Враг внутри нас

❗ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ❗

❗❗❗ВНИМАНИЕ❗❗❗

СТРОГО 18+

В тексте имеются сцены жестокости, насилия, убийств, богохульства и мата. Всё в умеренной форме и без извращений, но беременным, горячо верующим и людям с шатким душевным равновесием читать не рекомендуется.

Автор не пытался призвать к чему бы то ни было, навязать свою точку зрения, изменить чьё-то мировоззрение, мнение, мышление или навредить духовному/умственному/моральному/психическому равновесию (если только в лучшую сторону). Не относитесь к набору букв столь серьёзно

От Автора

Здравствуй читатель.

Над этим проектом я работаю уже долгих двеннадцать лет, но на последние три года благополучно убирала его в стол и пыталась забыть, потому что моих знаний и опыта катастрофически не хватало, однако, они… герои этого романа… они копошатся на задворках сознания, не давая мне свободы и покоя. Они всплывают в моих других работах, напоминают о себе короткими фразами, чертами лица, характера… незримой тенью преследуют в каждой строчке. И вот теперь, когда я сдалась и снова встретилась с ними лицом к лицу, они с головой погрузили меня в свою Историю. Поработили. Пленили. Не дают вдохнуть полной грудью и вспомнить о реальности.

Я должна закончить этот цикл.

Эта мысль не даёт мне покоя. Мёртвым стервятником кружит в голове. Разрывает грудную клетку острыми когтями. И всё, о чём я могу думать, это о том, как побыстрее сесть за продолжение, которое сформировалось и облепило меня со всех сторон.

Хотелось бы начать Ваше погружение в строчки этой книги с предупреждения: все события здесь никак не связаны с реальностью. Каждое имя, каждая цифра выдуманы ещё в далёком 2017 году. Всё это время эта История меняла свои направления, формы, жанры, пока не пришла к единому и окончательному варианту сейчас. На данный момент каждый герой именно такой, какой должен быть. Каждое событие связано и определено мной, но вот проблема – власти над героями я не имею. Здесь вы встретитесь с жестокостью и предательством, с дружбой и любовью, с счастьем и восторгом, с обречённостью и диким одиночеством. Местами эта История вам покажется мерзкой, местами заставит задуматься(возможно), но если она поможет вам скрасить досуг или убить время, а по итогу я увижу в комментариях ваше мнение(неважно плохое или хорошее), то это будет высшей платой за мои труды.

Так же хотелось бы разобрать такое понятие как антигерой, а для этого обратимся к Википедии:

«Антигеро́й — персонаж, лишённый героических черт или наделённый явно отрицательными чертами, но несмотря на это занимающий центральное место в литературном или ином произведении».

Возможно многие из вас уже сталкивались с этим понятием(или так думает), но есть и те, кто видит его впервые, и воспринимает его как историю о злодее, но ошибается. Вспомним Незнайку. Это самый простой и распространённый персонаж, чтобы донести суть понятия. Глупость и невежство Незнайки служит для детей примером каким быть нельзя, но в то же время герой слишком положителен, слишком харизматичен, слишком ребёнок, чтобы быть злодеем. И персонажей, которых можно отнести к антигероям очень много: Рассомаха, Дедпул, Малифисента, Дракула, Локи, Джек Воробей... Капитан Джек Воробей) Поэтому давайте не будем воспринимать ожидания за реальность и кидать в меня тапки за якобы ошибку в описании.

Ну и закончить этот, возможно, полный и не нужный никому бред хотелось бы благодарностью. Спасибо, что остаётесь со мной и ждёте продолжение других работ. Я это безумно ценю. И вернусь к ним. Обязательно. Когда отпустит лихорадка под названием «Враг внутри нас».

С уважением и любовью, автор 𝓐𝓷𝓪𝓼𝓽𝓪𝓼𝓲𝔂𝓪_𝓚

ПЫСЫ: однажды я уже выкладывала эту работу, на Литнете, но мне пришлось её удалить из-за ошибки в указании авторства на обложке(тогда я еще не знала, что можно не указывать автора на ней или просто сменить), поэтому те, кто её помнит и ещё не забыл, могут читать с 22 главы, но советую освежить сюжет в памяти. Местами изменения имеются.

ПЫСЫ х2: кролики действительно больно кусаются 😉

Пролог

Вы когда-нибудь представляли себе «конец света»? Тот самый момент, когда исчезнет всё живое. Тот самый день, когда мир рухнет. Как это будет происходить? Ядерные бомбы? Захват маньяков-инопланетян? Зомби-апокалипсис? Смертельный вирус? Мутация всего живого и лютый холод? Или же всё вместе? Может, это будет ваш персональный кошмар?

Нет ничего страшнее личного сумасшествия…

Допустим, вы уже знаете, как и когда это случится. Будете ждать, проклиная судьбу? Застрелитесь, выбрав ничтожно-лёгкий путь? Или станете строить убежище для себя и своей семьи?

Выбор слишком велик.

У меня был план на этот случай. Он отличается от вашего лёгким безумием, как и я отличаюсь от вас исключительной тьмой. Демон внутри меня страшнее ваших подкроватных монстров. Я знаю как выглядит зло и каково оно на вкус. Знаю этот умопомрачительный запах ветра после выстрела, что перемешивается в едкий коктейль с привкусом крови на губах.

Я узнала о «конце света» ещё до того, как мне об этом сказали. О нём шептали мне сотни голосов, кричали с момента моего рождения. Мой личный палач убивал меня изнутри, стальной картечью превращая мозг в пудинг. Оно засыпало на какое-то неопределённое время, чтобы вернуться и нанести удар с ещё большей силой, с ещё большей мощью размазать меня по стене лёгким движением руки.

Не сдерживая улыбку, я наблюдала бы как рушится многовековая система, и мир погружается в дым и огонь безжалостных ядерных боеголовок, сметая всё на своём пути смертельной волной взрывов. Я была бы не против умереть, вот только моей душе местечко и в Аду не нашлось. Сука-судьба решила, что я должна ещё просуществовать на этой убитой нашими же руками планете.

Но мир стал лучше. Я упиваюсь им каждую секунду, не испытывая и малой толики стыда. Он дарит мне бешеный кайф с нотками вспышек адреналина, наслаждение и мучительную агонию сожаления, что это не моих рук дело.

Или моих?..

Нет, теперь эта планета идеальна хотя бы из-за отсутствия моралистов, делящих всё на «правильно» и «неправильно», без чужого суждения о выродках вроде меня. Выживут лишь сильнейшие.

Для слабаков билеты заказаны.

* * *

Северный Казахстан. д.Озёрск. 6 августа 2001 год.

— Виктори, — донёсся голос мамы с первого этажа дома, — отец приехал!

Я кубарем скатилась по лестнице и понеслась во двор. Отец уже выходил из машины и, увидев меня, распахнул объятья.

— Папочка!

Я помчалась к нему со всех ног и повисла на сильной широкой шее. Меня покружили вокруг и подкинули к небу, и плевать, что мне уже шесть лет. Я чувствовала невообразимую свободу полёта и лёгкость своего тела. Выше! Ещё выше! До самых небес!

Это чувство быстро прервалось, когда я ощутила землю под ногами, но разочарование потонуло в бешенном восторге от того, что отец наконец дома.

