Враг Хюррем номер один

Глава 1. "Я все понял! Это неправильные пчелы! Значит они делают неправильный мед!"

Я обитаю во дворце Сераль уже больше двух дней. Это многим известный дворец Османской империи. Да-да, той самой Великой Османской Империи, известной нам по сериалу Великолепный Век!

Нахожусь я в одной из комнат огромного гарема, где меня держат взаперти и ничего не говорят, а если бы и говорили, я бы не поняла. Турецкий, чтоб его, язык! Знала бы что пригодится, на отдыхе в Стамбуле двадцать первого века — учила бы его! И вообще, разве таким как я — «попаданкам» не положен All inclusive? Короче — «это какие-то неправильные пчёлы… И они делают неправильный мёд»!

На дворе тысяча пятьсот двадцать первый год. Февраль. Число неизвестно. Вам интересно кто я? В прошлой жизни обычная восемнадцатилетняя девушка, умершая от сердечного приступа, ныне наложница и рабыня Султана Сулеймана. Сама в шоке.

Это переселение душ мне сразу не понравилось, скажу вам честно. Умерла безболезненно ночью во сне, появился небесный портал, я и пошла к свету, так как вернуться в своё тело не получалось, как бы я не пыталась. Летела в рай, уже видела в поле зрения золотистые ворота и белокурых накачанных ангелов в одежде с последних миланских показов мод, херувимов, обещающих мне вечное блаженство и бессмертие.

Но, прямо перед моим носом, врата с грохотом захлопнулись, яркая вспышка золотого цвета, манящая темнота, и чьё то бормотание — «Упс…». И вот, я уже в чужом теле хлопаю глазами, и пыхчу от возмущения на мироздание и всех её обитателей, в частности на того недоумка, который что-то напортачил, из-за чего я сейчас не в раю, а в месте под названием гарем.

Тело молодое и здоровое, грех жаловаться, конечно, но с раем всё же и сравнивать не стоит. Сами понимаете, женщина в шестнадцатом веке, в мусульманской стране, бесправная рабыня-наложница. Сомнительное удовольствие. Не находите?

Я даже не думала лезть в кровать повелителя и рожать ему детей. Увольте. Это же самоубийство! Во-первых, не факт что получится забеременеть, если забеременеешь, может и девочка родится. И даже если ты родишь ему десять сыновей, лучше сразу повеситься, и не видеть, как брат убивает брата ради трона! Таковы традиции. Чтобы смута не убила страну, наследников и родственников мужского пола убивают. Гуманно? Как посмотреть. Если это не твоя семья и не твой сын, то ради сохранения тысяч жизней убить несколько мальчиков не так уж и страшно. Такова реальность. Бесчеловечно. Жестоко. Аморально. Но страна и люди будут в безопасности.

Поэтому я просто не понимаю, что делать в данной ситуации! Быть рабыней всю жизнь? Не для меня! Как только кто-либо пытается ограничить мою свободу, я впадаю в безумие. Лучше смерть. Ведь, смерть, как выяснилось не конец. У меня между прочим место в раю пропадает! А я здесь в средневековье!

Выйти замуж за какого-нибудь пашу, приближённого к османскому трону? Неизвестно какой женой? Нет. Там с религией строго. А я скорее агностик. Замуж же берут только мусульманок. А я врать не люблю, да и не умею…

Вернуться на Родину? А кому я там нужна сейчас? Василию Ивановичу, нашему Московскому Государю? Только меня там и ждут…

В этом году крымский хан Мухаммед Гирей вместе с братом, казанским ханом, разорил мою страну и увёл по некоторым данным, около восьмисот тысяч человек. Так я и оказалась в этом месте, точнее моё нынешнее тело. Девушку привели в город Кафе и продали туркам.

Эту информацию мне поведала русская рабыня по имени Малуша, хатун вошла во дворец вместе со мной, но в отличие от меня, девушка из этого времени. Когда нас силой привели в османский дворец, по словам милой семнадцатилетней блондинки — нас тщательно осмотрели, где только можно и помыли, а когда рабыни выходили из хамама (турецкая баня), я поскользнулась и ударилась головой об гранитный пол. «Поскользнулся, упал, очнулся, гипс». Классика жанра.

— Ты и правда, ничего не помнишь? Бедная. Твоё имя Ауда. Ты мне сказала, ты славянка-христианка. Мы с тобой почти не общались до сегодняшнего дня, так как родом из разных городов. Я не знаю, где твой дом… Прости…

— Всё в порядке, Малуша. Спасибо, что ты рассказала всё что знала. Сколько я пробыла здесь? — от этих новостей настроение моё не поменялось, я на Русь-Матушку возвращаться итак не собиралась…

— Лекари держат тебя в лазарете уже больше двух дней. Кстати, старшая калфа дала мне новое имя. Теперь я Разие-хатун. Называй меня так.

— Поздравляю.

Я старалась не смотреть девушке в глаза, чтобы, та не заподозрила в теле своей знакомой вселенца, то бишь меня. В средневековой Турции вроде ведьм не сжигали, но быть первооткрывателем мне совершенно не хочется.

В комнату вошли лекарь и старшая калфа, как пояснила мне соотечественница на русском языке. Возрастные женщины говорили на турецком, я ничего не понимала и терялась в догадках. Вдруг, решат избавиться от неуклюжей рабыни, от которой одни неприятности — не успела войти во дворец, а уже можно выписывать счёт за медицинские услуги и уход. Заставят отрабатывать? Или продадут на невольничий рынок, с глаз долой — из сердца вон?! Что же болтают эти женщины?!

— Име. Твоё. Говорить! — коверкая слова, приказала старшая калфа Сераля.

Я испуганно подскочила от подобного обращения. Так на меня ещё никто не кричал. И вроде ничего страшного, но чувство не из приятных…

Я встала и поклонилась, чтоб она знала, что я не невоспитанная рабыня, а вполне умная девушка, знающая правила приличия.

— Ауда, моя госпожа.

— Теперь звать тебя Михримах. Запомнить? — хатун сверлила меня недовольным взглядом.

— Да, — я снова поклонилась, а главная калфа довольно хмыкнула.

Ничего, спина не переломиться, а женщине приятно.

— Идти за мной Михримах и Разие. Учить наш язык. Иначе наказание!

Мы с Разией поклонились и, опустив глаза в пол, пошли следом за женщиной, словно утята за уткой. Всегда что ли здесь так ходят… ммм… строем?

Нас привели в небольшую комнату в восточном стиле с низкими столиками и подушками для сидения, и оставили на попечение учителя. В классе было не меньше десяти человек. Учитель — женщина бальзаковского возраста в красивом платье синего цвета, указала нам на наши места и забыла про наше существование. Девушки не удостоили нас внимания, даже не обернулись, я сначала подумала, что мы им неприятны, но вглядевшись в лица, поняла, что те просто пытаются выучить урок, и судя по общему настрою, всё очень и очень плохо…

Глава 2. "И входит, и выходит!"

Сулейман вновь посадил меня на свою кровать и не спеша продолжил снимать с моего тела белоснежное платье, так тщательно подбираемое портными. Невооружённым глазом было видно, что падишаху «невтерпёж», остановить его сейчас верное самоубийство.

Избавившись от ненужной ткани, мужчина начал умело покрывать моё тело поцелуями, было видно, что опыта у падишаха в таких вопросах предостаточно. Волнение ушло. Одно дело, когда твой первый мужчина опытный падишах, через чью спальню прошли сотни девушек, и совсем другое, когда это средневековый мужлан без знаний женской анатомии.

По крайней мере, я так думала…

Я не лежала бревном, а наоборот вела себя раскованно, чем заслужила одобрение Сулеймана. Ему, поди, уже надоело «в первую ночь» самому проявлять инициативу. Полагаю, это утомляет.

Закончив с прелюдией, султан аккуратно вошёл в меня, порвав при этом «девичью честь», и продолжил уже более уверенно. Было видно, что Сулейман получает удовольствие от процесса, он даже глаза прикрыл, так ему было хорошо в этот момент. Я же напротив, удовольствия от «первого соития» не испытывала, боль была не сильной, но наслаждения и разрядки ждать не приходилось, надеюсь, что в следующий раз и мне что-нибудь перепадёт.

Час спустя.

Хотелось, чтобы это поскорее закончилось, но султан был очень сосредоточен. Он наращивал темп, но до его «оргазма» ещё «как раком до Китая», судя по твёрдости детородного органа и ровному дыханию падишаха. Он смотрел на моё лицо и делал свою работу по оплодотворению своего гарема. Я не совсем понимала, что не так. Казалось, что Сулейман чего-то ждёт от меня, он даже стал немного грубее проникать в моё нутро. Чем я его рассердила?

— Я делаю что-то не так, повелитель? — спросила я спустя пять минут подобной пытки.

— Тебе неприятно находится рядом со мной? — задал вопрос мужчина, не отрываясь от своего занятия.

— Нет. С чего вы это взяли, повелитель?

— Михримах! — зарычал султан. — Я же вижу по твоему лицу! Если тебе неприятно, так и скажи! Незачем тратить моё время!

— Всё так. Я просто… первый раз для девушки не всегда приятен, даже если её оприходует сам султан! — вырвалось из моего рта.

Сулейман от такой наглости аж остановился и нечаянно, по моему мнению, «засеял моё поле своим семенем».

«Это провал! Да что со мной не так?! Натянула бы улыбку до ушей и ублажила его султанское величество по высшему разряду! Так нет же! Надо было мне быть собой! Тьфу, блядь!».

— Простите, повелитель! Я не хотела вас прерывать! Мои чувства и ощущения — это моё личное дело, я не должна была вас огорчать своей несвоевременной болтовнёй.

Сулейман «вышел» из меня и поспешил натянуть поскорее штаны. Он был зол, так зол, что даже не смотрел на меня в это мгновение.

— Ты можешь идти, Михримах! — раздражённо бросил султан, направляясь на террасу.

Из моих глаз потекли слёзы.

«Провал. Ничего нормально сделать не могу! Всё через одно известное место! Дура! Всё будущее своё про*бала из-за своей гордости! Подумаешь боль, потерпела бы, не переломилась!».

Я встала и, скрючившись от резкой боли, кое-как натянула платье и собрала украшения, разбросанные наспех по постели Сулеймана. Одна моя туфля куда-то закатилась, я не стала ползать в непристойной позе и гневить его величество ещё больше, с меня хватит позора. Вряд ли после такого любой нормальный мужчина этого времени захочет иметь дело с такой неумёхой, как я. А ведь предупреждал же меня Сюмбюль-ага! «Будь нежной, радостной и уступчивой, как роза в весеннюю пору».

Босая, с одной туфлей в руках, я вышла из покоев Сулеймана и направилась по золотому пути в обратную дорогу в общую комнату гарема, игнорируя вопросы Нигяр-калфы и Сюмбюля-аги.

Мне было действительно плохо, и не столько физически, сколько морально. По пути заглянула в хамам и помылась, надеясь, что за это время мой надзор разойдётся по своим делам, но ожидания не оправдались…

— Что с тобой, хатун? — участливо поинтересовалась молодая калфа. — Повелитель остался недоволен тобой? Скажи хоть что-нибудь!

— Оставь меня, Нигяр-калфа, я упустила свой шанс на светлое будущее, ничего больше не хочу. Только спать… — я вошла в ташлык.

Девушки собирались укладываться, мои «одноклассницы» особенно шумно себя вели, что не укрылось от глаз моей сопровождающей, калфа начала наводить порядок, наконец, оставив меня в покое. Я расправила матрац и собиралась лечь, но шепотки вокруг начали нервировать.

— Потише, пожалуйста, девушки! Вы здесь не одни! — сорвалась я, когда не увидела в помещении ни одной калфы и евнуха, способного угомонить молодых гормонально-нестабильных особей.

— Вы только посмотрите на неё! Нашлась султанша! Даже двух часов не пробыла в покоях повелителя, а уже строит из себя госпожу! — послышалось мне в спину.

— Тебя это не касается, хатун, — вырвался из меня стальной голос. — Занимайся своими делами!

— Что ты такого сделала, что тебя так быстро выставили вон? Может, поделишься, Михримах? Не хотелось бы повторить твою судьбу, — бросил кто-то из толпы на турецком языке, раздался дружный смех.

— Непременно поделюсь, хатун, — я оскалилась и хотела выкинуть что-то эдакое, но пришла Нигяр вместе с новыми девушками, среди которых была и Александра.

Я взглянула на неё и моё сердце защемило. Как ей удалось, точнее, удастся получить расположение султана всего за одну ночь? Что знает эта девчонка такого, чего не знаю я? Или у неё стальная «Вагина» и большой опыт ублажения мужчин?

— Что замолчала, Михримах-хатун? — раздалось голос из-за спины.

— Не хочу плодить конкуренцию, хатун. Ты серьёзно думала, что я с тобой поделюсь тем, что происходило между мной и повелителем? Не будь наивной ромашкой! — я смерила её равнодушным взглядом и отвернулась.

Место Александры, как назло, оказалось рядом со мной. Я прекратила спор и легла на койко-место, чувствуя неприятный дискомфорт внизу живота.

Глава 3. "Доброе утро, Пятачок, В ЧЕМ Я ЛИЧНО СОМНЕВАЮСЬ!"

Я очнулась от резкой боли в промежности. Судорога внизу прошла такая сильная, что захотелось броситься под поезд (до изобретения которого ещё несколько веков на моё горе), только бы не чувствовать и не испытывать вновь подобных мучений. С болью во время менструаций и сравнивать не стоит! Это явно что-то другое!

Девушки уже давно поднялись, позавтракали и принялись за свою обычную работу и обучение, и только мне позволили немного поваляться, как «ветерану ночного труда». Я откинула тонкое одеяло и закричала на весь средневековый Стамбул. Столько крови я не видела даже в Игре Престолов во время Кровавой свадьбы! Как я жива до сих пор?!

— Что случилось, хатун?! — в помещение вбежала Нигяр-калфа, а за ней степенно вошла и Дайе-хатун.

Увидев моё состояние, и то, что осталось от моего белоснежного когда-то матраца, калфа отшатнулась от меня, как от прокажённой, девушка хлопала глазами и не понимала, как помочь, она впала в сильнейший ступор, присоединившись ко мне.

— О! Аллах, помилуй! — прошептала Нигяр, когда речь, наконец вернулась к ней.

— Что там? Почему столько шума, Нигяр-калфа? — не дождавшись ответа, Дайе подошла и посмотрела на меня.

На её лице не было никаких эмоций. Дайе-хатун прожила в гареме достаточно долго, чтобы её удивить, потребуется что-то из ряда вон, например, нашествие инопланетных пришельцев с Марса прямиком в гарем, и то не факт, что Хазнадар это удивит, а уж тем более напугает.

— Немедленно пошлите за лекарем! Нигяр-калфа! Не стой столбом! Хочешь, чтобы хатун истекла кровью и отдала Аллаху душу прямо здесь?! — прикрикнула для верности Хазнадар.

Молодая калфа убежала в известном направлении, так что пятки засверкали и ветер поднялся.

— Займитесь делом! Хватит смотреть и без вас проблем хватает! Живо за работу! — разогнала Дайе собравшуюся публику из новеньких наложниц и присела ко мне.

— Как ты себя чувствуешь, Михримах-хатун?

— Как жертвенный агнец, госпожа…

— Чувство юмора на месте, значит — жить будешь. Ты потеряла много крови, так не должно быть. Надеюсь, лекарь тебе поможет, хатун, — заботливо прошептала женщина и похлопала меня по плечу.

— Спасибо, Дайе-хатун.

Лекарь примчалась спустя пять долгих минут, во время которых мне раз тридцать приходила мысль выброситься из окна, до такой степени было больно и страшно!

Осмотрев меня, она ничего не сказала, отвела Дайе в сторону и что-то ей прошептала. Хмурая Хазнадар отдала несколько распоряжений и приказала Нигяр присматривать за мной, пока той не будет на месте.

