Возвращение командора. Новая жизнь.

Глава 1. Принцип верности

Воздух в Виндорской степи был густ и тяжёл. Вместо привычного горьковатого запаха полыни в нём висела пыль, поднятая десятками ног, едкий дым чадящих факелов и тяжёлый дух немытого тела, кожи и пота. Словно сама атмосфера пропиталась ожиданием жестокого зрелища. Над зубчатыми стенами форта «Воронья Крепость» против багрового, грозового неба беззвучно чертили круги чёрные силуэты. Они не каркали. Они просто ждали.

Сам форт был глыбой тёмного, почти чёрного камня, добытого где-то в глубине местных ущелий. Островерхие кровли венчали башни, больше похожие на гнёзда стервятников. Резные ворота из морёного дуба, некогда богатые, теперь были испещрены зарубками, пятнами и грубо забитыми дополнительными ставнями. Весь облик крепости кричал не о мощи, а о насильственном присвоении. Это была не твердыня — это было демонстративное трофейное владение, выстроенное из обломков завоёванных земель.

За воротами гудело. Сначала глухо, издалека — как растревоженный улей. По мере того как приближались «палачи», гул нарастал, обрастая отдельными голосами, выкриками, свистом. Звук давил на барабанные перепонки, становился плотным, почти осязаемым.

Ворота распахнулись.

Пленник споткнулся об очередной крупный булыжник, торчащий из земли. Колено подогнулось, он едва не упал, но верёвка на запястьях натянулась, рывком дёрнув руки вперёд, и он удержал равновесие. Пыль въелась в разбитые губы, смешалась с кровью, текущей из рассечённой брови. Глаза слезились — то ли от пота, то ли от мелкой известковой пыли, висящей в воздухе. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мутную пелену.

Трое всадников выехали из-под тёмной арки ворот, разрезая толпу, как тупой нож — живое мясо. Двое впереди с обнажёнными клинками. А третий, всадник с лицом, рассечённым багровым шрамом от виска до упрямого подбородка, вёл за собой боевого коня. К передней луке седла, на короткой, намеренно укорачивающей и без того спотыкающийся шаг, была привязана верёвка. А на другом её конце…

…волочился Майрон Ханк. Великий командор Эльгарии, Гроза степей Виндора. Теперь — окровавленный, в пыли, с разбитым лицом и рваными ранами на ногах, которые он волочил по камням.

Его тёмно-зелёный полевой мундир, цвет эльгарийских лесов и символ его чести, был втоптан в грязь и превращён в лохмотья. Сквозь разрывы ткани зияли багровые полосы — не следы честного боя, а отметины плети, орудия усмирения и унижения. Он плелся, его ноги, изрезанные камнями дороги, подгибались, спотыкаясь об неровности мостовой. Камень, метко брошенный из толпы, со звоном ударил ему в висок. Кровавая линия потекла по щеке. Он даже не вздрогнул. Его мир сузился до четырёх точек: пекущей боли в рваных ступнях, тугого жгута верёвки, впивающегося в запястья до кости, свинцовой тяжести в легких и того самого, единственного, что не давало ему отключиться — ледяного, абсолютно ясного стержня ярости, замерзшей в самом центре его существа.

На зубчатых стенах и в железных скобах на площади уже зажгли факелы. Не простые, а с полированными медными отражателями — трофейная эльгарийская хитрость. Их свет был не теплым, а резким, белым и яростным. Он выхватывал из темноты оскаленные лица, блеск глаз и стали, создавая жутковатый, пульсирующий театр теней.

— Смотрите! Это тот самый командор, который убил сотни наших людей! — взвизгнул чей-то молодой, переполненный адреналином голос.

— На кол! Выставить голову на копьё! — подхватил другой, хриплый.

— Выпить его крови, чтобы сила его к нам перешла! — это уже было заклинание, дикое и древнее, практикующее среди виндорцев.

Его волокли на центральную площадь, вымощенную неровными плитами. А в центре этого ада, на широком каменном крыльце комендантского дома, стоял хозяин пира — лорд Владриан, правитель форта. На нём был бархатный камзол цвета запёкшейся крови, отороченный белым, невероятно чуждым этой грязи мехом горностая. Тяжёлые золотые перстни давили на его пальцы. Но главным украшением было его лицо: оно сияло неподдельным, сладострастным торжеством. Это был апофеоз многолетней, томительной жажды. Он пожирал происходящее глазами, словно гурман — изысканное блюдо.