— Как ты выросла, Морковка! — сказал мой персональный герой, взъерошив мне волосы на макушке.

— Будь ты почаще дома, то видел бы, как я расту, — обиженно пробубнила я, поправляя растрёпанные локоны, но тщетно.

Он приезжает очень редко. Мамин брат, Михаил, вышел из машины и засмеялся, упираясь ладонями в крышу отцовского внедорожника.

— Тебя только что поставили на место, приятель.

Папа тоже засмеялся, отчего шрам на его лице стал более заметен, и поцеловал меня в щёку.

— Хочешь, покажу, что я тебе привёз?

Он ещё спрашивает?!

Я закивала головой, как болванчик на приборной панели в автомобиле мамы. Отец присел передо мной на корточки и достал из сумки у ног большую коробку. Я уставилась на неё, не понимая, что это такое, а затем подняла глаза в немом вопросе.

— Открой, — заговорщически сказал папа, указывая на подарок взглядом.

Я подняла крышку, и моему восторгу не было предела. Ноги сами быстро-быстро затопали на одном месте, а из груди вырвался громкий крик восторга, как бы сильно я не закусывала губы.

В коробочке лежал новенький ноутбук. Я схватила картонную упаковку и побежала к дому, наслаждаясь тяжестью ноши. На полпути вернулась, поцеловала отца в щёку со словами «Спасибо, папочка!» и снова побежала в дом. В голове фейерверком сверкало лишь одно слово — ноутбук. Новенький! Новёхонький! Мой компьютер давно устарел, а эта техника была для меня чем-то неизведанным, непознаным, улучшеным.

Я не была обычным ребёнком. Наверное, это и спровоцировало моё отклонение в психике. Комнаты других детей уставлены кучей плюшевых игрушек приторно-сладкой наружности. Паровозики, куклы, может быть, самолёты. В моей комнате из игрушек была лишь модель солнечной системы, что подвешена над кроватью. Остальное пространство заполняли компьютеры, чипы, съёмные носители памяти. В моей голове вместо веры в Деда Мороза была вера в прогресс технологий, последующее развитие эволюции и вступление человечества в новую эру по заселению и покорению всего космического пространства.

Весь день я провела в своей комнате, изучая возможности новшества прогресса человеческого. Лишь под вечер я спустилась вниз к родителям и услышала их спор на кухне.

Глава 1

Темнота.

Она может быть вашим оружием, а может уничтожить одним щелчком костлявых пальцев. Темнота погружает вас в мир собственных страхов. Посылает в подсознание образы монстров, что поджидают за спиной, а на самом деле они внутри нас.

Вы помните это чувство в груди, когда в детстве вам приходилось выключать свет, а потом бежать в кровать и прятаться под одеялом? И не было укрытия надёжнее куска тряпки и маленького пространства под ней. Вы помните это чувство в груди? Как бешено бьётся сердце. Как кровь стынет в ваших жилах. Как расширяются глаза, и вы бездумно пытаетесь спастись от страха, который в вашей же голове. Он стучит в висках, кричит вам в ухо: «Беги!», и ноги несут вас вперёд, вы достигаете своей цели, забираетесь под одеяло…

Безопасность.

Нахождение в темноте туннеля приносит те же ощущения, только бежать некуда. Я чувствую зловонный запах из маленькой пасти, что находится за моей спиной. «Монстры» окружали меня со всех сторон, светя своими красными глазками из глубины, и издавали противный писк. Моя сестра ненавидит их не меньше меня. Мелкие твари. Они копошатся в стенах. Грызут литую сталь, что окутывает бункер. И пищат, пищат, пищат…

Я ступила на узкую дорожку у стены, и пошла к редкому проблеску света за густыми елями у входа в туннель. За ними было солнце. Оно не светило так ярко и появлялось всего на два часа в день. После взрывов всё вокруг как будто замерло в определённой точке и не собиралось двигаться с места. Время остановилось. Ветра больше не было. Птицы не пели. Казалось, даже планета перестала вращаться. Мир просто погиб.

Я надела лыжи и поехала вперёд. Времени не так уж много, чтобы стоять столбом и разглядывать красоты окружающей природы. Снег поскрипывал под охотничьими лыжами. В небе кружили чёрные тушки ворон. Надо же. Из всех птиц, что населяют планету, выжили только они. Это своего рода насмешка эволюции и катастрофы планетарного масштаба.

Лучше бы выжили кролики. От них больше толку.

* * *

18 августа 2010 год.

Я спустилась вниз и вышла на веранду. Уже давно стемнело. Возле включённой ловушки летали комары, мотыльки, мошки, где-то в траве играли свои мелодии кузнечики, а из леса доносилось грустное уханье совы.

Отец сидел в плетённом кресле, что стояло в углу. Он разбирал оружие, чистил и снова собирал его. Металл щёлкал в его руках послушным механизмом. Он был мастером в своём деле. Лучшим снайпером в сухопутных войсках Казахстана.

— Почему ты не спишь, Морковка? — услышала я его строгий голос.

Я дёрнула плечом, выходя из своего укрытия. Как бы надёжно я не скрывала себя, он всегда знал, что я тут.

— Не могу. Из головы не выходят мысли о войне.

В его зубах сверкнул огонёк сигареты, освещая чёрные угли глаз, и серый дым заклубился в лунном свете. Отец положил пистолет на стол с глухим звуком и стряхнул пепел в жестяную банку из-под кильки.

— Что именно тебя тревожит?

Я вздохнула и снова дёрнула плечом, облокачиваясь о дверной косяк и начиная ковырять его ногтем. Если б я только знала наверняка…

— Пострадают люди. Наверное.

Раздался его смешок, будто я сказала глупость.

— А что это значит для тебя?

Я на мгновение задумалась. Оказалось, не так уж и много.

— Эволюция прервётся.

— Ну, почему же? Кто-нибудь сможет выжить.

Ответ очевиден. «Она» всегда говорила мне об этом. Кричала в моей голове, что рано или поздно это всё же случится.

— Их будет мало. Люди не смогут сплотиться в нужный момент. Мародерство. Страх. Безнаказанность. Власть. Болезни. Радиация. Это приведёт к их полному уничтожению.

Отец молчал какое-то время, выпуская дым из ноздрей, и внимательно смотрел на меня. Я не знаю, догадывался ли он о моём отклонении, но была уверена — если бы знал, не был бы так терпелив со мной.

— Человек имеет две роли в жизни. Либо он добыча и вечно бежит, либо он хищник и догоняет. Догнав свою добычу, он убивает её. Это заложено в их природе.

Я покачала головой, чувствуя странную обиду.

— Это неправильно. Люди не животные.

Отец снова издал смешок.

— Хорошо, — дым снова заклубился в мерцании сигареты, описывая узоры из мягких очертаний волн. — Хорошо, что ты понимаешь это в десять лет. Иди сюда.

Я подошла ближе к столу и кротко прижала плечо к щеке. Глупая привычка, но я никак не могла от неё избавиться.

Отец протянул мне пистолет, и красный уголёк осветил бледность уродливого шрама.

— Возьми его.

