и иногда переговаривались между собой. В антикварном сундуке что-то гремело и постукивало, будто запертый в нём призрак стремился выйти наружу.

         Мальчик, в котором Данте без труда узнал Салазара, продолжал спать. «Наверное всю ночь читал» — ухмыльнулся Данте. Ему подобное было знакомо — он сам любил засиживаться до рассвета, увлекшись какой-нибудь историей. Время замирало, словно утопая в зыбких песках аравийской пустыни, и он жил в мире книги, на её страницах, а, придя в себя, долго не понимал, где находится.

         Распахнулась дверь, и в комнату вошла краснокожая горничная, в повзрослевших чертах которой Данте распознал Эу — служанку Тибурона. Подойдя к Салазару, она легонько тронула его за плечо. Зевнув, он поднял голову и начал протирать глаза кулаками.

         — Чего ты хочешь, Эу?

         — Молодой господин опять ночью читал свои книги, не так ли? — укорила она мягко. — А я говорила уж вам, ох, не доведёт это до добра. Уже завтрак накрыт и стынет. Ваша мать гневается, а ваш отец велел мне разбудить вас.

         — Я не просто читал, я учился! — задрав нос, Салазар встал, и Данте впечатлило, насколько он похож и одновременно непохож на себя взрослого. — Я хочу ещё многое узнать о моём даре, научиться им управлять, чтобы мама перестала меня бояться. Я маг! — он сказал это с гордостью. — Я не такой, как все, я намного, намного лучше моего брата. И я это докажу! Я стану великим магом, Эу, и сниму проклятие, которое их так пугает. И тогда мама полюбит меня. А для этого я должен выяснить о магии всё-всё-всё!

         Сунув книгу и лежащие с ней рядом исписанные пергаменты и перо с чернильницей в ящик стола, он подошёл к Данте.

         — Привет, Гуэну, с добрым утром! — Салазар потрепал птицу за хохолок. Заглянул в глаза, и Данте увидел над его макушкой рисунок корзины с фруктами.

         Впрочем, Салазар быстро свою мысль и озвучил:

         — Эу, ступай вниз и принеси свежих фруктов для моего питомца. Эти уже испортились, — сняв с жерди вчерашние фрукты, он пихнул их горничной в руки. — А мы пойдём завтракать.

         — Но я хотела помочь молодому господину одеться… — начала было служанка.

         — Ты меня обижаешь! — он притопнул ногой; над головой его сверкнула молния. — Мне уже девять лет, Эу, и я умею одеваться сам. Это моему брату требуется армия прислуги, чтобы надеть туфли и пару чулок. А я самостоятельный! Иди и принеси фруктов для Гуэну, пока я не рассердился. Я не хочу на тебя злиться, ведь я аристократ и должен быть вежлив с теми, кто мне служит. Так говорит мой учитель хороших манер мсье Франсуа.

         Эу ушла — Данте показалось, что она сдержала улыбку.

         Как только закрылась дверь, учтивые манеры Салазара будто испарились. Он кинулся к шкафу и вывалил его содержимое на пол. Раскидав одежду, выбрал тёмно-синий бархатный костюм для верховой езды, плюхнулся на кровать и, задрав ноги кверху, натянул узкие кюлоты.

         Через пять минут Салазар был уже при параде, даже надел сапоги и соорудил причёску — щелчком заплёл длинные, как у девочки, волосы в косу. Протянув руку Гуэну, он усадил птицу на плечо, и они спустились по лестнице — настоящий мраморный водопад. Данте, наконец, осознал — находятся они во дворце Фонтанарес де Арнау, что за сотню лет мало изменился.

         Миновав гостиную — вместительную, с колоннами и лепниной, с расписанной по-индийски мебелью, Салазар с Данте на плече вошёл в столовую, куда врывалось столько солнца, что не нужны были другие источники света. По центру находился длинный стол, окружённый десятком стульев и уставленный яствами.

         — Доброе утро! — громко выпалил Салазар и уселся рядом с белокурым мальчиком, одетым в небесно-голубой камзол. Данте примостился на спинку стула.