Лошадь шаркнула копытами и остановилась. Всадник со шрамом дёрнул верёвку с силой, выдергивающей суставы. Майрон рухнул на колени. Раны на ногах вспыхнули адским огнём. Он едва удержался, не пав лицом в пыль. Дыхание вырывалось из его груди прерывистыми, хриплыми толчками. Он заставил себя поднять голову. Не из покорности. Из вызова.

Его глаза, цвета остывающей стали в сумерках, встретились с глазами Владриана. В них не было ни страха, ни мольбы. Только бездонное, усталое презрение. И ясность. Жестоко ясное понимание всего, что происходит.

Владриан медленно, с театральными паузами, сошёл со ступеней. Звон его шпор по камню разрезал общий гул, заставляя толпу на мгновение стихнуть, ловя каждое слово.

— Майрон Ханк, — его голос, густой и масляный, гулко разнёсся по площади. — «Железный кулак» Эльгарии. «Несокрушимая стена». Легенда, которая… — он преувеличенно сморщил нос, — …ныне пахнет дерьмом, потом и страхом. — Он обвёл толпу довольным взглядом, давая им прочувствовать этот контраст. — Вы видите, друзья мои? Боги, оказывается, справедливы! Зачем ломать крепкие стены, если можно… просто подкупить того, кто откроет ворота изнутри?

Майрон молчал. Но за его неподвижной, окровавленной маской, мозг, отточенный десятилетиями стратегии и выживания, работал с лихорадочной скоростью сумасшедшего арифмометра. Ловушка у Серпантина… Преданный проводник-полуночник… Слишком точный удар в самое уязвимое место отряда… Вопрос висел в воздухе, ядовитый и жгучий: КАК ОНИ УЗНАЛИ?

Владриан подошёл вплотную. От него пахло дорогим вином и благовониями, которые не могли перебить запах жестокости. Он насмешливо склонил голову, как учёный, рассматривающий редкий, побеждённый вид.

— Что, герой? Мысли, обычно быстрые, как степной сокол, разбежались? Или всё ещё ищешь в толпе ту, чьи тёплые объятия так внезапно сменились… холодом темничных стен?

Глава 2. Единственный выживший

Весть пришла в столицу после полудня.

Эдвард Кайн в тот момент находился в стражевой управе Западного округа — разбирал бумаги, скопившиеся за неделю. Работа была нудная: отчёты о патрулях, жалобы купцов на разбойников, прошения о выдаче подорожных. Он уже собирался отложить перо и выйти на воздух, когда дверь распахнулась без стука.

В канцелярию влетел запыхавшийся стражник. Лицо у него было красное от быстрого бега, на лбу выступил пот, но главное — в глазах плескалось что-то, отчего Эдвард сразу отложил перо, не закончив строку.

— Лорд Кайн! — выпалил стражник, хватая ртом воздух. — Там… на окраине… в конюшне у таверны нашли мёртвого человека.

Эдвард нахмурился.

— Пьяная драка? Разбой? — спросил он коротко. Для окраин дело обычное.

Стражник замотал головой:

— Сначала так и подумали. Мальчишка-конюх прибежал в управу, кричал, что в конюшне лежит убитый. Послали дозорных разобраться. А они… — Он сглотнул. — Они опознали его. Это старший сын советника Валтира.

Эдвард замер.

Валтиры. Одни из самых влиятельных семейств в столице. Старый советник — правая рука короля по торговым делам. Если его сына убили…

— Где сейчас дозорные? — голос Эдварда стал резким, собранным.

— Остались на месте. Оцепили конюшню, ждут распоряжений.

Эдвард уже вставал, на ходу застёгивая мундир.

— Пошли людей к особняку Валтиров. Немедленно. И вызовите ещё дозорных — пусть прочешут все окрестности. Я выезжаю.

— Слушаюсь, лорд Кайн!

Стражник выбежал. Эдвард задержался на мгновение, глядя в окно на серое небо.

Старший сын. Убит в конюшне на окраине. Что-то здесь нечисто.

Он вышел, даже не надев плаща.

Через час, когда Эдвард уже был на месте и осматривал тело в конюшне, прибежал второй вестовой. Этот был бледен до синевы, руки у него тряслись.