Мне всегда запрещали брать оружие в руки. Вечно твердили, что это зло, но папа каждый вечер чистил его тут, в темноте, а я приходила посмотреть, прячась за дверью. Тяжесть пистолета потянула ладонь вниз, но я удержала.

Глава 2

Два долгих дня я пыталась убедить себя сидеть спокойно на своей пятой точке и не искать приключений на свою лучшую филейную часть, но проклятое любопытство сжирало меня изнутри. Выведенный красным маркером кругляшок так и маячил у меня перед глазами стоило только опустить веки. Да что ж там такое?! Деревня? Военная база? Центр медицинской помощи? Может, там я смогу найти хоть намёк о судьбе отца и мамы? После долгого спора с самой собой я всё же решила отправиться туда на рассвете и всё разведать.

На рассвете. Сейчас можно забыть то время, которое обычно называли в четыре или шесть часов утра. Сейчас светать начинает в одиннадцать, а полная темнота опускается в два. Остальное время правит ночная мгла, и путь освещает лишь белое Северное сияние. Северное сияние. В Казахстане. Да бросьте и растопчите! Да, у нас бывают сильные морозы, но не настолько же!

За блеском нынешней жизни и погоней за успехом мы совершенно забыли, что в ней самое ценное — время, проведённое с близкими людьми. За свои девятнадцать лет я поняла это, лишь когда его не стало у меня в наличии. Его ни у кого не выменять и не купить, как бы этого не желало моё сердце.

Я подняла взгляд на ночное небо, мерцающее разноцветными переливами. Сейчас оно полно звёзд. Здесь они намного крупнее, чем в городе, должно быть это оптический обман, но всё же прекрасный по своей сути. Он заставляет верить, что они близко и любую можно запросто сжать в кулаке.

В чём был смысл всего этого? Больших городов, успешных фирм, технологий. Это нас не спасло. Мы создавали что-либо, нацеливаясь на совершенство, а по итогу: нож плавно вонзался в спины, вгоняемый по самую рукоять собственноручно. Мы превозмогали боль, чтобы причинить новую. Люди не меняются. Миллионы жизней оборваны, сотни тысяч городов в руинах. Я была в одном, там не осталось ничего. Полуразрушенные стены, пустые дома и голодные волки. Сотни волков. Однажды я с трудом унесла от них свою задницу. Они стали больше, быстрее, умнее, сильнее. Они заняли наше место в вершине пищевой цепи.

Охотничьи лыжи со скрипом заскользили по свежей глади. Для подобных передвижений лучше брать именно их. Туристические или спортивные будут утопать в нетронутом снегу... Снег. А ведь сейчас июль. Ровно три месяца, как прогремела первая бомба над городами. 21 июля 2020 года. А цифры-то какие?! Двадцать двадцать. Как ознаменование новой эпохи. Вот только впереди ничего нет. Пустота. Бесконечное, сжигающее изнутри ничто. И одиночество, которое медленно сводит с ума.

В одиночестве есть смысл. Если бы люди это поняли, то мир был бы идеален. Оно может даровать вам огромную силу духа… Только если вы не побоитесь погрузиться в самую тёмную глубь души, ответить на все вопросы смотрителя Совесть и взглянуть в глаза страшному монстру внутри, а монстр этот — вы сами. Человек будет иметь право называть себя Человеком, когда понесёт ответственность за совершённые поступки. Осознает вес своих слов и силу каждодневных действий: есть ли в них тяжесть, звучат ли они нелепо, приводят ли к ошибкам. Как правило, приводят. Простить себя возможно, лишь проанализировав своё собственное зло, а зло есть во всех, и не говорите обратного. Не лгите. У всех есть то, о чём мы никогда не начнём говорить и даже думать об этом страшно, но подобное одиночество ткнёт нас мордой прямо в потаённое дерьмо.

Так в чём же всё-таки был смысл? Развиваться, чтобы потом похоронить себя под пеплом от ядерных ракет?

* * *

«8 августа 2014 год.

— В чём смысл жизни, пап?

Отец удивлённо хохотнул и обернулся, продолжая идти впереди меня. Мы шли по лесу у границы с Россией. Тут были прекрасные места. Множество вековых деревьев, мох на их стволах, грибы на пеньках, и так много травы вокруг. Я и не знала, что здесь есть такой прекрасный лес. Даже солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны, которые так приятно шелестели от лёгкого дуновения ветра.

— В жизни нет особого смысла, Морковка, — ответил отец, чем поверг меня в ступор.

У нас с отцом были особые отношения. Я во всём его слушалась. Это не было желанием быть «папиной дочкой» или получить как можно больше любви родителя. Она была мне вовсе не нужна. Это было что-то необъяснимое. По одному взгляду могли понять, о чём каждый из нас переживает или думает, что хочет сказать, но сейчас… Что именно он имел в виду? Что у человечества нет смысла или у всей этой планеты в целом?

— Смысл должен быть, — буркнула я себе под нос, перешагивая через поваленный ствол дерева. Ведь так быть не может! Люди развиваются для чего-то, создают семьи для чего-то, совершенствуют мир. Для чего они это делают?

— Ты слишком мала для подобных мыслей, Морковка. Почему тебя заинтересовал этот вопрос?

Я дёрнула плечом, перешагивая через извилистые корни под ногами.

— На той неделе ты привёз десяток утят с рынка… — я замолчала, когда папа остановился и посмотрел на меня внимательным взглядом. Этот взгляд было трудно выдержать. Казалось, он имел особую силу — смотреть в самую глубь, раздавливать вас своей тяжестью, мудростью прожитых лет, и нет ни одного уголка, куда бы вы могли убежать, спрятаться. — Эти утята, — продолжила я, собирая всю свою уверенность в кулаке, — они растут, набирают массу. Но потом приходим мы и забираем кого-то на убой. Что, если и люди также? Живут, развиваются. А потом кто-нибудь приходит и всё забирает. Что, если мы такие же, как эти утки?

Глава 3

Мне было абсолютно плевать на собственную безопасность, лишь для вида я достала пистолет, но рука свободно свисала вдоль тела. Девушка, что верещала всё это время, сжалась в комок под деревом, а подойдя ближе, я увидела, что это подросток. На вид лет девять-восемь. Уроды! Она совсем ещё дитя… ставшее теперь ещё одной проблемой на мою голову.

«Пятый» всё так же стоял и не двигался, но в глазах был страх вперемешку с отсутствием веры в происходящее. Казалось, он уже не пытался в чём-либо разобраться, а просто сдавался на участь случайному прохожему. Как щенок, выброшенный на улицу.

Сняв лыжи, я подошла к чеху… Ан-нет. Араб. Он лежал на снегу, истекая кровью из огрызка, что остался от правой руки, и сжимал её левой. Не поможет. Ты всё равно сдохнешь, крыса. И в этом помогу тебе я, потому что смерть от потери крови будет слишком милосердной.

Я перевела взгляд на девочку. Казашка. Смуглое тело покрыто порезами, синяками и кровью. Холод придавал коже красноватый оттенок. Ещё немного, и она что-нибудь отморозит. Я кивнула «Пятому» на ребёнка, и он начал возиться в рюкзаке рядом с собой, доставая оттуда одежду. Умничка. Я не зря оставила тебя в живых. Видимо, хоть что-то сделала правильно.

