Возгласы прошлых лет. Часть первая

Пролог

Тучи сгущались. Облака окрасились чернью, ветер завывал за окном, а вдали сверкали яркие, кривые, как ветви деревьев, молнии. Этим вечером у Лунной Реки было непривычно мало людей. Большинство купцов и менестрелей уехали в город, и заведение у Лунной Реки опустело. Оно было самым скромным среди всех постоялых дворов около Арсмерда. Эти дворы располагались на главных дорогах и служили убежищем для всех дворян, которые не успели заехать в город до закрытия ворот. Не было слышно ни пьяного хохота, ни музыки, ни звона кружек, ни запаха пролитого алкоголя и перегара, смешанного с потом. Всё это сменилось звуками грома и свежестью надвигающейся тучи.

И, безусловно, устойчивым страхом.

– Как будто бы это тот самый день…, – тихо проговорил с удивлением Виѐль, нервно постукивая кружкой. Он с дрожью проглядывал сгущавшиеся тучи за окном.

Знаки, которые выдавала погода, будто предзнаменовывали предстоящую встречу, которая уже близилась неделю. Виель – родной брат рыцаря Пик – О̀тера Вилѐйна. Бледнолицый, широкоплечий и высокий, но при этом тощий и не жилистый, выглядел он достаточно хорошо для рыцаря. Круглолицый, кареглазый, с нахмуренными бровями и светло-русыми кудрями. Придворные дамы нередко называли его красавцем, поглядывая на злобный вид братца, который то и дело корчил рот, словно недружелюбный пёс. Для истинного образа ему не хватало стекающих слюней по подбородку, но Отер делал так специально. Это была его особенная реакция на горящие взгляды девиц. Он считал такой жест отпугивающим, но не догадывался, что выглядел немного странно.

Что неудивительно для его младшего брата Виеля – статного, молодого рыцаря, не страшащегося даже собственной тени позади.

Виель уже неделю ожидал встречи с неизвестным ему человеком. В этих краях сиры подобным не занимались. Для доставки писем существовали посыльные и голуби, но даже такие способы казались ненадёжными. Ведь всё, что произошло неделей ранее, заставляло Виеля содрогаться.

– Передай его… Слышишь! Передай конверт. – Он тяжело выдыхал. – Прошу тебя, малец…, – жалостливо вымаливал гонец, дрожащей рукой всучивая окровавленную бумагу ему в ладонь.

После того случая Виель совсем не спал по ночам, а вечерами только и думал о содержимом конверта. Его словно манил потусторонний голос в голове:

– Открой снова и прочти… Открой снова и прочти.

Словно это не сам Виель мыслил, а кто-то другой. И, может, тот, кому принадлежал этот конверт… А может и тот, кому следовало его передать. Но как бы не прелестно было предастся искушению, Виель счёл обещание своим негласным долгом.

Целую неделю голос гонца донимал разум Виеля, и это его беспокоило до недалёкой дрожи. До этого Виель не ощущал подобного. Страх, сомнения и тревога были ему неведомы. До этого Виель был беспрестанно счастлив. Свадьба с дочерью графа Но̀рмуна Энарта Лѝртедского закончилась месяцем ранее. Бледнолицая красавица Эвѝра Э̀нарт досталась Виелю в ожесточённой борьбе на турнире в Нареграте, и ему чертовски повезло оказаться её защитником. Когда она смотрела на него своим надменным взглядом, полным гордой чернью, Виель блистал несвойской для него благородностью. Трое всадников были сражены наповал, и со звоном бьющейся стали о сталь прозвучал городской колокол. Это знамение разнеслось крепчайшим союзом с соседним графством, а в утробе Эвиры уже зарождался новый Вилейн. Такую радостную весть семнадцатилетний Виель отмечал еженедельной охотой вместе с Арсмердскими рыцарями. И всё бы продолжилось…

Только чёртов конверт в окровавленных ладонях гонца напомнил Виелю о чести, долге и о неизведанном страхе. По вечерам в своих покоях Виель оглядывался, проверял стражу несколько раз и не спускал взора с высоких башен замка. Ему казалось, что глаза во мраке следят за ним. Он чего-то ждал или кого-то. Виель мнил себе, что за ним вскоре должны явиться те, о ком писалось в письме из конверта.