         Возглавлял стол Ладислао — напудренный, нарумяненный, в аби нежно-салатового цвета, с кружевами, лентами и драгоценными камнями вместо пуговиц. Кассия, немного постаревшая, восседала по левую его руку. Её баклажанного цвета платье венчали атласные розочки, а на лбу, у виска, чернела круглая мушка из тафты. Белокурый мальчик расположился по правую от Ладислао руку и напоминал инфанта — юного отпрыска короля.
Семейство уже приступило к трапезе, и явление Салазара вызвало гнев у его родителей.

         — Вы опоздали к завтраку, — прокомментировал Ладислао. — В этом доме, хочу напомнить, завтрак начинается в десять утра — время обязательное для всех. Чтобы это было в последний раз, Ландольфо.

         — Да, папа, извините, я проспал, — ответил мальчик смиренно.

         — Извиняю, — кивнул Ладислао. Суровые морщины на его лбу разгладились, и лицо приобрело безмятежный вид, будто, отругав Салазара, он выполнил мучительную обязанность.

         — Вы избалованы и несносны. Если бы вы не были сыном моего мужа, я бы решила, что вы сын кухарки и сапожника. Где ваши манеры? — Кассия шипела, как кобра, раздувая тонкие, глубоко вырезанные ноздри. — Мало того, что опоздали, ещё и надели на завтрак костюм для верховой езды. Вы похожи на простолюдина, никакого воспитания! Лучше бы взяли пример с брата. Леопольдо, в отличие от вас, никогда не нарушает правил этого дома.

Глава 5. Сёстры Мендисабаль

         Величественная зала приёмов, освещённая канделябрами с миллионом свечей, явилась перед глазами Данте. Тут и там кучковались мужчины (лица их напоминали маски венецианского карнавала) и дамы в туалетах, походивших на клумбы с цветами.

         От магического перемещения у Данте неприятно слезились глаза, а от аромата парфюмерии, воска и пудры хотелось чихать. Он привык к балам в доме отца, которые они посещали с Эстеллой — любительницей танцев и экстравагантных нарядов, — но это мероприятие показалось Данте слишком вычурным.

         Дамы в юбках с куполообразными панье на обручах, в корсетах со стомакерами [1], что делали талию карикатурно тонкой, вызвали у него недоумение. Привыкнув к ампирным платьям Эстеллы с их естественным силуэтом, он попытался не рассмеяться — навряд-ли бы люди философски восприняли птицу, по-человечески хохочущую в бальной зале.
Кабальеро от дам ушли недалеко. Их, нарумяненных, с косами и хвостами, в шелках, кружевах и перстнях, в обтягивающих кюлотах и чулках, легко было спутать с девицами, настолько женственно они выглядели.

         Кассия и Ладислао (их Данте узнал моментально) встречали гостей. Кассия, одетая в насыщенно-синее платье, и с причёской, столь гладкой, что голова казалась миниатюрной в сравнении с её нарядом, приседала в реверансе и обнимала за талии дам, а Ладислао, в завитом парике и аби, расписанном цветами, пожимал всем руки.

         Канапе у стены занимали матроны в возрасте и замужние дамы, но Данте плохо видел их, зато стайка девиц, щебечущих у центральных колонн, его привлекла. Их смех раздавался всюду, порой заглушая оркестр, что примкнул к лестнице, закрыв доступ к верхнему этажу.

         Круглые столики в углах были заставлены десертами на любой вкус: нежной меренгой, римскими творожными пирогами, французскими булочками и бисквитами, медовыми кексами, неаполитанским мороженым, каштанами в сиропе и покрытыми жжёным сахаром орехами; также на них размещались фарфоровые чайнички и чашки, кубки и бокалы с вином, коньяком, ликёром и пуншем.

         Деловые мужчины возраста от среднего до старшего заняли бильярдную, где выпивали, играли в «королевский бильярд, полезный для ума», вели беседы о политике вице-короля Хосе де Армендариса-и-Перурена, маркиза Кастельфуэрте, и Филиппа V — короля Испанской Империи. Они ругали корсаров, бесчинствующих в водах океана, и дивились возрождению Национального банка, два месяца назад оказавшемуся на грани разорения.