Я присела рядом со скулящим. Это было слово. Паса… Пафа… Паша. Он пищал имя «Паша». Приятель, тебе никто не поможет. Я грубо дёрнула его лицо к себе и улыбнулась, хотя, эта улыбка, скорее всего, была немного безумной. Ну что ж, неплохое начало. Как и всегда.

— Привет.

Карие глаза сфокусировались на мне, и раздалось злостное шипение с пузырями слюны. На его лице были те же вены, что и у трупа на берегу реки, но в гораздо меньшем количестве. Что это за дрянь такая?

— Клянусь Аллахом, я трахну тебя и убью, шлюха!

Моя бровь взметнулась вверх. Шлюха? Я перевела взгляд на изуродованную девочку и прикусила кожу на большом пальце, размышляя, так ли мне нужен пистолет? Шлюха. Карие глаза запуганно смотрели на меня с огромными каплями слёз… Шлюха, значит.

«Пятый» надевал на бедное создание куртку, изредка кидая на нас напряжённый взгляд. От чего-то я была уверена, что он и не подумает на меня нападать. Возможно, потому, что он не особо вписывался в эту шайку. Слишком слащаво он вёл себя, почти брезгливо перекладывал вещи и, казалось, в какой-то мере был даже рад такому исходу событий. Не зря же он кивнул мне тогда, будто поддерживая, соглашаясь со мной, что иначе поступить было нельзя. В этом новом мире действуют звериные законы. Либо убьёшь ты, любо убьют тебя.

— Я хотела сделать это быстро. Не выйдет.

Я достала нож и провела пальцем по острию лезвия. У меня мало времени. Скоро он умрёт от раны без должного оказания помощи. Но его неспособность к самозащите подстегивала меня быть как можно увереннее в себе и сложившейся ситуации. Я могла делать с ним что угодно.

— Скажи, а Аллах, Бог, в которого ты так слепо веришь, позволяет вам насиловать детей? — на полном серьёзе спросила я, но не стала ждать ответа. Да он и не был мне нужен. Я хотела, чтобы он знал, что это не просто неудачный день, а именно кара за этого ребёнка. Уж эту в какой-то степени справедливость она заслужила.

Я замахнулась, чтобы он видел, что сейчас будет. И он увидел. Начал отползать, выкрикивая проклятья на родном языке. Так он и не араб. Уже не важно. Сталь вошла в бедро со спущенными штанами, задевая кость, и провернулась как в масле, превращая плоть в рубленое мясо. Истошный вопль снова раздался на всю округу, разрезая мне слух острой бритвой.

— Вы думаете, что короли на этих землях, — пробормотала я скорее себе, чем ему, и дёрнула лезвие на себя.

Джинсы бандита окрасились в бордовый цвет крови. Кровь. Кто-то любит запах мокрого асфальта. Я люблю запах свежевыпущенной крови. Этот «приторный» запах ржавчины вперемешку с кислыми нотками пороха. Это моё личное сумасшествие. Мой личный наркотик.

— Думаете, что вам всё дозволено.

Я воткнула лезвие в другую ногу. Новый вопль. Новая доза. Это как действие героина: адреналин зашкаливает в крови. Моё собственное сердце долбит бешеным напором в ушах, а зрение становиться в разы чётче, и я могу уловить даже самое лёгкое движение противника. В такие моменты мир преображается в иные краски, становится ярче, как только я выпускаю первую пулю, первую каплю бордового эля из людей. Как только я понимаю, что сейчас будет «весело», мне становилось страшно от того, что когда-нибудь не смогу остановиться.

— Но вы лишь шакалы.

Двадцать семь.

Я поднялась, направляя руку с пистолетом в его лицо. Он уже не пытался кричать, а лишь нашептывал что-то в бреду. Ну и пусть. Мне не было дела до него. Глушитель обеспечил бесшумность выстрела, мозги разлетелись новым веером по снегу, и наступила блаженная тишина. Такая приятная. Голова кружилась от запахов. Я не люблю парфюм, но этот запах хочется оставлять шлейфом позади себя. Позади остаются те, кому не повезло. Те, кто не заслужил право остаться живым. И я вдыхала его всеми лёгкими, закрыв глаза. Ржавчина. Порох. Так хотелось ещё…

«Так давай! Чего ты медлишь? Убей их! Это всего лишь людишки! Жалкая форма жизни! Убей их!» — истошно кричал «голос» в моей голове, над которым у меня не было власти.

Это люди. Я была с этим согласна. Слово «Человек» давно утратило свою истинную значимость. Но и я людь. Да, прогнила насквозь. Да, монстр, выращенный собственным отцом. Но они достойны жизни. Люди имеют право на жизнь, хоть и не все.

Глава 4

— Нихерасе! — выдохнул Паша, оглядываясь вокруг. — Да тут целый спортзал!

Я обвела взглядом неприбранную комнату, которая по размерам действительно была схожа со спортивным залом какой-нибудь школы, нежели на жилое помещение. Её площадь составляла пятьдесят квадратов и имела небольшой кухонный островок. Сам же комплекс представлял собой форму коробки, длинной почти в километр и глубиной в полусотню метров. Стены, пол и потолок отделаны снаружи титаном, затем чистым бетоном, утеплителем и литой сталью с какой-то примесью, названия которой я не знала, а может не запомнила. Детище отца. Он гордился этим сооружением даже больше чем нами. Я, Саша и мама всегда были на втором месте для него, и, в тайне даже для себя, я ненавидела эти стены. Находиться здесь было невыносимо. Слишком многое напоминало мне о безвозвратно потерянной семье.

Мой отец, начал строить его когда мне было лет шесть-семь. Мама уже родила к тому времени и младенец забирал у неё все свободные минуты. Мною же занимался дядя Миша, пока мне не исполнилось десять. Позже отец вспомнил о моём существовании и принялся тренировать меня, а дядя уехал за границу, обучаться медицине. Если до этого момента я думала, что моя жизнь — это Ад, и родителям было наплевать на меня, то Ад начался именно с неожиданно вспыхнувшей отцовской «любви». Детство кончилось, и начались бесконечные обучения стрельбе и борьбе, марш-броски, длиной в километры, отжимания. Сейчас я умела обращаться с любым оружием, водить почти любой транспорт и, если понадобиться, убить любого. И этот бункер был нерушимым напоминанием о жизни, которой я не хотела иметь.

Само убежище имело несколько ярусов. Самым верхним, на котором мы сейчас и находились, был «Пунктом приёма» или ПП вкратце. Главное помещение всегда уставлено столами, но мы остались одни с сестрёнкой, потому я убрала их в сторону и перенесла двуспальную кровать из моей комнаты, чтобы нам не находиться под слоем десятка метров земли в полном одиночестве. На стене, справа были шесть больших плазменных монитора, что соединены с каждой камерой. С их помощью можно было наблюдать за складами в столовой на втором ярусе и медицинском третьем, за несколькими коридорами с четвёртого по восемнадцатый жилых «этажей», за главным хранилищем на девятнадцатом и за двадцатым тюремным. Картинки на разделённых в четыре квадрата экранах постоянно мелькали, сменяясь разными фокусами и двигаясь из стороны в сторону. Казалось, от них ничего не укроется, и любой недоброжелатель будет обязательно схвачен, но всё это было мёртвым. Бункер мог гарантировать безопасность и спокойный сон, но он не мог даровать самого главного — живого присутствия. Это всё равно что находиться в желудке дохлого аллигатора, зная, что стоит выбраться из него, тебя встретят другие хищники. Гораздо кровожаднее, которые не поскупятся даже дохлятиной.