Его слово, отданное гонцу, было решительным, и теперь он сидел в гостинице постоялого двора, а конверт крепко прятался за пояском в ожидании чьих-то коварных рук. Об этом решении знал только он и второй капитан замковой гвардии – Бра̀фи Та̀ллард. Виель даже не уведомил своего отца, не поставил в известность брата и не сказал о случившемся жене. Он посчитал, что эта тайна пока принадлежит ему, и был бы прав в глазах отца. Он считал, что если уж и погибать, то только вдали от дома. Считал, что нарушил закон, окутанный тайнами, и любой взгляд казался ему подозрительным.

Кровь в жилах холодела, но он не забывал этих слов:

– Вы должны быть честны не только перед другими, но и прежде перед самими собой! – всегда поговаривал граф Вилейн своим сыновьям.

Строгий, угрюмый и седой преклонных лет старик, кажется, ненавидел все плохие качества, что присутствовали в этом мире, поэтому заранее выбивал их из сыновей розгами, учёбой и упорными тренировками. К воспитанию граф подходил основательно: в сыновьях он хотел видеть настоящих воинов. И это, определённо, дало свои плоды. Братья выросли благородными, честными рыцарями. Виелем он точно мог гордиться, как и старшим сыном Отером, но точно никогда бы этого не показал.

Нередко Виель вспоминал прошлое, пытаясь найти там ответы на существующие реалии. То и дело он думал о правильности своих поступков, выверяя каждый свой шаг в прошлом и будущем. Раньше Виель благодарил во всём свою удачу, но теперь только и винил её. Безусловно – это удача урвать такой конверт, содержимое которого вещало о том, что писалось только в сказках и мифах, исходило слухами от изуверов и пелось в давно забытых песнях. С такой удачей родиться не дано, а познать тайну, за которую резали языки и выкалывали глаза доступно только дураку. Виель определённо стал избранным, и от этой избранности ему хотелось избавиться.

Нервные постукивания молодого рыцаря сменились звонкими и глубокими раскатами грома. Ливень полил крупными каплями, звонко стучащими по окну, у которого сидел Виель и смотрел во двор в ожидании хоть какого-нибудь очертания. Теперь постукивания пустой кружкой попадали в такт с бьющимися каплями.

Тень величия

Рассвет распевал чистыми и тёплыми лучами. Пролетая над морем, стая чёрных птиц пересекла встающее на горизонте, ярко-оранжевое солнце. Уже не первый раз утро для Тэнея начиналось с потрясающего пейзажа, за которым он всегда наблюдал, стоя на балконе высокой главной башни замка. Это было для него и утренним ритуалом, и напоминанием о самых откровенных желаниях, которые он так яро хотел осуществить.

– Тэ̀ней! – хохоча, Э̀йтель распахнул витражную дверь и вошёл на балкон. За ним виднелся Ла̀нтис. – Я же говорил, что он здесь, Эйтель!

– Чего вы встали в такую рань? – Тэней спокойно обратился к братьям, продолжая опираться руками о камень и смотреть на рассветное солнце. Тэней недовольно выдохнул и наклонил голову. Он явно не был рад, что братья его потревожили.

– Мы решили прервать твой утренний обряд, братец! – Эйтель положил руку на плечо Тэнея и встал рядом с ним. – Да… Понятно, ради чего ты так рано встаёшь. – Лантис поглядел на рассвет и встал слева от Тэнея. – Ты проиграл спор, Тэней!

– Какой ещё спор?! – Тэней вяло бросил взгляд на Лантиса.

– Конец весны, Тэней… И начало лета.

– Значит, они не приедут сегодня?

– Нет. – Лантис ухватился за плечо Тэнея, прижимая его к себе.

– Не расстраивайся, братец. Предложение руки и сердца – это достойный шаг, определённо заявляющий о твоём окончательном взрослении. – Он пытался его подбодрить, но Тэней всем видом старался показать, что поддержка ему не впору.

– Не дуй щёки. Спор есть спор. – Эйтель запрокинул голову назад и, расслабляясь, всматривался ввысь, следя за идущими друг за другом сиреневыми облаками.

– Дурацкий спор. Зачем только вас послушал.

– Мы единственные, кого ты можешь послушать, слышать и кому можешь доверять. Радуйся хоть этому, – ворчливо ответил Лантис.

– К тому же ты обещал его выполнить.

Из-за положения головы голос Эйтеля звучал грубовато и хрипло, хотя всегда был звонким, низким и звенящим.

Тэней исподлобья обвёл взглядом Лантиса, показывая некую презренность, и легко оттолкнул его в сторону, стараясь молча покинуть балконную площадку.

