Врата Экспаснсии

Пролог

За пределами сектора

Сначала была тишина.

Не пустая — мёртвая. Такая, после которой даже несовершенная душа чувствует, что мир перестал дышать.

В один миг часть внешнего пояса исчезла из картины реальности. Там, где проходили земные артерии — сияющие линии живой силы, связывающие сектора, — теперь зияла пустота. Ровная, холодная, как идеально вырезанный фрагмент из живой ткани космоса.

Но никто этого не увидел.

Внешний пояс был слишком слаб и слишком беден мастерами, чтобы кто-то вообще заметил подобную потерю. Для большинства здешних миров даже выход за пределы собственной атмосферы оставался несбыточной мечтой: вакуум и радиацию космоса способны были выдержать лишь редчайшие практики уровня Священного Повелителя.

Пиком развития для абсолютного большинства планет здесь считался Мастер Элементов. Лишь считаные миры, буквально единицы, благодаря древним наследиям, тайным обходным техникам и счастливой случайности могли породить Священного Повелителя — да и то, как правило, первого-второго уровня. Бедность энергии не позволяла большего.

А вот последствия почувствовали все.

Спустя минуту после исчезновения части сектора весь внешний пояс едва ощутимо вздохнул — и энергия начала уходить.

Отток был плавным, как медленное убывание прилива, но неумолимым. Артерии мелеют — а вместе с ними падает и энергонасыщенность миров. Энергия утекает всегда — так устроены артерии. Но приходящая извне сила компенсирует отток. Когда приток исчезает, а истечение продолжается… мир начинает истощаться.

На многих планетах практики ощутили это как внезапное утяжеление тела и духа. На некоторых мирах погасли культивационные массивы низкого уровня; на других стало труднее дышать. Падение плотности энергии стало ощущаться даже теми, кто не умел чувствовать пути. В некоторых мирах падение энергии превысило десятки процентов — смертельно для тех, кто стоит у критической границы прорыва или восстановления.

Ровно через пять минут после того, как участок сектора исчез, пространство вздрогнуло — будто кто-то с размаху ударил кулаком по самой ткани реальности. Пропавший кусок внешнего пояса вернулся рывком, вырвавшись из чужих тисков и разнеся в клочья запечатывающую формацию.

За эти пять минут формация, что прятала сектор, окончательно выгорела. Она больше не могла удерживать скопившиеся колоссальные объемы энергии. И вся эта мощь, сжатая, как пружина, вырвалась наружу.

Не потоком.

Цунами.

Энергия хлынула по земным артериям, как вода из лопнувшей плотины, мгновенно взвинтив концентрацию праны до уровня миров Далекого Круга. Всего на несколько минут — но и этого оказалось довольно, чтобы внешний пояс захлебнулся.

Миры, привыкшие хлебать жиденькую, выдохшуюся энергию, вдруг получили удар чистейшей, яростной силы. В одно мгновение культиваторы падали на колени, задыхаясь от переизбытка. Каналы меридианов рвало от напора. Формации, настроенные на нищенский поток, взрывались, не выдерживая нагрузки. В городах и сектах тысячи практиков корчились в энергетическом шоке — кто-то прорывался на новый уровень прямо на месте, кто-то лопался, как перекачанный бурдюк.

Внешний пояс, тысячелетиями прозябавший в голоде, впервые за всю историю захлебнулся от изобилия.

Это была катастрофа эпохального масштаба.

Но то, что последовало дальше… было в разы хуже.

В соседнем секторе, где приютилась Земля

Едва цунами энергии схлынуло, пространство ударило второй раз.

Не силой.

Искажением.

Реальность задрожала, будто тонкая льдина под тяжёлым сапогом. Слои мироздания заходили волнами, артерии законов вспухали и лопались, как перетянутые жилы. Межпространственные коридоры мигали и рвались, свет в них дёргался, будто кто-то выдирал нити из ткани бытия.

Одни миры в мгновение ока сгорели в резонансных бурях (тех самых, что в древних свитках называли «штормами эпохальных войн»). Другие просто исчезли: на долю секунды над ними вспыхнул ослепительный свет коллапсирующих звёзд и разодранных законов, а потом — пустота. Ни обломков, ни пепла, ни даже эха.

Один мир получил в небо молнии, бьющие снизу вверх, будто планета пыталась выплюнуть обратно то, что ей впихнули силой.
Другой затрясся всем телом, хотя тектонических плит у него отродясь не было.
В пустоте возникали маленькие, аккуратные воронки (не чёрные дыры, нет); разрывы ткани, куда проваливались куски самих законов. Попади туда Священный Повелитель внешнего пояса; испарился бы быстрее мысли.

Всё это случилось одновременно по всему сектору.
От одного источника.

Он пульсировал у самой границы Небесного Покрова.

И так же внезапно, как началось, всё кончилось.Будто гигантская ладонь сгребла хаос в кулак и унесла прочь.