— Что со мной, лекарь? Я умру сейчас? Или мне ещё придётся помучиться? — вопросила я, готовясь к самому худшему.

— Что ты такое говоришь, Михримах! — прервала меня Нигяр. — Ты поправишься, не думай о плохом!

— Нигяр Калфа! У меня внутри будто янычары на саблях дерутся! Скажите уже, что со мной?! Сколько мне осталось?!

— Не преувеличивай, хатун, — покачала головой лекарка. — У тебя «vajinal penisin çok yoğun hareketlerinin bir sonucu olarak ortaya çıkan genital organların mukozasına mekanik hasar». И всего лишь. Поправишься вскоре, я прослежу, буду тебя навещать часто, чтобы ты не впадала в панику. Ну, я пойду.

— Стой, Лекарь! Что со мной?! Я из твоего бормотания ничего не поняла! Так я буду жить? — я схватила женщину так сильно, что чуть не порвала той платье.

— Нигяр-калфа тебе всё объяснит, а мне некогда. Лежи спокойно и ничего не делай. Я пришлю тебе настойку от боли. Всё, я пошла, поправляйся, Михримах-хатун, — лекарка вырвалась из моих цепких рук и покинула ташлык.

— Спасибо, — крикнула я в спину хатун, а после обратилась к калфе. — Нигяр-калфа, что она сказала? Что у меня за болезнь? Не молчи!

— Успокойся, ненормальная. Ничего смертельного, такое иногда случается.

— Ты сейчас ни разу меня не успокоила! Говори уже… У меня сердце сейчас выпрыгнет…

— У тебя «vajinal penisin çok yoğun hareketlerinin bir sonucu olarak ortaya çıkan genital organların mukozasına mekanik hasar», — сказала калфа, как будто я должна была понять, что значит эта тарабарщина.

— Я поняла только несколько слов: вагина, пенис, гениталии.

— Постыдись, хатун! Люди же слышат!

— Что я сказала постыдного? У меня пенис вместо вагины вырастит что ли? Хватит смеяться, Нигяр Калфа! Ты решила избавиться от меня? Объясни по-человечески, прошу!

— Михримах, послушай, — девушка перешла на русский. — У тебя «механическое повреждение слизистой половых органов, возникшее в результате слишком интенсивных движений полового члена во влагалище»*, — и уже шёпотом добавила. — Повелитель хорошо постарался, что у вас вчера с ним произошло? Ты можешь мне рассказать, поделиться, не копи в себе, Михримах.

— У нас произошёл секс, как же, по-вашему? — пробурчала я по-русски. — Вспомнила çiftleşme (соитие). Неудачное, как ты поняла. Я ему не угодила, султан меня выгнал, вот такая история, — грустно закончила я и выпила протянутый стакан с водой.

— Пойдём-ка в хамам, хатун. Отвлечёшься, — предложила калфа.

— Только, если ты пойдёшь со мной, Нигяр-калфа.

— Если только ненадолго, на мне новенькие девушки, сама знаешь, сколько с ними проблем.

— Хорошо.

Когда мы остались одни в хамаме, я решила откровенно поговорить с Нигяр.

— Нигяр-калфа.

— Да.

— Почему султан прогнал меня и остался недоволен? Я не понимаю его, не понимаю, что я сделала не так?

— Расскажи мне подробно, что между вами произошло, тогда возможно, я смогу ответить на твой вопрос.

— Слушай…

— У нас считается недостойным султана оставить женщину неудовлетворенной или начать соитие без ласк, — объясняла калфа мою ошибку. — В течение всего процесса женщина должна чувствовать, что она любима и защищена. Ты продемонстрировала ему своё неудовлетворение, тем самым оскорбила его достоинство. Я должна была с тобой всё обсудить перед тем, как отправлять в его покои, — тяжело вздохнула калфа. — Обычно, девушке приходиться учиться около двух лет, прежде чем она попадает в покои падишаха. А тебя на третьей недели угораздило. Даже не знаю, как теперь быть с тобой. Султан посчитал тебя плохой и нерадивой ученицей, раз ты не смогла продемонстрировать своих навыков. В его покои входят только хорошо обученные девушки, не знаю, что нашло на Валиде Султан, раз она отправила неподготовленную наложницу в покои своего сына повелителя…

Глава 4. "Мама, Вы пошто ужика обижаете?"

— Когда же Махидевран с Мустафой приедут из Манисы, сын мой? — радостно спросила Хафса Султан своего почтительного сына, нежно взяв того за руки.

Сулейман улыбнулся, вспоминая явно что-то хорошее.

— Скоро, моя Валиде, они уже в пути, на днях ожидаем их приезда. Мой наследник очень хочет увидеть столицу нашей прекрасной империи и, конечно же, выразить вам своё почтение!

— Прекрасно, я немедленно начну приготовления к празднику! — искренне улыбнулась мать падишаха и заботливо погладила сына по плечу.

Султан повернулся ко мне лицом и нахмурился.

— Я заберу у вас эту девушку, Валиде, если она вам больше не нужна?

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, сын мой. Это твоя рабыня, поступай, как тебе захочется, своё наказание Михримах-хатун уже получила.

— Что-то вид у неё изнурённый, не слишком ли сильное наказание вы ей вынесли, Валиде? Стоило оставить это дело на моё рассмотрение… — проявил недовольство Султан Сулейман.

Мои ноги подгибались, но я держалась из последних сил, чтобы не упасть в присутствии власть имущих.

— Аллах сам её наказал, не вини меня в том, чего я не совершала, сын! Не будем портить такой прекрасный вечер разговорами о нерадивых рабынях! — захотела сменить тему Хафса Султан.

— Вы правы, Валиде. Сейчас у меня есть неотложное дело, надеюсь, вы не обидитесь на меня, за то, что я уделил вам так мало времени?

— Конечно же, нет, сын. Иди и работай, с позволения Аллаха, да будет тебе сопутствовать удача в делах твоих!

— Аминь!

Султан направился на выход и бросил напоследок в мою сторону:

— Иди за мной, хатун.

Хафса Султан обречённо посмотрела на меня и одним лишь взглядом указала на выход. Я поковыляла за падишахом, угнаться за ним я и не надеялась. За дверьми нас ждал Ибрагим-ага, он о чём-то переговорил с повелителем и те направились в сторону гарема.

Сулейман ненадолго остановился и позволил мне пойти рядом с ним, но всё же в небольшом отдалении, Ибрагим без слов понял, что надо оставить нас одних, он вместе с охраной отставал на несколько шагов.

— Михримах.

— Да, повелитель, я слушаю.

— Я тут всё обдумал, как следует, ты недавно в гареме и правил ещё почти не знаешь, я был груб с тобой, не объяснил, в чём твоя ошибка.

— Я поговорила с Нигяр-калфой, повелитель, она мне всё объяснила, вам больше не стоит об этом беспокоиться. И… Спасибо, что извинились … То есть, уделили мне время, для меня это очень важно!

— Моя Валиде сильно наказала тебя? Да и в гареме, наверное, тебе нелегко? — продолжал беседу османский султан.

Мы как раз подходили к небольшому коридору, из которого можно было бы попасть в главную комнату наложниц, или через золотой путь в покои повелителя, когда увидели выстроившихся в ряд новых наложниц.

Среди них была и Александра, рыжеволосая красавица поедала глазами моего собеседника, совершенно не стесняясь присутствующих, а ведь только вчера мы с ней заключили пари! Но, наглость, как говорится — второе счастье. Александра не дала нам спокойно пройти, выкрикнув нагло «Повелитель!», вышла вперёд и упала в объятия султана с томным «Сулейман». У нас с Ибрагимом были одинаковые глаза от удивления, о Сулеймане и говорить нечего, такой наглости этот дворец ещё не видел, Александра меня в этом вопросе превзошла!

Передав «обморочную» наложницу Дайе-хатун, султан огляделся и, кажется, забыл вообще куда направлялся и что вообще происходит. Мне в этот момент стало так смешно, что я согнулась в три погибели из-за боли в интимном месте, со стороны можно было подумать, что мне резко стало больно, и я заплакала. На самом же деле, я хохотала и сдерживала крик от невыносимых спазмов, я чувствовала, как тёплая кровь течёт по ногам, растекаясь небольшой лужицей на мраморном полу.

Ибрагим, стоявший рядом со мной, подхватил моё тело и не дал упасть на холодный пол, что естественно заметил Сулейман. Султан аккуратно принял меня на свои руки и крикнул:

— Дайе! Немедленно отведи меня в свободную комнату! Что у вас здесь сегодня происходит? Девушки валятся с ног, одна за другой! Так ты следишь за моим гаремом?!

Хазнадар растолкала девушек и освободила для нас дорогу, султан двигался быстро, он, наконец, пришёл в себя после встречи с Шурой, и всё благодаря мне … хе-хе …

Меня принесли в одну из комнат фавориток, что первой попалась нам на пути, Айше-хатун с криком отпрыгнула от двери при виде таких гостей, девушка в этот момент переодевалась, и мы застали её в неглиже — одна тонкая юбка прикрывала её тело, верхняя же часть туловища была обнажена. Благо Ибрагима в гарем не впустили, евнухи хорошо отрабатывают свой хлеб, иначе бы хатун с горя бы повесилась.

Меня положили на свободную кровать и крикнули:

— Лекаря сюда! Живо!

В этот момент, на руках с Александрой вошёл Ибрагим, евнухи всё же задарма едят дворцовые харчи.

Похоже, у Айше сегодня будет приступ, тик или заикание уж точно, бедняжка даже забыла прикрыться, так и стоит до сих пор с открытым ртом.

Александру положили на соседнюю кровать, Ибрагим стоял рядом с повелителем, но тот и не думал его отсылать.

«Останься, Ибрагим, не знаю, что здесь происходит, но лучше бы нам держаться вместе, мало ли, кто ещё занедужит, у меня только две руки» — именно так я истолковала его взгляд.

Мой «лечащий врач» примчалась через три минуты и пять секунд, я специально засекла, чтобы абстрагироваться от боли. Осмотрев меня и Александру, женщина нахмурилась и, поклонившись султану, стала держать ответ:

— Мой повелитель, новенькая хатун в порядке, небольшой обморок, возможно вызванный сменой обстановки или питанием. Нюхательная соль Сюмбюля-аги ей поможет.

Названный не заставил себя ждать, ага ловко достал из-за пазухи столь популярное в нынешнее время средство и привёл в чувство новенькую наложницу. Александра расчихалась, открыла глаза и стала с испугом рассматривать обстановку.

Глава 5. "Мы с тобой одной крови!"

Александра сидела на кровати Айше-хатун с задумчивым видом и разглядывала свои руки, намеренно игнорируя мой взгляд и настойчивое покашливание.

— Александра… Александра! — нарушила я звенящую тишину.

Девушка резко повернула голову в мою сторону и с вызовом посмотрела.

— Чего?

— Я понимаю, почему ты устроила это представление, но не понимаю, что заставило тебя переменить своё мнение о жизни во дворце и самом султане Сулеймане? Ты влюбилась? Или это просто роскошь дворца закрыла твои глаза? Только вчера ты говорила, что тебе такое существование ненавистно, а уже сегодня ты падаешь в объятья падишаха у всех на виду. Я не говорю, что ты поступила глупо, нет, напротив, внимание султана ты привлекла и жизнь твоя, несомненно, с этого дня изменится. Деньги или любовь, мне всё равно, в чём состоит твой интерес. Но… Десять тысяч золотых! Ты проиграла, хатун. Как будешь долг отдавать? Наличными, в рассрочку, возьмёшь кредит у Султана Сулеймана, продашь себя в рабство ещё раз?

Мы вели разговор на русском, так как девушка не знала турецкого языка вообще.

— Что? — раскрыла от удивления рот Шура и захлопала своими большими ресничками.

— Не прикидывайся дурочкой, Александра. Прежде чем пари… спор заключать, стоило немного подумать. Деньги на бочку!

— У меня нет таких денег! Тебе ли не знать, что меня привезли сюда рабыней, как скот какой-то! Всю мою семью убили татары, а ты с меня денег требуешь? — начала давить на жалость девушка, но не по адресу, как вы уже поняли…

— А кому сейчас легко, Александра? Тебя никто не заставлял спорить со мной, сама вызвалась!

— Не боишься бога прогневать, хатун? Мы единоверцы с тобой в чужой стране и должны держаться вместе и помогать друг другу! И вообще, ты уже получила внимание султана, что тебе ещё надо?!

Я от такой наглости немного охуела… удивилась. Но, отступать от своего не собиралась. Это уже дело принципа, если сейчас я не заставлю отдать мне деньги, в будущем она меня сожрёт и не подавится!

— Ты ещё скажи, что я должна тебя к султану в спальню отвести, и свечку подержать, пока ты не понесёшь и не станешь султаншей!

— Я бы не отказалась… — тяжело вздохнула Александра, не поняв моего сарказма. Или же она всё поняла, но намеренно издевалась надо мной? Пойми эту девицу…

— Послушай, детка, ты не знаешь, куда попала. Дворец — это не сказка. Ты здесь всего пару дней, и не знаешь всего. У султана ВСЕГДА БЫЛО много женщин и ВСЕГДА БУДЕТ много женщин! Это закон! Ты же русская, как ты так просто готова делить мужчину с сотнями женщин?

— Султан станет моим, хочешь ты этого или нет, Михримах! Раз султан общий, то не тебе меня попрекать и осуждать! Что же до остальных женщин… Я стану единственной женщиной Сулеймана! Ты не сможешь мне помешать!

— Вперёд, через тернии к звездам, Александра! Я тебе добра желаю … Характер у тебя не сахар, трудно тебе будет в гареме, если полюбишь того, кто не сможет быть только твоим и ничьим больше. Вышла бы замуж за какого-нибудь пашу, стала бы единственной хозяйкой в доме. Слуги, золото, минимум конкуренции! Красивые девушки во дворце никогда не переведутся, а расположение султана можно потерять в любой момент, и придётся доживать свой век в старом дворце, брошенной и никому не нужной. Как тебе такая перспектива?

— Раз так это ужасно, чего же ты в постель к повелителю прыгнула, как только возможность подвернулась? — нагло спросила хатун.

— Это был не мой выбор, Александра. Меня не спрашивали, сама же видишь, в каком я состоянии, — недовольно поморщилась я, вспоминая последние сутки. — Жизнь во дворце намного легче, чем за его пределами. Фаворитки султана ни в чём не нуждаются. Эта жизнь манит, я понимаю тебя, Александра, но плата тоже велика. Я не хочу тебя поучать — вижу, что тебе неприятна эта беседа, но прежде чем начинать серьёзные отношения с мужчиной, который владеет огромной империей и огромным гаремом, подумай хорошенько, надо ли тебе это на самом деле? Законы, вера, традиции. В этой стране всё ни как дома. Готова ли ты отказаться от своей веры, своей семьи, ради призрачного счастья в стенах этого дворца? Возможно, у тебя на родине остался любимый человек, который однажды придёт тебя из османского дворца вызволять, а ты уже с двумя детьми и с третьим на подходе. Не пожалеешь ли о своём выборе в ту минуту?

— У меня никого не осталось. Моя жизнь закончилась. Никто меня не ждёт... — задумчиво рубила короткие фразы девушка. — Так что мешает мне начать новую жизнь в этом прекрасном дворце? Чем я хуже той же Айше-хатун или тебя? Я красивая и быстро учусь, я уверена, что с лёгкостью завоюю сердце Сулеймана, тогда никто не сможет мне приказывать и унижать меня никто не посмеет!

— Дело твоё, Александра. Поступай, как знаешь. Но, золото ты мне всё равно должна…

— Куда тебе столько много золота, Михримах, если не секрет?

— Глупое животное — золота не может быть слишком много! — сказала я на турецком языке, закатив глаза.

— Что?

