Vr-Фобия

Глава 1

Свинцовое небо Нью-Йорка разродилось дождем, ознаменовав приход сентября. Словно капризный дирижер, осень задавала тон городу – кому-то в меланхоличных нотах, кому-то в бодрящих аккордах перемен. Листья, прежде пышные и зеленые, робко примеряли багряные и золотые наряды, словно готовясь к неизбежному прощанию с летом. Аромат мокрого асфальта и опавшей листвы смешивался с запахом кофе, доносящимся из многочисленных кофеен, создавая неповторимую симфонию осени.

Дождь тарабанил по большим окнам клиники психологической помощи, создавая успокаивающий ритм, словно шептал колыбельную, унося прочь тревоги и заботы. Внутри, в уютной комнате с приглушенным светом, начиналось групповое занятие. Несколько человек, сидя в кругу на удобных креслах, робко переглядывались, стараясь уловить искренность в глазах незнакомцев. Сегодня был день знакомства, день, когда нужно было поделиться частичкой себя, довериться другим, чтобы вместе найти путь к исцелению.

Атмосфера была наэлектризована ожиданием. Каждый пришел сюда со своей историей, со своей болью, со своими надеждами. Каждый был готов выслушать и поддержать, но и каждый боялся открыться, боялся быть непонятым, боялся быть осужденным. Осень снаружи и осень внутри каждого из них.

Дверь тихонько скрипнула, и в кабинет вошел высокий мужчина, излучающий спокойствие и уверенность. Он мельком взглянул в окно, словно проверяя, не ослабела ли натиск стихии, а затем, подбирая на ходу белоснежный медицинский халат, направился к креслу, стоявшему в центре круга, напротив каждого из присутствующих. Его движения были плавными и уверенными, словно у опытного хирурга, готового к сложной операции.

Усевшись в кресло, он окинул присутствующих теплым, понимающим взглядом, словно пытаясь разглядеть в каждом из них искру надежды. На его лице играла легкая, приветливая улыбка, словно приглашение к откровенности и доверию.

«Добрый вечер, — произнес он мягким, успокаивающим голосом. — Меня зовут Гилберт Габен, и я ваш психотерапевт. Рад приветствовать вас всех в этом пространстве, где мы сможем делиться, исцеляться и расти вместе».

Гилберт окинул взглядом пятерых пациентов, собравшихся в его кабинете. Пять незнакомых лиц, пять разбитых судеб, пять надежд на исцеление. Двое парней и три девушки — каждый из них принес в это тихое пространство свою собственную бурю, свои собственные страхи и тревоги.

«Что ж, — произнес Гилберт мягко, нарушая тишину, — давайте начнем с малого. Предлагаю каждому из вас рассказать немного о себе, о том, что вас беспокоит, о том, что привело вас сюда. Нет нужды вдаваться в подробности, просто поделитесь тем, чем готовы поделиться. Кто хотел бы начать?»

Неловкое молчание нарушил высокий молодой человек, сидящий напротив Гилберта. Он нервно кашлянул, словно прочищая горло перед важным выступлением.

«Меня зовут Кайл, — произнес он тихим, но твердым голосом. — Мне 28 лет».

Кайл был статным молодым человеком с крепким телосложением, словно высеченным из камня. Его рыжие прямые волосы, разделенные на две пряди надо лбом, обрамляли лицо с задумчивым выражением. Карие глаза, обычно полные тепла, сейчас смотрели на мир с какой-то настороженностью, словно ожидая удара.

«Я… я боюсь, — продолжил Кайл, запинаясь, —боюсь быть отвергнутым, боюсь не соответствовать ожиданиям. Но это еще полбеды. Дело в том, что я… верю в проклятия».

В кабинете воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Кайлу. Ему стало немного неловко. Поправляя ворот коричневой кожанки, он продолжил.

«Я уверен, что на мне лежит проклятие, — произнес он, словно вынося себе смертный приговор. — Из-за этого проклятия все мои начинания обречены на провал. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в прах».

Гилберт внимательно слушал, не перебивая. Он видел в глазах Кайла страх, отчаяние и какую-то детскую веру в сверхъестественное.

«Как это проявляется в твоей жизни, Кайл?» —спросил Гилберт мягко.

