Возлюбленные кости

Возлюбленные кости

— Ну что, Косточка моя, поработаем? — привычно произнес я, взявшись за лопату.

Земля была сухой и потрескавшейся, лето в этом году выжгло все подчистую. Пока я махал лопатой, ругая на чем свет стоит и солнце, и заказчиков, которые сами не могли откопать клиента, Косточка оттирала ржавую табличку, на таком же ржавом кресте. Мерный звук шкрябания по металлу действовал умиротворяюще. Внезапно звук изменился, напомнив тот, каким в игорных домах мешают кубики в руках. Его я знал хорошо: Косточка чему-то радовалась.

Я воткнул лопату в землю и взглянул на своего скелета:

— Да, знаю я, знаю. Наш клиент умер сто двадцать лет назад. Разделяю твою радость, сам предпочитаю работать с костями, а не видавшей виды плотью.

Череп моей подруги энергично закачался из стороны в сторону, так, что нижнюю челюсть заклинило. Я вздохнул и подошел к скелету.

— Косточка, я же говорил, что не стоит так бурно проявлять эмоции. Понимаю, что барышням это по статусу, но когда-нибудь тебя заклинит так, что обратно не повернешь. Или того хуже: потеряешь кость.

Резким движением поставил челюсть на место, но моя подруга не унималась. Бросилась на колени перед крестом, стуча по табличке. Я присел рядом с ней. Надпись почти стерлась, углубленные когда-то выемки букв больше напоминали еле заметные контуры. “Вальтер Мезмери”, — прочитал я.

— Все верно — сегодняшний наш клиент. Его потомки обещали кругленькую сумму, если я смогу оживить их предка и узнать, куда он запрятал свои сокровища и бумаги на землю в Испании. Но что тебя так встревожило?

Скелет постучал по табличке снова, потом указал на себя, а дальше нарисовал в воздухе сердце.

— Нет, — недоверчиво протянул я. — Не может быть. Ты хочешь сказать, что мы откапываем твою любовь?

Косточка активно закивала и даже запрыгала, хлопая в ладоши. Сердце неприятно кольнуло. Я смотрел на своего верного костяного друга и вспоминал, как впервые познакомился с ней двадцать лет назад.

Я был самонадеянным юнцом-некромантом, которому едва перевалило за пятнадцать. Еще без практики, зато с большим самомнением. Мой учитель меня предостерегал от экспериментов без его наблюдения, но я считал, что готов ко всему, а этот старый пень просто гасит мой талант. Так я и оказался на кладбище один. Выбрал могилу постарше, уже тогда я не любил вонь и вид разложившегося тела. То, правило, что чем больше мертвец пролежал в земле, тем больше силы, контроля и умения потребуется от некроманта, я конечно же проигнорировал.

Была весна, и кладбищенский воздух пропитал запах сирени. Земля легко поддавалась моей лопате, я быстро откопал деревянный гроб. Без труда откинул подгнившую крышку. Внутри оказался женский скелет, белый и чистый. Тогда я не придал этому значения, да и не мог, ведь еще не знал, что обычно старые скелеты не отличаются такой белизной. Вылез из могилы, расставил свечи и призвал дух “Элизабет Бонс” вернуться в его тело. Какова же была моя радость, когда скелет неловко дернулся, затем поднял свои руки, словно осматривая их, и наконец-то сел в гробу.

— Элизабет, ты меня слышишь? Ты понимаешь меня?

Скелет девушки поднял на меня свои пустые глазницы и кивнул.

— Что ты чувствуешь?

Она открыла и закрыла рот, снова открыла, затряслась, с силой схватившись за края гроба, под ее костяной хваткой гнилое дерево проломилось.

— Отвечай мне! — я должен был вложить в свой тон всю власть некроманта, но голос дрогнул.

Элизабет спрятала лицо в руки, глухой звук удара кости о кость отрезвил меня. Я что-то сделал не так, неправильно. Мой мертвец не мог разговаривать. Пальцы задрожали, по спине покатились капли холодного пота.

— Ничего, я все исправлю, — забормотал я.

Быстро погасил ритуальные свечи, направил дым на скелета в гробу, который сидел все в той же позе, словно плакал, и приказал:

— Усни! Упокой свой дух!

Элизабет медленно отняла лицо от своих ладоней и посмотрела на меня своим зияющим пустотой взглядом.

Я так и не смог ее упокоить. Признаваться в совершенной ошибке учителю было выше моих сил, и я сбежал. Вместе с ней. С моей Косточкой. Мы стали хорошим тандемом. Неразлучными друзьями. Я долгое время пытался понять, что за ошибку совершил. Искал способы вернуть ей голос, но ничего не получалось. Можно было бы списать все на то, что я просто некромант-недоучка, неудачник. Только вот теперь я — один из известнейших в своей профессии, тот, кто берется за самые старые кости, и получает всю нужную информацию.

Наблюдая за подпрыгивающей и похрустывающей Косточкой, во мне росло какое-то новое чувство. Оно неприятно жгло внутри, словно я съел что-то острое. Почему-то, мне очень не хотелось возвращать того, с кем была связана моя подруга. Я почесал подбородок, потом потер лицо руками. Косточка была моим лучшим и, что уж скрывать, единственным другом. И моей ошибкой. Я был должен ей. Прижав руку к груди, я попытался унять странное жжение и бодро ответил:

— Ну что ж, воссоединим счастливых влюбленных!

А потом снова взглянул на табличку, растерянно спросив:

— Косточка, он прожил на тридцать лет больше тебя. У него была семья, которая теперь платит нам за его оживление. Ты понимаешь это?

Она подошла, положила свои ладони мне на плечи, заглянула в глаза и кивнула.

— Хорошо. Тогда не будем откладывать торжественный момент, — сказал я, отводя взгляд в сторону.

Гроб Вальтера оказался добротным: он был цел и через сто двадцать лет после его смерти. Я невольно вспомнил сгнившие деревяшки последнего дома Элизабет. Выходило, что либо они были из разных социальных слоев, либо этот Вальтер неплохо так поднялся после смерти возлюбленной.

Еще какое-то время ушло на вскрытие гроба, крышка никак не хотела поддаваться. Я подцепил ее лопатой и почувствовал, что на черенок сзади давит кто-то еще. Кинул взгляд назад, Косточка изо всех сил старалась мне помочь, чуть ли не повиснув на лопате. Жжение в груди стало сильнее.