Пока я мысленно окидывала взглядом строение «Икар-5» и витала в собственных мыслях, Саша поднялась с кровати в дальнем конце комнаты и направилась к нам. Скрестив руки на груди, окинула нас взглядом и недовольно уставилась на меня. Её внешность была почти точной копией моей. За исключением роста. К ней природа была более благосклонна. В свои тринадцать она была уже наравне со мной, но такой же тощей. Наверно, это особенность нашего рода по женской линии, ведь мы не отличались полнотой от мамы.

— Это ещё кто?

Ух, ты! Да мы умеем разговаривать! А я уже думала ты извращённое дополнение к этому карцеру.

Я скинула рюкзак у входа и повесила оружие на крючки, чтобы было легче снимать куртку. Саша редко со мной разговаривала. В основном проклинала или же предпочитала плакать в кровати. Даже сейчас огромные зелёные глаза были припухшими от слёз, но я действительно видела прогресс. Может быть, этот ребёнок, которого я притащила с собой, станет ей другом и это повлияет на её… эмоциональное равновесие?

— Пополнение, — буркнула я, вешая тулуп на вешалку. — Нужна горячая еда и чай с мелиссой.

Снова подхватив оружие, я поплелась в оружейную, что находилась слева, наплевав на людей, что привела за собой. По большей части, они и вправду были мне безразличны. Неприятные последствия мимолетных слабостей. Да и настроение было у меня «не до любезностей», но, к моему огромному удивлению, Саша начала помогать девочке с одеждой, а не дерзить и орать мерзости. Её характер отличался от моего. Если я сдерживала себя всегда и во всём, то она этого не умела и начинала вопить, как те курицы в новостях из «потерянного мира», сея вокруг себя ругань и истерики.

Смежная с ПП комнатка была не шибко большой, но особо простора тут и не надо было. Ряды железных шкафчиков с кодовыми замками занимали всё пространство и предназначены для хранения оружия и обмундирования солдат, если бы таковые были. Подойдя к одному у ближайшей стены, я ввела четыре цифры и поставила винтовку с карабином в ячейки. На полочки сверху отправились шесть ножей, четыре пистолета, фонари, ПНВ2* и бинокль. Из оружия на мне остались лишь две Беретты в наплечных кобурах. Штаны же я небрежно закинула на самое дно — слишком толстые и тяжёлые, а мне не очень хотелось таскать на себе лишний вес.

Глаза наткнулись на фото в уголке дверцы. Наша семья. Три ярко-рыжих девушки и один огромный брюнет. Папа всегда ассоциировался у меня с Арнольдом Шварценеггером. Такой же высокий, мускулистый и с грозным взглядом ястреба. Рядом с ним невольно чувствуешь себя под надёжной защитой, и я в какой-то степени завидовала маме. Она выглядела очень молодой и стройной, несмотря на наличие двух детей, и ей удалось найти своё счастье, а вот мне нет.

Я с силой захлопнула личный ящик и ввела код блокировки. Это фото вызывало боль, а я ненавидела её в любом обличии. Я не считала это слабостью, нет. Боль, особенно душевная, и делает нас людьми, но я сейчас слишком устала, чтобы бороться с ней. После взрывов я достаточно наревелась и настрадалась. Больше я этого не хочу! Достаточно с меня глупых и совершенно ненужных эмоций. Они всё равно ничего не изменят.