«Во всем, — ответил Кайл, обреченно вздыхая. — Я избегаю романтических отношений, потому что боюсь причинить боль своей партнерше. Я боюсь заводить новых друзей, потому что уверен, что рано или поздно предам их. Я всегда жду худшего, потому что знаю, что хорошее не может длиться вечно».

Он замолчал, опустив глаза. В его голосе звучала безысходность.

«Я музыкант, — добавил он, помолчав. — Но я боюсь выступать на публике. Я уверен, что моя музыка принесет несчастье слушателям. Что они заболеют, попадут в аварию или еще что-то ужасное».

Кайл поднял голову и посмотрел на Гилберта с мольбой в глазах: «Я знаю, это звучит глупо. Но я не могу ничего с собой поделать. Я действительно верю, что проклят».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом дождя за окном. История Кайла была странной и необычной, но Гилберт знал, что за ней скрывается глубокая травма, причиняющая ему невыносимую боль. И он был готов помочь ему избавиться от этого проклятия, каким бы оно ни было.

«Я тебя услышал, Кайл, — прервал небольшую паузу мистер Габен. — Я вижу тебе не особо комфортно рассказывать о своих слабостях при других, но ты не должен стесняться этого. Здесь тебя никто не осудит. Итак, кто следующий».

Следующей нарушила молчание миниатюрная девушка, сидевшая в углу комнаты. Она робко подняла руку, словно извиняясь за то, что отвлекает внимание от столь драматичной истории.

Глава 2

За спиной Гилберта тихонько притворилась дверь, поглотив последние отголоски голосов его пациентов. Он медленно подошел к окну, словно зачарованный монотонным дождем, властвовавшим над Нью-Йорком в этот ранний сентябрьский вечер. Следя взглядом за мельканием раскрытых зонтиков, то и дело теряющихся в серой дымке, он невольно погружался в пучину собственных раздумий.

Эти пестрые пятна под дождем напоминали ему о хрупкости жизни, о необходимости прятать от невзгод свою уязвимость. Мегаполис, обычно ревущий и живой, казался сегодня притихшим и умиротворенным, словно сама природа оплакивала что-то потерянное. И в этой тишине Гилберту остро захотелось вернуться туда, где он был рожден, туда, где шум ветра ласкает поля, а запах сосен исцеляет душу. Но путь назад был отрезан. Слишком много было поставлено на карту, слишком многим он был обязан.

Его мысли, словно потревоженные призраки, вернулись к смерти Савьера. Смутное чувство вины и недосказанности преследовало его, словно тень. Почему он выбрал смерть? Неужели зашёл слишком далеко, потерялся во тьме без шанса вернуться к свету? Боялся большего ада для остальных? Поэтому выбрал сам стать своим палачом. Этот парень был особенным пациентом для Гилберта, он был его первым экспериментом, который вышел из-под контроля. Ошибка, которую не исправишь.

Он вспомнил, как всматривался в газетные строки. Дядя Савьера, безутешный в своем горе, клялся найти виновника, не веря в то, что его племянник мог добровольно уйти из жизни. Друзья также горевали. Тяжело было справиться с болью утраты. Но мать парня и некоторые другие люди, придерживались иной точки зрения. Его замкнутость, странное поведение, депрессивное состояние — все это, словно пазлы, складывалось в мрачную картину, указывающую на трагический финал.

Школу, ставшую местом трагедии, закрыли на неопределенный срок. Лишь небольшая группа детей с особыми потребностями осталась там, в этом месте, пропитанном скорбью и страхом. Остальных учеников спешно перевели в другие учебные заведения, подальше от зловещих стен. Родители, словно перепуганные птицы, оберегали своих детей от дурного влияния, не желая, чтобы они столкнулись с тьмой, поселившейся в этих стенах.

Гилберт вздохнул, проведя рукой по запотевшему стеклу. Дождь продолжал тарабанить по окнам, словно оплакивая утраченную невинность, утраченную надежду. Он стоял у окна, погруженный в водоворот мыслей. Его плечи были напряжены, словно он нес на себе бремя всего мира.