– Ты обиделся, Тэней? – Лантис посмотрел удивлённо.

– Чего ещё? Никогда на вас не обижался. Просто… – Тэней глубоко вздохнул. – Я не такой, как вы, и настолько слаб, что даже не могу выиграть простейший спор. Или, может, я вообще болен… – огорчённо он добавил.

– Знаешь, Эйтель, вряд ли можно сказать, что сейчас Тэней выглядит слабым или даже больным, но когда-то он определённо таким являлся, – воодушевлённо начал Лантис.

– Соглашусь… До своих трёх лет Тэней тяжело болел страшной болезнью, покрывавшей всё тело розовыми, взбухшими волдырями. – Эйтель показал на себе руками, а Лантис подхватил:

– Дитя постоянно лихорадило, и, кажется, цирюльники со всего Эскультѐра побывали в королевском замке! На протяжении трёх лет ребёнка пытались лечить всеми средствами, что были доступны для королевской семьи. – Лантис поглядел на Эйтеля, и тот продолжил:

– Отец его, Король Брѝвек Клейвен, именуемый первым, потратил множество своих усилий ради жизни младшего ребёнка! – Эйтель сказал грозно, как бы изображая отца.

– Люди часто, перешёптываясь, говорили, что мальчишка нежилец, и лучше было бы избавить его от страшных мучений, но Тэней справился и встал на ноги, сделав свои первые шаги! – Лантис добавил таинственно, словно пришёптывая.

– Жизнь дала ему ещё один шанс, и теперь он ей наслаждался каждым утром и вечером, на рассвете и на закате… – Эйтель сказал протяжно и приглушённо.

Они замолчали на пару секунд, а после залились смехом. Хохот стоял такой, что разбудил бы всех спящих в замке. Тэней улыбался, но не хохотал.

– И Тэней, всматриваясь в горизонт, мыслил о крае Да̀рского моря, о тёплых материках Тельтѐр и А̀рлинтер, окружённых огромными островами, и о рассекающих волны торговых кораблях, что плыли к ним. В его мечтаниях мир был бескрайним и совершенно прекрасным. – Тэней добавил от себя. Его огорчение переменилось радостью и воодушевлением. Братья никогда бы не дали Тэнею впасть в отчаяние.

– Да ты поэт, Тэней. – Лантис ухмыльнулся и приобнял младшего брата.

– Ну, что брат, готов к встрече со своей прекрасной девицей? – Эйтель радушно посмотрел на Тэнея.

– Прекрасной, как утреннее и закатное солнце.

– Теперь понятно, на чём строятся твои вкусы, Тэней…

– Её волосы действительно похожи на цвет рассветного и закатного солнца… – Эйтель сделал задумчивый вид.

– Ну, хватит потешаться, вы и так это знали! – Тэней всё ещё улыбался, но ворчал. Лантис и Эйтель снова рассмеялись, но уже ему в спину, а Тэней спешно их оставил.

– Сегодня мы будем их встречать на тракте! – добавил Эйтель.

Он покидал балкон, уверенно и размашисто направляясь вниз по винтовой лестнице главной башни замка, думая, что теперь у него нет выбора и жениться ему всё-таки придётся. На лестнице было весьма темно, хотя фонарей, висевших на стенах, было достаточно, запах от которых наполнял остроконечное сооружение плавящимся и дымящимся воском.

Тэней перешагнул последнюю ступень, и теперь его лицо осветилось утренним солнечным светом, проходящим сквозь арочный дверной проём, ведущий во двор королевского замка. Прикрывая ладонью глаза, Тэней увидел, что в главные ворота уже стекались различные обозы с едой и множество людей, видимо, прислуг, музыкантов, шутов и прочих других, которых созвал его отец. Длинные чернёные гобелены со вшитыми звёздами уже были вывешены на внутренних стенах замка и легко развевались по ветру. Замок оживлялся, люд просыпался. Сменялась стража, заработали обе королевские кузни, конюхи прибирались в конюшнях и вычищали лошадей, а в воздухе стоял аромат свежеиспечённого хлеба.

Во двор уже вышли все мусорщики и принялись подметать брусчатку, а стражные клирики распахнули двери храма, встречая всех тех, кто решил зайти на утреннюю молитву. Где-то за обозами виднелись штандарты и флаги, прикреплённые к возвышавшимся копьям держащих в руках знатных рыцарей.

