Возрождённая Пеплом

Возрождённая Пеплом

Семнадцать раз я горела дотла.
Семнадцать раз возвращалась из пепла.
В восемнадцатый — выбираю сама:
сгореть навсегда или вспыхнуть навечно.

Возрождённая Пеплом

ПРОЛОГ

Древний Рим, 79 год н.э.

Пепел падал с неба, как проклятый снег.

Везувий ревел на горизонте — гора превращалась в чудовище, извергая огонь и дым. Помпеи задыхались. Люди бежали к морю, к воротам, друг через друга, затаптывая слабых. Крики. Плач детей. Запах серы въедался в лёгкие.

Я не бежала.

Стояла на ступенях храма Венеры и смотрела, как рушится мир. Мой мир. Белая туника прилипла к телу от пота и пепла. Волосы — когда-то аккуратно уложенные для церемонии — растрепались, тёмные пряди хлестали по лицу.

Я ждала его.

— Аврелия!

Голос прорезал хаос. Низкий, отчаянный, знакомый до боли. Я обернулась.

Он бежал ко мне через площадь — центурион с лицом, которое богини вырезали из мрамора и оживили огнём. Доспехи отброшены. Меч на боку. Пепел оседал на тёмных волосах, на широких плечах.

Дамиан.

Мой Дамиан.

Запретный. Проклятый. Единственный.

Он взбежал по ступеням, схватил меня за плечи. Пальцы впились — крепко, до синяков, словно боялся, что я исчезну.

— Зачем ты здесь? — хрипло выдохнул он. Серые глаза — цвета грозового неба — метались по моему лицу. — Я же сказал — беги к порту. Корабль ждёт. Ты должна была...

— Уйти без тебя? — Я коснулась его щеки. Под ладонью — щетина, грязь, кровь. Не его. — Никогда.

— Аврелия... — В его голосе прозвучало что-то, от чего оборвалось сердце. Он знал. Всегда знал больше, чем говорил.

— Он здесь, — прошептала я. Не вопрос. Утверждение.

Дамиан сжал челюсти. Кивнул.

Я усмехнулась — горько, обречённо.

— Сколько у нас времени?

— Минуты. — Он притянул меня к себе, уткнулся лбом в моё плечо. Дрожал — этот неукротимый воин, который убивал демонов голыми руками. — Прости. Прости меня. Я думал... я думал, смогу защитить тебя.

— Ты защищал. — Я подняла его лицо, заставила смотреть на меня. — Семь лет, Дамиан. Семь лет счастья, которого у нас не должно было быть. Это не мало.

— Этого мало! — Он сжал мою руку. — Мне нужна вечность. Тысяча жизней. Я...

Воздух вокруг сгустился.

Пепел застыл в воздухе — каждая частица повисла неподвижно, будто время остановилось. Крики города стихли. Даже рёв Везувия превратился в далёкий гул.

Он пришёл.

Фигура материализовалась у подножия храма. Высокий, в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо. Но я чувствовала взгляд — холодный, властный, полный одержимости, от которой хотелось содрать с себя кожу.

— Аврелия. — Голос обволакивал, как яд в меду. — Моя непокорная невеста.

Дамиан вытолкнул меня за спину, выхватил меч. Лезвие вспыхнуло серебром — руны Стражей ожили, отвечая на присутствие тьмы.

— Через мой труп, Азраэль.

Существо в капюшоне наклонило голову — почти по-человечески.

— Это можно устроить, Страж. Опять. — Пауза. — В который раз ты хочешь умереть за неё?

— В любой.

— Благородно. Глупо. — Азраэль шагнул вперёд. Пепел под его ногами превращался в чёрное стекло. — Но бессмысленно. Она моя. Была моей тысячу лет назад, когда её душу ещё не оскверняло смертное тело. Будет моей, когда я верну её туда, где ей место.

— Я никогда не была твоей! — Я обошла Дамиана, встала рядом. Он попытался остановить меня, но я сжала его руку. — Никогда. Даже когда ты называл это любовью.

Капюшон откинулся.

Лицо Азраэля было совершенством — идеальные черты, золотые глаза, холодная красота падшего ангела. И ни капли человечности.

— Любовь? — Он усмехнулся. — Это слишком мелко для того, что между нами. Ты — часть меня. Отнятая. Украденная. И я заберу тебя. В этой жизни. В следующей. Во всех, что последуют.

— У неё не будет следующих, — прорычал Дамиан.

— О, будут. — Золотые глаза сверкнули. — Я сделаю так, что её душа будет возвращаться. Снова. И снова. Пока она не поймёт: сопротивление бессмысленно. Пока не примет свою судьбу.

Он поднял руку.

Воздух загорелся.

Пламя — не красное, не оранжевое, а чёрное, поглощающее свет — ринулось к нам. Дамиан толкнул меня в сторону, взмахнул мечом. Серебро встретилось с тьмой, и мир взорвался болью.

Я упала на камни. Кровь — горячая, липкая — текла из разбитой губы. Подняла голову.

