Возвращение снежной совы

Глава 1

Летать! Чувствовать под собой бесконечные потоки воздуха, которые обволакивают тело то нежно, то жестко, почти до боли вонзаются в грудь. Летать! Ощущать, как нестерпимо громко стучит сердце, пытаясь выскочить и раствориться в необъятных небесах. Летать! Вкушать эту свободу снова и снова, захлебываясь ею, надрывая душу пронзительным птичьим криком.

О, как я летала! Наверное, до этого и не жила вовсе. Разве может человек, не изведавший полета, утверждать, что он познал жизнь? Черта с два, я вам скажу! Никогда рожденный передвигаться на ногах не поймет существо, наделенное крыльями.

Весь день я не спускалась на землю, испытывая на прочность свое прекрасное белоснежное оперение с темными крапинками. Не чувствуя усталости, не прекращая то активно взмахивать крыльями, то просто парить. В отличие от большинства видов сов та, в которую воплотилась я, охотится в основном в светлое время суток. Однако я даже не думала о еде. Все, чего хотела моя птица, — быть частью воздушной стихии.

Такая же белоснежная сова летела рядом, почти крыло к крылу. Мама! Как же я была рада, что она со мной! Она то и дело поворачивала голову в мою сторону, окидывая внимательным взглядом. Уже в сумерках, когда мы оказались в лесу, сова совершенно бесшумно опустилась на толстую ветку сосны, которая радовала взгляд насыщенным темно-зеленым цветом, в то время как остальные деревья давно скинули листья. Я уселась рядом. Удивительно, что мне совершенно не нужно было думать о том, что делать и как. Птица, повинуясь инстинктам, двигалась за меня. Я с радостью отдала ей бразды правления, ведь она столько лет томилась в человеческом теле

Убийственно острые когти надежно впились в кору, несколько ее кусочков полетели на далекую землю. Думаю, начнись ураган, оторвать меня от дерева получилось бы только вместе с веткой, на которой я устраивалась на ночной отдых. Внутри царило спокойствие. Все так, как и должно быть. Веки сомкнулись сами собой. Я мирно заснула.

Однако если отключилась я вместе с птицей, то пробудилось птичье сознание гораздо раньше человеческого. Я пришла в себя, когда моя сова, резко спикировав, впилась стальными когтями в спину зайца, который беспомощно брыкался мощными задними лапами, но уже ничего не мог сделать. Он был обречен на гибель. Здесь действовали законы природы: выживает сильнейший. Одним молниеносным движением сова располосовала нежную шкуру. В клюв хлынула горячая кровь. Хищница ликовала! Не могу сравнить это ощущение с чем-либо из своей человеческой жизни. Чистый восторг. Чистое упоение.

Пока птица пировала над добычей, все глубже вонзаясь клювом в заячью плоть, я в ужасе закрыла глаза. Забилась в темный уголок птичьего разума и, обняв колени руками, тихо покачивалась из стороны в сторону в попытках не вслушиваться в издаваемые звуки. Но где там! Слух совы острее, чем у диких зверей. А я находилась в ее голове, как раньше она — в моей.

В меня беспощадно врезалась каждая эмоция, каждый отголосок ее ощущений. И сейчас была лишь жажда убийства, вызванная голодом и инстинктом. Это пугало. Кажется, меня не так сильно взбудоражило само превращение, как то, что я могу испытывать такие ощущения. Это не было подобно сну, где мы иногда выступаем в роли стороннего наблюдателя. Я и являлась той самой безжалостной убийцей, которая наслаждается охотой. И не только потому что голодна, но и из-за того, что испытывает азарт.

Когда сова утолила первый голод, разделила кровавую трапезу с матерью, она удовлетворенно взлетела на очередную толстую ветку и принялась педантично чистить испачкавшиеся снежные перья. Она долго приводила себя в первозданный вид, погрузившись в какое-то медитативное состояние покоя. В это время я могла подумать. И мысли оказались не самые радужные.

Первый восторг от полета прошел. Остались страх и беспокойство. Вдруг я все больше и больше буду становиться птицей, теряя себя, человеческую суть? Если я так легко в первый день после превращения дала возможность птичьим инстинктам взять верх над человеческим разумом, что будет через месяц? А через год? Смогу ли я вернуться? Смогу ли снова преодолеть этот барьер дикой боли? Смогу ли заставить себя перешагнуть через нее, обретая возможность говорить?