Штормы затихли.
Разрывы затянулись.
Артерии перестали кровоточить.

Но пространство ещё долго вздрагивало, как раненый зверь. Над мирами дрожали небеса. Покровные барьеры переливались, подстраиваясь к новой реальности.
Полёты между звёздами стали смертельной лотереей: космос «зудел», отдавая остаточными резонансами.

Сектор, в котором лежала Земля, всё ещё лихорадило.
Карта мироздания перекраивалась на глазах, и никто не знал, каким цветом будет новый рисунок.

Глава 1: Пробуждение

Сознание вернулось резко — словно меня выдернули обратно в тело из слишком глубокой тьмы. Я вдохнул, и вместе с воздухом в лёгкие ворвался вкус пыли. Потолок над головой был исполосован трещинами, будто кто-то с усилием сжал само здание в кулак. Часть облицовки осыпалась на пол, и белёсая крошка всё ещё лежала нетронутой — массивы самоочистки не работали.

Тишина.

Неправильная.

Тяжёлая, как будто сама атмосфера лишилась привычной подпитки.

Вокруг лежали люди — десятки. Повелители, Мастера, наследники родов. Все без сознания, но живы: их ауры были стабильны, просто приглушены. Я провёл взглядом по рядам тел — и сердце неприятно сжалось. Владыки нигде не было.

Рю исчез.

В висках стукнуло воспоминание — золотое небо. Я поднял голову. Сквозь каменные своды прорастало мягкое, но чуждое свечение. Оно не било по глазам — скорее струилось через невидимые щели в мире, как отражение чего-то слишком большого, находящегося не здесь, а за пределом человеческого восприятия. Это не просто энергия. Это — свет защитного массива, созданного не людьми.

И лишь тень его сияния достигает поверхности.

Почему он активирован?

Почему во время церемонии?

Почему исчез Рю?

Почему… всё?

Я сделал шаг — и под ногой хрустнуло. Я опустил взгляд и увидел осколки. Знакомая структура. Знакомый резонанс.

Мой якорь души..

— Чёрт… — я присел, подбирая несколько фрагментов.

Даже полной мощи Священного Повелителя недостаточно, чтобы разрушить якорь в таком состоянии. Он обязан выдерживать удары, ментальные атаки, нестабильность пространства. Но здесь…

Структура была разорвана в один миг. Не расколота извне — перегружена. Будто на неё обрушили силу, к которой она конструктивно не предназначалась. Это был не удар. Это было проявление силы другого уровня, слишком резкое, слишком масштабное для восприятия обычными инструментами души.

И только теперь я понял, что ощущаю пространство. Но ощущаю неправильно.

Я закрыл глаза и позволил воле Пространства раствориться в ткани мира. Мгновение — и перед внутренним взором вспыхнули рваные линии, словно кто-то провёл по реальности ножом. На этом месте недавно были существа, способные менять структуру пространства просто присутствием. Нити слоёв перекручены. Следы не совпадают с чем-то одним. Как минимум три — нет… четыре источника давления. И ещё — отпечаток построения пространственного тоннеля.

Тоннель был открыт…

Но куда?

Я медленно поднялся. Чувствовал себя так, будто тело вытащили из печи — но не обожгли, а выжали остатки энергии. Удерживаясь за треснувшую колонну, я покинул тело и перешёл на внешний слой.

Переход на внешний слой Покрова всегда сопровождался лёгким дрожанием — ощущением, будто проходишь сквозь вязкий кисель опускаясь вглубь мироздания. Но сейчас переход не дрожал. Меня выбросило в пространство с резкой, болезненной отдачей, словно сама ткань мира сопротивлялась моему присутствию. И я сразу понял почему. Внешний слой —что всегда был спокоен, ровен и величественен — выглядел так, будто через него прошёл не шторм, а целая война.

Выжженные участки мерцали, как угасшие угли костра, оставшегося от чего-то божественного. Некоторые зоны пульсировали слабым хаосом — микроаномалии, которые не должны были существовать так близко к Земле. И чем глубже я смотрел, тем сильнее по спине бежал холод.

Слияние с пространством, золотые глаза Пустоты и усиленная воля пространства позволили мне сделать то, на что обычный Воин Покрова был бы неспособен: прорезать взглядом границы слоёв и заглянуть глубже возможного — на первый глубинный слой. На долю секунды — не дольше.

Но этого хватило.

Пространство там было не просто треснуто. Оно было разорвано. Как ткань, которую тянут в разные стороны.Пространство было перекручено, смято и разорвано. Духовные бури бушевали в жутких формах, которые невозможно встретить естественным образом: каждый вихрь нес в себе след чьей-то воли, чужой и слишком сильной.

Секунда и меня вышвырнуло назад, как неисправную деталь. Резкая боль ударила по телу. Слабая, но неприятная.Откат за попытку заглянуть туда, куда заглядывать мне рано. Я стоял, тяжело дыша, мир перед глазами чуть расплывался, но мысли оставались ясными.