Дамиан стоял на коленях. Грудь вспорота — три глубоких раны. Кровь заливала туннику. Меч выпал из ослабевших пальцев.

Но он улыбался. Смотрел на меня и улыбался — этой мальчишеской улыбкой, которая заставила меня впервые влюбиться семь лет назад.

— Беги, — выдохнул он.

— Нет.

— Аврелия...

— Нет!

Я бросилась к нему. Азраэль был быстрее.

Рука в чёрной перчатке обхватила моё горло, приподняла над землёй. Я задыхалась, царапала его запястье, но это было всё равно что скрести камень.

— Смотри, — прошептал он мне на ухо. — Смотри, что происходит, когда ты выбираешь смертного.

Чёрное пламя окутало Дамиана.

Он закричал — хрипло, надрывно, и это был худший звук, который я когда-либо слышала. Тело корчилось. Кожа плавилась. Но глаза — эти серые, грозовые глаза — не отрывались от меня.

— Люблю, — выдохнул он сквозь агонию. — Найду... снова...

А потом превратился в пепел.

Что-то сломалось во мне. Не сердце — глубже. Душа треснула, и из трещины вырвался крик. Не человеческий. Первозданный.

Сила взметнулась из меня — слепая, дикая, рождённая из горя и ярости. Азраэль отшвырнуло назад. Я упала, ударилась о ступени.

Он поднялся. Кровь — чёрная, как его пламя — сочилась из разреза на щеке. Первый раз я видела, как он ранен.

Золотые глаза расширились. Что-то промелькнуло в них — удивление? страх? восторг?

— Вот она, — прошептал он. — Моя истинная невеста. Моя королева тьмы.

— Я не твоя. — Голос дрожал. Руки — тоже, покрытые светом, который жёг, как лёд. — Никогда не буду.

— Будешь. — Он шагнул ближе. Пламя окружило его, чёрная корона на золотых волосах. — Не в этой жизни — ты слишком отравлена его любовью. Но в следующих... Каждая смерть будет стирать его из тебя. Каждое возрождение — приближать ко мне.

ГЛАВА 1. КОШМАРЫ

Обычный мир рушится. Правда ранит сильнее лжи.

Я просыпалась от запаха горящей плоти.

Своей плоти.

Рывок вверх — холодный пот на коже, сердце бьётся так, что грудная клетка готова расколоться. Пальцы судорожно ощупывают тело: живот, рёбра, грудь. Кожа целая. Никаких ран. Никакого огня.

Но запах остаётся.

Я зажмурилась, попыталась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Техника, которую психолог советовала три года назад, когда кошмары стали невыносимыми.

Не помогла тогда. Не помогает сейчас.

Телефон на тумбочке светится: 3:47. Снова. Каждую ночь одно и то же время. Словно моё подсознание решило, что три сорок семь утра — идеальный момент для напоминания о том, что я схожу с ума.

Комната постепенно материализовывалась в темноте. Постеры на стенах — группы, которые я даже не слушаю, но они делают пространство менее пустым. Стопки книг на полу — я обещала себе разобрать их месяц назад. Окно, занавешенное плотными шторами, потому что свет фонарей мешает спать.

Свет. Огонь. Всё сливается в кошмарах.

Я откинула одеяло, встала. Ноги подкашивались — всегда так после этого сна. Дошла до окна, раздвинула штору.

Город спал. Сиэтл во всей красе — огни небоскрёбов, пустые улицы, редкие машины.

Дождь — барабанил по стеклу. Ноябрь в Сиэтле означал воду в любом её проявлении.

Я прижала ладонь к холодному стеклу. Контраст с жаром, который всё ещё пульсировал под кожей — призрак кошмара, — отрезвлял.

Огонь. Всегда огонь.

И он.

Мужчина с лицом, которое я не помню наяву, но узнаю во сне. Тёмные волосы. Глаза цвета грозы. Руки, обхватывающие меня, пока пламя пожирает нас обоих.

И слова. Каждый раз одни и те же:

«Прости. Прости меня. Я люблю тебя.»

А потом — боль. Жар. Смерть.

Капли дождя стекали по окну, оставляя причудливые узоры. Я проследила взглядом за одной — от верхнего края до подоконника. Путь капли напоминал слезу. Сколько таких слёз я пролила во сне за последние месяцы? Сотни? Тысячи?

Город внизу начинал просыпаться. Редкие фары машин прорезали предрассветную мглу. Где-то вдалеке замигал светофор — зелёный, жёлтый, красный. Цикл повторялся снова и снова, бесконечный, предсказуемый.

Как мои кошмары.

Я отняла руку от стекла, посмотрела на ладонь. Кожа выглядела обычно — бледная, тонкая, с едва заметными венками. Никаких следов ожогов. Но иногда, сразу после пробуждения, мне казалось, что я вижу шрамы. Паутинка старых отметин, которых не должно быть.

Моргнёшь — и они исчезают.

Ты сходишь с ума, Аделина.