Захочу ли?..

Мысли об Алексее захватили меня. Я даже чаще задышала, ощущая, как отчаянно колотится маленькое сердце. Как будто в нем физически не хватало места для того огромного чувства, которое я испытывала по отношению к этому мужчине. Он не успел сказать самые главные слова, но я все поняла по его взгляду. Он ждет. И мне так хотелось к нему! Пусть я птица, но я хочу вернуться!

Однако у матери оказались совершенно другие планы. Она снова взлетела. Я последовала за ней. Некоторое время наслаждалась полетом. Мысли Августы ушли на второй план. Но затем каким-то шестым, птичьим чувством, я поняла: мама летит на родину, подальше от этих мест.

Я стала снижать скорость, чтобы приземлиться. Мама закричала, и в резком звуке я услышала все, что она думает: она хотела, чтобы я летела вместе с ней. Я все же опустилась на землю и молча смотрела, как она описывает круги надо мной, то крича, то издавая нежные воркующие звуки, будто уговаривала меня. Но я не давала своей птице целиком завладеть мной. Крепко держала ее в руках. И совсем по-человечески отрицательно помотала головой, надеясь, что мама поймет меня. Она смотрела ярко-желтыми глазами, и мне показалось, что в них застыли сожаление и безграничная скорбь.

Белая сова приземлилась, медленно подошла ко мне, шурша опавшими листьями, и аккуратно приблизила клюв. Повинуясь какому-то инстинкту, я опустила голову, подставляя ей шею. Мама с нежностью зарылась в мягкий подпушек. Это было настолько приятное ощущение, что я хотела замурлыкать. Она с любовью чистила мне перышки, и сердце снова защемило, только сейчас от осознания того, что на этом наши пути расходятся. Я прекрасно поняла, что этим жестом мама показала: она приняла мое решение, хотя и не может с ним согласиться.

Глава 2

Алексей продолжал сжимать меня, слегка прикрытую простыней, глядя серьезно и встревоженно. Проигнорировав вопрос, он спросил:

— Болит что-нибудь?

Я сосредоточилась на внутренних ощущениях. Нахмурилась. Попробовала пошевелить пальцами ног и рук. Удивленно вытянула перед собой кисть, рассматривая конечность, будто провела в теле совы не два дня, а несколько лет. И снова посмотрела в его лицо.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Говоришь так, словно надеялся на другой ответ, — даже нашла силы на то, чтобы съязвить, хотя чувствовала безумную усталость и еле могла шевелить языком.

— Глупая, — улыбнулся он и поцеловал меня в лоб. — Я думал, умру там в неизвестности, слыша твои крики.

— Это не давало вам права выходить из круга! — вдруг вклинился до того молчавший пан Тадеуш. — Вы, сударь, идиот!

— Она не выжила бы! — воскликнул Алексей, начиная злиться. — А вы слишком слабы, чтобы убрать еще и ее боль!

— Это он так сказал? — колдун тоже стал кипятиться.

— А разве он не прав? Я сам видел, что она умирает!

Они так расшумелись, что я застонала: от криков разболелась голова. Спорщики разом замолчали.

— Что такое? — всполошился Алексей, не меняя позу: так и продолжал сидеть в самой середине круга, сжимая полуголую меня в объятиях.

— Не орите так, пожалуйста, — взмолилась я. — Тося…

Подруга с готовностью подскочила ко мне.

— Принеси мне воды, прошу.

Та кивнула и убежала в кухню, чтобы через полминуты появиться с полной чашкой. Я долго и жадно пила, две струйки текли мимо рта по подбородку, шее и груди, впитываясь в простыню. Господи, лучше не думать, что туда еще впиталось. Тело при превращении выделяло какую-то прозрачную липкую жидкость. Я и сейчас вся, с ног до головы, была покрыта ею. Она засыхала на коже неприятной коркой.

— Если ты сможешь нагреть мне хотя бы немного воды, чтобы смыть это, я тебя просто зацелую. Когда отмоюсь, — слабо улыбнулась я Тосе.