Такие следы могли остаться только после очень мощного катаклизма или боя равного уровня. Теоретически остановить подобное способны лишь четыре существа — Иерархи. Один из них исчез, а по следам в Георгиевском зале похоже, что не хватает всех четверых. К этому добавляется ещё одна деталь: волна, которую я почувствовал прямо перед тем, как небо вспыхнуло золотом и я потерял сознание. Она шла из глубины самого Покрова.

Обдумывая всё это, я начал медленно возвращаться в тело.

Я вошёл в тело мягко, почти беззвучно — но реальность встретила меня совсем не мягко. Зал, где несколько минут назад царила глухая неподвижность, начал оживать неровными рывками. То тут, то там раздавались приглушённые стоны, раздражённое шипение, тяжёлые вдохи. Ауры людей дергались, вспыхивали, но оставались слабыми, будто кто-то выжег из них большую часть внутренней силы.

Повелители поднялись первыми. Они ещё не пришли в норму, но выдержка и уровень тела делали своё дело: их дыхание было тяжёлым, движения — резкими, но уверенными.

Следом же приходили в себя Мастера Элементов. Некоторые пытались подняться, но тут же опирались на стены или колени, потому что мир вокруг качался. Ауры их дрожали так, будто кто-то ударил по ним гигантским колоколом. Мое пробуждение заметили и отметили но сделали вид что в том что недавно прорвавший Воин Покрова пробуждающийся вместе с Мастерами Элементов это нормально и хотя меньшего сложно ожидать от ученика Владыки но я официально стал им только сегодня и сама ситуация буквально кричала о моей необычности. Хорошо что то что я пришел в себя раньше всех не заметил вроде никто.

Глава 2: Бессмертный

Горный воздух был острым, холодным, словно каждая снежинка несла в себе крошечную иглу энергии.

Я стоял на одной из высоких вершин тибетской гряды — но не настоящей, а воссозданной тренировочным массивом. Симуляция была настолько точной, что даже сознание пыталось принять происходящее за реальность.Под ногами — скользкий камень, укрытый неровным слоем инея. Вдали — грохот взрывов и вспышки от разрывов техник. Над головой — низкое серое небо, прорезанное нитями энергий, которые оставляли за собой отряды практиков, перемещающиеся высоко в воздухе.

Здесь, в этом массиве, вновь и вновь разыгрывалась битва за Тибет — одна из самых масштабных и жестоких операций того времени.

Симуляция не просто копировала пейзаж — она жила, дышала. Ветер был настоящим. Холод — реальным. Даже энергетический фон был смоделирован точно — густой, нестабильный, местами почти вязкий.

По всему горному массиву затаились силы двух империй.

С одной стороны — элитные отряды Российской Империи, легендарное «Первое поколение», выкованное лично Рю. Каждый из них прошёл через ад его тренировок и носил в себе частицу того самого первого, почти мифического опыта Божественной Войны. А ещё — они были опасны. Опыт, инстинкт, дисциплина, упрямое нежелание умирать… И всё это — в телах, способных выдерживать удары, которые должны ломать горы.

С другой — объединённые войска Цин и Сиама: суровые, полудикие, невероятно выносливые. Они родились и выросли сражаясь в хаотических зонах, где десять лет назад впервые появились монстры. Там, где мир сошёл с ума, они учились выживать, борясь с чудовищами и впитывая силу загадочных ресурсов, что хлынули на Землю. Китай получил этих даров больше всех — и не упустил ни крупицы.

Пусть это была лишь симуляция, но опасность ощущалась подлинной, до дрожи в костях. Каждая ошибка могла стать последней: любой из противников способен был оборвать мою жизнь в одно мгновение. Смерть, разумеется, оставалась метафорой, однако страх, боль и жар крови — всё было настоящим.

Сегодня я учился вести бой с равными по мощи противниками, мгновенно перестраиваться под внезапные угрозы, господствовать над пространством на коварном рельефе среди нестабильного энергофона непрекращающихся сражений, сплетать ближний и дальний бой в единый безупречный танец и сохранять хладнокровие среди хаотичных, ослепительных всплесков энергии, когда сам воздух дрожал от чужих и своих клинков.

На хребте напротив промелькнули несколько силуэтов, усиливших оружие энергетическими клинками.

Я глубоко вдохнул. Энергия пространства вокруг меня шевельнулась — откликнулась. Я, словно вплетённый в неё, чувствовал каждый камень под снегом, каждую вибрацию воздуха, каждый отголосок движения в радиусе километра.

Первый отряд противника вынырнул из снежной пелены справа — я уже был готов. Второй спускался с хребта сверху — я перенастроил восприятие. Это была идеальная зона для боя. Идеальная симуляция битвы, в которой погибали тысячи.