— Лорд Кайн… — выдавил он. — В особняке. Мы пошли сообщить советнику о сыне… а там…

Он не договорил.

Эдвард понял всё без слов.

К тому моменту, когда Эдвард прибыл к особняку, там уже собралась толпа зевак, которую стражники сдерживали с трудом. Люди шептались, молились, вытягивали шеи, пытаясь заглянуть за ворота. Кое-кто плакал — возможно знакомая из соседних домов, знавшая убитых.

Эдвард спешился, передал поводья адъютанту и вошёл.

Особняк рода Валтиров встретил его тишиной. Тишина, нарушаемая только скрипом сапог по паркету и сдержанными командами.

Холодный, серый свет сочился сквозь изящные витражи, ложась цветными тенями на клавесин. Инструмент стоял у стены — массивный, тёмно-вишнёвого дерева, с резными ножками. В воздухе висел тяжёлый, сладковато-металлический запах — запах крови, который не выветрится отсюда ещё долго. К нему примешивался запах воска от угасших свечей и ладана — кто-то из прислуги, видимо, зажигал лампадки накануне вечером, ещё не зная, что сам будет лежать с перерезанным горлом.

Эдвард шёл по коридору, и каждый шаг отдавался гулким эхом. На паркете темнели следы — не крови, а грязи, которую нанесли сапоги убийц. Следы вели в разные стороны, путались, пересекались. Много людей. Не меньше пяти, а то и больше.

Он прошёлся мимо тел прислуг. Тела уже унесли, но очертания остались — меловые контуры на паркете, тёмные пятна, впитавшиеся в дерево. Работа была проделана быстро и чисто. Он подошёл к одному из пятен, присел на корточки, провёл пальцем по краю. Кровь уже начала темнеть, но ещё не почернела окончательно. Несколько часов назад. Значит, напали перед самым рассветом, когда дом спал.

Эдвард выпрямился. Его тонкие губы были сжаты в жёсткую нитку. Не от ужаса. От холодного, аналитического отвращения.

Хорошая работа, — промелькнула мысль, быстрая и циничная. Быстро. Чисто. Профессионально.

Он прошёлся по комнатам.

Старый советник Валтир лежал на пороге своей библиотеки. Его лицо, даже в смерти сохранившее выражение надменности, было обращено к двери — словно он вышел на шум и встретил убийцу лицом к лицу. Никаких следов борьбы. Один удар — точно в сердце. Он видел глаза того, кто его убивал.

Жена советника лежала в постели. Спала, когда пришли. Шёлковый чепец на её голове пропитался кровью, но лицо было спокойным, почти умиротворённым. Удар в висок. Короткий. Без мучений.

Слуги — в коридорах, в кухне, в прихожей. Их находили там, где они работали или шли по делам. Застигнуты врасплох. Каждому — один точный удар. В сердце. В основание черепа. В шею.

Никакой жестокости. Никаких следов грабежа.

Не грабители, — констатировал Эдвард, останавливаясь у тела старшего советника и глядя на его мёртвое, восковое лицо. Фамильный тяжелый перстень с рубином, всё ещё был на пальце. Убийца даже не нагнулся за ней. Грабитель суёт в карман золотой подсвечник. Грабитель рвёт занавески в поисках тайника.

Он окинул взглядом библиотеку. Книги на полках стояли криво, некоторые лежали на полу. Шкафчики стола были перевернуты. Сейф вскрыт, но ничего из ценного не тронули. Искали что-то серьезное.

Эту работу заказали. И заплатили много.

И тут Эдвард почувствовал это. Едва уловимый, почти незаметный привкус. Не радости — слишком мелкое слово. Удовлетворения. Холодного, как этот серый свет за окном.

Старый Валтир. Тот самый, что три года назад, на заседании Совета, с пренебрежительной улыбкой назвал его методы «варварством пограничной крысы». Тот самый, что убедил короля отправить его, Эдварда, подальше от столицы — на западные рубежи, в глушь, где он должен был гнить до самой смерти, расчищая дорогу своему туповатому, бездарному наследнику. Теперь этот наследник — старший сын — лежал мёртвым в конюшне на окраине города. Его нашли первым. Видимо, убили, чтобы не мешался.

Ирония, — подумал Эдвард. — Ты хотел оградить короля от меня, а привёл в дом куда более страшных гостей.

Он поморщился и отогнал эту мысль. Не время. Не место.