Алис неслышно подошла сзади, окутывая его своей нежной заботой. Она аккуратно обняла его, словно боясь нарушить хрупкую мелодию его мыслей, словно боялась спугнуть его душевное равновесие. Выглядывая сбоку, она коснулась его щеки легкой, поддерживающей улыбкой. В ее глазах, цвета глубокой ночи, плескалась любовь и понимание, готовые согреть его в этот холодный вечер.

Гилберт, оторвавшись от созерцания дождливого пейзажа, впервые за долгое время посмотрел на нее по-настоящему. Он видел ее любовь, ее преданность, ее готовность быть рядом, несмотря ни на что. В его глазах промелькнула нежность, словно проблеск солнца сквозь тучи. Он нежно потрепал ее по голове, этим простым жестом выражая всю свою благодарность и привязанность.

«Как ты себя чувствуешь?» — спросил он, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась усталость. Он наклонился и нежно поцеловал ее в макушку, словно пытаясь защитить ее от всех бед и разочарований этого мира.

Алис хотела ответить, хотела поделиться своими чувствами, но он не дал ей и шанса.

Будто спохватившись, он тут же сменил тему, задав вопрос о работе: «Ну что, как наши пациенты? Как анкеты? Удалось что-нибудь интересное выявить?»

Ей снова показалось, что его забота была лишь вежливостью, тщательно выученной ролью внимательного мужа. Он был так увлечен своей работой, своими новыми «сумасшедшими» идеями в области психологии, своими экспериментами с человеческим сознанием. Ему казалось, что он стоит на пороге великих открытий, способных изменить мир.

Алис иногда боялась его слов, его одержимости наукой, его безграничной веры в возможности человеческого разума. Ей казалось, что он играет с огнем, заглядывает в бездну, которая может поглотить их обоих. Но она никогда не перечила ему, никогда не пыталась остановить его. Она любила его всем сердцем и была готова упасть в эту пропасть вместе с ним.

Небольшая тень грусти промелькнула в глазах Алис, когда она почувствовала отстраненность Гилберта. Она вздохнула про себя, отгоняя навязчивые мысли, и постаралась сосредоточиться на работе. Сейчас она была его ассистенткой, его верной помощницей, а не просто любимой женщиной.

«Что ж, — произнесла она, стараясь придать своему голосу бодрости. — Анкеты получились довольно интересными. Каждый из наших пациентов – это целая вселенная со своими уникальными страхами, мечтами и музыкальными предпочтениями».

Она взяла в руки первую анкету, принадлежавшую Кайлу: «Кайл… Он, как мы и предполагали, очень замкнутый и неуверенный в себе. Его страх быть отвергнутым и его вера в проклятия явно мешают ему жить полноценной жизнью. Но, к моему удивлению, он слушает довольно оптимистичную музыку! В его плейлисте много поп-музыки, рока и даже немного EDM. Словно он подсознательно пытается настроить себя на позитив, заглушить свои негативные мысли».

Алис перешла к следующей анкете, принадлежавшей Софии: «София… Она очень чувствительная и впечатлительная девушка. Ее панический страх быть в центре внимания и вера в злого двойника явно отравляют ее жизнь. Но интересно, что она предпочитает классическую музыку и эмбиент. Это может говорить о ее стремлении к гармонии, к умиротворению, к бегству от реальности в мир грез и фантазий».

Глава 3

В кромешной тьме, сковавшей разум и чувства Мэй, вспыхнул тусклый свет, словно проблеск надежды в беспросветной ночи. Затем, словно из ниоткуда, перед ней возникло меню, словно вырезанное из черного оникса, светящееся призрачным светом. В нем, словно на древнем надгробье, были высечены слова:

Добро пожаловать в мир «Заброшенной Лощины».

Сердце Мэй сжалось от предчувствия чего-то зловещего. В меню всплыла дополнительная информация, словно выдержки из старинной книги заклинаний:

Заброшенная Лощина:

— Мир вечной осени, где листья никогда не опадают, а солнце никогда не выглядывает из-за туч.

— Обитель забытых духов, неприкаянных душ и таинственных существ, охраняющих древние секреты.

— Место, где реальность и иллюзия переплетаются, а границы между мирами стираются.

Важные приметы:

— Никогда не ходите по тропам в одиночку.

— Не доверяйте незнакомцам, предлагающим помощь.

— Остерегайтесь зеркал, они могут показать вам нечто, что вы не хотите видеть.