Глава 5

— Ну что ж, начнём, — неуверенно пробормотала я, разрезая ножницами одежду на девчонке.
Осматривая её в лесу, я была не особо внимательна и теперь жалела об этом, ведь повреждений оказалось немало. На бедре Гули я обнаружила колотое ранение глубиной в пять сантиметров, возможно, оставленное охотничьим ножом, местами красовались более мелкие порезы и царапины, а на плече и вовсе отодран кусок кожи. Как она ещё жива?! И почему нет кровотечения?
— У вас хороший бункер, — сказал Паша, стоя рядом со мной. — Вы его выкупили?
— Это автоматизированный комплекс. Отец строил его сам почти десять лет.
— Он знал о войне?
— Догадывался.
Америка не остановилась на достигнутом, после того, как уничтожил Сирию, а Россия не стала жалеть. Нас же смело под перекрёстным огнём этих двух стран. Война действительно была планетарного масштаба. Вот только меня и Сашу заперло в бункере на это время. Но это лишь мои догадки и домыслы, всё, что я помнила о тех днях, это как тряслись стены во время бомбёжек, а Саша ревела у меня на руках, вздрагивая от грохота снаружи.
— У твоего отца хорошая интуиция.
— Он всегда знал, что делает, — пробормотала я, вглядываясь в объект своих «раскопок».
— А почему ты… ну… Тут столько места. Это можно было бы использовать во благо.
Мои губы искривились в усмешке.
— И каким образом? Повесить табличку «WELCOME» для бандитов?
— У тебя скверное чувство юмора. Снаружи полно и простых людей, которым нужна помощь.
— А ещё там полно убийц и отморозков, которым это выгодно. И ты, кстати, знаешь об этом не понаслышке.
Он на мгновение задумался, а затем кивнул.
— Ну да.
Наклонившись ниже, я начала раздвигать рану шире, пытаясь прочистить её от грязи. Некоторое время Паша молча заглядывал через моё плечо, пытаясь хоть что-то разглядеть на расстоянии метра, но хватило его не надолго.
— Сама подумай, кто, если не мы?
— Это не игра, Паша! — рявкнула я, выходя из себя. — Здесь у тебя нет возможности сохранить прогресс.
— Я знаю, — напористо сказал Паша, стоя рядом со мной. — Я готов к этому. Я умею держать ружьё. Ездил с отцом на охоту. Если научишь стрелять лучше, то мы вместе сможем спасать людей. Мы сможем принести пользу!
Не зная, что сказать ещё, я покачала головой и переключилась на другую рану. В этой я увидела кое-что, что не могла объяснить.
— Что там? Ты что-то нашла?
— Я не знаю.
Я сдвинулась вбок, показывая ему то, что было внутри. Прозрачная и густая субстанция, противно зачавкала, и Паша отшатнулся в сторону, как только разглядел это.
— Что это? Гниль?
— Слизь, — пробормотала, но так и не закончила мысль. Спина! Я не проверила её спину! — Помоги мне перевернуть её!
Я положила всё на тележку рядом с собой и ухватилась за её плечо и бедро. Вместе, мы аккуратно перевернули её на бок, чтобы не навредить ещё больше, и… Раздался хлюпающий звук. Как тогда, на речке. Чёрт возьми! Я хотела оставить её лежать так, уже понятно что с ней, но должна была сначала посмотреть, убедиться, что это действительно то, о чём я думаю.
Перевернув её лицом вниз, Паша отшатнулся, а я прижала ладонь ко рту и сделала шаг назад. Дерьмо! Вся её спина была покрыта вздувшимися чёрными венами, как паутиной. Они шли толстыми трубками от глубокой раны, которую возможно нанёс волк, местами сосуды лопнули, и из них вытекала густая чёрная жидкость, кожа серела рядом с ними и была усеяна ещё более мелкими сосудами.
— ***ть, — выругался Паша, подойдя к раковине и облокачиваясь о неё руками. Я приблизилась, сглатывая желчь, и взяла в руки колбу и пинцет. — Ты собираешься возиться в этом?!
— Нужно же понять что мы видим.
Приложив ёмкость к отверстию одной из лопнувших вен, я надавила чуть выше инструментом. Стеклянный сосуд начал наполняться жижей, что издавала такой же противный булькающий звук. Что это за дрянь? Уже третий случай за последние несколько дней. Вирус? Болезнь? Но точно не радиация, хотя, похоже, действует так же — медленно пожирает тело изнутри.
— Ты очень странная девушка, — пробормотал Паша, пытаясь справиться со рвотным порывом.
Я уже знала, что оставлять её в живых нельзя. Это может привести к плачевным последствиям: здесь моя сестра, и я должна защитить её от этого. Чёрт, какая же я дура! Притащила эту гадость сюда! Я не знала, как она распространяется, и это было самым большим ужасом.
— Как именно вы её нашли? — спросила я, подойдя к шкафу у дальней стены и оставляя образец там.
— Она бродила по лесу и плакала. Парни её тут же схватили и связали…
— И вы не видели ран?! — взъелась я.
Как можно ЭТО не заметить?!
— Я не особо её разглядывал! Я видел напуганного ребёнка перед собой!
Я осуждающе покачала головой и направилась к своим вещам. Этой дряни не должно быть в бункере.
— Что ты делаешь? — тут же спросил Паша.
— Собираюсь избавиться от неё, — призналась я, поднимая пистолет.
— Но она же ребёнок…
— А ты предлагаешь подождать, пока она заразит нас? У меня нет панацеи в кармане!
Он пожал плечами и махнул на девчонку.
— Ну, если так, то…
Так-то лучше. Видимо, в нём всё же есть здравый смысл. Я снова повернулась назад и привела оружие в боевое состояние, но всё же медлила, пытаясь оправдать себя за этот поступок, хоть и понимала, что иного пути не было. Лекарства у нас действительно нет, создать я его не смогу, а запереть… Запереть было где, но смысл? Что, если она будет страдать? И чем кормить её? В моём мозгу мелькали кадры из фильмов о зомби, в которое она может превратиться. Нет, так будет лучше. На жалости далеко не уедешь.
За спиной послышалось кряхтение и, почти в этот же момент, раздался крик Паши:
— Вика, сзади!
Стараясь не терять ни минуты я метнулась в сторону, но меня развернуло и смело назад. От удара спиной о стену воздух выбило из лёгких, пистолет выпал из моих рук, а в ушах зазвенело. Я попыталась оттолкнуть от себя противницу, но она сильнее вцепилась в мои волосы и начала долбить затылком. Один удар, второй… Раздался звон металла, и она неожиданно исчезла, отчего я провалилась на пол. Твою же мать!
Приподнявшись на локтях и тряхнув головой, я постаралась прийти в себя, а подняв взгляд обомлела. Это была Гуля и не Гуля вовсе. Вены на спине, как будто ожили, и шевелились на ней змеями, глаза полностью затянулись чёрной пленкой, длинные волосы свисали спутанными сосульками на сморщенное в хищном оскале лицо. Она стояла на четвереньках в центре разгромленной комнаты, а из её горла доносится звериный рык! И нацелена она была на Пашу, который вжимался в угол, выставив перед собой столик. Видимо, он двинул её по хребтине, чтобы та отпустила меня, а теперь был до жути напуган.
— Эй, тварь! — устало позвала её я.
Выбор у меня был невелик. Либо отдать на растерзание парня, а самой прийти в норму, либо сцепиться с ней сейчас.
Услышав меня, она повернула голову и пригнулась ещё ниже к полу. Раздалось яростное шипение варана вперемешку с клокочущим гулом, и с неимоверной скоростью она кинулась на меня снова, поваливая на пол. Я даже не успела сообразить, как мою голову вновь пронзила боль.
«Соберись, тряпка! Убей её!!! Сейчас же!!!»
Как ни странно, но «её» гневный голос отрезвил меня, и я начала отбиваться, но в таком положении у меня ничего не вышло бы. Перегруппировавшись, я сбила её с себя ногами и сразу «оседлала» сверху уже полностью готовая к бою. Костяшки ломило от боли, слишком долго я не дралась с кем-либо, а из разбитого носа текла кровь. С каждым моим ударом она становилась всё слабее, но я не останавливалась, вкладывая в замах огромную силу. Я опускала кулак в её морду, пока мне в лицо не брызнула вся эта чертовщина.
Убедившись, что больше это существо не встанет, я отползла к стене и вытерла нос чистой поверхностью рукава. В её голове теперь можно запекать картофель. Как же я соскучилась по картошке.
— Мерзко-то как, — пробормотала я.
— Ты как? — немного оторопело спросил Паша, всё также сжимая стул в руках.
Я кивнула, и короткая вспышка боли в сопровождении с щелчком, оповестили, что нос вернулся в исходное состояние. Разбитую кожу на руках щипало, но это было даже к лучшему. Начался процесс регенерации.
— В порядке, — выдохнула я, поднимаясь на ноги.
— Что будем делать с этим?
Я начала брезгливо снимать с себя медицинский халат, порванные перчатки, маску и кидать это всё на неё.
— Нужно сжечь. Дальше по коридору есть морг. Там печь для кремации. Помоги мне переложить её на каталку.
— Давай я сам это сделаю? — сказал он, ставя столик на место. — Тебе бы лучше помыться. Вся в этой дряни.
Тоже мне, джентльмен. Я поднялась, окидывая взглядом комнату. Место, где мы сцепились, было напрочь забрызгано жижей.
Когда мы оба подняли тело на каталку, которое стало вдруг в разы тяжелее, снова раздалось шипение, а уцелевшая нижняя челюсть медленно задвигалась. Что же за гадость в тебе сидит? Хотелось бы изучить её лучше, но я боялась, что она быстро придёт в норму, и мы уже не сможем остановить… то, чем бы это ни было. У меня до сих пор трещала голова после её ударов, а если у неё есть такие же свойства, как и у меня… Таким образом, с ней можно было драться вечность. Хотя... Двигалась только эта половина челюсти.
— Дальше я сам, — сказал Пашка, вытирая испачканные руки о халат. — Там дверь открыта?
Я растерянно кивнула и молча поплелась к изоляторам. Рядом с ними должен быть душ. Уже стоя под струями горячей воды, я позволила себе дать небольшую волю эмоциям. Я ненавидела страх. Он толкает людей на ужасные поступки. Страх, как коррозия, пожирает ваши внутренности, окутывая их своими щупальцами. Заставляет деградировать. Забывать, что вы такое.
Я посмотрела на свои руки. Ободранные косточки покрылись новой кожей за считанные секунды. Со мной всегда было что-то не так. Я скрывала это от всех, старалась сама не думать об этом, не замечать. Я не хотела быть монстром. Хотела быть нормальной, иметь друзей. Возможно, любить.
Ярость и отвращение к самой себе поднялись в душе бурей. Я впечатала уже заживший кулак в стену напротив. От удара в чистой стали образовалась небольшая вмятина, а на руках появились новые ссадины, но только боль помогала мне помнить, что я живое существо.
Что я – Человек!