— За деньги я могу быть кем угодно, а за большие деньги, даже самим собой.

— И всё равно, у меня сейчас нет таких денег!

— Я не тороплю, у тебя будет шанс отдать мне долг. Ты ведь не отказываешься от своего слова, Александра? Если что, у меня много свидетелей…

— Да отдам я тебе золото! Отдам! Лучше скажи, как к султану Сулейману в покои попасть? Что ты сделала, чтобы тебя сделали его фавориткой? Кто тебе помог?

— Я не хочу плодить конкуренток, Александра, соперниц, точнее сказать. Представь себя на моём месте. Ты бы поделилась со мной или с Марией такой информацией?

— Я не забуду о твоей помощи, Михримах-хатун! Не забуду! Слово даю! — стояла у моей кровати девушка.

— Лучше давай золото.

— У меня нет золота!

— Вот как появится, тогда и приходи. Просто так, во дворце никто и никому услуги не оказывает, — поучала я рыжеволосую славянку.

— А сколько это в серебре? Мне дали сегодня шесть акче. Сколько дней мне придётся выплачивать тебе долг? — серьёзно спросила девушка.

Глава 6. "Мы, бояре, народ работающий. Такая уж наша боярская доля."

Ужин с большим опозданием нам с Айше-хатун принесла Александра. Девушка была задумчивой, глупая улыбка блуждала у неё на устах, несмотря на то, что хатун в долгах, как в шелках, встреча с Сулейманом произвела на неё сильное впечатление. Естественно подобное поведение служанки не понравилось моей соседке по комнате.

— И зачем ты взяла себе в услужение такую нерадивую наложницу? — спрашивала хатун по-турецки. — Мало того, что языка почти не знает, так ещё и летает в облаках вместо того, чтобы делать свою работу.

— Ты же слышала о нашем споре с Александрой?

— Да. Весь дворец жужжит только его и обсуждает. Говорят, что Александре-хатун придётся работать на тебя двести семьдесят четыре года, чтобы полностью возместить долг! Неужели это правда?

— Да. Я боюсь, что мои инвестиции… То есть, моё серебро испарится вместе с хатун из дворца. Мало ли, что может случиться. У Александры вздорный характер, боюсь её одну оставлять, шестьсот тысяч акче — не маленькие деньги…

— Думаешь, Александра вернёт тебе хотя бы часть? — не верила Айше в успех предприятия.

— Всё до последнего акче! Она девушка умная, придумает что-нибудь, чтобы поскорее избавиться от должности служанки гёзде. В объятьях султана Александра уже побывала, у меня не вызывает сомнений, что вскоре хатун окажется в его покоях.

— Ты думаешь? — недоверчиво спросила Айше-хатун.

— Хочешь, поспорим? — улыбнулась я во все тридцать два зуба, почуяв выгоду.

Айше-хатун перевела взгляд с моего довольного лица на уносящую поднос Александру и испуганно замотала головой.

— Да-ну тебя, Михримах-хатун! Поверю на слово.

Александра вернулась через пять минут, и мы вместе пошли в хамам.

— Говорят, послезавтра во дворце будет праздник, — массируя мне голову, начала разговор Александра.

— Я тоже слышала, что Валиде Султан устраивает торжество. Только ещё не поняла, это праздник лично для повелителя или в честь приезда его жены Махидевран Султан и шехзаде Мустафы.

Девушка после этих слов выронила металлический «ковшик» из рук, но тут же взяла себя в руки и продолжила исполнять свои обязанности.

— Я не знала, что у султана есть дети.

— Есть сын — наследник шехзаде Мустафа, были ещё, но совсем недавно во дворце гуляла оспа, и два сына султана Сулеймана погибло, траур совсем недавно закончился. Возможно, Валиде Султан решила немного поднять настроение повелителю завтрашним торжеством.

— Вот как. А что будет на торжестве? Кого туда пригласят? — с любопытством спросила девушка, нисколько не испытав чувства сострадания или соболезнования в адрес погибших.

Неужели, Сулейман произвёл на Александру ТАКОЕ СИЛЬНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ?! Я уже её боюсь…

— Всех фавориток, музыкантов, танцовщиц, и новых девушек возможно тоже пригласят. Хочешь оказаться среди них? — задала я риторический вопрос, так как в ответе не сомневалась.

— Да. А ты сможешь помочь?

— Смогу, но тебя не пугает то, что его жена завтра возвращается? Слышала, у неё характер очень ревнивый, тебе под стать…

— Мне главное хоть раз попасть в султанские покои, а потом… Потом у меня будет тысяча ночей с повелителем! — восторженно сказала славянская наложница.

— Я в тебе не сомневаюсь, хатун.

Это серьёзная конкурентка. Но, я должна помочь ей проникнуть в султанские покои, пусть станет фавориткой, у главной жены должен быть «Архи-враг» — главная соперница. И уж лучше пусть это будет Александра, я ссориться с Махидевран Султан желания, сил, возможностей и наглости не имею! Когда-нибудь, но не сейчас. Моё положение ещё очень шатко…

— Так ты поможешь? — нетерпеливо спросила девушка.

— Помогу, раз ты решила пустить корни в этом дворце, но нам вместе придётся выживать. Ты это понимаешь, Александра?

— Да, понимаю. И ещё я помню о своём долге.

— Меня это очень радует. Хорошо, — сказала я, укутывая волосы в полотенце. — Завтра с утра будут выбирать девушек для главного танца, — со мной Нигяр-калфа поделилась, надо бы её отблагодарить. — Возможно, хранитель султанских покоев Ибрагим-ага займётся этим лично, за вами будут наблюдать, не упусти этот шанс, Александра.

— И что я должна делать?

— Будь собой. Этого достаточно. И ещё… Так как Махидевран Султан возвращается, у тебя другого шанса может и не быть. Ты должна блистать! Понимаешь, о чём я, Александра?

— Да, Михримах-хатун, я понимаю…

И всё же, у меня есть сомнения, что ты приложишь недостаточно усердия…

— Вот что, приходи ко мне завтра, если тебя всё-таки выберут. Я научу тебя необычному танцу, у меня не было возможности показать его султану, а тебе сейчас нужнее всего. И тебе нужно платье, но не такое, как у всех… Что-то более изысканное, что простой наложнице просто так не получить… Придётся мне раскошелиться. Поторопись, Александра, надо навестить портных, пока они ещё не все разошлись!

Александра не задавала вопросов, наспех высушив мне волосы, девушка спросила дорогу у мимо проходящей калфы и повела меня в комнаты здешних модельеров.

— Сто пятьдесят акче залога?! И ещё сто после?! Да вы с ума сошли! — не сдержалась я при названной сумме.

— Вы же хотите, чтобы платье было готово к послезавтра? — не уступал главный евнух-портной.

— Да. Последний срок.

— Если мы начнём сейчас, то успеем, но нам придётся лишить себя сна и свободного времени. Если бы вы пришли хоть неделю назад…

— Неделю назад у меня ещё не было на попечении Александры!

Девушка в это время ходила за тканью и не слышала нашего разговора.

— Это индивидуальная работа, пойми меня, хатун! Ты хочешь золотые вставки? Хочешь, чтобы при танце всё моё творение парило, словно облако на небе?

— Да!

— Плати двести пятьдесят акче и всё будет!

Я глубоко вздохнула, но деньги отдала. Будущая султанша мне очень дорого обходится!

Александра, увидев, СКОЛЬКО денег я отдала за её платье, испугалась, ведь все расходы ей придётся со временем возместить, разумеется, с процентами. Александра же не знает, что я делаю из неё «Архи-врага» для Махидевран. А кто же ей скажет? Хи-хи-хи…

Глава 7. "...Мадам!... Между прочим, мадемуазель..."

Как только танец закончился, в Шурочку полетел фиолетовый платок, что не удивительно. Султан Сулейман направился в свои покои, а через несколько минут за Александрой пришёл Сюмбюль-ага вместе с Нигяр-калфой и увели нашу вечернюю звезду в известном всем направлении.

Похоже, что приезд Махидевран Султан на повелителя не повлиял, значит ли это, что чувства его к ней остыли? Или султан всегда столь любвеобилен?

На следующее утро Александра в общие покои не вернулась, вечером тоже. В гареме ходили слухи, что несчастная в чём-то провинилась и уже давно кормит рыб в Босфоре. Но, мы то с вами знаем, в чём там дело. Не так ли?

Шура «выползла» от повелителя только на третий день, когда я уже начинала потихоньку сомневаться в том, что канон всё ещё идёт по рельсам. Беспокоясь за свои инвестиции, я попросила Нигяр-калфу информировать меня как можно чаще. Девушка прислала вести в обед, когда я уже стала серьёзно переживать и за саму наложницу.

Что можно делать в покоях повелителя три дня? Все мы знаем что! Но раньше ни одна рабыня подобного удостоена не была! Надо бы Александру тщательно допросить и выведать в чём её ошеломительный успех. Если судить по сериалу, то девушка была хорошим Standup комиком, за что султан ей имя выбрал Хюррем — смеющаяся, если не ошибаюсь. Что же до этой реальности, так как свечку я не имею возможности держать, всё может быть иначе.

Я смогла поговорить с Шурой только вечером, так как у нас у обеих были уроки в разное время и у разных учителей. Валиде Султан решила устроить праздник в гареме и пригласила всех наложниц, Махидевран Султан и Хатидже Султан тоже присутствовали.

Жена султана смотрела на рыжеволосую наложницу испепеляющим взглядом, Шурочка в ответ на это строила из себя невинного ангелочка.

— Александра! Александра! — выкрикнула главная женщина султана.

Моя подопечная поднялась и подошла к правящей верхушке гарема.

— Говорят, ты хорошо танцуешь, Александра, — словно яд выдавливала из себя слова Маха. — Станцуй и нам, Александра!

Музыка заиграла и, судя по реакции на своё имя, Александра больше не Александра, а самая настоящая Хюррем. Канон мать его за ногу…

Девушка начала плавно двигаться и злить Махидевран ещё больше.

— Достаточно, Александра! — резко бросила недовольная султанша.

— Хюррем! — не удержалась и похвасталась новым именем моя подопечная.

— Что ты сказала, Александра?!

— Хюррем! Моё имя Хюррем! Султан Сулейман выбрать имя в священный четверг. Меня звать Хюррем!

— Не дерзи мне, Александра! — женщина пыталась вывести Хюррем из себя, и у неё это почти получилось, почти…

В этот момент, я пнула свою протеже по ноге, что помешало девушке сказать лишнее. Шура уставилась на меня как баран на новые ворота, я незаметно покачала головой. Судя по глазам, девушка меня поняла…

Но Махидевран не собиралась упускать такую возможность.

— Ты смеешь дерзить жене султана, АЛЕКСАНДРА?!

— Я бы не посмела, госпожа, — в одно мгновение Шурочка превратилась из дикой рабыни в воспитанную молодую барышню.

Сейчас бы её наказать не посмел бы и сам дьявол, но мать наследника огромной империи стоит рангом выше, чем какой-то там дьявол, и нежных чувств к конкуренткам не питает.

— Ты совсем не знаешь правил гарема, АЛЕКСАНДРА?! Возможно, тебе стоит преподать урок, АЛЕКСАНДРА? Что скажешь, АЛЕКСАНДРА?!

То, что АЛЕКСАНДРЫ в предложении султанши было слишком много, заметили, наконец, все, но что самое главное, до Хафсы Айше Султан дошло, к чему может привести данная сцена.

Хюррем молчала и не показывала своего недовольства, что злило Махидевран ещё больше.

— Я с тобой говорю, АЛЕКСАНДРА!

— Хватит! — рассердилась Валиде Султан.

— Что с тобой, Махидевран Султан? Что на тебя нашло? — больше обеспокоенно, чем недовольно прошептала сестра повелителя в сторону своей свояченицы.

— Ты можешь сесть, Алекс… Хюррем-хатун, — величественно сказала Валиде Айше Хафса Султан. Так сказала, что никто не стал перечить.

Шурочка поклонилась и уселась рядом со мной, Махидевран Султан не смогла стерпеть «такого оскорбления», и, извинившись перед матерью повелителя, в слезах выбежала из общего зала, Хюррем улыбнулась мне и засунула в рот виноград, чтобы никто не заметил её довольной мины.

Когда праздник закончился, девушка отвела меня к себе в комнату и засмеялась так громко, что стены задрожали.

— Ты видела её лицо, Михримах-хатун? Видела? — подбрасывала подушки вверх девушка.

— Тебя могли в темницу бросить, а ты смеёшься! Где был твой разум, когда ты в присутствии Валиде Султан стала дерзить матери наследника?! — я была очень недовольна и не видела смысла это скрывать.

В этот момент в комнату вошла Мария — «лучшая подруга» моей собеседницы, и я замолчала.

— Выйди за дверь, Мария, и не смей больше входить без стука! — напугала Хюррем девушку до полусмерти. Служанка Шуры ничего не поняла, но вышла.

Александра села на кровать и вопросительно посмотрела на меня.

— Что? Что ты так на меня смотришь, Михримах?

— Сегодня ты чуть не совершила большую ошибку, хатун. Я не всегда буду рядом, чтобы тебя останавливать. Ты это понимаешь?

— Я унизила Махидевран перед всем гаремом! Я так счастлива!

— И этого султанша тебе никогда не простит. Мне всё равно. Теперь это твои проблемы, ХЮРРЕМ! Пора платить по счетам, — сменила я тему в деловое русло. — В моём кошельке гуляет сквозняк, сколько ты готова отдать сейчас?

Шурочка сразу же сникла.

— У меня есть тысяча акче, но я хотела потратить их на новые наряды. Ты можешь немного подождать? Султан Сулейман будет часто приглашать меня в свои покои, накоплю побольше и всё отдам, — взмолилась славянская наложница.

— Видела изумрудное кольцо в покоях повелителя?

— Да. Ты же меня не заставишь его украсть?! — в глазах новой гёзде появился ужас.

Глава 8. "А мы тут, знаете ли, плюшками балуемся!.."

Я шла по золотому пути поздним вечером в сопровождении Нигяр и Сюмбюля-аги. Калфа очень переживала, что Хюррем в последнюю минуту что-нибудь выкинет в своём стиле и мой план провалится. Евнух был спокоен и наших опасений не разделял, получив свои сто акче, Сюмбюль добросовестно выполнял свои обязанности, то и дело, подгоняя всю нашу процессию, чтобы не заставлять повелителя ждать слишком долго. Евнуху ещё отчитываться перед Валиде Султан, на тему: «Почему я отправил в покои повелителя вместо Александры-Хюррем — Михримах, хотя мог бы вовремя подсуетиться и предоставить эту возможность Махидевран Султан, которая от недотраха и ревности бросается на своих конкуренток».

Золотистое платье колыхалось при ходьбе и создавало иллюзию, будто я не иду по коридору, а плыву, словно пушистое облако, которое при этом ещё и улыбается, словно единорог получивший радугу последней модели в персональное пользование.

Локоны шёлковых волос распущены и аккуратно уложены в причёску, которую дополняют подаренные Сулейманом украшения. Глаза мои ярко подведены сурьмой с примесью золы, а губы покрыты красной «помадой» местного производства.

На голову накинут платок, чтобы не нарушать местных традиций и не смущать здешних обитателей мужского пола, в число которых входят личные слуги повелителя — аги, евнухи, янычары и сипахи.

Перед покоями падишаха нервно мерил свой шаг хранитель покоев, но увидев нас, заметно расслабился и успокоился. Я подошла и поклонилась, как и положено хатун в моём положении.

— Добрый вечер, Ибрагим-ага, меня прислали вместо Александры.

— Здравствуй, Михримах-хатун, — мужчина внимательно осмотрел меня с ног до головы. — Повелитель ожидает тебя.

Я ещё раз поклонилась и прошла в указанное направление, оставляя своих сопровождающих снаружи.