Я сжал рукоять меча, шагнул вперёд — и началась тренировка.

Склон горы взорвался новым разрядом; каменная пыль хлестнула по лицу, будто дробь. Я нырнул в сторону, уходя от удара симулякра, и всё равно поймал себя на том, что мысли снова уносятся прочь отсюда, к вчерашнему вечеру.

Не к переполоху в Георгиевском зале.

Не к золотому, неправдоподобному небу над куполом.

И даже не к шоку от отсутствия Иерархов.

Нет.

Я вспоминал тот миг, когда после бесконечных часов споров остался только один план, ставший теперь основой всей новой реальности. Миг, когда Император поднялся и начал читать итоговый документ. Зал замер так внезапно и глубоко, что даже древние руны под сводами погасли, словно испугавшись собственной яркости.

Он говорил ровно, почти буднично, будто зачитывал обычную служебную сводку. Но каждое предложение падало, как лезвие гильотины, отсекая прежний мир без шума и жалости.

—С этого момента, — начал он, — Империя действует в условиях полного политического и энергетического суверенитета. Иерархи отсутствуют. Мы не знаем, живы ли они, ранены, перемещены или уничтожены. Мы должны исходить из самого жёсткого варианта: что они не вмешаются в происходящее и не вернутся в ближайшее время.

В зале кто-то тихо втянул воздух.

Император продолжил.

—На всей территории Империи вводится режим Чрезвычайного Положения. Причина, доступная населению и средним практикам — “масштабная энергетическая аномалия, вызвавшая разрушение инфраструктуры и нарушение стабильности Покрова”. О любых других фактах говорить запрещено. Начиная с этого момента, любая попытка распространить информацию о пропаже Иерархов считается государственной изменой.

На слове «изменой» руны под потолком едва заметно вспыхнули.

—Глава Тайной Канцелярии получает расширенные полномочия. Его распоряжения равны моим. Внутренние угрозы в условиях отсутствия Иерархов опаснее внешних. Мы не допустим паники, раскола или теневых игр домов.

Мне показалось, что едва заметно замерли Морозовы.

—Вооружённые силы переходят на высшую степень боевой готовности. Все исследовательские проекты, ранее растянутые на годы, переводятся в режим ускоренной разработки. Исполнителям больше не имеют права отказать по ресурсам или времени.

На мгновение я ощущал, будто зал стал теснее — или это просто чувство от тех слов, которые означали: имперская машина начинает раскручиваться всерьёз.

—Мы приступаем к восстановлению всех стратегических массивов: как тех, что были повреждены, так и тех, что уничтожены во время Катаклизма. Также начинается реализация замороженных проектов ей подлежат даже те проекты, что были признаны утопическими.

Слова о “утопических проектах” вызвали тихий гул — каждый из старейшин вспомнил свои проваленные программы, которые теперь нужно воскрешать.

—Все стратегические ресурсы — энергонакопители, редкие материалы и запасённые Божественные артефакты и высокоранговая техника — подлежат полной заморозке. Никаких частных списаний. Никаких исключений для Великих Домов. Все резервы переходят в единый государственный фонд длительного хранения.

Глава 3: Сибирский узел

Утро встретило меня цветом закалённого металла. Не золотым — золотой теперь для меня был цвет опасности, тревоги, барьера над Землёй. Нет. Этот был другой — стальной, холодный, обещающий работу.

Мы снижались над Тюменью на гладком глайдере, его корпус отражал предрассветное небо, пока земля под нами медленно просыпалась. Тонкие полосы тумана тянулись над рекой, словно влажные нити Плетения, лениво тянущиеся к солнцу. Тюмень встречала нас молча — без привычного техномагического гула, без караванов грузовых платформ.

После катаклизма всё замерло. Даже воздух казался гуще. Я провёл пальцами по холодной поверхности иллюминатора.Ничего — ни людей, ни техники — не выдавало, что мы находимся в одном из старейших регионов промышленного ядра Империи.

Словно вся система затаила дыхание.

— Нервничаешь? — тихо спросил отец.

Его голос был спокойным, ровным, но я чувствовал напряжение в каждом оттенке его ауры.

— Анализирую, — ответил я.

Это было правдой, но не всей.

Часть меня — та, что была Алексеем, сыном великого рода, наследником традиций и чести — напрягалась от мысли о предстоящей проверке.

Но вторая часть — холодная, рациональная, воспитанная двадцатью годами жизни под именем Эдварда Дейтона — рождённая на Земле, та, что прошла лабиринт, просто чувствовала: что-то меняется. Мир дрожит.

Отец, видимо, уловил мою тень сомнений.

— Совет вчера всех выбил из колеи, — сказал он, пристально глядя на меня. — Даже тех, кто скрывал страх за пафосом и громкими речами.

— Это не страх, — тихо сказал я. — Это неопределённость.

Он хмыкнул:

— У тебя мудрости уже больше, чем у половины того зала.

