Возлюбленная Чародея

Глава первая. Лот №17

«Не мы выбираем. Нас выбирают.»

— Вы не пожалеете об этом?

— Нет.

Я опускаю перо в чернильницу, а затем уверенно вывожу на белой бумаге свое имя. Вот и всё. Дороги назад нет. Кладу в сторону писчий инструмент и смотрю на сидящего передо мной молодого человека. Его длинные медные волосы собраны в высокий хвост. Они тонкой кистью ниспадают на плечо, контрастируя со светло — голубым пиджаком. В солнечных лучах, проникающих сквозь распахнутое окно, блестит нагрудный знак с серебряной эмблемой крысы.

— Что ж, Алиса Закруд, — тяжело вздыхает представитель самого ненавистного в народе Объединения, — договор подписан. Отныне ты лишена права иметь свой род и становишься временной собственностью Дома Пожирателей. Ближайший аукцион состоится через неделю. До тех пор ты не будешь испытывать недостатка в пище и воде.

— Я поняла.

— Вот и хорошо. Лари! — забирает он подписанную мной бумагу.

За моей спиной протяжно скрипит дверь. Спустя несколько секунд рядом останавливается низкий старичок. Его обвисшие щеки при виде меня покрываются легким румянцем, а в глазах появляется блеск. Не нужно быть эмпатом, чтобы почувствовать повисшее в воздухе предвкушение чего — то и плохо скрываемую похоть.

— Переоденься, девочка, — протягивает он мне бежевую робу.

— Здесь?

— А где же еще?

Я выдыхаю в попытке унять волнение и расстегиваю пуговицы, стараясь не глядеть на присутствующих мужчин. Нельзя перечить тем, кто секундой назад стал моим хозяином. Я стягиваю с себя платье, оголяя ноги, бедра, опоясанные бельем, и, наконец, грудь. Восхищенный старческий вздох действует на меня своеобразно: хочется быстрее уйти, запереться в купальной и тереть кожу до покраснения. Избавившись от последнего клочка ткани, я стараюсь не подавать виду, насколько неприятны эти липкие взгляды, и как можно скорее скрываю свое тело под предложенной одеждой.

— А теперь меры предосторожности, — подходит ко мне молодой хозяин.

Холод металла заставляет вздрогнуть. Спустя короткое мгновение щелкает замок. Теперь мою шею опоясывает украшение для рабов, а руки сковывают кандалы, соединенные тяжёлой цепью — неудобно, но придется привыкнуть к тому, что на тебе посмертно.

— Не жмёт? — с заботой интересуется представитель Дома Пожирателей, незаметно притрагиваясь к груди, очертания которой наверняка видны под тонкой тканью.

— Нет.

— Тогда следуй за Лари.

Старик ухмыляется и направляется к двери. Идти сложно, но жаловаться не приходится. Пусть и ненадолго, но теперь мои тело и душа принадлежат им и они вправе даже меня убить. Впрочем, это даже хорошо. Ответственность за собственную жизнь всегда была в тягость.

Коридоры меняются один за другим, отличаясь лишь вазами для цветов, в которых благоухают то гиацинты, то гермины. В остальном же они полностью совпадают: светло — серые стены, антрацитовые шторы и коричневый ковер, на который бросает блики полуденное солнце. Я же пытаюсь отвести в сторону висящую на мне цепь. Она мешает идти, бьётся о колени и вынуждает горбиться.

— Прошу, — указывает провожатый на открытую дверь. Стоит мне войти в помещение, как за спиной раздается протяжный скрип, а затем лязг тяжелого металлического засова. Пробегаю взглядом по помещению. У высокой кровати с тяжелым балдахином цвета крысиной шкуры лежит еще одна пара кандалов. Стол с резными ножками приколочен к деревянному полу. Сквозь прорезь висящих от самого потолка штор видна добротная решетка. Я подхожу к окну, смотрю на разноцветные крыши домов, деревья, цветочные клумбы, синее небо, яркое солнце… Отворачиваюсь, стискивая зубы. Не стоит делать себе больнее. Разве мало страха и отчаянья я испытала за прожитые годы? Стоит ли бередить раны, рубцы которых едва зажили?

Дни летят только на свободе. Когда ты заперт в четырёх стенах и каждое движение сопровождается лязгом металла, время тянется как древесная смола. Идеальное место, чтобы подумать о жизни и убедиться в правильности принятого решения. Потому как там, за позолоченной решеткой, смысла существования нет. Как минимум я не нахожу.

Под вечер в комнату заглядывает лекарь. Он удивляется моей непорочности и в полном восторге покидает комнату. После него приходит горничная. Накрытый белой скатертью стол с ее легкой руки заполняется яствами. Эта милая девушка помогает мне во время поедания пищи, а затем посещения уборной и принятия ванны. Кажется, будто я, находясь в уютной и мило обставленной комнате, должна почувствовать себя королевой. Маленькая привилегия от Дома для тех, кому суждено стать чьей — то рабыней, однако на деле все иначе. Давит. Эта обстановка на меня давит.

На пятый день моего пребывания здесь появляются они. Существа, не являющиеся животными, но и не похожие на людей. Черным пятном они прислоняются к окну, держась за решетку, из — за чего до назначенного дня аукциона я не вижу ничего, что находится по ту сторону стекла. Горничная щебечет о прекрасной погоде, как ярко светит солнце и распускаются весенние цветы. Она ошибается. За окном лишь тьма — моя верная спутница с первых дней существования.

Наконец, дверь отворяется и входит представитель Дома. Он держит в руках белую полупрозрачную робу и мягкие тапочки.

— Вечером аукцион. Энни, вымой её в розовой воде и уложи волосы. Этот лот очень дорог.