Султан Сулейман сидел за своим рабочим столом с очень сосредоточенным лицом, его руки были заняты ювелирной работой. Зелёное кольцо переливалось в огне свечи, и манило меня всем своим естеством, есть что-то в этом творении Сулеймана. Когда-нибудь я получу его… И повелителя, и кольцо…

Я почтительно поклонилась падишаху, чем привлекла его внимание. Мужчина нехотя поднялся со своего нагретого места и степенно подошёл ко мне.

— Рад тебя видеть, Михримах-хатун, — доброжелательно поприветствовал меня султан.

По нему не было понятно, расстроен он тем, что вместо его персонального комика женского пола, пришла та, с кем связаны не самые приятные воспоминания. Одно могу сказать с уверенностью — Валиде Айше Хафса Султан хорошего воспитала своего сына! Ведь из своих покоев Сулейман меня не прогнал.

— Благодарю за приглашение, повелитель.

— Поужинаешь со мной? — падишах указал на столик у наших ног полностью заставленный всякими местными деликатесами, которых на столах обычных наложниц не увидишь даже по праздникам.

Он мог и не задавать подобного вопроса, отдать приказ было бы достаточно. Но, как я уже упоминала, хорошие манеры своему сыну Валиде Султан привила на подсознательном уровне.

— С удовольствием, повелитель.

Мы уселись на мягкие подушки, вышитые золотой нитью и принялись неспешно поглощать ужин. Я в основном ела фрукты, чтобы сильно не набивать желудок тяжёлой пищей, я сюда не для этого пришла.

А для чего же? Зачать ребёнка? Было бы неплохо (несмотря на страх родов, рождение ребёнка мою жизнь во дворце улучшит). Но! Главное для меня сейчас — ближе узнать Сулеймана, теперь по всем местным законам я принадлежу ему и никому больше. Если султан не захочет, он не пригласит меня к себе. Но и дворец покинуть, например, для замужества, без его дозволения я права не имею! Как итог — либо я становлюсь полноценной женщиной Султана Сулеймана, либо старюсь в стенах гарема и помираю никому не нужной. Что я выбрала, вы уже поняли…

— Мне передали, что Хюррем-хатун заболела. Что с ней? Я слышал, вы с ней дружите… — осторожно начал разговор Султан Сулейман.

Обсуждать одну свою женщину с другой своей женщиной… Такое возможно только здесь — в средневековой восточной стране, находясь в своём дворце с сотнями наложниц.

— Да, мы дружим, повелитель. После праздничного ужина, устроенного Валиде Султан, Хюррем стало плохо, должно быть, съела что-то не то. Не переживайте, ничего серьёзного. У Хюррем-хатун крепкое здоровье, думаю, что уже завтра девушка сможет Вас навестить.

После этих слов, настроение султана резко поднялось, он стал с аппетитом поедать творения его личных поваров. Когда с едой было покончено, Сулейман подал мне руку и повёл к своей кровати.

— Это ты помогла Хюррем исполнить тот прекрасный танец? — спросил падишах, усаживаясь на мягкую постель.

Откуда он узнал? Шура рассказала? А смысл ей меня пиарить?

— Да, повелитель.

— Не знал, что ты такая талантливая. Может быть, ты исполнишь что-нибудь для меня, хатун?

— С удовольствием, но музыка…

— Об это не переживай… Сюмбюль-ага!

В этот момент с террасы послышались чудесные звуки различных музыкальных инструментов…

Я грациозно прошествовала на середину комнаты и начала свой танец. Голос у моего тела был, что не могло не радовать, и для исполнения песни вполне годился, чем я не упустила возможности воспользоваться.

Я попыталась передать всю нежность и всю любовь, на которую только могла быть способна. «Нежно и плавно, нежно и плавно» — как любит говорить Сюмбюль-ага — я двигалась всем своим телом, казалось, что даже мои глаза танцуют вместе со мной.

Закончив представление, я подошла к удивлённому падишаху и, взобравшись с ногами на царскую кровать, нежно и трепетно поцеловала Сулеймана в губы. Мужчина сразу же ответил мне на поцелуй и повалил на ложе, придавив своим крупным телом. Медленно освобождаясь от одежды, мы продолжали наслаждаться друг другом.

Его руки касались моих обнажённых грудей и исследовали возбуждённое тело. Я с удовольствием отдалась процессу, доверившись своим чувствам и инстинктам.

Глава 9. "Эх, Марфуша... Нам ли быть в печали?"

Утро для нас с Сулейманом наступило в обед. Мы оба проснулись в хорошем настроении и после того, как привели себя в порядок, сели кушать. Я заказала себе миндальный суп с сухариками, а повелитель плотно позавтракал мясом ягнёнка.

— Сегодня вечером я жду тебя снова, — обрадовал меня султан во время приёма пищи.

— Как прикажите, мой повелитель, — я нежно улыбнулась и потянулась к Сулейману за поцелуем.

Насладившись друг другом напоследок, мы расстались до самого вечера.

Я вышла из главных покоев и никого из своих сопровождающих не застала. У Нигяр-калфы на попечении находятся новенькие наложницы, а вот Сюмбюль-ага, если Сулейман не забрал его с собой, должен быть здесь и ждать меня. Но никто меня не ждал, поэтому пришлось возвращаться в свои комнаты одной, что вообще-то против правил дворца.

Не успела я пройти за первый поворот, как на меня на первой космической налетел ребёнок, я не удержалась на ногах и свалилась, сильно ударившись рукой о гранитный пол, и некультурно выругалась на русском языке.

— Ой! — издал звук маленький мальчик в длинных одеждах, на вид которому не больше шести лет.

— Ребёнок, куда ты спешишь? Не стоит так носиться на поворотах, упадёшь и поранишься, — сказала я искренне, отряхивая с себя пыль и потирая ушибленную руку.

— Я не ребёнок! — важно сказал мальчик. — Я шехзаде Мустафа! Мой отец повелитель!

— Я за вас очень рада, шехзаде Мустафа, но позвольте задать вам вопрос?

— Спрашивай, — милостиво разрешил избалованный ребёнок.

— Почему вы один идёте к своему отцу? Где ваша Валиде и служанки?

— Я уже большой и способен сам идти куда захочу!

— Если ваш отец-повелитель узнает, что его единственный сын ходит один по большому дворцу, очень рассердится на ваших служанок и на вашу мать. Неужели, шехзаде Мустафа, вы хотите, чтобы ваше окружение наказали?

— Нет… Я не хочу, чтобы мама расстроилась… — серьёзно сказал мальчик, с которого в момент слетела вся спесь и надменность.

Мать «это чудо султанского производства» любит и уважает, несмотря на свою избалованность.

— Тогда позвольте проводить вас к вашей матушке? — я взяла ребёнка за руку.

— Лучше проводи меня к отцу. Если я приду с тобой, повелитель подумает, что ты привела меня и не станет никого ругать, — быстро соображал малой.

— Вы хорошо придумали, шехзаде. Но Султан Сулейман ушёл в приёмный зал заниматься государственными делами. Сейчас, к моему большому сожалению, он не сможет вас принять.

— Но я хочу к папе! — заупрямился шехзаде и потянул меня в сторону главных покоев.

— Давайте найдем Сюмбюля-агу или Ибрагима-агу, думаю, они смогут помочь вам повидаться с вашим отцом.

— Правда?

— Да. Но сначала надо предупредить вашу матушку, чтобы она не волновалась. Вы ведь не хотите, чтобы Махидевран Султан огорчалась?

— Ладно, пойдём к маме, — сдался ребёнок и позволил увести себя в сторону гарема. — Но потом мы найдём Ибрагима и навестим повелителя!

— Конечно, шехзаде.

— Откуда ты знаешь, что моего папы нет в покоях? Ты была у него? Ты знаешь моего отца? — сыпал на ходу вопросами почемучка.

— Я его наложница — Михримах-хатун…

В этот момент из-за очередного поворота вышла Махидевран Султан со своей верной служанкой Гюльшах-хатун.

— Мама! Мама! — бросился к своей Валиде Мустафа.

Обняв своего сына, султанша смерила меня заинтересованным взглядом, но видно не смогла вспомнить, где мы раньше встречались. Я подошла и поклонилась.

— Султанша, доброго дня.

— Кто ты? Почему мой шехзаде пришёл с тобой?

— Мама! Я расскажу! — прервал мою речь ребёнок. — Это Михримах-хатун, она наложница моего отца, я бежал к папе и врезался в неё. Хатун сказала, что папа ушёл в приёмный зал заниматься государственными делами, и привела меня сюда. Но она обещала отвести меня к Ибрагиму, чтобы я увиделся с повелителем, но сначала сказала, что я должен спросить твоего разрешения! — на одном дыхании протараторил мальчик.

Гюльшах что-то прошептала на ухо своей госпоже и Махидевран недовольно поморщилась.

— Ты значит подруга Алек… Хюррем? — прошипела мать наследника и подошла ко мне вплотную.

— Можно мне пойти к отцу с Михримах-хатун?! — капризничал шехзаде.

— Подожди, Мустафа! Я сама отведу тебя к твоему отцу-повелителю!

Женщина схватила меня за больную руку и надавила, гневно заглядывая в глаза.

— Хитрая лиса! Если сама в покои султана попасть не можешь, ты — дрянь, свою змею подружку подсылаешь?! Думаешь, я спущу тебе это с рук?! — шептала мне в ухо женщина.

— Я бы не посмела, султанша. Кто я такая, чтобы вставать между вами и повелителем? Вы мать его наследника, любимая наложница, султанша. А я всего лишь простая хатун, одна из многих сотен в этом большом дворце.

— Тогда почему ты сейчас идёшь из покоев Сулеймана, раз такая невинная?!

— Меня отправили вчера вместо Хюррем-хатун, султанша. Если бы я только знала, что вы хотите провести эту ночь с повелителем, не посмела бы идти в главные покои.

— Что тебя связывает с этой Хюррем? — не унималась женщина.

— Мы с ней из одной страны, когда Александра попала в гарем, то говорила, что ей султан не нужен, я предложила спор, и девушка согласилась. Но кто же знал, что на следующий же день, новенькая проиграет. Теперь она должна мне десять тысяч золотых.

— Эта история всему дворцу известна! Что ещё?

— Это всё, султанша. Я приглядываю за Александрой только из-за того, что боюсь, что та не вернёт долг.

— Не лги мне, Михримах! Зачем тогда ты ей платье красное сшила и танцевать научила?!

— Чтобы поскорее вернуть свои деньги, госпожа. Чем больше ночей Хюррем проведёт в покоях падишаха, тем быстрее вернёт золото.

— Неужели, тебя только деньги интересуют? Ты готова ради них даже султана с Александрой делить?! Не ври мне!

Я наклонилась к уху женщины и прошептала:

Глава 10. "Господин назначил меня любимой женой!"

Хюррем не могла стерпеть такого оскорбления, и оставить всё без последствий, девушка уже ощутила себя хозяйкой во дворце и в главных покоях, и отдавать место любимой женщины султана Сулеймана никому не собиралась.

Хатун подошла к нам с намерением самоутвердиться или, если не повезёт, устроить махач, что думаю, по её мнению тоже неплохой результат.

— Султанша, — Александра поклонилась и вежливо улыбнулась. Махидевран сжала кулаки под столом и на приветствие конкурентки не ответила. Я взяла её за руку и успокаивающе погладила, так чтобы никто не заметил моих телодвижений…

— Что тебе надо, Хюррем-хатун? — уверенно спросила султанша и с превосходством посмотрела на девушку, очень сильно сжав при этом мою руку.

— Я хотела справиться у Михримах-хатун о здоровье нашего повелителя. Вчера я к большому моему сожалению, не смогла посетить главные покои, но сегодня мне лучше и думаю, что я могу…

— Не переживай, Хюррем, — перебила я девушку, пока ревнивая Махидевран не оторвала мне конечность. — Султан Сулейман здоров, а ты не торопись, отдыхай и поправляйся, со здоровьем не шутят. Я сегодня сама пойду и позабочусь о падишахе, тебе незачем себя утруждать…

— Я здорова! — не сдержалась хатун, глаза её наполнились ненавистью. — Султан Сулейман будет меня ждать!

— Мне жаль тебя разочаровывать, но нет, Хюррем-хатун. Повелитель позвал этим вечером меня.

После этих слов Хюррем покрылась красными пятнами и тяжело задышала, я испугалась, что рыжик не сможет себя сдержать и всё-таки поставит мне фингал и вырвет клок волос. Махидевран тем временем сидела с лицом «самого счастливого человека на свете» и улыбалась, наслаждаясь представлением. Сделал гадость — в сердце радость!

— Это нечестно! Вторую ночь подряд… Нельзя! — Александра забыла турецкий язык от волнения.

— Почему? — искренне улыбнулась я. — Ты же пробыла в покоях повелителя три дня подряд, тебе и слова никто не сказал о том, что это против традиций гарема, хотя и другим девушкам тоже хочется внимания падишаха.

— Я Хюррем! Любимая наложница Сулеймана! Он сам мне выбрать имя! Он будет меня ждать!

— Успокойся, Хюррем-хатун, наложницы смотрят, — я указала взглядом на собравшуюся толпу, уже давно наблюдающей за нашей «милой беседой».

— Фаворитке повелителя следует вести себя более сдержано, хатун, — с удовольствием сделала замечание Шурочке Махидевран Султан. — И называть султана по имени нельзя, хорошенько это запомни, если конечно не хочешь получить палкой по пяткам, говорят, довольно неприятные ощущения, — улыбнулась мать наследника во все тридцать два зуба.

— Я всегда буду любимой женщиной повелителя!

— А я всегда буду главной женщиной султана и матерью его наследника шехзаде Мустафы!

— Я тоже могу родить сыновей! Много сыновей! Я тоже стать султаншей! — кричала Шура в бешенстве.

— Хюррем! Не дерзи! — разозлилась я, так как не собиралась слушать их перепалку. — Перед тобой султанша, а не твоя служанка!

— Ты такая же, как она! — указала пальцем на меня Хюррем-хатун. — Ты с ней заодно! Вы не отнимите у меня султана! Я этого не позволю! Я родить много детей моему повелителю, я сделать его счастливым, я быть его любимой и единственной женой!

В этот момент Махидевран внезапно стало плохо, молодая женщина потеряла сознание и упала мне в руки, перепугав всех нас до смерти.

— Чего встали?! Живо за лекарем! — закричала я на весь гарем.

Несколько девушек убежали, сверкая пятками, рыжик хлопала глазами и не знала, что сделать в такой ситуации.

Я подложила подушку под голову султанше и стала оказывать первую медицинскую помощь. Дыхание ровное, пульс есть… Стоп, странный какой-то пульс… Неужели?

В помещение вбежали Сюмбюль-ага и Нигяр-калфа.

— Что с султаншей? О, Аллах! Беда! Нам всем головы снимут, если с госпожой что-нибудь случится! — причитал евнух, схватив руками свою голову.

— Девушки! Разойдитесь! Дайте воздуха Махидевран Султан! — отгоняла стадо любопытных наложниц калфа.

— Сюмбюль! Дай мне свою нюхательную соль! Живо! — я собиралась поскорее с этим разобраться.

Евнух на первой космической подлетел ко мне, но споткнулся о ногу какой-то нерадивой наложницы и упал, опрокинув бутыль с едкой дрянью. Аромат! Нет не так. АРОМАТ распространился по всей комнате, от этого не только бы барышня пришла в сознание, но и мертвые бы встали из своих могил и поскорее бы попытались покинуть помещение, что, кстати, и сделали не обделённые умом наложницы, остальные стояли и прикрывали платками свои носики.

Султанша зачихала и застонала. Я помогла ей подняться и подала стакан с водой.

— Как вы себя чувствуете? Что болит, султанша? — обеспокоено спрашивала Нигяр-калфа, помогая поддерживать за спину Махидевран.

— Что за странный запах? — хрипло спрашивала жена султана.