Мы на несколько секунд погрузились в тишину, и глайдер лишь мягко вибрировал, меняя высоту.

— Как ты считаешь… — отец говорил медленно. — Они действительно не вернутся?

Я сразу понял, кого он имел в виду.

Владыку. Иерархов.

Тех, кто был вершиной силы для Земли.

Ответ пришёл не из эмоций.

— Если они живы, они вернутся.

Если не вернулись сразу — значит, причина серьёзнее, чем мы можем представить.

— Значит, готовиться к худшему.— тяжело выдохнул отец.

Мой взгляд скользнул по небосклону. Где-то там золотой барьер струился незримой пеленой, невидимым куполом удерживая Землю от хаоса космоса.

— Да, — сказал я. — Но ждать и паниковать — глупо. Мы делаем то, что должны.

Отец посмотрел на меня с лёгкой тенью гордости — но и с чем-то ещё, с тем, что трудно было уловить.

— Алексей… ты изменился после Лабиринта. И не только силу ты получил там.

Я чуть улыбнулся.

— Лабиринт даёт многое. Но забирает больше.

Он кивнул.

— И всё же… — его взгляд стал серьёзнее. — Я вижу в тебе твоего деда. И кое-что… чего раньше не было. Того, чего тебе не хватало, — силы решения. Даже, скорее, жесткости.

«Жесткость»…

Эта грань — не от Алексея.

Эта грань — от того, кто привык принимать решения, от которых зависит жизнь сотен людей. Того, кто жил с мыслью «если не я — никто».

Глайдер мягко сел на площадку возле карьера — чуть в стороне, на возвышении, где некогда стоял внешний пост наблюдения. Теперь поста не было.От него остались лишь обугленные опоры и несколько раздробленных плит, словно их ударила волна несущейся энергии.

Я вышел из транспорта и вдохнул морозный воздух северной тайги. Он был чист, свеж, но вперемешку с запахом хвои чувствовался тонкий металлический привкус — остатки рассеянной духовной руды. Небо над нами было ясным, без единого облака, но даже отсюда я видел — барьер отражает свет иначе.

Тонкая синяя дымка, как дыхание огромного существа, лениво поднимается вверх. Но думать об этом времени не было. К нам уже спешил управляющий.

То, как он спешил — было театрально. Широкие шаги, взволнованное лицо, избыточная жестикуляция. Человек, который слишком старался выглядеть полезным — обычно скрывал, что был бесполезным.

Он поклонился отцу низко, мне — чуть ниже, чем следовало.

— Ваше Сиятельство! Господин Наследник! Какое счастье видеть вас в добром здравии…

Отец спокойно кивнул, позволяя ему продолжить.

— Позвольте проводить вас! После вчерашнего катаклизма мы работаем в усиленном режиме. Разрушения значительные, но коллектив делает всё возможное…

Я слушал его краем уха. Направив основное внимание вниз — вглубь карьера — и переключившись на духовное зрение. Я мгновенно понял всё. Карьер был не разрушен — он был обнажён.

Это как смотреть на человека, который пришёл на приём в идеально отутюженной рубашке — но забыл надеть брюки. Внешняя оболочка — купол, внешний слой массивов, световые дорожки — выглядели «повреждёнными катаклизмом». Но ядро…Ядро было в плачевном состоянии. Узеловые точки — пустые, питание —на 60% ниже нормы. А вместо королевских накопителей стояли бытовые золотые — из той категории, что ставят в жилых районах.

Я моргнул медленно, чтобы не выдать эмоций. Отец, похоже, тоже видел достаточно.

— Покажите нам основные повреждения, — сказал он.

Управляющий оживился и повёл нас к площадке технического контроля. Мы шли молча, но я всё подмечал на ходу: каналы питания перекручены так, что восстановить их уже невозможно; поверх старых слоёв — свежие символы; углы крепления сбиты на пару градусов — мелочь, из-за которой всё когда-нибудь рванёт; и везде следы дешёвых замен: вместо сплава метеоритного железа с вольфрамом, доведённого до королевского ранга, — жилы из меди с серебряным напылением, да и то всего лишь пикового золотого ранга; вместо сердцевинного кварца — закалённое стекло. Это не последствия катаклизма. Это последствия экономии.

Операционный центр встретил нас гулом, похожим на сердце зверя, который пережил смертельную рану, но всё ещё продолжал дышать. Стеклянная стена, выходящая на карьер, была испещрена трещинами, в которые забился пепел руды. Голографические панели мигали, теряли цвет, вспыхивали полосами ошибок. В воздухе висел запах озона, металла и нервов.

Глава 4: Комплекс «Творец»

Глайдер мягко резал воздух, поднимаясь над тайгой всё выше, пока за окнами не растаяли последние следы цивилизации. Чем дальше мы уходили от городов, тем более первозданным становился мир — густые кедровники сменялись ровными участками мшистых холмов, а узкие речные ленты блестели серебром под пасмурным небом.

