Возвращение

1

Ворота лязгнули. Лукас дернулся, и я успокаивающе сжала его плечо. Дежурный хмыкнул, но промолчал, слава всем святым, я не чувствовала в себе сил огрызаться. Две недели изнурительного путешествия наконец закончились, и всё, о чем я мечтала, были душ и чистая постель. Задержка на пропускном пункте уничтожила остатки беспокойства, оставив тупое безразличие.

Нас провожали любопытствующими взглядами. Я уже забыла, каково это, быть новым человеком в поселении, где все друг друга знают. Лукас держался рядом, смущенный вниманием. В больших городах некогда изучать случайных прохожих, но здесь, на частной территории с населением в пару сотен, любой гость из внешнего мира становится событием. Особенно если это скандальный гость.

Мать открыла не сразу. Помнится, так она поступала с непрошеными или неприятными визитерами. Я претендовала на оба статуса.

– Здравствуй, мама. – Я позволила рюкзаку упасть с плеча на крыльцо. – Позволишь войти?

Не сразу, но она посторонилась. Я подтолкнула Лукаса, наклонилась за вещами и вынужденно схватилась за перила: в глазах потемнело. За спиной пробежал шепоток зарождающихся слухов – беременна? больна? – и я поспешила убраться прочь.

Внутри было тепло и тихо, только из гостиной доносился приглушенный рокот телевизора. Матери и след простыл: немое выражение протеста. Лукас мялся в прихожей, не зная, куда себя деть. Я стащила кроссовки, наступая на задники, и повела его наверх, опустив этап знакомства и упреков. Третий этаж, меньший по площади из-за скошенных боковых стен и высоты потолков, традиционно занимали члены семьи, и моя комната когда-то располагалась здесь. Ремонт обезличил помещение, но глупо было ожидать иного. Странно, что после всего мама не велела превратить его в кладовую…

Отправив Лукаса мыться, я замкнула дверь и по выработавшейся привычке подтащила комод. Затем расстелила постель и стянула заскорузлую одежду. Окончательно примирил с действительностью горячая вода и пакетик геля-шампуня. Я даже кое-как прополоскала нашу одежду. На чистой воле добралась до кровати к сопящему сыну и завалилась рядом.

***

Мальчик заворочался под утро. Он ерзал и беззвучно всхлипывал, а я гладила его по спине в полудреме, пока мы оба не проснулись. Солнце едва встало, так что я вытащила из рюкзака запасные комплекты спортивной одежды и знаками предложила Лукасу следовать моему примеру. Новый стеклопакет не издал ни звука, пока я поднимала нижнюю створку, в отличие от той компрометирующе скрипящей рухляди моего детства.

Высунувшись наружу, нащупывала ногой карниз и быстро перебралась на небольшой балкон. Лукас наблюдал за моей акробатикой с круглыми глазами. Махнула ему рукой, предлагая присоединиться. Он скептически вздохнул, но скользнул ко мне с присущей его виду грацией.

Тишина повисла над поселением плотным облаком, окутав улицы на пару с туманом. Робкие солнечные лучи пронзали белесые островки, борясь с последствиями ночной прохлады. На горизонте вились первые ручейки дыма: старые фермерские постройки по-прежнему отапливались дровами. Кое-кто из местных тоже предпочитал газу и электричеству печки, оправдываясь традициями и пользой вырубки сухостоя. Мама слушала подобные рассуждения с неизменной вежливой заинтересованностью, и только нас с отцом удостаивала ремарки об отсталости «этих дикарей».

– Нам здесь не рады? – тихо спросил Лукас.

Я не хотела лгать. В задумчивости пропустила волосы сквозь пальцы, наслаждаясь пушисто легкостью чистых прядей.

– Никто не рад чужакам. Если мы поведем себя правильно, сможем остаться.

– Что для этого нужно?

Если бы у меня был готовый ответ.

Внизу темнокожая девочка-подросток сервировала стол. Лукас поздоровался, но maman посчитала ниже своего достоинства отвечать ребенку непутевой дочери, а девчушка только глянула искоса. Смутившись, он оглянулся в поисках подсказки. Я со скрежетом отодвинула для него стул, игнорируя недовольство матери, и сама приземлилась по соседству.