— Пахучую соль рассыпали, простите госпожа, — проблеял Сюмбюль, шугая служанок, чтобы те побыстрее убрали этот АРОМАТ.

— Что со мной? Михримах-хатун? Что случилось?

Я наклонилась к её уху и прошептала свои предположения.

— Что? Ты уверена? Я хочу знать наверняка!

— Где эта лекарка ходит? Сюмбюль-ага! Приведи её! — прикрикнула я на бесполезного агу.

— Бегу! Бегу…

— Что здесь случилось? Махидевран! Как ты? — в помещение влетела Валиде Султан и направилась в нашу сторону. Про запах даже не спросила — воспитание-с.

Спустя пять минут ожиданий, упрёков, ругани пришла лекарка.

— Почему так долго? Так и помереть можно, пока тебя дождёшься! — злилась Хафса Султан, не имея возможности поскорее убраться из столь ароматного места.

— Ей нужно было закончить операцию, — оправдывал лекарку евнух, понимая, что ему сегодня влетит по любому, не за медлительность, так за опрокинутую соль.

Женщина-врач без особой спешки осмотрела пациентку и вынесла диагноз:

— Махидевран Султан беременна, поздравляю, госпожа.

Глава 11. "Сначала намечались торжества, потом аресты, потом решили совместить."

Кому-то может показаться, что жизнь в гареме — это сказка, где все вокруг тебя пляшут и пытаются угодить. Кому-то думается, что гарем — это одни интриги и вечное противостояние особей женского пола. Да, всё это составляет значительную часть жизни любой женщины султана, но не самую главную.

Музицирование, танцы, каллиграфия, турецкий язык, арабский язык, изучение корана, этикет, стихосложение, кулинария, шитьё, «искусство доставлять наслаждение мужчине» — всё это изучали ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ наложницы Топкапы. Фавориткам же приходилось учиться всему и больше и дольше, ведь их место в любой момент могла занять более пробивная барышня, готовая в случае необходимости поддержать с повелителем беседу и увлечь его своей образованностью и талантами.

Поэтому я старалась не пропускать уроки без уважительной причины и даже брать занятия сверху за дополнительную плату, разумеется — учителям тоже кушать хочется.

Сейчас у меня музицирование — не самый любимый предмет. Инструменты местного производства не хотят со мной сотрудничать, а вот петь у меня получается неплохо, если усердно заниматься, можно стать если не лучшей певицей в гареме, то в первую десятку войти удастся без особого труда.

Лучше всего у меня, получается хорошо исполнять незаурядные танцы, в прошлой жизни это было моим хобби, в этой — рабочий инструмент. Вобрав в себя все лучшие техники, мои движения кажутся глотком свежего воздуха в этом вопросе. Поэтому, Нигяр-калфа по моей просьбе поговорила с Дайе-хатун и та, видя мои успехи, разрешила привлекать для моих тренировок девушек, хорошо владеющих местными музыкальными инструментами, но с одним условием — от меня требовалось исполнять танцы на праздниках и развлекать семью султана.

— Сегодня будешь танцевать перед Валиде Султан и Махидевран Султан, — сказала Хазнадар перед уроком. — В честь беременности султанши устроят праздник. Подготовься хорошенько, Михримах-хатун, не знаю, что за дела у тебя с женой султана и Хюррем-хатун, но я не потерплю никаких происшествий!

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие… То есть не переживайте об этом, Дайе-хатун. Я знаю своё место, от меня сюрпризов можете не ждать. Что насчёт Александры…

— Её на празднике не будет, — обрадовала меня женщина. — Её наказание ещё не закончилось. Посидит в своей комнате — глядишь, немного поумнеет.

— Что касаемо комнаты, Дайе-хатун…

— Даже слушать не буду! Хюррем будет жить с тобой! Это приказ Валиде Султан! Всё! Не задерживай меня, Михримах-хатун! У меня ещё дел полно!

Я вошла в танцевальный зал не в самом хорошем расположении духа, я-то надеялась выбить себе отдельную жилплощадь! Но, здесь, похоже, как в России двадцать первого века — родишь, получишь материнский капитал и купишь себе отдельные покои. Бюрократы!

Надев на запястья и ноги тяжёлые золотые браслеты и взяв в руки гранаты (для утяжеления — исторический факт!), я приступила к тренировке.

После танцев у меня был придворный этикет, который я уже почти знала наизусть — в отличие от других девушек из моей группы, я вела конспекты по всем предметам, а вечерами повторяла материал, благодаря чему училась в разы быстрее тех девушек, что только несколько недель назад взяли в руки перья и чернила.

Естественно, я не одна была такая умная. В гарем брали девушек не самых глупых и бездарных, их приводили во дворец девочками и в течение нескольких лет учили всему, что необходимо знать порядочной наложнице. Таких было большинство и среди моих одноклассниц их не было. Моя группа состояла из славянских наложниц подаренных крымским Ханом Гиреем в честь восшествия на престол Сулеймана — это были девушки от шестнадцати до двадцати лет, хочу заметить, очень красивые особы. Так как красивых славянок в Османской империи всегда ценили высоко, на наш возраст закрыли глаза.

С Хюррем ситуация немного другая. Девушка прожила в крымском плену два года, прежде чем попала во дворец Топкапы, их там тоже обучали, но видать все знания потерялись по пути, пока их везли сюда на корабле.

Вечером, переодевшись в праздничную одежду, я под гневные взгляды своей соседки по комнате отправилась в главный зал. Народ уже собрался, и не хватало только Хатидже Султан и Мустафы. Сестра султана пришла вместе сыном повелителя и собиралась сесть рядом с Гюльфем-хатун — бывшей женой Сулеймана, с которой у него был сын, что умер во время эпидемии оспы совсем недавно.

Мустафа заупрямился с первых минут и начал капризничать:

— Я не хочу брата! Не хочу праздника! Мне не нужен брат!

— Мустафа! Ты не можешь так вести себя! — рассердилась Валиде Султан.

— Не хочу братика! — вырывался из рук Гюльшах-хатун ребёнок. Служанка Махидевран не знала, что сделать, чтобы успокоить шехзаде, как впрочем, и его мать. Султанша вообще сидела очень весёлая, и кривлянья сына, казалось, совсем её не беспокоили.

Я вышла ненадолго, чтобы помочь внести музыкальные инструменты Нигяр-калфе, бедная девушка совсем зашивалась и не успевала следить за всем. Я возвращалась на праздник из музыкальной комнаты, когда что-то маленькое врезалось в меня.

— Ой! — раздался знакомый голос. — Я тебя знаю! Ты наложница моего отца-повелителя Михримах-хатун! — протараторил ребёнок.

— Снова вы, шехзаде Мустафа? И снова без сопровождения?

— Я не хочу праздновать! Не хочу братика!

— Почему?

— Тогда папа будет меня меньше любить!

— Кто вам такое сказал?

— Я знаю!

— А если у вас будет сестрёнка? Милая султанша с пухлыми щёчками, с которой можно будет играть в прятки и догонялки, читать сказки и играть в мяч…

— А если родится мальчик?

— Тогда с ним можно будет играть в войну, сражаться на мечах, кататься на лошади. Вдвоём намного веселей, чем одному. Сюмбюль-ага на эту роль не годится, разве я не права?

— У меня есть Ибрагим! Он будет со мной играть! — уже не так уверено сказал шехзаде.

— Ибрагим играет с твоим отцом и на тебя времени много уделить не сможет. А брат — всегда рядом, его не надо ждать с бесконечных государственных собраний, и уроки с ним учить веселее. Или же вы все-таки хотите сестрёнку?

Глава 12. "Дожили! Мы его подобрали, очистили этот очисток, а он нам вигвамы рисует!"

Мне, как «почётной труженице султанского ансамбля» и гёзде по совместительству, после праздника в честь беременности султанши полагалась баня. Поясню.

Во дворце Топкапы на постоянной основе проживает несколько тысяч человек, преимущественно особи женского пола. И если тебе вдруг приспичило сходить в хамам, то можешь обломиться, если ты конечно не султанша или её ближайшее окружение. По-быстрому конечно пустят — грязи во дворце не терпели, но на несколько минут и без прогрева, что для любой девушки смерти подобно. В баню ходили каждый день даже простые джарийе, но такое положение вещей мало кого устраивало (тот, кто побывал в российских летних лагерях меня поймёт).

Поэтому, я наслаждалась каждым походом в хамам, особенно после таких средневековых тусовок.

Покончив с баней, когда большинство населения гарема смотрело уже седьмые сны, я вернулась в свою комнату. В нашу комнату… Ух! Как я зла! Никакой личной жизни!

Стараясь не шуметь, я расстелила одеяло и легла в свою кровать, неожиданно, на меня навалилось что-то тяжёлое, мои руки кто-то схватил и сильно со злостью сжал.

— Ты мне за всё ответишь, Михримах! — спокойно говорил знакомый женский голос, не предвещая ничего хорошего.

— Что за игры, Хюррем-хатун?! Немедленно слезь с меня! — я начала вырываться, но тщетно.

Это уже было не смешно, зная характер хатун, я серьёзно испугалась…

— И не подумаю! Ты украла у меня Сулеймана!

Тяжеленная кобыла! Ты же меня раздавишь!

— Слезь! Кому говорю?! А если кто зайдёт? Что ты думаешь, они подумают, Хюррем? Нет, не то, что ты хотела на меня напасть. Короче! Однополая любовь в этой стране запрещена!

Девушка отпрыгнула от меня как от прокажённой, но не удержалась на ногах и покатилась по полу, создавая сильнейший грохот. Я, воспользовавшись заминкой, вышла из покоев, зажгла свечку от ближайшего факела и вернулась. К этому времени Шурочка приготовилась ко второму броску.

— Ты это брось, — поставив источник света в безопасное место, бросила я своей соседке по комнате. — Хочешь, поговорим обо всём?

— Ты украла у меня Сулеймана и объединилась с Махидевран! Я тебе доверяла, но видно зря! — не унималась хатун, и подошла ко мне с намерением доказать свою правоту с помощью силы.

Я, человек, не приемлющий физическую силу в качестве аргументов, немного испугалась, Хюррем девушка крупная и удар у неё выйдет сильным, если всё далеко зайдёт.

— Что тебя не устраивает? Мы же уже всё обсудили — ты не мешаешь моим отношениям с Сулейманом, я забываю о твоём долге. Сядь! — я разозлилась и усадила Александру рядом.

— А Махидевран? Почему ты сегодня была на её стороне?

— Я была на стороне победителя, Хюррем. Ты сама подошла к нам и начала бычиться и хорохориться, решила выставить себя в лучшем свете, понимаешь ли. Не получилось? А ты ждала другого результата, у всех на виду выражая непочтительность султанше? Ты же не дура, Александра! Или я чего-то не знаю?!

— Я не Александра! Я Хюррем!

— Значит, с тем, что ты дура — ты согласна?

— Нет… Но я не понимаю тебя, Михримах! Ты обещала мне, что поможешь, а сама водишься с противной Махидевран?! — грозно наступала на меня неуравновешенная гёзде.

— Султанша — жена нашего мужчины, мать его наследника. Когда ты уже это поймёшь?! — злилась я на её тупость.

— Я тоже могу родить!

— Так роди, сука, роди! А потом уже гони бочку на свою соперницу, если есть такое желание!

— А у тебя значит, нет такого желания? — нагло спросила Хюррем, считая, что ответ уже знает.

— Если я подарю человеку жизнь, я буду рада, разумеется. Но враждовать с главной женщиной Сулеймана я не стану!

— Почему?! Неужели, тебе не хочется стать его единственной любовью?!

— Любовь и эгоизм — разные вещи, Хюррем. Если ты любишь человека, то ни за что не причинишь ему боли ради своей выгоды и корысти. Если Сулейману нравится проводить время с наложницами, кто посмеет ему запретить каждый день их менять? Ты? Я? Махидевран? Валиде Султан? Он падишах, государь огромной империи. Нас могут заменить в любой момент, понимаешь? Сколько девушек попадает в это место? И какая судьба их здесь ожидает?

Я дала ей немного времени подумать над моими словами и продолжила:

— Твоя «подруга» Мария, что будет с ней, ты думала об этом? Даже, если ей повезёт оказаться в постели Сулеймана, её быстро забудут и не дадут прожить счастливую и беспечную жизнь во дворце. Кто это будет? Ты? Махидевран? Наложницу легко заменить, пойми это, хатун, через пару лет ни у кого не останется воспоминаний о славянской рабыне Марии.

Я замолчала, а Хюррем перебралась к себе и села, уставившись в одну точку. Я продолжила воспитательную беседу:

— Махидевран навсегда останется женой и матерью султанской семьи, как бы ты не хотела обратного. А мы с тобой? Что с нами случится, когда Сулейман уйдёт в поход? Кто позаботиться о нас? Махидевран? Её поддерживают Валиде Султан, Хатидже Султан и Ибрагим-ага. И так будет всегда. Сейчас она главная над всеми. А ты полезла на неё с претензиями о том, что якобы это не она главная жена и мать его сына и будущего ребёнка неизвестного пока пола, а ТЫ — рабыня, только пять минут как из своей деревни прибывшая. Ты поступила очень глупо, и наказание тебе досталось мягкое. Молись, молись, Хюррем, чтобы об этом не узнал повелитель! Кем ты тогда станешь в его глазах? Включи свою голову, хатун, пока она на плечах!

Я закончила и отвернулась к стене. Надеюсь, она не придушит меня во сне, второй раз будет уже не интересно, ощущения не те…

Глава 13. "...Приходи ко мне пить чай. ...С казинаками?"

Утро для меня наступило слишком быстро, я совсем не выспалась из-за того, что мне снились кошмары о том, как Хюррем душит меня подушкой, а Махидевран с огромным пузом стоит на шухере и не даёт Сулейману зайти в комнату и спасти меня.

Шурочки уже не было, когда я открыла глаза, должно быть, отправилась на урок, мне тоже пора, первым, вроде, была каллиграфия…

В коридоре я наткнулась на Махидевран Султан, которая в хорошем настроении шла в покои Валиде Султан, я подошла к ней, чтобы поприветствовать.

— Доброе утро, султанша.

Женщина улыбнулась и слегка склонила голову.

— Здравствуй, Михримах-хатун, — искренне поприветствовала меня Махидевран. — Хорошо, что я встретила тебя. Хотела сказать тебе спасибо за то, что поговорила с Мустафой, я не думала, что он будет против рождения брата, хорошо, что ты оказалась рядом и всё ему объяснила, иначе перед повелителем было бы стыдно!

Кто ей рассказал? Мустафа? Мог. Гюльшах-хатун? Если так, рассказала ли она о том, что взяла от меня серебро?

— Не за что, госпожа. Такое часто бывает, когда в семье появляется второй ребёнок. Мальчик ревнует любовь отца к другим.

— Да, хатун, ты права. Мустафа совсем как я, мы с ним не умеем делиться… — грустно сказала женщина и продолжила. — Я слышала, что Хюррем поселили в твою комнату, — резко сменила тему Махидевран. — Вчера из вашей комнаты наложницы слышали странный шум. Всё в порядке? Эта сумасшедшая не навредила тебе?

— Мы с Хюррем-хатун немного поговорили, — я скривилась от воспоминаний о том, как девушка набросилась на меня. — Но пока никто не пострадал.

Пока… Если что, я ей ночью волосы обрежу, будет знать, как кидаться на всех подряд. Шучу, конечно. Но себя в обиду я не дам, какой бы добренькой я не казалась на первый взгляд.

— Я могу поговорить с Валиде Султан о том, чтобы тебе выделили отдельную комнату, — предложила султанша, видя замешательство на моём лице. — Ты первая сообщила мне о беременности, за такое полагается хорошая награда.

— Не стоит беспокоить султаншу по такому незначительному поводу, госпожа. За Хюррем следует приглядывать, хатун непредсказуемая, я возьму на себя ответственность и пригляжу за ней, если вы будете не против, султанша.