Очень хотелось спать, но больше — убрать с себя слизь. Тося всхлипнула и чуть ли не вприпрыжку побежала выполнять просьбу.

— А вы расскажите мне, что произошло. Пожалуйста, — посмотрела сперва на одного, а потом на второго мужчину.

Алексей встал почти без усилий, не выпуская меня из рук, и переместился на диван. Его одежда тоже была безнадежно испорчена.

— Что произошло?! — пан Тадеуш зажег несколько светильников и погасил ритуальные свечи. — А я скажу, что произошло. Этот, с позволения сказать, господин, впустил в себя демона!

Я дернулась и испуганно посмотрела на державшего меня Алексея.

— Это правда?..

Он только хмурился и глядел мне в глаза, не мигая и ничего не говоря.

— Конечно, правда, или ты думаешь, в нем вдруг дар целительства проснулся?

— Алеша? — Мне нужно было услышать это от него.

— Да, это правда, — упавшим голосом ответил он.

— И где он сейчас?.. — Я пыталась понять ситуацию, потому что пока смутно представляла, с чем мы столкнулись.

— Внутри меня. Притаился. Ждет.

— Ждет чего?

— Да, чего, Алексей? — снова бросил язвительную реплику пан Тадеуш. — Расскажите-ка нам, какую сделку вы заключили?

— Сделку? — не поняла я.

Колдун собирал свечи в корзину, недовольно поглядывая в нашу сторону.

— Жизнь Августы взамен на мое тело. Он может пользоваться им, когда ему это потребуется.

Я прикрыла веки. От услышанного закружилась голова. Внутри моего любимого мужчины сидит страшная тварь. Когда-то моя прапрабабка, познакомившись с существами, обитавшими внутри Велислава, сбежала от него, несмотря на сильную любовь. Но страх победил. Она вышла замуж за другого, чтобы не видеть больше этого человека. Что будет с Алексеем? Не случится ли нечто подобное, как с покойным колдуном?

— Навсегда или на время? — выдавила я.

— На всю мою жизнь, — тихо ответил Алексей.

— А душа? — как ни было страшно, я хотела узнать все.

— Только тело. На душу он не посягает.

Пан Тадеуш цокнул языком и вышел из гостиной. Мы остались одни.

— Зачем ты это сделал?..

В голове не укладывалось. Что теперь будет?

— Я не мог слушать твои крики, Августа. Я… — он пытался подобрать слова, — я люблю тебя.

Худший момент для признания в чувствах придумать сложно. И все же он это произнес. Искреннее. Хмурясь — видимо, боялся увидеть реакцию, которая причинит ему боль. Я лежала в его руках и вглядывалась в голубые глаза, пытаясь отыскать в их глубине желтые искорки. Но их не было. Здесь только Алексей. И все равно сердце сжималось. Смогу ли я принять его таким? Смогу ли быть рядом, зная, что внутри него порождение зла? Как это повлияет на его будущие поступки? Не станет ли он беспощадным убийцей?

Глава 3

Тося ушла, а я долго лежала, потушив свечу. Несмотря на усталость, сон не шел. Ворочалась с одного бока на другой. Кровать, моя любимая мягкая постелька, сейчас не приносила никакого удовольствия. Мне было то жарко, то холодно. А все из-за мыслей: именно они не давали покоя. Он заслуживает правды? А что я могу сказать, если сама не разобралась в себе до конца? Но Тося, как всегда, права: поговорить необходимо. Нельзя просто делать вид, будто между нами ничего не происходит. Хотя, если честно, такой соблазн присутствовал.

Промучившись еще полчаса, я поняла, что не смогу сомкнуть глаз, пока не расставлю все точки над «i». Встала и, накинув на плечи теплый халат, босиком вышла из комнаты. Только когда оказалась у двери спальни Алексея, поняла, что, возможно, он уже давно спит. Замерла, прислушалась – ни звука. Эх, иногда так не хватает острого птичьего слуха! И все же решилась: тихо-тихо постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

В глаза сразу кинулся его силуэт на фоне окна. Еще не успев раздеться, Алексей стоял, опираясь на оконный косяк, и смотрел в ясное лунное небо.

— Здравствуй, — подумав, что он не расслышал мой стук, я возвестила о своем присутствии.