Выжженный путь

– Что же это было, сир Виель? Неужели непогода бывает настолько жестокой?

Кажется, сир Виель совсем был не свой, поэтому не отвечал на вопросы здоровяка Талларда. Глен смотрел на него сочувствующим взглядом. Молодой, ещё боящийся рыцарь, отвлечённо поглядывал на лесистые холмы. Кроны деревьев, покрытые полумраком, серебрились на лунном свету, а тёмные тучи разом отступили на север. Возможно, вместе с тучами и отступил ясный взгляд сира Виеля. Глен помнил его ещё юным, бесстрашным и решительным, но застенчивым, как маленькая девчонка. Видимо, с годами его застенчивость пропала, а страх и смятение заиграло новыми красками.

Глен осматривал всех идущих по бокам, позади и спереди. Их трагичный поход не внушал доверия. Ночью было опасно идти в свету фонарей, да ещё и с пешим людом, вяло плетущимся за лошадьми.

– Позвольте ответить мне, славный воин. Страж великий решил, что в жизни людей не хватает огонька. Вот и конец всему. – недовольно высказывался восседавший на кобыле человек. – Мой товар сгорел дотла… Вот она, милость божья и стражная защита. Не забывайте ликов его, тьфу… Видел бы страж мой лик, мигом бы встал на колени.

– Ваш оскорбительный тон никак не поможет нам. Помилуйте и закройте свой рот. – грубо отвечал Таллард, видимо, какому-то купцу.

– Не стоит сердиться. Мне лишь обидно за шкуры, которые я две недели вёз в Арсмерд. Теперь ни шкур, ни набитого кошеля, и только баснословные расходы на пошлину и тёплый очаг. – тяжело вздыхал купец в тёмных одеждах. Гнедая кобыла под ним всё ещё была взволнована. Впрочем, как и другие лошади. Только кобыла Глена была спокойна и топала ровно.

Брафи злостно фыркнул после слов торговца.

– Ни капли сочувствия к погибшим. Вы что, совсем не замечаете горя и страха на лицах людей? Где же ваша нравственность? – Таллард обернулся в седле к человеку, казавшимся ему наглецом.

– А с чего мне сочувствовать? Они не были моими людьми. Хотя даже если бы и были, продать их весьма сложно… – с удивлённым взглядом ухмыльнулся купец задумавшись.

Глен заметил, как щёки Талларда возмущённо побурели, и это его насмешило. Даже лёгкая улыбка показалась на его суровом лице, а глаза томно закатились.

– Довольно цинизма! Не забывайте, по чьей земле вы ступаете. – мягким, рассерженным голоском заметил сир Виель.

– Простите, сир. – ошарашенно сказал купец.

Злой взгляд Талларда встретил улыбчивое лицо Глена.

– Забавляйтесь, странник, забавляйтесь… Но не думайте, что с вас не спросят.

Улыбка с лица Глена не исчезла после его слов, и он лишь потянулся за трубкой под пояском.

– Вы показываетесь достойным человеком, а ваше неравнодушие прямо блещет. Оно особенно сказывается на той девчонке. – Глен указал большим пальцем на девушку. Она шла позади и тряслась от холода.

Таллард молча взглянул на девчонку, вероятно, прачку из постоялого двора.

– Ваш плащ сухой, сир Брафи, а мой слишком влажный. – заметил Глен, зажав между зубов изогнутую трубку из дерева.

Для Глена показалось странным, что Таллард и здесь промолчал. Его лицо сменилось на обеспокоенное, а краска с щёк пропала. Кожа даже слегка побледнела, и, видимо, он что-то понял. Таллард развернул лошадь и подскакал к девушке.

– Прошу, укройтесь моим плащом. – добрым голосом говорил сир Брафи Таллард позади.

Лицо Глена посчастливилось, и он чиркнул огнивом над дурью в чаше. Истинные дары всегда добрили его душу. Слишком чувственные, бескорыстные, но бестолковые, заурядно помешанные на благополучии.

Огонь взял сухую траву в чаше трубки, и Глен выдул густой дым, на что сир Виель снова неодобрительно поглядел на него. Глен это заметил.

– Вы молчите, сир Виель, но глаза ваши полны призрения. Или тревоги… Что же вас тревожит? – он звонко спросил, немного сблизив Резвую с лошадью Виеля.

Позади доносились разговоры:

– Спасибо, добрый сир. Меня зовут Гита. Я служанка у Лысого Уса. – дребезжащим голоском отвечала девушка.