– Итак, – уронила она, когда мы остались втроем. – Ты вернулась.

– Спасибо за приют, – постаралась не допустить иронии в голосе. – Как твои дела?

Она отпила чай, держа чашку двумя пальцами, и задала другой вопрос:

– Кто это?

Я посмотрела на Лукаса с нарочитым удивлением.

– Мой сын... – «разумеется» звучало фоном. – Лукас.

– Ты привела бастарда, – холодно заметила матушка.

Я откинулась на спинку стула.

– Мы с отцом Лукаса сочетались браком. Теперь я ношу фамилию Адамиди.

– Это отвратительно.

Вкупе с именем вышло на редкость неблагозвучно, готова согласиться.

– Ты с этим… – мама беззвучно пошевелила губами, прежде чем определилась: – …ребенком намерена задержаться?

– Насколько позволишь.

– Ты должна понимать свое положение, – ненавистным нотационным тоном ответила она. – Твое пребывание на территории клана полностью зависит от решения альфы.

– Выгонишь меня, если будет недоволен?

Она не мешкала.

– Без промедлений.

2

День клонился к закату, когда раздался телефонный звонок. Ничего странного в этом не было, мама держала одну из двух гостиниц в поселке, однако после приветствия и секундной тишины она позвала меня. Глаза Лукаса испуганно округлились, ложка, которой он только что с довольным видом черпал варенье, звякнула о тарелку. Я коснулась его плеча и вышла в холл, старательно сохраняя равнодушное выражение. Ладони вспотели, пришлось незаметно вытереть об одежду.

– Слушаю.

– Где тебя носит? – недовольно рыкнула трубка. – Немедленно ко мне!

Гудки. Я посмотрела на телефон недоуменно, колеблясь между облегчением и злостью. Мать посмотрела со значением.

- Ты ведешь себя неразумно, - укорила она.

Я оставила без внимания ее заявление и вернулась на кухню. Успокоила Лукаса, покачав головой. Он громко отхлебнул чай. Maman поморщилась, ребенок весь сжался. Я вздохнула. Как объяснить, что соответствовать завышенным требованиям моей матери невозможно физически?

В сумерках выскользнула на улицу. Поселок словно вымер: ни круглосуточных продуктовых лавок, ни шумных торговых центров, зато фонари вдоль дороги исправно светят. Я держалась темной половины тротуара, чтобы не привлекать внимание одинокой прогулкой в неурочное время. Расстояние до окраины преодолела довольно быстро. Марк не запер дверь, так что я тихо вошла, сняла обувь и щелкнула, было, свет, но сразу выключила. У него не было как таковой прихожей, гость сразу попадал в просторную гостиную. Шторы на панорамных окнах не задвинули, а я не хотела оказаться на виду у любого случайного прохожего.

Марк спускался по лестнице. Судя по влажным следам на майке и полотенцу на шее, он тренировался. На меня глянул злобно.

– Ты опоздала, - процедил сквозь зубы.

Я отбрила претензию, маскируя страх наглостью:

– Мы не условились о времени.

Мужчина шагнул ближе.

– Я говорю, ты подчиняешься, – сказал жестко. – Еще раз ослушаешься, вылетишь вон.

– Шантаж, – протянула я. – В чем твоя проблема, Маркус? Девушки не дают добровольно?

О вылетевших словах пожалела моментально, ругая себя за детские подначки. Что со мной такое? За пятнадцать лет я должна была повзрослеть, но в присутствии Марка вела себя как девчонка. Его соседство оказывало губительный эффект, возвращая во времена нашей юности, когда от него зависело не столь многое, а я отвечала только за себя.

Марк выбросил руку вперед, сгреб ткань на моей груди и подтянул. Поднялась на цыпочки.

– Не понимаешь по-хорошему? – неприятно ухмыльнулся он. – Сделаем по-моему.