Не в первый раз эта мысль посещала меня. Не в сотый. Может, пора вернуться к психологу? Доктор Чен была терпеливой, понимающей, но её методы не работали. Дыхательные упражнения, когнитивная терапия, травяные чаи перед сном — всё бесполезно.

Потому что это не просто кошмары.

Они слишком реальны. Слишком детальны. Я чувствую запахи — серу, дым, что-то сладковатое, как горящие специи. Слышу звуки — треск пламени, крики, его голос. Ощущаю текстуры — грубую ткань туники на коже, холод камня под босыми ногами, жар его ладоней.

Какой кошмар настолько подробен?

Я обхватила себя руками, зябко поёжившись. В квартире было прохладно — отопление работало через раз, а владелец не спешил чинить. Обычно меня это не беспокоило. Я всегда мёрзла, даже летом. Хлоя шутила, что я — ходячий ледник.

Но после снов с огнём холод казался благословением.

Телефон на тумбочке снова завибрировал. Я вернулась к кровати, взяла его, щурясь от яркого экрана. Четыре сообщения от Хлои.

3:15:«Не спишь???»

3:23:«Кошмары опять?»

3:35:«Аделина, ответь, я волнуюсь»

3:48:«Ладно, раз ты жива, напомню: СЕГОДНЯ ТВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! 🎉 Готовься к лучшей ночи в твоей жизни!!!»

Последнее сообщение пришло только что, минуту назад. Я слабо улыбнулась. Хлоя никогда не спала нормально — её режим был хаотичным, как и всё остальное в её жизни. Но она единственная, кто не отвернулся от меня, когда я стала странной.

Потому что я была странной.

Не только кошмары. Ещё это постоянное ощущение несоответствия. Словно моя кожа не подходит мне по размеру. Словно я надела чужую жизнь, как слишком тесную одежду, и теперь не могу снять.

Иногда я смотрела на свои руки и не узнавала их. Пальцы казались слишком длинными, или слишком тонкими, или... другими. Я проводила часы перед зеркалом, изучая своё лицо, пытаясь понять, что не так. Но лицо было моим. Аделина Вейн. Восемнадцать лет. Тёмные волосы, зелёные глаза, бледная кожа, россыпь веснушек на носу.

Я. Но не совсем.

Особенно глаза.

Иногда, в определённом свете, они выглядели не зелёными. Почти золотыми. Или янтарными. Я списывала это на освещение, но в глубине души знала — что-то не так.

Набрала ответ Хлое:

«Жива. Не спала. Всё как обычно.»

«Серьёзно, Дел, тебе нужно к врачу. Это ненормально — не спать месяцами.»

«Я сплю. Просто... плохо.»

«Тогда к психиатру. Может, таблетки помогут?»

Я пробовала таблетки. Снотворное делало сны ещё более яркими, почти галлюциногенными. Просыпалась с криком, не в состоянии отличить реальность от видений. После третьей ночи выбросила упаковку.

«Я в порядке. Правда.»

«Ложь. Но ладно. Сегодня мы это исправим. Клуб, танцы, выпивка, горячие парни. Всё, что нужно для терапии.»

«Хлоя...»

«Не смей отказываться! Тебе 18! ВОСЕМНАДЦАТЬ! Это важно! Плюс, я уже купила торт. Огромный. С клубникой. Если не придёшь, съем сама и возненавижу тебя.»

Несмотря на усталость, я усмехнулась. Хлоя знала мои слабости. Клубничный торт был одной из немногих вещей, которые всё ещё приносили радость.

ГЛАВА 2. НОЧЬ, КОТОРАЯ ВСЁ ИЗМЕНИЛА

Видение ударило, как физический удар.

Огонь. Повсюду огонь. Я стою на ступенях храма, смотрю, как рушится город. Пепел падает с неба. Он бежит ко мне, лицо искажено отчаянием.

«Аврелия!»

Это имя. Моё имя. Но не моё.

Его руки обхватывают меня. Губы находят мои. Поцелуй отчаянный, последний.

«Люблю тебя. Найду снова. Обещаю.»

Потом — пламя. Боль. Смерть.

Я задохнулась, пошатнулась. Колени подкосились. Я упала бы, но сильные руки поймали меня.

Его руки.

Прикосновение обожгло сильнее, чем огонь из видения. Электричество пробежало по коже, заставляя каждую клетку вспыхнуть. Я подняла голову.

Он держал меня, и в его серых глазах была целая буря. Боль, страх, что-то похожее на отчаяние. И под всем этим — узнавание.

Он знает.

— Кто ты? — выдохнула я.

Его челюсть сжалась. Пальцы впились в мои плечи — крепко, почти до боли.

— Уходи, — прорычал он. Голос низкий, хриплый, с акцентом, который я не могла определить. — Уходи отсюда. Сейчас.

— Нет. — Я схватила его рубашку. — Я видела тебя. Каждую ночь. В огне. Ты... ты говорил, что любишь меня. Что найдёшь снова.