         Руководил им богатый вдовец Аурелиано Мендисабаль. Семейное дело — наследство его отца Иренио Мендисабаля, герцога Буэнавентура, умершего от оспы, — пришло в упадок, когда его возглавил Аурелиано. Но недавно бразды правления взяла в руки его мать, Лоида Мендисабаль, вдовствующая герцогиня Буэнавентура. За считанные месяцы она подняла дело с колен. Формально хозяином банка оставался Аурелиано, но без указаний матери он и шагу ступить не мог и боялся, что однажды герцогиня отойдёт в мир иной и банк опять утонет. По этой причине Аурелиано вздумал искать амбициозных, хватких и перспективных мужей для трёх своих дочерей, рассчитывая, — один из зятьёв возглавит Национальный банк.

         Ладислао ухватился за эту идею. Занимая должность третьего министра вице-короля, он, однако, не желал, чтобы сыновья шли по его стопам — кланяться в ноги самодурам, стоящим у власти, — перспектива нерадужная. А вот хозяин Национального банка — другое дело. Кассия была с ним солидарна, и они захотели породниться с семьёй Мендисабаль, ради знакомства с невестами и организовав нынешний бал.

         Пока Данте, сидя на жерди у окна, слушал эту историю из уст хорошенькой горничной, которую её собеседник — длинноносый кабальеро в тёмном казинетовом [2] сюртуке — величал Джеральдиной, он заметил и девятнадцатилетнего Салазара. Тот сейчас походил на самого Данте как брат-близнец. Но лицо, какое-то неземное, хищное, намекало на магическую силу, бурлящую в его крови.

         Салазар сидел в центре залы, окружённый молодыми людьми и девушками, и весело с ними переговаривался. Данте удивило это зрелище — после сурового детства он представлял его в ином облике. Но Салазар, верно, не относился к числу нудных пессимистов. Он увлечённо спорил и шутил с юношами, заигрывал с девушками, хвастался новомодной тростью с кисточкой на набалдашнике, пил вино и курил сигару.

         — Глядите, сеньор Райнерио, — затараторила бойкая Джеральдина под ухом. — Вон те девицы, сёстры Мендисабаль, про которых сеньор Леопольдо и сеньора Кассия болтают уж целую неделю, — она ткнула пальцем в главный вход.

         Мажордом, распахнув двери перед четырьмя дамами, объявил: «Господа, прибыла Её Светлость вдовствующая герцогиня Буэнавентура, сеньора Лоида Мендисабаль с внучками».

         Аурелиано Мендисабаль, глава семейства, давно сидел в бильярдной с другими мужчинами, а его дамы явились с опозданием, одетые гораздо элегантнее остальных женщин-цветочных клумб.

         — Говорят, что главная кандидатка на сердце молодого сеньора Леопольдо — вон та, в голубом, — Джеральдина указала на самую миниатюрную из сестёр, блондинку в нежно-бирюзовом платье с бутончиками роз на подоле. — Её зовут София, нынче она самая завидная невеста. Её руку просят многие, но она капризна и никак не сделает выбор. На четвергах, которые организует её бабка, старуха Мендисабаль, эта София собирает ватагу мужчин. И водит их за носы, не отвечая ни да, ни нет. Однако она старшая и должна выйти замуж первой из троих. Вторая тоже ничего, — теперь Джеральдина махнула рукой на девушку с каштановыми волосами, одетую в зелёное платье с изумрудами на стомакере. — Но, говорят, мужчины её остерегаются, больно уж она умна, вечно читает книжки и занимается всякими науками. С таким характером ей трудно будет поймать жениха, — горничная насмешливо фыркнула. — Ну, а третья — дурнушка Игнасия, — она брезгливо кивнула на брюнетку в золотом. — Если ей сильно повезёт, на ней женится кто-нибудь из-за денег её отца. Но, скорее всего, она останется старой девой, ведь она страшнее даже, чем дон Косме, личный слуга сеньоры Кассии. Сеньор Леопольдо уж точно на неё не позарится. Он такой красивый мужчина, все девушки от инфанты до прачки о нём мечтают, — выкатила белки глаз Джеральдина.