— Да, господин, — кланяется девушка и исчезает вслед за мужчиной.

Вскоре она возвращается, наполняет ванну и трёт докрасна мою кожу мочалкой. Цвет воды приобретает сиреневый оттенок, но и привычная вонь мыла сменяется легким цветочным ароматом. Интересно, с чего я вдруг подорожала?

Горничная сушит мне волосы и обтирает тело маслом. Новая одежда и обувь почти не ощущаются кожей, но я не чувствую ни стыда, ни волнения, ни страха. Не важно ведь, какой номер будет у покупателя и кто прячется за маской. Либо мой хозяин оградит меня от них, либо одной сумасшедшей станет больше.

1.1

***

На замену бесконечным коридорам приходят такие же длинные лестницы. Чем ниже мы спускаемся, тем сильнее давит обстановка, рождая страх. Чувствую, как потеют ладони и с каждым шагом кандалы становятся все тяжелее, но своего состояния объяснить не могу.

Десятки, а может и сотня стеклянных емкостей тянутся вдоль нашего пути многочисленными рядами. В каждом из них находятся неведомые мне существа. Они, как и я, являются собственностью Дома. Но добровольно ли? Нет. Нельзя думать о других в такой ответственный для моего будущего момент! Хотя, все равно, что произойдет позже. Только бы получить защиту.

— Проходи, — передо мной вновь открывается дверь.

Небольшая комната с одиноким диваном с резными ножками встречает меня теплым светом, исходящим от десятка свечей в канделябрах.

— Жди.

Старик уходит, не забывая закрыть рабыню на ключ. Да, привыкай, Алиса. Рабыня. Я смотрю по сторонам и вижу еще один выход, но ослушаться не смею. Звеня увесистой цепью, медленно продвигаюсь к дивану и сажусь на край. Холодно. Вскоре кожа покрывается мурашками, а тонкое платье хочется сменить на что — то потеплее. Оглядываюсь в поисках чего — то, чем можно укрыться, однако все тщетно.

Тут открывается вторая дверь и я вижу представителя Дома.

— Идем, — кивает он головой в сторону выхода.

Встаю и покорно выполняю его приказ. Вновь мы продвигаемся по длинному коридору. Шаги мужчины глухим эхом отзываются в гигантском помещении, в то время как я в мягких тапочках ступаю бесшумно и мягко. Разве что звон цепей настолько сильный и многогранный, что решись какая — нибудь маленькая и пугливая девочка сбежать, то ее непременно бы поймали.

— Входи, — приказывает мне мужчина и пропускает вперед. Эта комната пестрит от обилия роскоши: натуральные материалы, благородные металлы и дорогие ткани. — Жди.

Представитель Дома уходит, но ожидание длится недолго. Он возвращается и укрывает меня белоснежной прозрачной вуалью, затем дает наставление улыбаться, когда взоры покупателей обратятся в мою сторону, и подгоняет к выходу. Мы оказываемся за кулисами. Я вижу слабо освещенную стойку и суетящихся на другой стороне женщин в разноцветных одеждах и высоких прическах.

— Подготовили? — с интересом смотрит на нас лицитатор, отвлекаясь от своего отражения в зеркале.

— Да. Что насчет остальных?

— Ты же знаешь, какой богатый улов магических существ в этом сезоне.

— И? — указывает мне на стул представитель. Я послушно на него сажусь, краем уха слушая мужчин.

— Всех скупил Викс.

— Как всех?

— Многие уже недовольны.

— Надеюсь, на эту он внимание не обратит? — поднимаю голову, и тут же прячу взгляд. Речь действительно идет обо мне.

— Вряд ли. В ней нет магической энергии, — начищенные до блеска ботинки лицитатора привлекают мое внимание. Он проходит мимо меня и поднимается на сцену, преодолевая две ступени. Я слышу шепот и мужские голоса, но отсюда зал не виден, а вставать со стула нельзя. Звучит тройной удар молотка, и зажигается яркий свет, от которого серебрится седая макушка ведущего аукциона.

— Дорогие гости, надеюсь, угощение от Дома Пожирателей пришлось вам по вкусу, и вы не испытывали недостатка в пище и еде? — он широко улыбается, затем цепким взглядом оглядывает зал. — Вижу довольные лица. Нар Шакрид, а ваши глаза голодны. Неужели не терпится перейти к десерту?

По залу проносятся смешки, а представитель Дома и вовсе не выдерживает и прикрывает ладонью рот.

— Что ж, не будем медлить. Как вы уже заметили, лот номер семнадцать так и не появился на сцене. Это неспроста, потому что вас ждет самый лакомый кусочек этого вечера.

Он многозначительно улыбается, и гаснет свет. Только одинокий прожектор продолжает демонстрировать донельзя довольное лицо лицитатора. Меня ведут на сцену. Звон цепи разносится по залу, эхом возвращаясь ко мне. Впервые за вечер ощущаю волнение, но оно скоро сменяется безразличием. Я всматриваюсь в полумрак до тех пор, пока моя тень появляется под ногами. Теперь, освещаемая прожектором откуда — то сверху, взгляд устремляется в пол.

— Алиса! — голос ведущего аукционом звучит гордо и с привкусом патоки. Словно тебе предлагают сначала горькую настойку трав, а потом пытаются сгладить медом недоразумение, в результате делая только хуже. Потому и слышится ропот в зале. — Не спешите высказывать недовольство. Семнадцать лет, нежная белая кожа, мягкие рыжие волосы, длинные ноги, небольшая округлая грудь, тонкая талия и главное — чиста и невинна!

Шепот становится громче, а я слышу шипение со стороны кулис. Смотрю на представителя, а тот невнятно жестикулирует. Хотя вскоре понимаю: приказывает поднять голову и улыбаться.