— Да, так мне будет спокойнее, Михримах-хатун. Ты хорошо влияешь на необразованную Хюррем. Сегодня мы с ней встретились, и я ждала очередной наглости, но, к нашему с Гюльшах удивлению, русская рабыня проявила почтительность.

— Действительно странно, это на неё не похоже, — я искренне удивилась таким скорым переменам.

Неужели, наш вчерашний разговор так на неё повлиял?

Что там было в каноне? Хюррем получила от повелителя изумрудное кольцо, а Махидевран попыталась его украсть. Но в этой реальности кольцо ещё находится у Сулеймана, и кому оно достанется неизвестно. Значит, пока Махидевран и Хюррем будут жить в мире? Нет, бред какой-то…

— Что насчёт награды? Что ты хочешь? Говори, не стесняйся, ты заслужила, — настаивала султанша.

— Награду отдайте лекарке, не следует обижать того, от кого зависит наше здоровье.

— Как скажешь, это тебе решать. Мустафа сейчас на уроке, может быть, ты заглянешь ко мне на чашечку айрана**?

Заманчивое предложение, стоит согласиться.

— Простите, Махидевран Султан, но у меня сейчас тоже урок каллиграфии, возможно, после этого я смогу к вам заглянуть, если вы будете свободны, разумеется…

— Конечно, иди на урок, а после обязательно приходи, я буду ждать тебя на обед вместе с Мустафой, — искренне улыбнулась женщина, и мы разошлись.

После уроков я пошла к султанше. Гюльшах-хатун открыла мне дверь и проводила. Махидевран Султан сидела за столиком на подушках и пыталась накормить своего сына, который играл с какими-то камешками и кушать совсем не хотел.

— Добро пожаловать, Михримах, проходи, садись. Пообедаешь со мной? — гостеприимно предложила женщина место напротив себя.

— Да, султанша. Приветствую вас, шехзаде. Как вы? — я присела и помыла руки в тазике, что подала служанка Гюльшах.

— Мы с тётей Хатидже ходили в сад после уроков. Отец научил играть меня в новую игру!

— Мустафа, кушай, потом поговоришь, — незлобно сказала султанша и попыталась запихнуть в своего сына ещё ложку супа, но Мустафа, как и любой нормальный ребёнок, суп есть не хотел, но к сладостям его Махидевран не подпускала.

Стол у султанши и её сына лучше, чем у наложниц, почти как у султана, но разнообразия поменьше. Не тридцать — сорок блюд, а двадцать — двадцать пять, Гюльшах одна не справлялась и нам прислуживали ещё несколько одалисок из гарема.

Когда мы закончили, султанша велела Гюльшах увести Мустафу спать, а сама начала угощать меня сладостями, пока ребёнок не увидел их и не закатил очередную истерику, но у шехзаде сейчас есть занятие поинтересней, мангала — новая игра, которой научил его отец-повелитель.

— Я тебе очень благодарна, Михримах-хатун, — султанша взяла меня за руки и тепло улыбнулась. — Вчера у меня был самый лучший день в моей жизни. Я узнала, что жду ребёнка, поставила на место наглую русскую рабыню и провела свой день со своей семьёй, и напоследок уснула в объятиях повелителя!

— Я рада за вас, госпожа. Если я ещё чем-то могу вам помочь, обращайтесь.

— Если бы мы только смогли избавиться от Хюррем! Я бы многое за это отдала!

— Не стоит поднимать эту тему, султанша. Я понимаю, как эта хатун вам неприятна, но повелитель ценит её. Нам остаётся только ждать, когда Сулейман к ней охладеет, или когда Хюррем сама совершит ошибку.

— Ждать? У меня нет сил, ждать, Михримах! Эта змея день за днём околдовывает моего Сулеймана! Как я могу на это смотреть?

— Это не колдовство, султанша. Хюррем имеет хорошее чувство юмора, думаю, что именно это так привлекает нашего повелителя в ней.

— Когда-то я тоже была весёлой и беззаботной, — ностальгировала Махидевран, — пела и плясала перед своим любимым. Мы были очень счастливы вместе в Манисе. Но, как только Сулейман стал падишахом, я его потеряла. Его чувства уже не те, что прежде. Понимаешь меня, Михримах-хатун?

Глава 14. "Голубой, голубой, не хотим играть с тобой!"

Я шла от Махидевран Султан в приподнятом настроении. Всё-таки хорошо, что я решила сотрудничать с ней, а не вести войну, объединившись с Хюррем. Посмотрим, что из этого получится и как это повлияет на историю и мою жизнь в этой реальности.

Я проходила через зал наложниц, которые в этот момент обедали, когда увидела следующую картину: Хюррем пыталась сесть с девушками за один столик, но те всячески этому противились и делали вид, что в своём обществе видеть Александру не желают. Тогда Мария окликнула свою «подругу» и усадила рядом с собой, из-за чего две её соседки по столу демонстративно встали и ушли.

Бойкот что ли устроили Шурочке? У меня и своих дел полно, но оставлять всё на самотёк? Нет. Я себе не могу сейчас этого позволить…

Я присела рядом с Марией и налила себе айран.

— Как дела, барышни? Что нового? — начала я непринуждённую беседу.

— Здравствуй, Михримах-хатун, — поздоровалась Мария. — Всё хорошо. Только вот…

— Девушки устроили бойкот твоей подруге? — закончила я за неё фразу.

— Пусть подавятся! Мне их лживая дружба не нужна! — чувственно возмущалась Шура. — Продали меня за тридцать серебрянников! Пусть катятся!

— Зря ты так, Хюррем-хатун. С девушками в гареме нужно поддерживать хорошие отношения, чтобы в беду какую не попасть, — поучала я свою ровесницу, прекрасно понимая, что толку от этого не будет никакого.

— Сегодня Махидевран Султан мне встретилась, — сменила тему рыжеволосая девушка.

Хм. К чему это она?

— Знаю, я только от неё иду.

Опасная тема.

Александра свет Хюррем выпучила глаза от удивления и чуть не опрокинула тарелку с лепёшками.

— Что она тебе сказала? Говорила что-нибудь обо мне? — набросилась на меня Шура.

Я немного отсела, чтобы Хюррем в порыве чувств не задела мою чашу.

— Да. Сказала, что была очень удивлена твоим поведением, но осталась довольна, обещала поведать о твоих успехах Валиде Султан.

— Правда?

Наивная ромашка.

— Да, кроме последнего.

— Ты знаешь, кого Сулейман позовёт сегодня ночью? — резко сменила тему рыжеволосая хатун.

— Нет. Мне о таком не докладывают. Спроси главного евнуха.

— Сюклюма-агу? Думаешь, он знает?

Я подавилась напитком от такого коверканья имени, сердобольная Мария постучала мне по спине.

— Сюмбюля-агу. Ты когда уже запомнишь моё имя! — из ниоткуда появился евнух. — Учу их, учу, а толку ноль! Хюррем-хатун, Сюмбюль-ага я, Сюмбюль-ага! Повтори! — кричал на весь гарем главный евнух, пугая наложниц и евнухов с калфами.

Девушки смеялись над Александрой и показывали на неё пальцами, что естественно злило Шуру, но та смогла себя пересилить:

— Сюмбюль-ага. Правильно? — покладисто спросила Шура, сложив лапки на колени, как примерная ученица.

— Да. Вот ведь… Все поели? — обратился к наложницам евнух. — Идём все на урок танцев! Живо-живо! Встаём и идём на урок, а то расселись они. Скоро в дверь не пролезете, только едите и едите без конца, — причитал ага и подгонял нерадивых наложниц на выход.

— А Нигяр-калфа где, Сюмбюль-ага? Разве это не её работа — сопровождать нас на занятия? — вмешалась Шура, чем ещё больше разозлила агу.

— Вас не касается! Живо на урок!

— Постой, Михримах-хатун! — окликнул меня евнух, когда я собиралась подняться в свою комнату и взять подаренный повелителем Коран.

— Что тебе, ага?

— Ты тоже пойдёшь с нами.

— Зачем это?

— Учительница приболела, а девушкам надо заниматься.

Знаю я, как она приболела. Опять, наверное, переела халвы на пару с Сюмбюлем, и мается сейчас с животом.

— Других учителей во дворце разве нет? Ты и сам неплохо разбираешься в этих делах, разве не так, ага?

— Это приказ Валиде Султан. Не спорь. Ей понравилось твоё выступление на празднике, хочет, чтобы и другие девушки научились у тебя чему-нибудь.

— Но у меня свои уроки! Читать Коран на арабском языке, знаешь ли, не самое лёгкое занятие для меня, я не могу его пропустить из-за каких-то танцулек.

— Я с тобой сам вечером позанимаюсь отдельно, иди и замени учительницу, Михримах-хатун. Не зли меня!

— Ладно, только не забудь вечером прийти в мою комнату и провести занятие, иначе я к тебе ночью приду и не слезу, пока не научишь меня всему, что надо знать порядочной наложнице Топкапы.

Ага покраснел, и пошёл в сторону танцевального зала, подгоняя меня по пути:

— Хорошо-хорошо, идём, хатун!

Мы пришли в танцевальный зал, и Сюмбюль-ага испарился, только его и видели. Я начала показывать девушкам движения и ставила их в пары. С Хюррем согласилась встать только верная Мария, первая хотела закатить по этому поводу ещё один скандал, но я её осадила:

— Или танцуй как все, или уходи, хатун! Я своё время на ваши ссоры тратить не собираюсь! Музыку!

Девушка осталась и, сжимая кулаки от упрямства, прилежно изучала танец. И за что мне это наказание?

Александра прикладывала максимум усилий, чтобы быть лучшей в этой группе, пару раз Мария пыталась показать себя, но всего один взгляд, брошенный Хюррем, переубедил её это делать.

— Стоп! Закончили! Я вижу несколько девушек, способных управлять своим телом на высоком уровне. Хюррем-хатун, Мария-хатун и Разие-хатун. Выйдите вперёд!

Разие, кстати, та самая девушка, с которой я познакомилась в первые дни своего пребывания во дворце. Как она оказалась в группе с Хюррем? Девушка некоторое время болела и сильно отстала, Дайе-хатун велела ей перейти в класс с новенькими наложницами.

Наложницы вышли вперёд и стали друг на друга поглядывать. Хюррем была недовольна и не видела смысла этого скрывать. Мария же была по-настоящему счастлива, что хоть в чём-то она может дать фору остальным, но всё её веселье портил грозный оскал её «подруги». Разие-хатун была на стороне почти всех присутствующих девушек — то есть, к Хюррем-хатун добрых чувств не питала и пыталась всячески показать наглой рыжеволосой фаворитке, что та не пуп земли.

Глава 15. "Ну и дом у нас! То обворовывают, то обзывают! А еще боремся за звание дома высокой культуры быта!"

Вечером в мою комнату пришёл Сюмбюль-ага и помог разобраться с некоторыми главами из Корана*, я решила для лучшего запоминания, прочитать их Шуре, может, задумается…

— «И говорите людям благое (хорошие слова) и не будьте грубыми»**

— Я не грубая! Я не виновата, что девушки мне завидуют! — высказалась Хюррем.

— «Воистину, добрые деяния удаляют злодеяния»***.

— Я не собираюсь заискивать перед ними и покупать дружбу, как Махидевран Султан!

— «Воистину, Он не любит высокомерных»****.

— Я не наглая!

— «Воистину, терпеливым их награда воздастся полностью без счета»*****.

— Терпеть враньё продажных наложниц?! Я Хюррем-хатун — любимая наложница Султана Сулеймана! Не будет такого!

— «Он с вами, где бы вы ни были. Аллах видит все, что вы совершаете»******.

— Сколько раз можно повторять?! Не трогала я Разие-хатун! Она сама упала с лестницы!

Так и живём…

***

Дни шли за днями, зима сменилась весной, приближалась летняя пора, а это значит поход и разлука на долгие месяцы…

Всё это время я училась, общалась с Махидевран Султан, поучала Шурочку и стабильно посещала Сулеймана — минимум раз в неделю, что было совсем неплохо, для гёзде, совсем недавно попавший в Топкапы, и не имеющий полноценного гаремного образования и воспитания.

Ночь с четверга на пятницу — был день Махидевран, так как она его баш-кадын (титул главной жены). Женщина была не очень довольна таким положением вещей, но прислушиваясь к моим советам, решила пока не нервировать себя соперничеством с фаворитками до рождения ребёнка.

Султанша старалась вообще не общаться с Хюррем и остальными гёзде, чтобы не сорваться в такой ответственный момент. Беременность её протекала хорошо, предпосылок к выкидышу не было, чему я была очень рада. В той реальности, смерть ребёнка подкосила султаншу, ожесточила её сердце по отношению к Сулейману и Хюррем, заставила всю свою энергию направить в русло мести и злобы. Сейчас же, Махидевран Султан занимается своим сыном, читает молитвы, гуляет со мной в саду, общается с Хатидже Султан и проводит остальное время с повелителем.

Раз или два в неделю, Сулейман звал к себе в покои Хюррем. Что её тоже совершенно не устраивало. Хатун хотелось больше времени проводить со своим возлюбленным и получить всю его любовь и время без остатка. Девушка использовала все методы для воздействия на повелителя, но свой рекорд — три дня, так и не побила.

Остальные два дня Сулейман принимал у себя остальных наложниц, появлялись новые гёзде, фавориток становилось всё больше и больше, не знаю, куда так спешил султан, казалось, что перед войной он хочет испробовать всех наложниц в своём гареме. Я понимаю его опасения — война, несомненно, дело опасное, вернуться домой есть шанс не у всех, а османской династии необходимы наследники, и чем больше их будет, тем лучше будет для всех, с учётом детской смертности этого временного периода, логика в поступках султана была. Поэтому я не обижалась и не ревновала. У меня просто не было времени на это.

Турецкий и арабский языки, танцы, каллиграфия, стихосложение, Коран, законы империи, история, кулинария, этикет и прочие предметы — занимали всё моё свободное время. Пару раз в неделю Сулейман позовёт в свои покои, несколько раз надо навестить и подбодрить Махидевран и поиграть с Мустафой, один раз провести занятие в танцевальном классе для одарённых наложниц, поболтать с девушками в гареме, поспорить с Хюррем-хатун на темы: «Роль наложницы в жизни отдельно взятого султана», «Почему одна женщина не может быть единственной наложницей падишаха вселенной?», «Кто имеет право останавливать Хюррем-хатун и не пускать в покои любви всей её жизни?», «Ибрагим-ага — раб, друг, приспешник и брат Султана Сулеймана, а не холоп её светлости Хюррем». Мне, как вы поняли, скучать и плести интриги, было просто некогда.

В отличие от меня, Хюррем была уникумом, одарённым существом, сверхразумной рыжей субстанцией. Так как до Махидевран Султан её не допускали, девушка переключилась на Разие-хатун, которая благодаря своим талантам прокралась в покои султана и заполучила его расположение.

Крики, драки, разбитые носы, выдранные с корнями волосы, непотребные ругательства — в гареме шла война между двумя гёзде, которые не хотели друг другу уступать ни под каким предлогом. Разие из-за принципа, а Хюррем из-за упрямства.

Первую поддерживала одна половина гарема, которая не желала признавать правоту Шурочки, из-за её характера и отношения к людям. Вторую защищали все остальные сердобольные граждане гарема — такие как я (когда ситуация грозила перерасти в похороны одной из сторон, что случалось чуть ли не каждый день); Нигяр-калфа (надеявшаяся на то, что рано или поздно, Хюррем поумнеет и прекратит перепалки и драки); и Сюмбюль-ага (хитрый евнух, подозревающий, что Хюррем рано или поздно станет султаншей, не без основания).

Дайе-хатун и Валиде Султан щедро раздавали наказания обеим. А пузатая Махидевран наслаждалась зрелищем и попивала айран, сидя на тахте.