— Слушайте шепот ветра, он может предупредить вас об опасности.

Обитатели:

— Заблудшие души: Ищут покоя и прощения, но могут быть опасны, если их потревожить.

— Лесные духи: Охраняют природу, могут помочь тем, кто уважает лес, и наказать тех, кто его оскверняет.

— Тёмные сущности: Питаются страхом и отчаянием, стремятся поработить души живых.

— Старая ведьма: Живет в заброшенной хижине, знает ответы на все вопросы, но цена за ее знания может быть слишком высока.

Наконец, в самом низу меню появилось Задание:

Верните украденное.

«Тёмные сущности украли амулет, защищающий жителей Лощины от зла. Найдите вора, верните амулет и восстановите равновесие в этом мире».

Мэй раздражённо фыркнула. Амулет, духи, ведьмы… Чушь какая-то! Но что-то внутри нее затрепетало от предвкушения. Она ведь тоже немного ведьма, не так ли?

Она нажала на кнопку «Начать» и с головой погрузилась в мир Заброшенной Лощины, готовая столкнуться лицом к лицу со своими страхами и доказать всем, что она чего-то стоит.

Перед глазами Мэй медленно проступил пейзаж, словно нарисованный углем и тушью. Мрачная лощина, окутанная густым туманом, простиралась перед ней во всей своей зловещей красе. Деревья с корявыми ветвями, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу, скрытому за пеленой серых облаков. Под ногами шуршали сухие листья, перекрашенные временем в землисто-коричневый цвет.

Запах сырой земли, гнили и чего-то неуловимо мистического щекотал ноздри, вызывая неприятное чувство тревоги. Ветер завывал среди деревьев, словно голоса неприкаянных душ, шепчущих о забытых трагедиях и потерянных надеждах.

Мэй огляделась по сторонам, ощущая себя незваной гостьей в этом мрачном мире. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, словно готовясь к обороне. Она ненавидела это место, этот мир, эту игру! Но она не могла сдаться. Не сейчас.

Вдруг, из тумана возникла тропинка, едва заметная среди опавшей листвы. Мэй вспомнила предупреждение из меню: «Никогда не ходите по тропам в одиночку». Она усмехнулась. Словно у нее был выбор.

Сделав глубокий вдох, она ступила на тропинку, чувствуя, как холод проникает в ее кости. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, словно напоминая о ее одиночестве.

Вскоре тропинка привела ее к развилке. Две дороги, уходящие в разные стороны, манили обещанием чего-то неизвестного. На покосившемся указателе, словно вырезанном из старой кости, виднелись надписи: «К Старой Ведьме» и «К Заблудшим Душам».

Мэй остановилась в нерешительности. К кому идти? Кто сможет ей помочь в ее испытании? Вспомнив еще одно предупреждение из меню, она насторожилась. «Не доверяйте незнакомцам, предлагающим помощь».

В этот момент из тумана появилась фигура. Высокий мужчина в темном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Он подошел к Мэй и учтиво поклонился.

«Добро пожаловать в Заброшенную Лощину», — произнес он тихим, скрипучим голосом. — Я вижу, вы ищете амулет. Я могу вам помочь».

Сердце Мэй ёкнуло. Она знала, что не должна ему доверять. Но что ей оставалось делать? Она была одна, заблудшая в этом темном и опасном мире.

«Кто вы?» — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

«Я лишь путник, — ответил мужчина, скрывая усмешку. — Как и вы. Но я знаю этот лес, как свои пять пальцев. Позвольте мне быть вашим проводником».

Мэй колебалась. Интуиция кричала ей бежать, но любопытство и отчаяние брали верх. Она знала, что должна рискнуть.

«Хорошо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Покажите мне путь».

Мужчина улыбнулся, обнажая ряд острых, хищных зубов: «Прекрасный выбор. Но помните, в этом лесу ничто не дается даром. За мою помощь вам придется заплатить».

И с этими словами он повел Мэй вглубь Заброшенной Лощины, в самое сердце тьмы.

Мужчина в плаще двинулся в путь, а девушка, поколебавшись, последовала за ним. Тропа петляла между деревьями, становясь все более узкой и извилистой. Туман сгущался, окутывая их плотной пеленой, словно скрывая от посторонних глаз.