Возвращение домой

Пролог

Родовой замок графа Одрика д’Линн пылал, озаряя багряным заревом все окрестности. Языки пламени лизали почерневшие камни стен, стремясь выжечь все живое. Древние балки с воем рушились внутрь, выбрасывая в ночное небо вихри искр. Помочь ему было уже невозможно.

Ворота были выломаны, а на каменных плитах внутреннего двора, среди тел верной стражи, уже хозяйничали люди в грубых плащах и масках.

— Не щадить никого! — гремел хриплый голос, заглушая треск огня и стоны умирающих. — Проверить каждый угол! Найти женщину и ребенка! Обыскать все что еще не сгорело.

Толпа почтительно расступилась, давая дорогу высокому худощавому человеку в черном плаще, подбитом тёмным бархатом, с руками в кожаных перчатках и лицом, скрытым изящной маской из тонкой чёрной ткани. Каждый его шаг заставлял наемников съеживаться.

— Капитан — тихим, прерывистым шепотом проговорил верный помощник Кадоган, почтительно склонив голову. — В таком аду… никто не выживет. Погреба и подземелья уже рушатся.

— Значит, найди доказательства их смерти, – жестко ответил высокий господин, — шкатулку графини. Печать графа. Тело младенца. Иначе отправишься следом за ними.

— Слушаюсь, — выдохнул Кадоган, бледный как полотно. Он резко обернулся к людям, торопливо раздавая команды, ринулся в пепелище, когда-то бывшее замком.

— Да мы уже все обыскали! — буркнул кто-то из толпы. — Одни головешки! Чего тут еще найти-то?

Черный господин не шелохнулся. Он просто повернул голову в сторону говорившего. Не спеша, почти любопытно. Широкоплечий наемник вдруг смолк, попятился, споткнулся о труп и, бормоча извинения, скрылся в тени.

Кадоган, видя это, побледнел еще больше. Он рванулся вперед, хватая ближайшего наемника за перевязь доспеха.

— Ты! И ты! В погреба винные! В старые конюшни! Там могут быть люки! — кричал он, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Ищите каменные плиты! Ищите проходы! Или, клянусь, он сожжет вас заживо медленнее, чем этот замок! Он сам ринулся к дымящемуся входу в главную башню, увлекая за собой толпу испуганных наемников.

Черный господин остался стоять один среди развалин и смерти, неподвижный, как изваяние. Его темный силуэт резко вырисовывался на фоне бешеного танца огня. Он медленно поднял руку в черной перчатке и сжал пустой воздух, словно ловя ускользающий призрак.

— Д’Линны, — прошептал он. — Вы думали, что ваши стены и ваша кровь защитят вас. Как же вы ошибались.

***

А в это время в потайном ходе прятались графиня Лира д’Линн, ее новорожденная дочь Элинор и старая целительница Марта.

— Ваше сиятельство, что же нам делать? — причитала Марта дрожа от страха.

— Тише, Марта, тише, — прошептала графиня, дрожащей рукой ощупывая сырые стены. – Мы что-нибудь придумаем. Только бы Элинор не плакала…

Графиня Лира шла вперед. Много лет назад, будучи еще юной невестой, Одрик показал ей эту тайную тропу, «путь на случай отчаяния», как он тогда шутливо назвал его. Теперь его шутка обернулась пророчеством.

Стены были влажные, скользкие. Неся ребенка на руках, графиня вымеряла каждый шаг, чтобы не совершить падение. Факелы остались там в горящем замке, у них не было ничего, кроме отчаянной воли к жизни. Собираться было некогда, решался вопрос жизни и смерти. Все преданные им люди пали от рук убийц. Кто-то ждал, когда граф Одрик д’Линн, главный королевский дознаватель, покинет свой дом и предал его. Врагов у него всегда было много.

Элинор, словно чувствуя беду, тихонько завозилась в пеленках.

— Нет, только не это…— прошептала графиня, и сердце ее сжалось. — Спи, дорогая, спи.

Графиня прижала малышку к себе, стараясь укрыть от сырости и холода подземелья. Сердце её разрывалось от страха за Элинор. Она чувствовала себя беспомощной, лишенной всего, что когда-то составляло её жизнь. Замок, её дом, превратился в пылающие руины, а вместе с ним, казалось, сгорели и все надежды на спокойное будущее.

Элинор зашевелилась снова, издав тихий, кряхтящий звук. Лира замерла, сердце в груди забилось с такой силой, что, казалось, его стук разносится по всему тоннелю. Она прижала дочь к груди еще крепче, закутав в сухой край своей накидки. В полумраке она разглядела крошечное личико, искаженное готовым плачем. Старая Марта, идущая следом, затаив дыхание, судорожно рылась в складках своего платья.

— Минуточку, ваше сиятельство, минуточку… — прошептала она и вытащила из потайного кармана крошечный флакончик с снотворными каплями, которые всегда носила с собой от мигреней. Смочив ими уголок чистого платочка, она осторожно коснулась им губ младенца.

— Это всего лишь капелька, чтобы успокоить… чтобы уснула, родная.

Лира хотела возразить, но слова застряли в горле. Риск был ужасен, но крик сейчас был бы верной смертью. Она кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы бессилия. Через мгновение дыхание Элинор стало ровным и глубоким. Спасительная тишина повисла в темноте, теперь нарушаемая лишь их приглушенными шагами и далеким, приглушенным гулом обрушивающихся где-то балок.

Они шли так, казалось, вечность. Внезапно из темноты впереди донесся звук. И приглушенный голос. Лира вжалась в холодную стену, жестом прижав к себе Марту. Они не одни в этом лабиринте.