Сулейман готовился к походу и всё чаще на ночь никого не звал, государственных дел было слишком много, бывало, что он ночевал на своём пушечном заводе или на судоверфи. Он отдалился от дел гарема, и всё управление оставил на свою мать Айше Хафсу Султан.

Хюррем продолжала жить со мной в одной комнате (к чему я не была морально готова, так как думала, что сожительство с ней — это временная мера), сколько бы я ни просила Дайе-хатун, сколько бы ни давила на жалость, сколько бы ни угрожала пожаловаться повелителю на этот произвол — результат один: «Нет. Это приказ Валиде Султан. Хюррем-хатун будет жить с тобой». Дайе знала, что я не стану беспокоить Сулеймана такими пустяками и была права. Отвлекать султана, помешанного на военном деле во время подготовке к походу? Ищите дураков…

Мария по моей рекомендации перебралась на постоянное место жительство в танцевальный класс. Учительница местных танцев увидела в ней свою замену и вцепилась в хатун мёртвой хваткой. В прямом смысле — отработав пару месяцев, почтенная хатун отдала богу душу прямо во время репетиции. Теперь Мария учит новеньких наложниц под предводительством нескольких пожилых калф и евнухов, я тоже иногда прихожу на занятия и даю советы. Хюррем такая ситуация устраивает, Мария будет калфой и в покои Сулеймана вряд ли попадёт, а со служащей гарема дружить не возбранялось. Шура дарила ей подарки и украшения, укрепляя свою дружбу с девушкой.

Глава 16. "Он улетел, но обещал вернуться..."

18 мая 1521 года.

Настал день разлуки. Семья османов собралась в главных покоях, чтобы попрощаться со своим господином. За моё идеальное поведение, Валиде Султан и мне разрешила присутствовать, Хюррем за это на меня очень рассердилась, ведь ей в этот день запретили даже выходить из комнаты.

Сулейман поцеловал руку матери, попрощался с сестрой Хатидже, потрогал животик Махидевран и дал ей свою руку для поцелуя, женщина была очень опечалена разлукой и не только она…

Затем султан взял на руки своего единственного сына.

— Папа, и я пойду на войну против неверных! Я порублю их мечом, и поднесу тебе их отрубленные головы! — улыбнувшись, сказал маленький шехзаде Мустафа.

Какой добрый мальчик…

— Обязательно, Мустафа. Мы с тобой выиграем много славных войн…

Затем он попрощался с Гюльфем-хатун и очередь дошла до меня.

— Михримах-хатун. Оставляю на тебя заботу о Хюррем-хатун, — прошептал он мне на ухо.

— Я выполню вашу волю, повелитель. Только вернитесь домой живым и невредимым. Я буду молиться за вас.

— Ты же не исповедуешь никакую религию, Михримах-хатун. Кому ты будешь молиться обо мне?

— Мне не нужна религия, мой повелитель, чтобы молиться о вашем благополучии, создатель защитит вас от врагов, я уверена в этом.

— Хорошо, — он дал мне на прощание поцеловать руку и резко направился к выходу. — Молитесь за меня!

Сулейман любит и ценит свою мать, но если речь идёт о доверии… Сейчас султан предпочёл оставить на меня заботу о своевольной наложнице Хюррем. Мы уже говорили с ним на эту тему, Александра как дитя малое, словно Мустафа, не понимает всех нюансов жизни в гареме. Задирает, ругается, спорит со всеми подряд. Сейчас, когда повелитель ушёл в поход, девушка беззащитна. Ради Сулеймана, я готова приглядывать за Шурой, без какой-либо ревности и посторонней мысли. Только потому, что она ему дорога, и не важно, в каком качестве.

Я знаю, как мой мужчина относится ко мне, какое место я занимаю в его сердце. Это моё личное дело — что я к нему чувствую. Влюбиться в человека, который не может полностью и целиком посвятить себя твоим личным интересам — наивно и глупо? Но, что такое любовь? Разве это не самопожертвование ради своего любимого? Любовь моя — добровольное рабство…

Рядом с Сулейманом я чувствую себя защищённой. Он правитель огромной страны, быть его женщиной ещё и выгодно.

На дворе начало шестнадцатого века. Мусульманская страна со своими законами и традициями. Как только я подумаю о том, что мне придётся покинуть это место и уехать — у меня начинают трястись колени. Я дитя двадцать первого века, вскормленная на демократии, свободе слова, свободе вероисповедания, равноправии женщин и мужчин.

Поэтому, я держусь за Сулеймана и его дворец мёртвой хваткой. Если меня вынесут из дворца, то только вперёд ногами! Жизнь за стенами Топкапы меня пугает, здесь я любима и ни в чём не испытываю недостатка, султан меня любит и заботится о моём благополучии. Что я могу сделать для него в обмен на всё это? Присмотр за Александрой — самое малое, чем я могу отплатить своему благодетелю.

Гарем повелителя лично для меня — самое безопасное место в этой вселенной. Здесь лучшая еда, лучшие врачи, лучшие условия для жизни этого времени.

Сулейман уехал, мои мысли наполнились тоской. Будущего без него в этой жизни у меня нет. Либо я с ним, либо я мертва. Если что-нибудь случится в этом походе, а Сулейман не вернётся, я наложу на себя руки. У меня не хватит смелости смотреть в лицо средневековой реальности.

Кругом рабство, я бесправное существо без поддержки султана, обо мне забудут, и жизнь превратится в ад. Я не могу позволить себе — стать чужой собственностью, стать чьей-то женой, и рожать без конца детей, гробя своё здоровье, не имея при всём этом возможности высказывать своё мнение. Лучше быть наложницей во дворце, чем свободной крестьянкой. Мы с Хюррем это поняли раньше остальных. Нам повезло, что Сулейман оказался справедливым правителем и любящим мужчиной.

Любовь и комфортная жизнь — предел мечтаний многих женщин этого мира.

Сейчас, я могу только исполнять его волю. Заботиться о Хюррем и молиться о его скорейшем возвращении…

Глава 17. "Бурёнку свою не отдам никому, такая скотина нужна самому!"

17 июня 1521 года.

Время шло, в гареме пока всё было тихо, даже Хюррем сидела, словно мышка и учила уроки. Я заметила, что девушка стала общаться с Сюмбюлем-агой, но после первого же репетиторства на тему «в мире гарема», отстала от него и пришла ко мне.

— Этот евнух взял с меня несколько сотен акче! А говорит то же самое, что и ты мне! «Валиде Султан всем здесь заправляет, говорит, ей нужно понравиться, родить шехзаде и стать султаншей!» — негодовала Шурочка.

— Ты к чему это, Хюррем-хатун? — спросила я её, садясь на свою кровать.

Мы были в нашей спальне и собирались сделать в ней генеральную уборку. Скоро Хюррем-хатун подготовят личные покои и она, наконец, съедет от меня (ещё и её ребёнка под боком я просто не вынесу!).

— Ты уже меня всему научила, и всё бесплатно! Больше не пойду к Сюклюму-аге!

Я подавилась яблоком, еле сдерживая смех.

— Да, лучше не ходи, хатун. Он когда услышит, как ты его называешь, поколотит тебя, и султан не спасёт.

— Не смейся надо мной, Михримах! Лучше помоги мне письмо Сулейману написать, — доброжелательно попросила Александра.

Вот подлиза! И глазками хлоп-хлоп. Как такой откажешь?

В последнее время Александра начала перевоспитываться, как только султан уехал, её словно подменили, тихая и послушная, услужливая и воспитанная, боюсь только, что это ненадолго…

— А сама? Это же, наверное, любовное послание, думаешь, это уместно, Хюррем-хатун? — я пыталась отбрыкаться от подобной чести, так как и сама собиралась написать Сулейману письмо — доложить об обстановке в гареме и не только.

— А почему нет? — искренне удивлялась моя соседка.

— Мой почерк Сулейман знает, неловко будет, когда под посланием будет твоё имя.

— Думаешь? Что же тогда делать? — призадумалась её светлость Хюррем.

— Пиши сама, ему будет приятно. Знаю, что у тебя каллиграфия ужасная, но если сама напишешь, повелитель оценит.

— Тогда можешь послушать? Я хочу, чтобы всё было идеально! И записывай, чтобы я не забыла, что думаю! После перепишу сама! Хорошо?

— Мне не трудно. Валяй! — сдалась я, достала чернила с пергаментом из личных запасов, и поудобнее устроилась на кровати.

— «Драгоценный султан, моего счастья обитель. Хюррем, в гнетущей тоске лицо своё посыпает пылью из-под ног ваших. Повелитель моего блаженства, меня сжигает пламя нашей разлуки. Оно вырывает у меня сердце, мне стало трудно дышать, мой султан, — изливала своё сердце Хюррем».

Сначала я хотела посмеяться, но не смогла поднять на смех фантазию моей подопечной не только из-за чувства солидарности и любви к ближнему, но и из-за чувства самосохранения.

Внезапно в комнату вошла Разие-хатун и прервала мыслительный процесс Шуры.

— Хатун! Выйди! — уверенно, без всякой ненависти сказала рыжеволосая наложница, даже несмотря на то, что у них давняя вражда, Хюррем сохраняла аристократическое спокойствие, последнее время.

— Мне нужно передать тебе кое-что… — уверено держалась Разие.

— А мне что? Иди-иди. Живо-живо, — и уже мне, когда сердитая девушка удалилась, не сумев передать какую-то информацию, продолжила. — Какая она тупица. Пиши, Михримах: «В сердце моём пламя, душа сжата тисками. Слёзы текут, не останавливаются и грозят потопом. Моя разлука с тобой — смерти подобна». Пиши. Очень хорошо.

Я уткнулась в пергамент и не заметила, как в комнату снова кто-то вошёл.

— Разие, я же сказала тебе! Прочь из этой комнаты! — потеряла терпение Шура.

— Хюррем-хатун! Приди в себя! — раздался грозный голос Хазнадар.

— Дайе-хатун, простите… — склонила голову Шура и потупила глаза.

— Валиде Султан тебя в султанский сад зовёт. Собирайся.

Я отложила пергамент и навострила ушки.

— Валиде? Она полюбила меня? — улыбнулась девушка и начала хихикать.

— Да. Полюбила. Восхищается тобой, — с заметным сарказмом сказала женщина.

Но наша рыжеволосая красавица ещё не так хорошо знала язык, чтобы понять, что над ней издеваются.

Когда Хазнадар ушла, Хюррем задумчиво сказала:

— Валиде меня любит. Сулейман меня любит.

— Мне это не нравится! — я резко поднялась со своего места и подошла к девушке.

— Что тебе опять не нравится? Госпожа меня полюбила. Это же хорошо. Или ты мне завидуешь? Ведь Валиде Султан тебя так к себе ещё не приглашала. Ты мне завидуешь, Михримах-хатун? — Хюррем подняла бровь в своей излюбленной манере.

— Минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев и барская любовь, — сказала я на русском языке и взяла хатун за руку.

— Что ты делаешь? Зачем трогаешь мою руку? — возмущалась Александра.

— Не рыпайся, ваша светлость, я обещала Сулейману о вас позаботиться, поэтому будь паинькой, хорошо?

— Не понимаю тебя, Михримах. Объясни нормально.

— Тебе не стоит ходить в сад сегодня.

Я посмотрела ей в глаза и нахмурилась, не решаясь раскрыть правду.

— Почему? — искренне возмущалась беременная девушка.

Дверь открылась, не дав мне возможности ответить.

— Меня прислала Дайе-хатун, — сказала Нигяр. — Идём со мной, Хюррем, нельзя заставлять султаншу ждать.

Калфа накинула плащ на плечи Александры с намерением увести девушку к Валиде Султан.

— Хюррем-хатун никуда не пойдёт, Нигяр-калфа, — я загородила собой Шуру, что со стороны выглядело весьма комично, ведь я буду куда меньше своей соседки по комнате.

— Почему это, Михримах-хатун? У тебя ей, что ли надо сначала разрешение спросить? — не понимала Нигяр-калфа моих слов и действий.

— Да, почему я не могу пойти к госпоже в сад? — нагло спросила девушка, легко, словно пушинку отодвигая меня в сторону, но судя по её взгляду, хатун желала выслушать меня, прежде чем идти на встречу со своей свекровью.

Я уже не раз спасала задницу её светлости, заслужила кроху её доверия.

— Нигяр, ты знаешь, зачем Валиде Султан позвала Хюррем в сад? — проигнорировала я их вопросы.

Глава 18. "...Смерд! ...От смерда слышу!"

Спустя месяц.

Её светлость Хюррем-хатун, после того дня, как узнала о своём интересном положении, снова начала наглеть, и доставалось всем, кто не успел вовремя спрятаться.

Беременная женщина для общества бывает опасна. Особенно, если она любимица падишаха вселенной, особенно, если вырвалась «из грязи в князи», особенно, если изначально характер хатун был не сахар.

Мы шли с Александрой в баню, когда девушка с голодухи или просто из вредности накинулась на мимо проходящего евнуха.

— Сюклюм-ага! Сюклюм-ага!

Евнух сделал вид, что не услышал славянку и попытался прокрасться мимо, но нашу соотечественницу подобное давно перестало останавливать. «Если тебе что-то надо — подойди и возьми или заставь кого-то это принести». Хюррем подошла и схватила Сюмбюля за одежду, с силой потянув на себя.

— Зачем зовёшь? Что тебе надо? — забавно вырывался евнух из «нежных» объятий хатун.

Ага уже почти смирился, что Шура не может запомнить его имя, сейчас ему хотелось поскорее скрыться с глаз наложницы султана, которая получила статус икбал (икбал — это уже настоящая постоянная фаворитка Султана, которая пользуется благосклонностью Падишаха в течение долгого времени, и с ней он проводит не одну ночь. Этим статусом награждают гёзде, забеременевшем от Султана, но пока не родившей. У таких наложниц большой почет, чем у простых рабынь, но если они потеряют плод, дальнейшего пути в гареме у них не будет. Их могут перевести в одалык, поэтому беременным приходится быть очень осторожными. Для этого расширяют их покои, часто они начинают жить в отдельных просторных комнатах. Им прислуживают несколько служанок, в два раза больше, чем у гёзде), как только стало известно о беременности. Получив этот статус, Хюррем стала ещё более заносчивой с девушками в гареме и его персоналом.

— Я голодная. Дай мне поесть! — не унималась моя компаньонка.

— Мне-то что? Тебя что, забыли покормить? Ужин был совсем недавно. И ты в баню собралась, не время сейчас, — злился евнух на настойчивую барышню.

— Мы с моим сыночком, хотим ту птичку, которую ещё в плов кладут… — закатив глаза, сказала девушка.

— Перепелов захотела, Хюррем-хатун? Приди в себя! Иди, ешь, что другие едят!

Сюмбюль пришёл в бешенство, что его отвлекают из-за таких пустяков, его, поди, Шекер-ага с шербетом на кухне заждался, а он здесь выслушивает пожелания хатун.

— Сам приди в себя! Сынок Султана Сулеймана есть очень хочет! Ему что, птичку нельзя?

— не унималась моя компаньонка.

— Пойдём в баню, ваша светлость, — я начала уводить беременную девушку подальше от сердитого аги, пока все целы, я, Хюррем, Сюмбюль и перепела.

— Сюмбюль-ага, помни, про птичку! Хочу! — бросила напоследок хатун, прежде чем мы скрылись за поворотом, но я заметила, что глаз у евнуха стал нервно дёргаться.

Вечером всё же перепелов евнух прислал, но передал поднос через Нигяр-калфу, во избежание…

29 августа 1521 года.

Мы находились в комнате и делали гимнастику для беременных, точнее укрепляли мышцы влагалища для более лёгких родов, когда в дверь постучали, и вошла Нигяр-калфа.

— Хюррем, идём. Ты тоже, Михримах-хатун.