Что-то промелькнуло в его глазах — настолько быстро, что я могла это представить.

— Это были сны, — сказал он жёстко. — Ничего больше.

— Ложь. — Слёзы жгли глаза. Я не знала почему. Не знала этого человека. Но потеря, которую я чувствовала, была реальной, древней, глубокой. — Ты узнал меня. Я видела.

Он отпустил меня, отступил. Дождь лил между нами, холодный барьер.

— Ты ошибаешься.

— Тогда почему убегаешь?

— Потому что...

Он не договорил.

Воздух изменился.

Температура упала на десять градусов за секунду. Дыхание превратилось в пар. Дождь вокруг нас замедлился — капли повисли в воздухе, замороженные в падении.

Что за...?

Мужчина резко обернулся, глядя в темноту переулка слева от нас. Его тело напряглось, приняло стойку — воин, готовый к бою.

— Чёрт, — прорычал он. — Они уже здесь.

— Кто? — Страх сжал горло.

Он обернулся ко мне. В его глазах больше не было колебаний. Только холодная решимость.

— Слушай внимательно. Когда я скажу — беги. Не оборачивайся. Не останавливайся. Беги, и не возвращайся сюда.

— Но...

— БЕГИ!

Он толкнул меня назад, и в тот же момент из переулка вырвалась тьма.

Не метафорическая. Реальная. Живая тьма, принявшая форму.

Существо было огромным — почти три метра в высоту. Тело гуманоидное, но искажённое, неправильное. Слишком длинные руки. Слишком много суставов. Кожа чёрная, блестящая, как нефть. Вместо лица — провал, в котором горели два красных огня.

Глаза.

Существо открыло рот — слишком широкий, полный игольчатых зубов — и издало звук. Не рык. Не крик. Что-то среднее, что заставляло каждую клетку тела кричать: опасность, беги, умрёшь.

Я не могла двигаться. Страх парализовал. Ноги не слушались.

Это не реально. Не может быть реально.

Но оно было. Существо шагнуло вперёд, и бетон под его когтями треснул.

Мужчина встал между нами.

— Не сейчас, тварь, — прорычал он.

И его рука вспыхнула.

Свет. Серебряный, холодный, как лунный. Он материализовал откуда-то — из воздуха? из ничего? — длинный клинок. Меч. Лезвие покрывали странные руны, светящиеся тем же серебряным светом.

Невозможно.

Но меч был реален. И когда мужчина взмахнул им, лезвие прорезало воздух с тихим свистом, оставляя за собой шлейф света.

Существо бросилось вперёд — быстрее, чем должно было двигаться что-то настолько большое. Когти нацелились на горло мужчины.

Он уклонился — движение текучее, почти танцевальное — и нанёс ответный удар. Меч рассёк плечо твари. Не кровь, а что-то чёрное и вязкое брызнуло из раны, зашипело на мокром асфальте, как кислота.

Существо завыло — звук заставил меня зажать уши руками — и ударило снова. Когти встретились с лезвием. Металл против тьмы. Искры посыпались, серебряные и красные.

Мужчина отступил, скользя по мокрому асфальту. Его грудь вздымалась. Глаза не отрывались от противника.

— Я сказал — беги! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Но я не могла. Ноги вросли в землю. Это было нереально. Невозможно. Существа из тьмы. Мечи из света. Всё это не существовало.

Но видишь же.

Тварь атаковала снова. На этот раз — с двух сторон сразу. Руки удлинились, суставы хрустнули, изогнулись под невозможными углами.

Мужчина крутнулся, меч стал размытым кругом света. Одна рука твари отсечена. Потом вторая. Чёрная субстанция фонтаном хлынула из обрубков.

Но существо не остановилось. Оно росло. Раны затягивались, новые конечности вырастали из туловища. Четыре руки. Шесть. Восемь.

— Блядь, — выдохнул мужчина. — Регенератор.

Он отступил, оказался рядом со мной. Его свободная рука схватила меня за запястье.

— Когда я скажу три, прыгай влево. Понятно?

— Я не...

— ПОНЯТНО?

Я кивнула, не в состоянии говорить.

Тварь взревела и ринулась на нас — все восемь рук раскинуты, пасть распахнута, красные глаза горят.

— Раз.

Мир замедлился. Я видела каждую деталь — капли дождя, застывшие в воздухе. Отражение неонового света на чёрной коже существа. Напряжённые мышцы мужчины рядом.

— Два.

Существо в трёх метрах. Два. Один.

— ТРИ!

Он толкнул меня влево с такой силой, что я покатилась по асфальту. Локоть вспыхнул болью, ладони ободрало. Но я видела.

Видела, как он прыгнул вперёд, под руки твари. Меч в его руке вспыхнул ярче — ослепительно, нестерпимо. И он вонзил лезвие в центр груди существа.

— Возвращайся в Бездну! — прорычал он.

Тварь замерла. Красные глаза расширились. Потом — взрыв.