Но чем ближе мы подходили к цели, тем отчетливее я ощущал в пространстве едва заметную вибрацию — будто невидимое сердце билось под землей, грубое и мощное, но при этом идеально ровное.

Комплекс появился не сразу. Сначала — холм, обычный, покрытый низкой травой и редкими камнями. Затем — тень в воздухе. Потом — легкое, почти неуловимое сопротивление, когда глайдер прошёл через внешний слой маскировки.

И когда купол скрывающей формации дрогнул, перед нами раскрылось истинное. На вершине холма возвышались три цилиндрические секции, соединённые тонкими переходами — гладкие, матовые, облицованные белым камнем, который не отражал свет, а будто поглощал его, возвращая спокойное мягкое сияние.

Внешне комплекс совершенно не пострадал, да и его высочайшая важность вкупе с уровнем секретности диктовали предельную строгость охраны и защиты. Объект был укрытён целой системой перекрывающих и страхующих друг друга формаций и массивов, которые одновременно скрывали ее от посторонних глаз. В итоге получалась настоящая крепость с защитой запредельной стоимости — абсолютно незаметная со стороны.

Верхняя часть комплекса выглядела скромно, почти аскетично. Но это была лишь оболочка — маска. Вся настоящая мощь Творца таилась под землёй. Настолько глубоко, что даже укреплённый фундамент холма — тёмное кольцо композита, едва заметное взглядом — не мог передать масштаба того, что скрывалось внизу.

Проблемы, которые могли возникнуть в таком месте, делились на две категории: либо критические для нас в текущий момент, либо совершенно несущественные. Пока всё указывало на то, что неисправность некритична и требует лишь тонкой калибровки и небольшой перенастройки формаций. Да, это будет сложным и времязатратным делом, но на фоне по-настоящему серьёзных бед — сущей мелочью.

Всё-таки в этот комплекс вкладывалось более десяти процентов прошлых ежегодных доходов рода. Над его созданием трудились десятки лучших экспертов и духовных инженеров, а сам Феликс лично курировал проект.

Тем не менее окончательно в этом ещё предстояло убедиться.

— Комплекс Творец, — произнёс отец, сдержанно, почти благоговейно.

Глайдер вошёл во внутренний купол, и всё вокруг изменилось. Стабильность пространства, плотность энергии, её качество и состояние — всё это разительно отличалось от внешнего мира. Энергия здесь была гораздо мощнее и плотнее, но при этом находилась в абсолютном покое и спокойствии, а само пространство ощущалось значительно более стабильным.

— Чувствуешь? — тихо спросил отец.

— Да, здесь энергия плотнее вдвое, чем снаружи… И идеально спокойна.

— Это эшелонированная защита первого рода, — кивнул он. — Каждый массив здесь минимум срединного Императорского ранга. Некоторые — псевдо-Божественные. Мало кто в мире может позволить себе подобное.

Он не преувеличивал. Только еще четыре рода в мире могли создать нечто сравнимое. И ни один — превзойти.Вот почему Творец был гордостью Юсуповых. Живое наследие Феликса.

Мы вышли из глайдера, и воздух под куполом пах чуть иначе — как будто чище, насыщеннее, наполненный еле заметным звоном силы. Комплекс словно смотрел на нас.

— Ну наконец-то! — раздался звонкий, чуть язвительный голос.

Из главного входа вышел Аркадий Юсупов — в длинном рабочем плаще, перепачканном чем-то серебристым. Он был полной противоположностью дяди Ивана. Тот — суровый, прямой, как удар молота. Этот — энергичный, быстрый, нервно-живой, будто его разум всегда находился на три шага впереди реальности.

Вот полностью исправленный, грамотный и стилистически выверенный вариант диалога с сохранением характера персонажей и атмосферы:

От размышлений о прошлом меня оторвал его голос:

— Здравствуй, дорогой брат. Давно не виделись, — произнёс дядя, переводя взгляд на меня. — О, и Лёша здесь. Ну как вам у нас?

— И тебе здоровья, брат. Сам-то как? Не надоело в сибирской глуши сидеть?

— Нормально справляюсь. Тут тихо, никаких безмозглых идиотов вокруг. Да и кто будет присматривать за Творцом, если не я?

— Понимаю. Мы по поводу той проблемы, о которой ты писал. Насколько всё плохо?

— Да не то чтобы плохо. Проблема некритичная: расбалансировка пары стабилизирующих массивов, дестабилизация энергоустановки, несколько оплавленных каналов подачи энергии в резервные ядра и парочка самих ядер под замену.

— И ты называешь это «неплохо»?!