— Куда? Я беременная. Работать — не буду! — дала заднюю Шура, которая вовсю пользовалась своим положением при любом удобном и неудобном случае.

— Ткани из бурсы привезли, выберите себе, и тут же всё сошьют, — пояснила калфа.

— Давно пора, я уже не в одно платье не влезаю! — поплелась вниз довольная Хюррем-хатун. — Михримах? Ты идёшь?

— Скоро спущусь, у меня есть дело, иди без меня.

Как только они ушли, я достала письменные принадлежности и начала писать письмо Сулейману, это было не первое моё послание, но ответа на мою почту не пришло, возможно, что письма не дошли до адресата. Хоть я посылаю их с гонцами, а не голубиной почтой (что тоже имеет место быть в это время), вероятность их получения Сулейманом резко снижается из-за военных действий.

Короче, надёжнее бы было отправлять послания через Почту России, нежели с гонцами, которые мрут, как мухи в военные годы, или их перехватывает противник, или сбегают, или исчезают на средневековых дорогах. Но, я не отчаиваюсь, пятое письмо и всё об одном.

«Добрый день, повелитель. Пишет вам, ваша гёзде, Михримах-хатун.

Я смиренно жду вашего скорейшего возвращения. О победах ваших мы получаем вести и очень рады, что вы в добром здравии. Пусть всевышний пошлёт вам удачу и терпения в вашем нелёгком и опасном деле».

Короче, нагни скорее этих венгров и возвращайся! Я уже с ума схожу от скуки!

«В гареме всё спокойно. Хюррем-хатун готовится подарить вам ребёнка, с чем я вас и поздравляю».

Представляю, как ты рад! Немного завидно, но да ладно…

«Валиде Султан выдала замуж Разие-хатун за Батур-бея, сына визиря Касыма-паши, слышала, что у них всё хорошо в браке, наша Валиде подобрала удачную партию гёзде».

Надеюсь, когда вы вернётесь, никто наказан не будет. Особенно я. Но-но-но! Я вообще-то Хюррем от свадьбы отмазала, мне простительно. Да?

«Махидевран Султан во здравии, ребёнок в её утробе пинается, ему не терпится поскорее выбраться на этот свет».

Я уже устала слышать нытьё Махи! Пусть уже разродится скорее!

«Хатидже Султан очень грустит, переживает о вашем здоровье. В гареме мир и порядок. Всё, как вы и хотели, повелитель».

Ваша сестра по Ибрагиму выплакала все глаза, гарем затоплен, передвигаемся на лодках.

«Ваша рабыня, Михримах, с нетерпением ждёт скорейшего вашего возвращения, ваши победы придают мне силы жить дальше. Лик ваш день и ночь светит перед моими мокрыми от слёз глазами. В каждом тревожном сне только ваш блистательный образ. Сегодня я видела, как вы захватываете большой город, люди приветствуют вас с радостью в сердце, падишах гор и морей».

Немного красивых слов и лести, для образности и передачи чувств.

Глава 19. "...Простите, а как Вас зовут?...Марфа Васильна я!..."

19 октября 1521 года.

Сегодня Сулейман возвращается домой. Я очень волнуюсь, ведь мы с ним давно не виделись, и я не знаю, поменялись ли его чувства ко мне за полгода. В жизни султана было много женщин, есть ли в его сердце воспоминания обо мне? Эти грустные мысли атаковали мой мозг последнее время…

Я шла на встречу с повелителем в главные покои, на этот раз вместе с Хюррем-хатун, в последнее время девушка была паинькой, Валиде Султан смилостивилась и разрешила наложнице присутствовать на столь важном мероприятии, чем хатун очень гордилась.

— Как думаешь, Сулейман помнит меня? Не прогонит обратно? Вдруг он не захочет видеть нас с ребёночком? — нагоняла панику Хюррем-хатун, отчего мои мысли становились ещё мрачнее.

Старый дворец мерещился и навевал тоску.

— Не бойся, тебя точно не забыл, ведь ты… — я не успела договорить, из-за поворота показалась странная процессия.

Нигяр-калфа и Сюмбюль-ага вели в гарем необычную девушку. Тёмные волосы, зелёные глаза, аристократичная осанка, надменный взгляд, дорогое платье.

— Подожди, Нигяр, — я остановила калфу, из-за чего вся процессия встала.

— Да, Михримах-хатун? Что-то случилось? — дружелюбно спросила девушка.

— Кто это с тобой? Почему вы направляетесь в гарем?

— Повелитель, уже, наверное, приехал! Идём, Михримах! — тянула меня за руку Хюррем, словно маленький Мустафа на вечерней прогулке.

— Минуту, ваша светлость, обещаю, если немного подождёшь, попадёшь в султанские покои без очереди, я уступлю, если меня первой пригласят.

Девушка отцепилась от меня и стала заинтересованно рассматривать новоприбывшую хатун.

— Её зовут Виктория, — пояснила калфа. — Государь привёз её из Венгрии. Теперь она его фаворитка и будет жить в гареме вместе с остальными наложницами.

Мы с Хюррем одновременно оскалились. Александра от того, что конкуренция увеличивается. Я от того, что вспомнила, где видела раньше эту особу.

Виктория, она же Садыка-хатун, она же шпионка Венгерского короля Лайоша, прибывшая убить Сулеймана из-за своей мести за убитого мужа графа Ариэля. Но это было в каноне, и прибыла она там совсем другим путём, и полноценной фавориткой девушка не была. Что, блядь, здесь происходит?!

— Виктория-хатун, познакомься, — представляла нас Нигяр. — Перед тобой Хюррем-хатун, та, что носит ребёнка повелителя, по статусу она выше тебя, поклонись ей, такие в гареме правила.

Венгерская графиня слегка поклонилась, с интересом рассматривая рыжеволосую славянку.

— И Михримах-хатун, как и ты, девушка носит статус гёзде, — разъясняла калфа своей подопечной.

Виктория слегка склонила голову, я склонила свою в ответ.

— Могу я задать Виктории-хатун один вопрос? — я решила воспользоваться шансом и узнать всю историю венгерской наложницы из первых уст.

— Конечно, Михримах-хатун. Я с радостью отвечу, — сказала воспитанная барышня, дежурно улыбнувшись.

— Как так вышло, что высокородная девушка, с манерами и воспитанием ни ниже, чем у графини, оказалась в гареме Османского Султана Сулеймана? — я сверлила глазами Викторию и пыталась увидеть в её облике всю суть предполагаемой шпионки, её тайные помыслы и намерения, но хатун держалась подобно королеве, ни единой эмоции недовольства, лишь вежливая улыбка.

— Сейчас не лучшее время для подобных разговоров, Михримах-хатун, — извернулась Виктория. — Я устала в поездке, возможно, в следующую нашу встречу, я утолю ваше любопытство. А сейчас, прошу меня извинить, — девушка слегка поклонилась и величественно прошествовала мимо нас с Александрой.

— Вот ведь, нахалка! — не удержалась Александра.

— Всё нормально, не обращай внимания, ваша светлость.

— Кого она из себя возомнила? Даже Махидевран ведёт себя скромнее! — негодовала моя протеже.

— Привыкай, в гарем порой попадают исключительные экземпляры. Воспитанные, знающие себе цену, с невероятными амбициями и планами на нашего повелителя барышни. Будь осторожна, не лезь на рожон. Ты меня поняла?

— Поговорим об этом вечером, Сулейман же ждёт! — ушла от обещания Хюррем и повела меня к главным покоям.

— Идём-идём, пока ты не родила от нетерпения.

Встреча с Сулейманом прошла в дружеской атмосфере, только Махидевран с Хюррем кидали друг в друга телепатические проклятия, в остальном всё было в пределах нормы. Сулейман попросил остаться свою Валиде, а все остальные вышли из комнаты. Хатидже сразу же увела Мустафу на прогулку, дав нам, женщинам султана, шанс поговорить друг с другом с глазу на глаз.

— Махидевран Султан, — я поклонилась жене государя. — Можно вас на пару слов.

— Да, — дружелюбно сказала женщина и отошла со мной в сторонку. — Что-то случилось? На тебе лица нет.

— Вы видели новую фаворитку повелителя?

— Издалека. Но мне она не понравилась, должно быть очень заносчивая и наглая как эта Хюррем, — женщина указала взглядом на одиноко стоящую и ждущую меня Шуру.

— Боюсь, что рыбка будет опаснее нашей Хюррем-хатун, — прошептала я едва слышимо.

— Что же нам делать, Михримах? Я доверяю твоему чутью. Ещё одну Хюррем в гареме я не переживу! — женщина поудобнее перехватила свой живот, и погладила, хмурясь от невесёлых мыслей.

— Сначала, надо узнать о хатун, как можно больше. Думаю, Ибрагим-ага нам поможет. Вы с ним в хороших дружеских отношениях. Вам он точно не откажет.

— Ты права. Ибрагим должен знать всё о венгерской наложнице. Гюльшах! — женщина подозвала свою служанку и прошептала ей что-то на ухо. — Позови его сейчас же.

Гюльшах-хатун убежала в комнаты хранителя покоев и вернулась с ним спустя пару минут. Ибрагим почтительно поклонился султанше и ответил кивком на моё приветствие.

— Вы хотели видеть меня, госпожа? — спросил ага у Махидевран, странно поглядывая на меня.

— Девушку, что привёл повелитель, ты знаешь, кто она? Как так вышло, что хатун попала в постель к моему мужу, Ибрагим? — злилась султанша.

Глава 20. "Твой суслик летит к своей курочке на крыльях любви!"

Вечером, в главные покои на хальвет отправилась Хюррем-хатун, как мы с ней и договаривались, но не прошло и двадцати минут, как девушка вернулась обратно в скверном настроении.

— Что такое? Почему вернулась, ваша светлость? Надеюсь, Сулейман не прогнал тебя?

— Нет. Махидевран Султан рожает.

Я вскочила с кровати и начала в спешке одеваться. Накинула лёгкое платье, слегка причесала волосы, на остальное времени просто нет, сейчас не до этого.

— Ты так спокойно это говоришь?! — заканчивая с приготовлениями, бросила я в сторону кровати Александры.

— Я, по-твоему, должна плясать от радости?! — искренне удивлялась Хюррем-хатун.

— Нет. Не бери в голову.

— Вот ещё…

— Я пойду, проверю как она. Ты останешься спать? — спросила я, заранее зная ответ на этот вопрос.

Чтобы Хюррем проявила заботу к Махидевран? Где-то в параллельной вселенной…

— Да. Пошли весть, когда узнаешь, кто родился. Пусть Аллах пошлёт ей дочь! — в сердцах бросила моя подопечная.

— Хорошо, я сообщу тебе, как будут новости, — сказала я, и закрыла за собой дверь.

У комнат Махидевран уже стояла целая делегация. Сулейман, его мать, сестра, бывшая жена. Дайе, Нигяр и Гюльшах были внутри и помогали лекарке принимать роды.

Я поклонилась повелителю и подошла ближе к двери.

— Как она? — спросила я у Гюльфем, что выглядела более-менее адекватной и спокойной.

— Новости не очень хорошие. Махидевран Султан очень кричала, говорят, уже совсем силы потеряла, бедняжка.

— Что-то не так с ребёнком? — искренне забеспокоилась я.

За эти месяцы я сильно сблизилась с султаншей, Махидевран видела во мне свою единственную подругу, только мне она доверяла свои тайны и мечты. Её доверие и искренность тронули моё сердце, раньше я вела с ней себя настороженно, но месяцы шли и моя душа искренне привязалась к султанше. Да, она бывает грубой, жестокой, злой, не умеет жить своим умом, ревнивая в край. Но при всех её недостатках, Махидевран очень любит своего сына Мустафу, своего мужа султана Сулеймана, она весёлая, когда никто не посягает на её семью, ведь именно семья для этой женщины на первом месте. Муж и сын.

С некоторых пор ещё и я, её подруга и советница, занимаю место в её ревнивом сердечке. Я действительно переживаю за Махидевран и желаю ей только добра, несмотря на то мнение, что сложилось у меня во время просмотра сериала, сейчас всё это ушло на десятый план. В этой реальности, Маха моя подруга, она мне как младшая сестра, о которой я забочусь и пекусь, оберегаю от поспешных решений и ошибок. Сейчас она мучается и я вместе с ней…

Дверь открылась и выбежала Гюльшах-хатун. Её руки были по локоть в крови, а глаза отдавали лёгким безумием.

Сулейман нахмурился, но вопросов задавать не стал, итак было видно, что ситуация критическая.

— Госпожа просила, чтобы Михримах-хатун вошла! — сглотнув, выдала служанка роженицы.

Я ворвалась в покои и подбежала к кровати султанши на первой космической.

— Как ты? — я схватила её за руку и с нежностью погладила.

— Ребёнок не хочет выходить. Я больше не могу, Михримах! — заплакала навзрыд женщина и с силой схватила меня за руку. В это время лекарка пыталась вытащить плод, но ничего не выходило.

— Ты должна взять себя в руки, слышишь меня, Махидевран! Держись и не падай духом! Мы все с тобой, мы рядом, и готовы помочь! — послышался сзади заботливый голос Дайе-хатун, которая несмотря на всю свою строгость, являлась чуть ли не матерью для всех здешних девушек.

— Султанша, прошу вас, вы должны тужиться! — нервничала повитуха. — Плод выходит вперёд ногами, прошу вас, не останавливайтесь! Иначе ребёнок может не выжить!

— Слышала, Махидевран! Давай же! Ещё немного! — подбадривала я, как могла свою подругу.

— Я не могу! Мне больно, Михримах! Больно! Никогда я не испытывала подобного! Я не могу больше! — билась в истерике молодая женщина из последних сил.

— Не смей! Не смей сдаваться! Мустафа тебя ждёт! Он ждёт своего брата! Как ты можешь сдаться? Ты же сильная женщина, ты сможешь родить и выжить. Смотри на меня, Махидевран Султан! Смотри! — я кричала, так как боялась, что Маха потеряет сознание в самый ответственный момент.

Султанша сжала мою руку до хруста и закричала.

— Кричи-кричи! Ругайся, если тебе станет легче! Только не останавливайся.

— Ненавижу! Ненавижу быть слабой! Ненавижу! — надрывалась мать Мустафы, рожая нового члена османской семьи.

— Ещё немного, госпожа, — обрадовала нас повитуха. — Ещё совсем чуть-чуть.

— Аааааааааааааааа! — оглушила меня женщина и откинулась на подушку.

— Поздравляю вас, госпожа. У вас родилась прекрасная султанша! — сообщила нам Гюльшах, когда я вытирала пот своим платком со лба новоиспечённой мамочки.

— Девочка? Ты уверена? Не мальчик? — переспрашивала султанша, тяжело дыша.

— Что за постная мина, Махидевран! — разозлилась я. — У тебя прекрасная дочка! Только посмотри на её милое личико. Твоя улучшенная копия!

Ребёнка поднесли к груди матери, малышка начала сосать грудь, забавно причмокивая.

— Моя дочь… — улыбнулась Махидевран, нежно обняв свою кроху.

В считанные минуты всю кровь и тряпки унесли из покоев, и внутрь вошла семья Султана Сулеймана.

Повелитель не спеша прочитал молитву и нарёк султаншу именем Салиха, он был счастлив, ведь это его первая дочь, рождённая после победы над неверными и тяжёлого похода.

Разочарование от того, что родилась девочка, испытывала только Валиде Султан, женщина ждала внука, хотела, чтобы род османов полнился и приумножался, но судьба решила иначе.

Остальные были рады, что в османской семье стало на одну султаншу больше. Особенно радовалась Хатидже Султан, ей вообще нравилось возиться с маленькими детьми, играть с ними и учить, но в глазах султанши было что-то ещё, возможно сожаление о том, что сама госпожа так и не стала матерью в свои неполные двадцать пять лет, хотя она уже дважды была замужем.