Не звука. Не огня. Тьма. Волна абсолютной черноты хлынула из существа, поглощая свет, тепло, сам воздух. Я не могла дышать. Не могла видеть. Не могла...

ГЛАВА 3. НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Я проснулась от запаха кофе.

Секунду лежала неподвижно, пытаясь сориентироваться. Незнакомая комната. Незнакомая кровать. Свет пробивался сквозь щели в шторах — дневной, яркий.

Где я?

Память вернулась лавиной. Клуб. Дэймон. Демон. Стражи. Огонь в моей ладони.

Я села резко, сердце забилось учащённо. Посмотрела на руки — обычные, без следов пламени. Всё ещё моё тело. Всё ещё моя жизнь.

Или больше нет?

Дверь была приоткрыта. За ней слышались голоса — приглушённые, но различимые.

— ...слишком быстро. Печать должна была держаться минимум неделю. — Маркус, узнаваемый сухой тон.

— Эмоциональный стресс ускорил процесс. — Лиам, мягче. — Плюс, первый контакт с Дэймоном. Их души связаны. Его близость катализатор.

— Тогда держи его подальше. — Кира, резко.

— Невозможно. — Дэймон, голос жёсткий. — Я не оставлю её.

— Твоя одержимость ею — проблема.

— Моя любовь к ней — единственная причина, по которой она ещё жива.

— А сколько раз эта любовь убивала её? — Едкий вопрос Киры. — Может, если бы ты держался на расстоянии, проклятие...

Звук удара. Не сильного, но чёткого. Я вздрогнула.

— Ещё раз скажешь это, и я забуду, что ты моя сестра. — Голос Дэймона был опасно тихим.

Сестра?

— Достаточно, — встрял Маркус. — Мы не враги. Цель одна — защитить Аделину. Разногласия в методах не должны нас разделять.

Тишина. Напряжённая.

— Она проснулась, — вдруг сказал Лиам.

Шаги. Дверь распахнулась.

Дэймон стоял на пороге. В дневном свете он выглядел... другим. Усталым. На скуле синяк — свежий. От демона?

— Доброе утро, — сказал он тихо. — Как спалось?

— Нормально. — Я откинула плед, встала. — Впервые за месяцы без кошмаров.

Что-то промелькнуло в его глазах — облегчение? удовлетворение?

— Близость к тем, кто связан с твоей душой, успокаивает подсознание. — Он протянул кружку. — Кофе. Чёрный, как ты любишь.

Я взяла кружку, остановилась.

— Откуда ты знаешь, как я пью кофе?

— Я...

— Ты следил за мной. — Не вопрос. Утверждение. — Как долго?

Дэймон сжал челюсть.

— С твоего рождения.

Кружка чуть не выскользнула из рук.

— Восемнадцать лет? Ты наблюдал за мной восемнадцать лет?

— Не постоянно. Мы менялись. Кира, Лиам, я. Издалека. Чтобы убедиться, что демоны не...

— Ты сталкер. — Гнев вспыхнул, горячий, знакомый. — Ты, блядь, преследовал меня всю мою жизнь!

— Я защищал тебя!

— Без моего согласия! Без моего ведома! — Я поставила кружку так резко, что кофе расплескался. — У тебя не было права!

— У меня не было выбора! — Он шагнул ближе, глаза горели. — Ты думаешь, мне нравилось? Видеть тебя, но не иметь возможности подойти? Смотреть, как ты растёшь, живёшь, смеёшься с другими людьми, зная, что я не могу быть частью этого?

— Тогда зачем?!

— ПОТОМУ ЧТО Я НЕ МОГУ ПОТЕРЯТЬ ТЕБЯ СНОВА!

Его крик отозвался эхом. В коридоре за дверью стало тихо.

Дэймон отвернулся, провёл рукой по волосам. Плечи напряжены, спина — прямая линия боли.

— Извини, — выдохнул он глухо. — Не хотел кричать. Но ты должна понять. Семнадцать раз я находил тебя слишком поздно. Когда проклятие уже активировалось, когда демоны уже охотились. Каждый раз я думал: если бы я был рядом раньше, если бы я защищал с самого начала... — Он обернулся, и в его глазах была такая боль, что дыхание перехватило. — В этой жизни я поклялся: буду рядом с первого дня. Даже если ты меня ненавидишь.

Тишина.

Гнев медленно отступал, оставляя странную пустоту. Я смотрела на этого человека — незнакомого и до боли знакомого одновременно — и не знала, что чувствовать.

— Я не ненавижу тебя, — тихо сказала я. — Не знаю, что чувствую. Всё это... слишком.

— Знаю.

— Мне нужно время.

— Сколько хочешь.

— И пространство.

Он кивнул, хотя что-то в его глазах потемнело.

— Но не уходи. — Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. — Из здания. Просто... не исчезай. Пожалуйста.

Напряжение в его плечах ослабло.

— Не исчезну. Обещаю.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я опустилась на кровать, обхватила голову руками. Что я делаю? Ещё вчера я была обычной студенткой. А теперь... что? Реинкарнация древней воительницы? Пиромант? Проклятая душа, за которой охотятся демоны?