— Могло быть гораздо хуже, поверь. Три ядра — это всего триста тысяч золотых рублей, по сто духовных кристаллов за каждое. А жилы из звёздного металла пикового королевского ранга используются не только здесь, но и на заводе. Спишите закупку на него, а нам дайте из его запасов. Я что, вместо тебя, князя, должен думать, как прикрывать расходы? Всего-то метров сто нужно.

К концу фразы дядя уже явно начал заводиться.

— Да не сваливаю я на тебя такие вопросы! С каналами и ядрами — понятно, расбалансировка стабилизаторов неожиданна, но вроде бы не смертельна. Новая подгонка займёт время — тоже ясно. А что с самой энергоустановкой?

— А, вот из-за неё ты так всполошился. Судя по данным, произошёл пространственный скачок, резко подскочил объём энергии, установка не справилась, сработала аварийный сброс на резервные ядра. Отсюда и оплавленные каналы, и повреждённые ядра.

— А сейчас с ней как?

— Запустили, но на минималке. Полный запуск без страховки был бы безумием даже в обычных условиях, а с учётом состояния внешнего слоя Покрова— самоубийством.

— Понятно. Когда ты говоришь «полный запуск», ты имеешь в виду проектную мощность или хотя бы уровень, достаточный для базовой работоспособности?

Интерлюдия: Иерархи

Этот мир был прекрасным зелёным шаром, населённым множеством человеческих практиков, вечно сражающихся с монстрами, обладающими не меньшей силой. Пределом этого мира являлся Пиковый Мастер Элементов, выше подняться обычными способами было невозможно. Хоть ранее им и управляли Священные Вожаки, но после их Исхода они закрыли мир, и падение уровня праны стало следствием этого.

С тех пор как великий исход произошёл минуло более тысячи лет, Шэншоу Цзе превратился в арену нескончаемой войны на выживание меж людьми и зверями. энергия, когда-то густая и плодородная, питавшая существ до уровня, о котором нынешние практики могли только мечтать, теперь представляла собой скудную, загрязненную субстанцию. Она была достаточно сильна для поддержания жизни, но совершенно непригодна для культивации, направленной на прорыв в высшие сферы мироздания.

Именно поэтому, когда Зал Вечного Сна — древняя, потрескавшаяся каменная структура, расположенная в самой глубокой чаще Непроходимой Чащи, — принял трёх незваных гостей, никто из местных жителей не заметил этого.

Три фигуры, чьи тела были обёрнуты в истлевшие, но всё ещё сияющие обрывки аристократических одеяний, лежали словно статуи внутри центрального зала, вокруг разрушенного алтаря. Их дыхание было слабым, их кожа холодной, а повреждённая божественная суть была замаскирована хаотичной и грязной праной Шэншоу Цзе, словно грязное золото, утонувшее в тине.

Это были Протектор Лань Вэйшэн, Архонт Цзинь Юань и Тёмный Монарх Тан Бинхэ. В результате падения и воздействия дикой праны их тела, находясь в стазисе, медленно интегрировались с энергией этого приграничного мира. Подсказки, которые они оставили себе — несколько артефактов и отпечатков Воли, — медленно поглощались каменными стенами, становясь частью Заброшенного Логова Повелителя.

Их пробуждение было лишь вопросом времени, и вот спустя несколько дней после их прибытия начал пробуждаться Бинхэ. Он медленно раскрыл глаза и тут же попытался встать, но тут же упал обратно. Его руки сковал тремор, а могучая воля дрожала словно кленовый лист на ветру. Мысли в его разуме текли медленно, словно он снова стал смертным, не прошедшим даже закалку разума, а его тело не было совершенным, доведённым до идеала, не было божественным телом, коим обладал любой Аватар Покрова. Его взгляд опустился на правую руку: «она на месте, но почему такое ощущение что ее там еще недавно не было». В этот момент новый приступ фантомной боли накрыл его.

Спустя время, взяв наконец тело под контроль, Бинхэ смог подняться и, осмотревшись, обнаружил рядом лежащих Вэйшэна и Юаня. На теле Цзинь Юаня виднелись слабые, еле просматривающиеся следы недавних ран. Вэйшэн выглядел очень плохо: у него отсутствовала рука по локоть и обе ноги, тело покрывали множество глубоких ран, часть тела была серьёзно обожжена, а в некоторых местах виднелись кости, медленно покрывающиеся новыми волокнами мышц.

В наконец чуть прояснившийся разум пришла мысль осмотреться с помощью духовного зрения, но первая же попытка обернулась новой болью. Не понимая, что произошло, он попытался связаться с Аватаром, но от пришедшей волны боли ноги снова подкосились, и Бинхэ чуть не оказался снова на земле. Но от этой боли разум наконец пришёл в себя и заработал на полную.

«Мы находимся неизвестно где и были без сознания, меня периодически мучают фантомные боли, а когда я попытался соединиться с Аватаром, меня накрывало болью; на Цзинь Юане — остаточные следы ран, а Вэйшэн серьёзно ранен. Это может быть последствием чего-то серьёзного, как, например… Божественное сражение. Вэйшэн!».