Купец тут же подхватил недовольно:

– Как это благородно…

Сир Виель, всё ещё посматривал в сторону и, наверное, ловил ушами звуки совиного уханья.

– Вы всё прекрасно понимаете, но почему-то спрашиваете меня. Здесь вопросы нужно задавать мне, но считаю, что только наврежу себе. Хватило мне мёртвого гонца, странного письма, бумажки с письменами на другом языке и града молний. Я уже смирился тогда… В ушах только и звенело от этих ударов. Никогда ещё я не был так близок от смерти.

– Мы все на волоске от смерти, только этого не знаем. Смерть приходит неожиданно, и её обычно не ждёшь. Вроде бы у вас всё хорошо, внутри душа поёт и дети смеются в доме, но всего лишь миг разделяет жизнь и смерть. Пара стуков в дверь, но откуда человеку знать, что за ней его конец? Вот тот человек не знал и точно не думал об этом. Смерть в обличии человека показалась на пороге. Коварная и безжалостная. Всю жизнь видеть добро и счастье, чтобы однажды умереть в мгновенном испуге. Это подло… Сразу возникают вопросы, а куда же смотрят лики великого? – Глен рассказывал, спокойно выдувая густой дым, а Виель слушал левым ухом, словно не хотел встречаться взглядами.

Глен продолжал таинственно и чуть приглушённо:

– Этому вопросу не нужны ответы, а человеку не нужна милость стража. Судьба только в наших руках и руках людей нам близких. Нужно быть предусмотрительным, бдительным… Смотреть ясно и зорко. Слышать каждый шорох листвы, каждый порыв ветра. Чувствовать косые взгляды и видеть свет там, где его совсем нет. И точно не стоит открывать двери, не спросив, кто за ней.

– Обычно от посыльного не ждёшь многословности. Но, с вашими словами трудно не согласиться. Всё кончено для меня, и долг исполнен, как того хотел гонец.

Голоса позади не умолкали, и купец уже донимал менестреля:

– Да сыграй ты уже что-нибудь! На кой хрен тебе эта лютня, если ты молчишь?

Глен обернулся и ответил громко:

– Не стоит тревожить мрак. Знал я одного менестреля… Он ночами пел, и мрак его окутал. Больше его песни никто не слышал.

Пламенная мечта

Перед глазами Тэнея явился мрак с болевыми проблесками света, исходящего откуда-то слева. Тут же он расслышал нежный девичий голосок, за которым распознавался звук соприкасающихся ладоней. Его руку словно поглаживали, а тонкая ткань чувственно щекотала кожу. Здесь же Тэней ощутил частичный холодок, вероятно, от колец на чьей-то руке. Это были приятные ощущения.

Под собой Тэней чувствовал мягкую перину. Его левая рука ощущала гладкую и мягкую ткань. Голова его была слегка приподнята и спокойно утопала в подушке. Тэней решил подать хоть какой-то знак, но глаза всё ещё не открывались. Голова не переставала трещать, поэтому он пошевелил ладонью, которую кто-то держал.

– Тэней? – послышалось лёгкое девичье удивление. Она медленно, лёгонькими движениями пальцев провела ногтями по его внутренней стороне ладони.

Сквозь острую и внезапную боль в затылке он медленно приоткрыл глаза. Показался нечёткий и расплывавшийся вид девушки, которая была одета в бело-голубое платье с переплетённым вырезом на шее. Он узнал её, и его щёки тут же забурели, а глаза снова закрылись.

– Тэней! Слышишь меня? – голос девушки прозвучал расстроено.

Резкая тревога хватила нутро Тэнея. Он снова вспомнил тот герб в книге и мысленно ощутил подкосившуюся ногу. Ещё никогда Тэней не попадал в такую нелепость и вместо туманного восхищения теперь чувствовал стыд. Тэней понимал, что братья обо всём уже узнали и теперь ему придётся справляться с их едкими насмешками. Ведь Клейвен никогда не попадает в подобные ситуации, не подводит свои рассуждения смятением и не придаётся законченным фантазиям. Воображение Тэнея действительно подводило его. Бывало, что его приходилось пробуждать от нескончаемого потока вдохновения. В его мечтаниях всё было заполнено ярко-оранжевым солнечным светом, но только не от дивных пейзажей окрестностей Ренора.

– Тэней? – с придыханием обратилась девушка.