Это безумие.

Но огонь в моей ладони вчера был реален. Демон был реален. Всё это — реально.

Взгляд упал на зеркало напротив кровати. Я встала, подошла ближе.

То же лицо. Те же зелёные глаза. Те же тёмные волосы.

Или нет?

Я наклонилась ближе. У корней — едва заметно — проступал другой цвет. Рыжий. Не яркий пока, но заметный. Печать рушилась. Моя истинная природа проявлялась.

Кто я?

Аделина Вейн или Аврелия из Древнего Рима?

Обе? Ни одна?

Стук в дверь.

— Войдите.

Дверь открылась. Лиам, с подносом в руках.

— Принёс завтрак. Думал, ты голодная.

Желудок предательски заурчал. Я не ела со вчерашнего обеда.

— Спасибо.

Он поставил поднос на маленький столик у окна. Яичница, тосты, фрукты, свежевыжатый сок. Нормальная человеческая еда. Якорь к нормальности.

— Можно я посижу? — спросил Лиам. — Или тебе нужно побыть одной?

— Сиди.

Он устроился на стуле. Я села напротив, начала есть. Еда была вкусной, но я едва чувствовала вкус.

— Кира — сестра Дэймона? — спросила я между глотками.

— Сводная. Один отец, разные матери. Оба — Стражи с рождения.

— И ты?

— Я? — Он усмехнулся. — Стал Стражем в двадцать. После того, как демон убил мою семью. Маркус нашёл меня, обучил. Это было пять лет назад.

— Мне жаль.

— Не надо. Я выбрал этот путь. Никто не заставлял. — Он посмотрел на меня внимательно. — А ты не выбирала. Это несправедливо.

ГЛАВА 4. ТЁМНОЕ ПРОШЛОЕ

Запах антисептика. Белый свет. Тихое попискивание медицинского оборудования.

Я открыла глаза.

Потолок. Белый, безликий. Я лежала на больничной койке в небольшой комнате. Капельница в руке. Мониторы рядом показывали мой пульс — учащённый, но стабильный.

— Наконец-то.

Голос справа. Я повернула голову.

Кира сидела на стуле у стены, ноги закинуты на соседний стул. В руках книга, но она не читала — смотрела на меня.

— Сколько я спала? — Горло пересохло, голос хриплый.

— Двадцать два часа.

— Что?!

— Магическое истощение. Ты выжгла энергию, которая накапливалась восемнадцать лет. Удивительно, что ты вообще жива. — Кира отложила книгу, встала, подошла. — Обычные пироманты после такого не просыпаются.

— Я не обычная.

— Очевидно. — Она налила воды из кувшина в стакан, протянула мне. — Пей. Медленно.

Я села, приняла стакан. Вода была холодной, настоящей. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как жизнь возвращается.

— Дэймон? — спросила я. — Маркус?

— Живы. Маркус в лазарете, лечат сотрясение и сломанные рёбра. Дэймон... — Она замялась. — Охотится.

— На что?

— На демонов, которые напали на нас. Он в ярости. Я никогда не видела его таким. — Кира села на край кровати. — Знаешь, мой брат обычно контролирует эмоции лучше всех, кого я знаю. Два тысячелетия он учился не чувствовать. Но ты... ты разрушаешь этот контроль.

— Два тысячелетия? — Я чуть не поперхнулась. — Ему две тысячи лет?

— Две тысячи сто тридцать семь, если быть точной. Он родился во времена Римской империи. Стал Стражем в двадцать один. Защищал границы между мирами больше двух тысяч лет. — Кира посмотрела на меня внимательно. — Он не говорил тебе.

— Нет.

— Типично. — Она усмехнулась без юмора. — Дэймон мастер умалчивания. Говорит половину правды и думает, что защищает.

— Ты тоже такая старая?

— Мне тысяча двести. Другая мать, помнишь? Я родилась позже, в средневековье. — Она пожала плечами. — Стражи стареют медленно. Одна человеческая жизнь для нас — как год. Ты сама убедишься, если доживёшь.

— Оптимизм зашкаливает.

— Я реалист. — Кира встала, подошла к окну. За стеклом был день — серый, дождливый. — Хочешь знать, почему я не доверяю тебе?

Прямота была неожиданной.

— Да.

— Потому что я помню. — Её голос стал тише. — Помню пятнадцатую инкарнацию. Париж, восемнадцатый век. Ты была дочерью аристократа. Красивая, умная, сильная. Дэймон нашёл тебя, влюбился, как всегда. Вы были счастливы. Три месяца. Самые счастливые три месяца, что я видела у него за столетия.

Она замолчала. Пауза была тяжёлой.

— Что случилось?