Прозвучало угрожающе. Пока я боролась с нежеланием лебезить перед самовлюбленным мужланом, он затащил меня в одну из комнат – двигаться в таком положении было очень неудобно – и толкнул. Неловко взмахнув руками, я упала спиной на что-то мягкое. От звучного хлопка зажглись вычурные напольные светильники красного цвета. Я затаилась, изучая обстановку.

– Нравится? – обманчиво мягко уточнил Марк.

Если он хотел произвести впечатление, удалось. Обстановку комнату составляли знатная по размеру кровать, на которую я приземлилась, и стенды с тематическими атрибутами. Надежда на старую добрую миссионерскую позу таяла. Откуда только берется эта тяга к извращениям? Жажда самоутвердиться? Может, мне тоже попробовать постегать кого-то плеткой?

– Нравится? – требовательно повторил он. – К концу месяца у тебя появятся любимые игрушки. И нелюбимые.

Я сгруппировалась, пряча иронично-горькое выражение лица от внимательного взгляда.

– Любишь причинять боль? – в голос закралась издевка. – Чувствуешь себя мужественнее?

– Раздевайся, – скомандовал он, играя желваками.

Вжикнула молния. За курткой последовала футболка и штаны с трусиками. Бюстгальтер я давно не носила, благо грудь позволяла (а возиться с застежками мне никогда не нравилось, я так и не научилась вслепую попадать крючками в цель). Перекинула волосы за спину, выпрямилась. Во взгляде, скользящем по моему телу, мелькнуло одобрение, но Марк нивелировал секундное самодовольство снисходительным:

– Страдаешь анорексией?

– Сижу на диете, – брякнула я обиженно.

Может, жировой прослойки мне не хватало, ребра и тазовые косточки выделялись слишком сильно, зато попа и сиськи не потеряли приятной округлости, а мышцы – тонуса. Конечно, на фоне Марка я потеряюсь, но природа и создала женщин обратным треугольником.

Он бесцеремонно накрыл мою грудь ладонью.

– Мне они помнились другими, – предъявил претензию.

Я возмущенно запыхтела.

Марк основательно помял одно из немногих моих достоинств, проверяя упругость, взвесил. Я уперла руки в бока, подбрасывая дровишек в костер раздражения, чтобы не зацикливаться на унизительности происходящего.

– Ты рожала сама? – уточнил он вдруг, спускаясь к животу.

3

Присутствие в доме постороннего напрягало. Я не могла придумать, как обезопасить Лукаса на время моего отсутствия, и с каждым часом нервничала сильнее. Паранойя разыгралась не на шутку, рисуя жуткие сценарии.

– Подопри дверь, – бормотала я, нарезая круги по комнате. – Не отзывайся.

– Ада, – терпеливо позвал мальчик. – Я буду в порядке.

– Разумеется, – кивнула механически. – В крайнем случае попытайся вылезти через окно: доберешься по карнизу до восточной стороны, спустишься по дереву и бегом ко мне. Ох, Лукас…

Мальчишка стоически вытерпел очередные объятья. Погладил по спине.

– Ты напрасно себя накручиваешь, – произнес серьезно. – Итан неплохой человек. Я чувствую.

– Может быть, – вздохнула. – Но давай сначала убедимся в этом, ладно?

…мама выглянула из гостиной, привлеченная лавиной звуков, которые я издавала, чтобы замаскировать скрип передвигаемого комода. В дверях кухни маячил озадаченный Итан с половинкой бутерброда.

– О, это ты! – невнятно обрадовался он. Прожевал, добавил отчетливее: – Я подумал, слон.

– Смешно, – одобрила кисло.

– Тебя проводить? – предложил мужчина, следуя за мной в прихожую. – Там довольно темно.

– Спасибо, не надо, – оскалилась дружелюбно.

Он пожал плечами, соглашаясь.

Марк обнаружился на веранде. Облокотившись на перила, он смотрел на хмурое небо – быть дождю – и лениво цедил ароматный кофе из кружки-термоса.

– Не планируешь спать? – посочувствовала.

– Только трахать, – тут же опошлил он. – Заходи. Начнешь готовиться.