Тэней прекрасно слышал её голос и за ним, освещая тьму в глазах, расплылся её образ: небесного цвета платье на тонкой талии, блестящие медные волосы, собранные в хвост, и веснушки на щеках над изумрудными глазами. Иниса Кулиат – мечта Тэнея, от которой он пытался убежать или скрыться. Эйтель частенько задирал за это Тэнея, поговаривая, что нельзя бежать от женщины, в глазах которой ты желанен.

Лантис же высказывался язвительно:

– Рыжухи – лживые суки.

За его словечками всегда стояло прошлое. Он то и дело обращался к неудачному опыту, но такие оскорбления никак его не оправдывали. Поэтому Тэней яростно вмазал тогда наследному принцу и старшему братцу, показав, что он горой встанет перед Инисой.

Они не виделись уже год, но голос Инисы он никогда не забывал. Боль в затылке напомнила Тэнею, что гостей он не встречал.

Покалеченный собственноручно попытался дёрнуть глазами, но затылок пронзила дикая боль, сопровождавшаяся сдавливанием и внезапной остротой.

– Всё ещё спит? – отдалённо и неразборчиво услышал Тэней.

– Кажется, всё ещё спит. – томно и нежно ответила Иниса.

Тэней понимал, что больше не спит, но глаза открывать побоялся.

– Позорище. И это наш братец? Он никогда в жизни не выпадал из седла, но сегодня споткнулся бездарно на ровном месте.

Это говорил Лантис, и в его голосе явно чувствовалась раздражённость.

– Он помчался в библиотеку после нашего с ним разговора. Наверное, снова хотел взглянуть на выдуманных существ в книгах.

Теперь послышался расстроенный голос Эйтеля.

– Люди, живущие в мире фантазии, мешающей им осознавать то, что они совершают, ничем не отличаются от безумцев. – Лантис недовольно фыркнул.

Тэней уже чувствовал злобу внутри, как и всё ещё ощущал лёгкие прикосновения рук Инисы. Ему стало противно, что братья начинают его позорить перед пламенной мечтой.

– У безумия хотя бы есть мотив или целая история, а представлять что-то… Интересно, что он представляет?

После вопроса Эйтеля братья зашептались, а после язвительно зафырчали, да так, что Тэнея бросило в краску. Он почувствовал жжение на щеках, а в голове только и были мысли: только не открывать глаза.

– Почему нелепость вам кажется чем-то запретным? Может в этом есть особенная изюминка? – неожиданно спросила Иниса.

– Вы, девушки, проявляете особенную чуткость к слабостям. Почему вам обязательно нужно кого-то пожалеть? Если Тэней вырастет мечтающим глупцом, то над ним лишь будут насмехаться. – сказал Эйтель.

– Он оторван от реальности, и это определённо угроза для него в будущем. Мы о нём заботимся.

– Вы… Заботитесь? Я слышу лишь только насмешки. Вы же его братья… – в её тоне слышалась защита.

Тэней же не переставал краснеть, ощущая уже жжение на ушах.

– Жизнь сурова, и он должен вытерпеть хотя бы смех.

– Но даже с этим он не справляется. – фыркнул Эйтель.

– Мелкий, ничтожный… Кто его возьмёт в оруженосцы? Он же даже перепёлке не свернёт шею… Выразительная мерзость! – недовольно продолжил Лантис.

– Даже кроля не выпотрошит. А что будет, если он встретится в бою с кем-нибудь? Он даже не сможет защитить себя.

– Мечтательный дурак.

Они все заливались язвительными высказываниями, а за их презренными голосами он услышал слова, которые слышать никогда не желал:

– Позор нашей семьи. – строго сказал Лантис.

А Эйтель подстегнул:

– Он просто девчонка. Может, подарить ему платье?

– Лучше отвести его к Мисремару. Ему же так нравится запах мочи.

Злоба, что наполняла Тэнея изнутри, всё-таки смогла вырваться, и он резко вскочил, подняв туловище:

– Вы два… Вы оба… Чтоб вы сдохли в своих доспехах. Ублюдки! Я вас ненавижу!

Резкий свет встретил раскрытые глаза Тэнея. Справа расплывалась Иниса, но он понял, что она испугалась, и резко вздёрнулась. Она встала с кровати и ошарашенно спросила:

– Что с тобой, Тэней? Плохой сон?

Тэнея снова бросило в краску после того, как он не увидел братьев.

– Где же Эйтель и Лантис? Я же только что слышал их!