Глава 1

Шестнадцать лет — срок, достаточный, чтобы раны затянулись рубцами, а пепел развеялся ветром. Но для графа Одрика д’Линн эти годы стали единым, непрерывным днём, наполненным тишиной, пылью архивов и холодом неутолённой мести.

Замок не отстроили. Черные, опаленные стены стояли как памятник той ночи, мрачный и немой укор его бессилию. Граф жил в охотничьем домике на окраине бывших владений. Комнаты были завалены бумагами: старые отчёты о допросах, списки врагов, карты с булавками, донесения платных информаторов. Он ушел с поста главного королевского дознавателя сразу после трагедии — официально по состоянию здоровья. Неофициально все знали: великий дознаватель сделал единственным делом своей жизни — поиск правды о той ночи и тех, кто в ней выжил.

Он похудел, поседел, в его некогда синих глазах поселилась тень. Но ум оставался острым. Он знал, что Лира умерла, спасая дочь, а Элинор не сгорела. Не нашли тела. Не нашли шкатулку и печать дома д’Линн, которые всегда были при его жене. Исчезла также целительница Марта, которая всегда была при Лире, помогая с младенцем. Значит, тайный ход сработал. Значит, они бежали. И значит, кто-то должен был искать их с другой стороны пламени.

Сегодня к нему приехал человек. Не гость — тень. Такие люди не стучат, они появляются в кабинете, когда догорает последняя свеча.

— Говори, — не поднимая головы от карты, сказал Одрик.

— Деревня Овражное. На границе с пустошами. Глухомань, — тихо начал человек, его лицо скрывал капюшон. — Там живет старуха-знахарка. Зовут Марта. Пришла в деревню шестнадцать лет назад, с младенцем на руках. Сказала, что внучка. Зовут… Эллой».

Одрик замер. Воздух в комнате стал густым. Сердце сжалось мучительной, болезненной надеждой.

— Продолжай, — прошептал Одрик, и его голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

— Девушке шестнадцать. Растёт дикаркой, в лесу как дома. Травы знает, зверей не боится. Красивая… и глаза у неё особенные. Старуха её от себя ни на шаг не отпускает, оберегает пуще глаза. — Шпион сделал паузу, оценивая реакцию господина.

— Семь лет назад в деревне был пожар. Загорелся дом соседа. Огонь перекинулся на лачугу старухи. Пока она вытаскивала девочку и свою сушёную траву, несколько мужиков кинулись тушить, стали раскидывать горящие балки. Под рухнувшей плахой они увидели маленькую железную шкатулку.

Одрик перестал дышать.

— Марта, как увидела, бросилась на них с воплем, вырвала шкатулку, прижала к груди. Обожгла руки, но не отпустила. Кричала, что это память, не трожьте. Мужики отступили, решили, что у старухи крыша поехала от горя. Потушили огонь, разошлись. Но разговоры пошли.

— Почему не отняли? — хрипло спросил Одрик, мозг его уже анализировал, как дознаватель.

— Глухомань. Люди суеверные. Марта — знахарка, её и боятся, и уважают. К ней за зельями идут. Отнять у неё «заговорённую» вещь — накликать беду. Да и шкатулка на вид простая, небогатая.

Одрик медленно выдохнул. Вот оно. Не призрачный слух, а факт. Вещь, увиденная чужими глазами. Железная шкатулка, которую так отчаянно защищали.

— И что же дальше? Где шкатулка сейчас?

— После пожара Марта закопала ее, — холодно отчеканил Келлам. —А девушке, Эллой, старуха, по словам деревенских, наказала: «Когда придёт время или найдутся свои — откопаешь. Там твоя судьба».

«Когда найдутся свои». Эти слова отозвались в Одрике глухим ударом. Лира. Это мог быть только её наказ. Марта хранила верность и ждала.

— Кто ещё из посторонних знает эту историю? — Голос Одрика снова стал острым и ясным, каким бывал в допросных.

— Пока никто. Но деревня не большая. Чужаков замечают. Я был купцом-травильщиком, собирал коренья. Долго не задержался.

— Тебе плата удвоена, — тихо сказал граф. — Сотри из памяти Овражное, Марту, Эллой. Ты никогда там не был.

Когда тень растворилась в ночи, Одрик долго сидел, глядя на пламя свечи. Шестнадцать лет поисков. Шестнадцать лет отчаяния. И вот — ниточка. Хрупкая, опасная. За ней могла быть его дочь. Его кровь. Последнее, что осталось от Лиры.

Мысль об этом была настолько невыносимой и желанной одновременно, что разум на миг ослабил контроль. Одрик закрыл глаза, и шестнадцатилетние укрепления из ярости и скорби рухнули. Перед ним встало не пепелище, а солнечный луч в покоях жены, падающий на колыбель. Он снова чувствовал под пальцами шелковистые, огненные волосики. Слышал счастливый смех Лиры: «Осторожней, Одрик, наш лисёнок ещё спит!» Он сжимал тогда этот крошечный комочек жизни, свою кровь, своё будущее — и не мог представить, что будущее это украдут, а от крови останется лишь призрачный след в глухой деревне.

Он резко открыл глаза, вцепившись пальцами в ручки кресла. «Живи, — прошептал он в тишину кабинета, и это было уже не мольбой, а клятвой. — Живи, лисёнок. Держись.»

Но вместе с надеждой, пришла и старая, знакомая опасность. Если он нашёл эту ниточку, то и другие могли. «Барон Вигор». Тот, чьё имя он с огромным трудом вычислил за эти годы, отковыривая слой за слоем ложь и запугивание. Сильный, осторожный, призрачный враг, чьи щупальца проникли в самые верхи власти. Тот, кто отдал приказ сжечь замок д’Линн дотла. Кому была нужна смерть всего его рода. Но барон был хитер, прямых доказательств нет.