Проглотила саркастическую реплику.

Красный свет придавал комнате донельзя неприятный вид, словно мы сняли номер в отеле невысокого класса. Пользуясь отсутствием Марка, внимательнее изучила арсенал на стеклянных столах. Веревки, ошейники, кляпы, плети – прямо набор начинающего мастера. Подушечками пальцев погладила кожаный кнут. Прикосновение послало табун мурашек по телу.

Сжала кулак и зажмурилась, считая про себя. Всё нормально. Я могу уйти. Лукас поймет, если придется снова бежать. Мир большой, где-нибудь да затеряется женщина с ребенком.

– Ада?

Вздрогнула от звука его голоса. Марк хмурился, глядя на меня не с похотью или жаждой причинить боль, скорее озабоченно. Это странным образом успокоило. Я расслабила пальцы, тряхнула кистью, возвращая подвижность.

– Так, – начала по возможности беззаботно, – что ты приготовил на сегодня?

Он мотнул головой на прикроватную тумбочку. Всего лишь мягкие наручники. Дышать стало легче, я почти улыбнулась.

– Мне раздеться? – уточнила. – Или предпочтешь сам?

– Было бы что снимать, – буркнул он, но приблизился. Без капли сексуальности расстегнул молнию. Провел ладонями по плечам, сминая ткань. Я невольно потянулась за теплыми руками.

– Помочь тебе? – спросила игриво. Он поднял брови.

– Ну давай.

Избавлять его от футболки было одно удовольствие. Я не торопилась, поглаживая очерченный пресс и крепкую спину. Задела соски, раз, другой. Глаза Марка потемнели, но не в предвкушении чего-то страстного, а от гнева.

– Этак мы до утра не управимся, – сказал издевательски. Грубовато стянул с меня майку, подтолкнул к постели.

Ладно. Без прелюдий так без прелюдий.

Закрепила наручники на более коротком расстоянии, чем полагалось. Марк будто не заметил. Выудил презерватив, впечатлил эрекцией. Интересно, у него на всех женщин стойка? Или его заводит добровольное насилие? Если так, то в разумных пределах: выудил из шкафчика лубрикант. Я почуяла апельсиновый аромат и заерзала. Ничем хорошим это не кончится.

Первый чих совпал с толчком. Марк открыл рот, но вовремя остановился. Пожелай он здоровья, было бы неловко.

Несколько минут я продержалась, потом запах усилился. Голова потяжелела, уши заложило ватой, потек нос. Я дернулась вытереть его. Звякнули наручники. Кое-как справилась, повернув голову и почесав нос о предплечье. Хлюпнула.

– Ты специально? – обреченно сказал Марк.

– Аллергия, – прогундосила.

– На меня?

– На цитрусовые.

– Предупредить не могла? – выругался он, скатываясь. Оглушительно чихнула, испытывая значительные неудобства от невозможности стереть слезы и сопли.

Марк освободил мне одну руку, встал за салфетками. Сняла второй наручник.

– Надо в душ. – Приняла подношение. – Или домой отправишь, как в прошлый раз?

– Не надейся, – отрезал он. – Уговор есть уговор.

4

Ночью лил дождь. Затянутое тучами небо не улучшило настроение, завтракали в тишине. Даже обычно позитивный Итан поддался меланхолии. Я с самого пробуждения ходила мрачная из-за «цветущей» щеки, потом еще купол одолженного зонта выгнуло в обратную сторону – треснула спица, – а подошва подозрительно чавкнула, когда я наступила в лужу. Одним словом, поводов для уныния хватало. У ворот школы оставила Лукаса на попечение Конте: по соглашению с Анной зайти я могла только по необходимости. Разумное требование после вчерашнего шоу.

Не успела вернуться, как налетела мать.

– Адалина, – произнесла она похоронным голосом, отчего мигом взмокла спина. – Тебя ждет альфа. Немедленно.