Глава 6

Лил сильный дождь, не свойственный нашим краям. Машина двигалась со скоростью черепахи, утопая колёсами в грязи. Лишь бы не застрять. До дома оставались считанные минуты, и торчать под ливнем последнее, что я хочу.
Выбравшись из салона, я направилась к большим железным воротам. Калитка не сразу поддалась, что-то мешало её открыть. Я опустила глаза вниз и увидела на земле маму. Кровь собиралась лужей на дне ямы вокруг неё. Почему она тут лежит? Что с ней случилось? Голос застрял комом где-то в горле, когда я увидела огромную дыру в её животе, и всё внутри сжалось от ужаса.
В доме было тихо. Страх окутывал меня холодными объятиями. Руки сжали сталь отцовского охотничьего ружья. Я пошла дальше. Поднялась на второй этаж… Дядя. Он лежал лицом вниз. Или это не дядя? Это как будто скульптура изо льда или стекла. Но это образ дядь Миши, но зачем?
Передо мной оказался ОН. Весь чёрный. Как смола или нефть. А глаза, как ртуть с красными кристалликами сетчатки. От него воняло гнилью и чем-то ещё. Приторно-сладким, будто бы передо мной стоял мертвец.
— Вот ты где, — произнёс змеиный голос, — поиграем в прятки?
Долгий полёт. Такой долгий. И крик. Детский крик. Это Саша звала меня, но спасения нет. Я знаю это и уже смирилась. Но её крик…
— Я убью тебя, гибридка, — произнёс тот же голос, снова сжимая мою шею, — за моих братьев.
Зловонный запах из его рта жёг глаза. Нечем дышать. Голова кружится. В ушах стоят пробки. Всё погружается во тьму.