— Азраэль пришёл к тебе во сне. Говорил с тобой. Соблазнял обещаниями силы, бессмертия. И ты... — Кира обернулась, в её глазах была холодная боль. — Ты пошла к нему. Сама. Предала Дэймона, открыла портал в Бездну посреди Парижа. Сотни людей умерли до того, как мы закрыли прорыв. И когда Дэймон нашёл тебя, в замке Азраэля, ты сказала, что никогда его не любила. Что всё было игрой.

Холод пополз по спине.

— Это... это не я.

— Нет? — Кира шагнула ближе. — Ты та же душа. Может, не помнишь, но где-то глубоко, это ты. И вчера на крыше, когда ты вызвала белое пламя, я видела твои глаза. Я видела, как что-то в них изменилось. Ты слышала Азраэля, верно?

Я не могла лгать.

— Да.

— И часть тебя хотела пойти.

— ...Да.

Кира кивнула, будто я подтвердила её худшие опасения.

— Вот почему я не доверяю. Не тебе лично. Но той части тебя, которая каждую жизнь тянется к тьме. — Она вышла к двери, остановилась на пороге. — Дэймон любит тебя слишком сильно, чтобы видеть это. Я — нет. И если ты снова предашь его, если причинишь ему боль... — Её рука легла на рукоять ножа. — Я убью тебя сама. До того, как проклятие успеет.

Дверь закрылась за ней.

Я осталась одна, в тишине медицинской комнаты, со словами, которые взрывали голову.

Я предавала его. В прошлой жизни. Пошла к Азраэлю добровольно.

Почему?

И что, если сделаю это снова?

Тошнота подкатила. Я откинула одеяло, встала на дрожащих ногах. Капельницу вытащила — осторожно, но решительно. Небольшая капелька крови выступила на коже. Я прижала ватку, которую нашла на тумбочке.

Мне нужно подумать. Одной.

Одежда лежала на стуле — чистая, моя. Кто-то позаботился. Я переоделась, чувствуя, как каждое движение отзывается слабостью в мышцах. Магическое истощение оставило след.

Вышла в коридор. Тихо. Только гул вентиляции и далёкие голоса откуда-то снизу.

Я пошла наугад. Не в сторону голосов — в противоположную. Нужно было побыть одной, разобраться в мыслях, которые роились, как потревоженный улей.

Я предавала Дэймона.

Часть меня хочет к Азраэлю.

Что, если я снова...

Коридор привёл к лестнице. Я поднялась. Дверь в конце — тяжёлая, деревянная, с резными узорами. Что-то в ней притягивало. Зов без слов.

Я толкнула дверь. Она поддалась легко, беззвучно.

Комната за ней была... странной. Не похожей на остальное здание. Стены каменные, древние. Факелы горели в настенных держателях — настоящие, живой огонь, не электричество. Пол устилал выцветший ковёр с рунами.

И в центре, на постаменте — зеркало.

Высокое, в раму из потемневшего серебра, покрытую письменами на языке, которого я не знала. Но стекло... стекло было не совсем стеклом. Оно колыхалось, как поверхность воды, отражало не комнату, а что-то другое.

Тьму. Звёзды. Пламя.

Я подошла ближе, завороженная.

— Не стоит, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

Маркус стоял в дверях, опираясь на посох. Голова перевязана, синяки под глазами. Но взгляд острый, настороженный.

— Это Зеркало Отражений, — сказал он тихо. — Древний артефакт. Показывает не внешность, а душу. Прошлое. То, кем ты была.

ГЛАВА 5. ОБУЧЕНИЕ И ОТКРОВЕНИЯ

Рассвет застал меня в тренировочном зале.

Я не спала. Не могла. Каждый раз, закрывая глаза, видела золотой взгляд Азраэля. Слышала его слова:

«Часть тебя всё ещё моя».

Ложь. Должно быть ложью.

Но видение было реальным. Серафина и Азраэль, летящие сквозь звёзды, держась за руки. Любовь в их взглядах — настоящая, неподдельная.

Я любила его когда-то.

До того, как стала Аврелией.

До того, как встретила Дэймона.

Мысль тошнотворная. И пугающая.

Потому что если я любила Азраэля однажды... могу ли полюбить снова?

Нет. Я выбрала. Семнадцать раз выбирала Дэймона.

Выберу и в восемнадцатый.

Но цена...

Я ударила по боксёрской груше. Снова. Ещё раз. Костяшки саднили, но боль заземляла. Делала реальным.

— Техника отвратительная.

Услышав голос Киры, я обернулась.

Она стояла в дверях, руки скрещены на груди. Выглядела уставшей — синяки под глазами, повязка на предплечье. Но живая.

— Ты слишком широко замахиваешься, — продолжила она, подходя. — Противник среагирует быстрее, чем ты нанесёшь удар. Вот так. — Она показала — быстрый прямой удар, вложила вес тела. Груша качнулась сильнее, чем от моих десяти ударов. — Видишь?

Я кивнула, попыталась повторить. Лучше, но всё ещё неидеально.

— Ещё раз, — скомандовала Кира.

Мы тренировались час. Удары, блоки, уклонения. Она не жалела меня — каждая ошибка встречалась жёстким замечанием или тычком в рёбра.