Алексей издал тихий смешок.

— Ну здравствуй.

Он не обернулся, хотя голос звучал довольно мягко. Ободренная этим, я подошла ближе, остановившись в шаге от него.

— Красивый месяц сегодня, — я попыталась начать разговор, чувствуя, что первый он не заговорит.

— Красивый, — эхом откликнулся гость и еле слышно вздохнул.

— Мы можем поговорить? — после очередной неловкой паузы спросила я.

— А мы сейчас что делаем? — чуть растянул губы в улыбке он, но на меня упрямо не смотрел. Подозреваю, что до глаз улыбка не дошла.

Я вздохнула. Как же с ним непросто! Неужели обиделся?

Я преодолела оставшееся между нами расстояние и аккуратно взяла его за руку. Не встретив сопротивления, переплела свои пальцы с его. Так мы постояли в полной тишине несколько минут. Потом я потянула его к кровати. Он безропотно подчинился. Я все не выпускала его ладонь, безвольно лежавшую в моей.

— Алеша, я боюсь, — объяснила как можно мягче. — Очень боюсь того, кто сидит внутри тебя. Это неправильно, противоестественно и противоречит всякому здравому смыслу.

Алексей помолчал немного, обдумывая мои слова.

— Утром я уеду, — тихо сказал он наконец. — Мои дела в Минской губернии завершены, пора возвращаться домой. Так что можешь не волноваться, я ничем больше тебя не побеспокою.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он все неправильно понял! Боже святый, насколько легко меня понимает Тося и насколько трудно донести что-то до этого человека. Или я действительно не умею выражать чувства? Ну как ему показать, что у меня на сердце? Я и хотела бы рассказать всю правду, все, что у меня внутри, да не получалось. Не могла подобрать слова, не знала, как выразиться. И все же я понимала, что чем дольше молчу, тем яснее он принимает молчание за согласие. Но это было не так!

Сердце бешено колотилось, но тело оцепенело. Ладони потели. И внезапно я поняла, что нужно сделать. Резко приблизилась к его лицу — Алексей непроизвольно отшатнулся.

— Августа, что…

Договорить он не успел: мои губы нашли его. Этот поцелуй вовсе не походил на те, которые случились в съемной квартире в день перед превращением. Тогда мы оба дышали страстью. Сейчас же прикосновение вышло какое-то неловкое и дерганное. Так дерзкая гимназистка могла порывисто поцеловать своего учителя. Я чуть отстранилась и попыталась взглядом передать то, что не могу сказать словами. И, о чудо, он понял! Я узнала это по глазам, которые в свете луны казались серебристыми. Кто-то словно щелкнул пальцами — я почувствовала в нем перемену. Почти физически ощутила, как между нами по кирпичику рушится невидимая стена.

Он больше не стал медлить: впился губами в мои, прижимая меня к себе крепко – не вырваться. Да я и не думала вырываться. Как будто весь напор, который он тщательно сдерживал в себе все это время, изливался на меня. Мы оба тяжело дышали, ощущая дыхание друг друга. В какой-то момент я оказалась у него на коленях лицом к лицу. Не без помощи его рук халат соскользнул с моих плеч и упал на пол. Я осталась в тонкой ночной рубашке, через которую отлично чувствовала каждое прикосновение его пылающей жаром кожи.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — наконец смогла прошептать ему в ухо. Мои пальцы коснулись его обнаженной кожи под рубашкой. Алеша не таясь исследовал мою шею губами.

Я прекрасно понимала, что в этот раз мы уже не остановимся, но это не пугало. Наоборот, хотелось взять все, что он может мне предложить. Но внезапно он замер, накрыл мои ладони своими, останавливая. Я непонимающе уставилась на него. Грудь высоко вздымалась, я хотела продолжения этих сладких и мучительных ласк. Но он мягко удерживал меня.

— Почему, Августа?

— Что почему? — я облизала вдруг ставшие сухими губы.

— Почему ты не хочешь, чтобы я уезжал?

Его лицо было так близко... От аромата кожи кружилась голова. Я медлила, не решаясь произнести это вслух. Он потерся носом о мою щеку, еле слышно выдохнув:

— Скажи мне это.