***

Я рывком села в кровати. Делая глубокий вдох и дико озираясь по сторонам, пыталась вернуть себе самообладание.
Я одна. Одна. В своей комнате. В безопасности.
Дерьмо. Снова этот сон. Он снился не часто, но каждый раз я просыпаюсь от нехватки воздуха. Это постепенно сводит меня с ума — я уже не понимала, где реальность, а где забвение, у меня развилась паранойя и мания преследования. Мне всегда казалось, что кто-то следит за мной. Прячется в тёмных углах комнаты или среди деревьев. Выжидает, чтобы нанести сокрушительный удар.
Я упала на подушки и уставилась в зеркало на потолке. Ими была утыкана вся моя комната. Шкафы. Стены. Это моя гарантия, что я быстро увижу врага рядом с собой. Быстро смогу отреагировать.
В приглушённом свете торшера я отражалась слишком ярко. Узкое лицо, усыпанное светлыми, но многочисленными веснушками. Кончик маленького носа смотрел немного вверх, что придавало мне образ озорного ребёнка. Тонкие губы и маленький подбородок. Рыжие волосы отрасли уже до самой поясницы и всегда привлекали к себе внимание, стоило мне только войти в помещение. Черты лица были не запоминающиеся, что в какой-то степени можно было расценивать как плюс. Минусом была бледность. Незнакомец решит, что я чем-нибудь больна, но, к счастью, я всего лишь обладатель алебастровой кожи, которая была настолько тонкая, что вены проглядывали даже там, где не должны.
Ещё одним недостатком в себе я считала свой низенький рост. В сочетании с худобой это было настоящим наказанием. Из-за этого казалось, что внешнее развитие остановилось лет в пятнадцать-шестнадцать. Да, у меня была талия, как и подобает всем девушкам, но вот размер груди оставлял желать лучшего. Ненавижу своё тело. Лишь благодаря тренировкам отца оно было достаточно крепким.
Я вообще многое ненавижу. Синдром девочки-подростка? Сомневаюсь. Я не резала себе вен и на мне лишь один шрам. Понятия не имею откуда, но вот он — на плече. Подушечки пальцев нащупали маленькую сеточку сросшейся кожи более тёмной, даже серой. И это тату… Еле заметные серебристые линии. Они начинались над левой грудью, кончики плавно загибались, оканчиваясь на щеке на уровне носа, под уголком глаза и на виске. Заметить их можно было только если стоять достаточно близко и знать, что искать. Пару недель я задавалась вопросом, зачем я это сделала, но ответа, конечно же, не было.
Если бы я могла только вспомнить… Хоть что-нибудь…
Воспоминания. Они очень важны для человека. Именно они делают нас настоящими. Прожитые моменты. Важные события. Без них существование будет блеклым, бессмысленным, пустым. Потеряв даже малую их часть, единственное чего вы будете желать — это смерть.
Есть воспоминания, от которых люди готовы избавиться хоть сейчас. У меня их было полно, — что уж скрывать, я не тот человек, чьи поступки вызовут восхищение, — но я хотела их вернуть. Узнать, откуда эта апатия к окружающему миру, тоска, будто потеряла кого-то значимого, помимо родителей. Ощущение бессилия.
Противно… Я противна сама себе.
Я помнила свою первую лекцию в том году. То волнение перед неизвестным. Столько людей было вокруг. Мне не хотелось с ними всеми знакомиться, пыталась этого избежать. И это было последним, что я помнила в тот день. Дальше была пустота. Белые пятна, как будто плёнку обрезали в нужном месте и вклеили новые отрезки. Обрывки событий остались у меня от прожитых нескольких месяцев до взрывов, но в них не было толку. Обычные будни, ничего не значащие дни, но после Нового Года была сплошная серая пелена.
Вчерашний день закончился быстро. Мы сожгли то существо в крематорной печи, убрали операционную начисто, и я законсервировала отсек на всякий случай. Если эта зараза живучая, бог его знает, что может пойти не так. После отправилась на склад, нашла чистую одежду для Паши и выделила комнату на восемнадцатом ярусе для него. Мы перенесли кровать из ПП в мою комнату и снова выставили в центре пункта столы. Но перед тем, как уйти спать, он задал мне вопросы, которые то и дело всплывали у меня в голове: «Зачем тогда жить, если мы позволим людям погибнуть вот так? Зачем тогда твой отец строил всё это?»
Он был прав. Чертовски прав, но моё нутро так и кричало, что из этого ничего не выйдет. Что это глупая затея, но у меня ведь был шанс, и я должна его использовать. Этим людям, если они, конечно, действительно ещё живы, нужна помощь. Защита. Бункер мог обеспечить их всем необходимым: теплом, электричеством, надёжными и крепкими стенами, едой, горячей и чистой водой. Отец строил его десять долгих лет.
Неужели это будет зря?
Я перевернулась на бок и снова наткнулась на свой взгляд в зеркале на стене. Зеленый цвет глаз особенно выделялся в темноте, словно светился. Такие же глаза у Саши, что было ненавистно мне. Слишком сильно напоминали о погибшей матери, стоит посмотреть на несносную дуру.
Начинать строительство было не сложно. У Виктора всё было схвачено. Сначала построен первый уровень, который он планировал сделать убежищем лишь для нашей семьи, но мама настояла, что и другим людям тоже нужна будет помощь и защита, и отец начал углублять и расширять бомбоубежище. Одна сплошная коробка из стали почти на пятьдесят тысяч душ. Это число заставляло чувствовать себя до безумия маленькой на глубине шестидесяти метров под землей.
Здесь всё было продумано до мелочей. Отец будто предвидел, что война затянется на очень долгий срок. Прокручивая его слова сейчас, я начала понимать — что-то он знал. Что-то весомое и конкретное. Он не был человеком, который начал бы строить этот комплекс из-за паранойи. Значит, что-то было и, соглашаясь с мнением Паши, я могла ввязаться в скверную историю.
Могла ли я оставить тех людей за стенами бункера? Могла. Смогу ли я жить с этим и дальше? Смогу. Правильно я поступила бы? Нет. Неправильно.
Человек имеет две роли в жизни. Кто же я? Шакал или лев? Нутро подсказывало мне наихудший вариант. Страх заставлял сидеть на одном месте. Любопытство — разнюхать и найти ответы. Воспитание — стать львом. Разум… Разум забился глубоко внутри и трясся, шепча лишь: «Помогите!». Я всего лишь молодая девушка с некоторыми странностями и неуравновешенной психикой. Я могла и не справиться с ролью, на которую хотела подать своё резюме. Но кто, если не я? Нет, я вовсе не считала себя героем, кто угодно, но точно не герой, просто больше некому. Кто-то должен выполнять грязную работу.
Я подняла глаза на часы. Пять тридцать четыре утра. Самое время для вылазки, Вик! Отправляйся во тьму ночи и расправь объятья голодному волку! Я поднялась с кровати и поплелась к шкафу.
«Кем ты себя возомнила, идиотка? Тебе не справиться с этим!»
Я мысленно усмехнулась и начала одеваться. Может, я и не справлюсь, но лучше сдохнуть, зная правду, чем существовать во лжи. Нужно было сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя полным дерьмом.
«Думаешь, тебе полегчает? Ты не справилась в тот раз, не справишься и в этот. Без меня ты слабачка!»
Возможно. Но что-то мне подсказывает, что и «тебе» нельзя доверять. Почему «ты» молчишь? Что скрываешь? «Ты» ведь должна знать хоть что-то. «Ты» не я.
«Вместе с тобой память потеряла и я. Не забывай, мы одно целое. Один разум, одно тело, одна жизнь. Если мы соединимся…»
Этого не будет. «Ты» отрава в моей крови. Особенный вид шизофрении. Когда-нибудь я узнаю правду и без «тебя». С чего мне слушать какой-то «голос» в моей голове?
«Потому, что ты не имеешь надо мной власти».
Я прошла в ванную и открыла кран. Власть. Она права – я не имела над этим власти. Этот «голос» всплывал в самый неподходящий момент. Это не было раздвоением личности. Просто эхо внутри живущее отдельной жизнью. «Она» всегда была со мной. С самого рождения. Родители никогда не придавали этому значения и не задавали вопросов. Не было походов к психологу. Не было бесед. Они принимали это как должное. Как будто это нормально. Со временем и я свыклась и научилась блокировать «его», но не настолько, чтобы избавиться полностью. Время от времени «она» появлялась и навязывала мне мысли, в которых не было смысла. И всегда они были пропитаны злостью, жестокостью и жаждой крови. Я боролась с этим. Вела бессмысленную войну в своей голове.
Плеснула водой в лицо и уставилась в сточное отверстие раковины. Механизм водоснабжения в бункере был до безобразия прост. На некоторой глубине были пещеры с подводными реками. В них ни входа, ни выхода, ни живности, но реки были достаточно быстрыми и полноводными. Через множество труб вода попадала в резервуары на двадцатом уровне, проходила очистку и распределялась на каждый ярус. С помощью неё генераторы снабжали помещения светом, очищенным воздухом, и отапливали стены. Лишь на третьем ярусе были ветровые генераторы, которые работали от потока воздуха в вентиляции. Они помогали снабдить столовую электричеством, но сейчас всё стояло в полной темноте и неподвижности. Всё было мёртвым.
Я подняла глаза к зеркалу. Ну что, тварь в моей голове, «ты» готова к первому шагу?
«Нет, но не думаю, что ты прислушаешься к моему мнению».
Правильно думаешь. Ты всего лишь «голос».
«Я бы не была так уверена».
Не важно. В тебе нет смысла. Как, впрочем, и в моём будущем поступке. Я вышла из ванной и взяла в руки карту найденную у трупа на реке. Пришла пора узнать что там. Возможно, я найду там только таких же как Гуля, но что поделать?
Я подхватила СВУ с заставленного микросхемами стола и подошла к двери. Петли заскрипели на весь коридор, но распахнулись довольно легко. Замки за моей спиной глухо щёлкнули, и можно было отправляться наверх. Я уже была на полпути к лифту, когда раздался еще один неожиданный скрежет.
— Вик!
Я обернулась на голос Паши. Какого чёрта ты не спишь? Без бороды и в нормальной одежде он выглядел по-человечески. Высокий с телосложением пловца или атлета, в серой футболке и синих джинсах его, наверно, можно было назвать красавцем, если бы не был таким слабаком. Не знаю, что меня бесило больше всего в нём — наивное поведение или то, что он действительно имел право выжить и выжил, а они нет…
Он скрестил руки на груди и нахмурился, сообразив, что одета я не для «кофе попить» с утра.
— Ты куда?
Может, мне отчёт подготовить в письменном виде?
— Кое-что проверить. Будь тут.
Он выпрямился и оживился.
— Я с тобой!
— Нет. Это моё дело, и я должна сделать это сама.
Он снова скрестил руки на груди, и сузил глаза.
— То есть я могу это расценивать как «кто-то должен тут остаться на случай, если ты не вернёшься»?
Умный мальчик. Возможно, даже слишком умный.
— Верно.
Я пошла снова к двери лифта, но он не хотел отступать так просто и увязался за мной.
— Тогда я тем более пойду с тобой!
Я вспомнила как он замер в углу операционной и покачала головой, нажимая кнопку. Двери открылись сразу, но не спешила войти, зная, что их придержат для меня.
— Ты будешь только мешать.
— Но я хочу помочь. Обещаю, что буду выполнять всё, что ты скажешь.
Я опять покачала головой. Это, конечно, льстило, но мою «работу» никто не должен видеть.
— Я не знаю что там и не могу гарантировать сохранность твоей жизни. Ты останешься тут.
Я вошла в кабину и нажала кнопку первого яруса.
— Тогда пообещай, что вернёшься! Тут твоя сестра! Хотя бы ради неё!
Мои губы искривились в усмешке. Обещание слишком ценный ресурс, чтобы раскидываться им так просто. Это всё, что у нас осталось. «Самый ценный ресурс». Кажется, где-то я это уже слышала.
К счастью, двери лифта закрылись прежде чем я успела ответить. Я не хотела давать обещаний. В мире, где алмазы потеряли свой блеск, оно стало дороже всего.
— Код 3.8.5 по отношению к данному объекту, — отдала я команду незримому надзирателю в стенах этого комплекса.
— В случае предательства?
Плата очень высока.
— Ликвидировать.