Но я чувствовала прогресс. Тело училось, вспоминало.

— Достаточно, — наконец сказала Кира. — Передохнём.

Мы сели на маты, пили воду. Тишина была комфортной — не напряжённой, как раньше.

— Дэймон говорил, ты ходила в Бездну, — сказала Кира, не глядя на меня. — К Азраэлю.

— Да.

— Что он хотел?

— Напомнить о выборе. Показать... прошлое. До Аврелии.

Кира повернула голову.

— Ты видела, кем была?

— Серафиной. Ангелом. Его парой. — Слова давались тяжело. — Мы любили друг друга. Тысячи лет.

Молчание затянулось. Кира смотрела на меня, изучая.

— И теперь ты сомневаешься, — сказала она наконец. — В своём выборе.

— Нет! — Ответ прозвучал слишком резко. — Я выбираю Дэймона. Всегда выбирала.

— Но часть тебя помнит Азраэля. И это не вопрос, а факт.

Я отвернулась.

— Не знаю, что помню. Видение было реальным. Я чувствовала... любовь к нему. Но это была не я. Не Аврелия. Не Аделина. Другая. Серафина.

— Душа осталась прежней, — настаивала Кира.

— Другая жизнь. — Я сжала бутылку с водой. — Я не та, кем была тогда. Спуск изменил меня. Семнадцать жизней изменили. Дэймон изменил.

Кира кивнула медленно.

— Хорошо. Тогда докажи.

— Что?

— Докажи, что выбираешь его. Не словами — действиями. — Она встала, протянула руку, помогая подняться. — Одиннадцать дней до затмения. Используй их. Стань сильнее. Научись контролировать силу полностью. Чтобы когда придёт время выбора, ты могла сражаться. За себя. За него. За всех нас.

Решимость кристаллизовалась внутри.

— Научишь меня?

— Я и Лиам. Дэймон тоже, когда оторвётся от книг. — Кира усмехнулась. — Он одержим. Третий день не спит, ищет способ обмануть пророчество.

Тепло разлилось в груди. Он сражался за меня. Даже когда казалось безнадёжным.

— Тогда я не подведу его. Нас. — Я выпрямилась. — Когда начнём?

— Сейчас. — Кира направилась к оружейной стойке. — Выбирай оружие. Научу тебя не только кулаками махать.

Я подошла, осмотрела выбор. Мечи разных размеров. Ножи. Копья. Один клинок привлёк внимание — короткий меч, лезвие с красноватым отливом, рукоять обмотана кожей.

Взяла его. Идеальный баланс. Словно создан для моей руки.

— Хороший выбор, — одобрила Кира. — Гладиус. Римский короткий меч. Дэймон сражался таким в первой жизни.

Совпадение? Или что-то большее?

— Защитная стойка, — скомандовала Кира, выхватывая свой клинок. — Покажи.

Я приняла позицию. Неуверенно, но правильно.

Мышечная память. Изольда сражалась мечом в средневековье.

Кира атаковала — быстро, без предупреждения. Я блокировала инстинктивно. Металл зазвенел.

Обмен ударов. Быстрый, жёсткий. Она не сдерживалась.

Я отступала, защищалась. Каждый удар отдавался вибрацией в руках.

— Хватит обороняться! — рявкнула Кира. — Нападай!

Я попыталась — выпад вперёд, целясь в плечо.

Она легко увернулась, её клинок остановился у моего горла.

— Мёртва. Снова.

Мы повторяли. Снова и снова. Я умирала в каждом спарринге — метафорически.

Но с каждым разом становилась быстрее. Точнее.

Час превратился в два. Потом в три.

— Достаточно, — наконец сказала Кира, опуская меч. — Прогресс есть. Но далеко до идеала.

Я тяжело дышала, пот лил градом. Мышцы горели.

— Завтра продолжим?

— Каждый день. До затмения. — Кира направилась к выходу, остановилась. — Аделина. То, что я сказала раньше. О том, что убью тебя, если предашь Дэймона.

— Помню.

— Я ошибалась. — Она обернулась. — Ты не предашь его. Вижу это теперь. Прости за недоверие.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Я осталась одна в зале, держа римский гладиус. Смотрела на своё отражение в лезвии.

Кто ты? Аделина? Аврелия? Серафина?

Все сразу? Или никто?

— Впечатляющий прогресс.

Голос заставил вздрогнуть. Я обернулась.

Лиам стоял в дверях, опираясь на дверной косяк. Повязка на боку, но стоял сам. Улыбался — слабо, но искренне.

— Ты должен отдыхать, — сказала я, подходя. — Рана была серьёзной.

— Стражи заживают быстро. А мне нужно было убедиться, что ты в порядке. — Он толкнулся от косяка, прошёл внутрь. — После визита к Азраэлю.

— Я в порядке.

— Лжёшь. — Он сел на скамейку, поморщился. — Но понимаю почему. Не хочешь, чтобы Дэймон беспокоился.