Под мелкой моросью добежала быстро. На веранде стряхнула лишние капли, скрутила волосы в жгут. Низ штанов и кроссовки вымокли насквозь. Передернувшись от холода, взялась за ручку - дверь открыли без моего участия. Едва успела отпрянуть, чтобы не получить по носу. Неудачно поставила ногу, покачнулась. Светловолосый гигант совершил стремительный рывок и бережно придержал за талию. Серые глаза расширились.

– Адалина! – воскликнул он со смесью изумления и радости. – Это ты?!

Вид у меня был жалкий. Как у дворовой кошки: подранная морда и облезлая шкура. Неудивительно, что он растерялся.

– Привет, Сол. – Неловко повела плечами. – Как жизнь?

Вместо ответа он стиснул меня в знакомо уютных объятьях.

В компании Марка только Сол вызывал у меня симпатию. Он всегда походил на добродушного медведя, богатырское телосложение и легкий нрав. Тот еще ловелас, но очень обходительный, все девушки клана с ним перецеловались. Даже мне повезло урвать короткий нежный поцелуй - мой первый. Успела вовремя: в тот же вечер Марк насилу сунул язык мне в рот. Было мерзко.

Теплые воспоминания о заботе Сола увлажнили ресницы. Я прерывисто вздохнула, вжала лицо в его рубашку, стирая невольные слезы. Заелозила. Мужчина понятливо отодвинулся.

– Ты знал, что она вернулась, и ничего не сказал? – возмущенно бросил за спину.

Марк, стоящий на пороге с недовольным лицом, набычился.

– Да я только пару дней как, – вставила, пока не разгорелся конфликт. По недовольной гримасе поняла, что выбрала слабое оправдание.

– Она вернулась с ребенком, – нехотя буркнул Марк.

– Правда? – живо переспросил Сол. – Как зовут?

Моя оборона дала первую трещину.

– Лукас.

– Отличное имя, – подбодрил. – Большой пацан?

– Ему четырнадцать. – Линия защиты трещала по швам. – Он очень хороший.

– Разумеется, он же твой сын, – улыбнулся. – Познакомишь?

Я заколебалась. Порыв ветра выстудил полоску обнаженной кожи на пояснице, завозилась, поправляя одежду. Тянула время. Сол терпеливо ожидал. Решившись, сказала:

– Приходи завтра на обед. Мы пока живем у мамы.

– С удовольствием, – просиял он. – Ради выпечки твоей мамули можно жизнь отдать!

– Закончили с любезностями? – вмешался Марк. Ступил вперед, протянул другу руку. – Был рад повидаться. Адалина, в дом.

Сол нахмурился. Командный тон и меня задел, но я лишь махнула блондину и послушно протиснулась мимо альфы. В стае только один человек решает судьбы других – ее глава. Никто не пойдет против Марка ради меня. Да и зачем? Он сделал предложение, я согласилась. Честный обмен.

– Итак, – начал он, когда мы поднялись в кабинет. – Моя сестра бросила тебе вызов.

Боюсь, не удалось скрыть свой скепсис. Не понимаю, то ли я настолько отвыкла от людей, в умах которых любое событие приобретает грандиозный размах, то ли склонность к патологическим преувеличениям поразила и альфу.

Упс. Кажется, это одно и то же.

– Никакого вызова, – повторила снова. – Мы с Лиз повздорили. Прояснили свою позицию кулаками. Что необычного?

– То, что это ты! – рыкнул он одновременно с ударом по столу. Кривляться расхотелось, я подобралась. – Мой телефон разрывается со вчерашнего дня – одни поздравляют, другие высказывают претензии, ведь ты чужая!

– Всего лишь недоразумение, – примирительно смягчила тон. – Напомни им, что мы с Лиз давние подруги. И иногда мяли друг друга бока.

– С твоего побега многое изменилось, – едко отметил он, вставая. Я сглотнула. – Моей сестре бросают вызов по несколько раз за неделю и ни одной – ты слышишь? – ни одной не удалось причинить ей существенный вред.

– Мне тоже не удалось, – поспешила сказать. – Всего пара капелек крови…

– Ты сломала ей кость! – с искренним возмущением надавил Марк. Я все-таки отступила. – Думаешь, кого-то волнует, что это носовой хрящ?!