Духовное восприятие вместе с волей вырвалось из Монарха и обследуя Вэйшэна и окружение. Обнаруженные артефакты и следы воли в стенах были пропущены разгорячённым сознанием Бинхэ, сосредоточенно изучавшим обнаруженные активные техники, висящие на Вэйшэне, а затем и его самого. Его воля дрогнула, и направляемая воля искры на мгновение вышла из-под контроля, отчего по полу начали расползаться трещины.

«Лечебные техники … он жив до сих пор … все еще жив благ… благодаря им … суть… божественная суть… Его божественная суть … от нее осталось тридцать процентов … даже меньше тридцати процентов… он почти мертв… мертв… мой лучший друг … названный брат… один из двух кто был… кто остался…. Он умер… ВЕЙШЭН УМЕР?! НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ!!!ПОКА ЕСТЬ ЯДРО ОН НЕ УМЕР»

Тело Бинхэ начало покрываться тьмой — первозданной тьмой той, кого зовут праматерью всех тёмных путей. За его спиной начал раскрываться силуэт Тёмного Феникса. Пространство начало крошиться, а потоки энергии обезумели, стекаясь в одну точку. Со звуком ужасающего грома, от которого содрогнулся весь мир, Бинхэ призвал мощь своей территории и насильно объединился с Аватаром.

Объединение внешне лишь слегка качнуло Бинхэ, но за этим стояла боль — острая и яркая, словно его множество раз одновременно переломали и восстановили, — боль, что пришла от его раненого Аватара и пыталась разорвать сознание на части. За его спиной начал проявляться чёрный световой нимб, а несдерживаемая более аура затопила мир.

Тёмные Фениксы — прародители всего рода Фениксов, обладающие тёмным пламенем, — не только безумной мощи, способным за секунды стирать планеты, но и столь же безумной исцеляющей силой. И сейчас это пламя сорвалось с его рук сплошным потоком. От соприкосновения с этим пламенем тело Вэйшэна выгнуло, а кости начали ломать. От этого Вэйшэн пришёл в себя и тут же попытался заорать от боли распадающегося тела. Говорить он не мог физически, но физическая речь — не единственная форма речи для практиков его уровня. От леденящего ора его духовной речи вымерло всё живое на расстоянии тысяч километров.

— Потерпи, брат, — мягко, словно маленькому ребёнку, а не товарищу, с коим они прошли многое — от падения столицы и до битвы с драконом. — Утеря сути зашла слишком далеко. Твоё сердце и суть уже смирились с утратой. Их нужно раскачать, заставить суть снова стать полноценной. Ещё немного нужно подождать.

Глава 5: Соня

На следующий день после сибирских проверок должна была состояться перенесённая вечеринка в честь окончания турнира «Восходящая звезда». Формально это было праздничное мероприятие, но на деле — событие имперского масштаба, повод, ради которого знать, наследники топовых родов и будущие столпы Империи собирались в одном месте.

В центре внимания неизбежно оказывались финалисты — три сильнейших представителя поколения. Для многих гостей это была редкая возможность: завязать полезные знакомства, наметить будущие союзы, впервые увидеть вживую тех, о ком уже шептались в кулуарах. Познакомиться с Алексеем Юсуповым или Виктором стремились десятки родов. С Александром Николаевичем тоже, но он вряд ли почтил бы подобное мероприятие своим присутствием.

Алексей же преследовал иную цель. Ему нужно было выяснить, кто именно занимается организацией вечера. Ответ на этот вопрос мог прояснить главное — появится ли цесаревич. После его неожиданного визита на награждение интерес к празднику вырос в разы. Теперь это была не просто вечеринка в честь чемпиона. Это был приём в честь человека, который первым за долгие годы прорвался за пределы смертного уровня и стал истинным мастером — вновь обойдя Александра.

Для Алексея это открывало очевидные возможности: помочь роду, закрепить статус, заставить имя Юсуповых вновь звучать с тем весом, которого оно заслуживало. Он возвращался домой не просто победителем — он возвращался наследником, освещающим путь назад собственной силой.

По пути обратно в Петроград бескрайняя зелень сибирской тайги постепенно уступала место величественному Уралу. Глайдер мягко скользил над горами, и Алексей не мог отвести взгляда от пейзажа за иллюминатором. Здесь, следуя каким-то неизвестным законам мироздания, таёжные леса переплетались с уральскими массивами. Они сплетались в медленном, размеренном танце, накладываясь друг на друга и рождая картину, в которой не было ни резкости, ни чётких границ — только совершенная гармония.

— Да, отец… ты был прав, — тихо произнёс Алексей, обращаясь к пустоте салона. — Летая слишком быстро и слишком высоко, многое пропускаешь. Такая красота…

Его голос едва заметно дрогнул. Сердце забилось чаще, в голове расползался лёгкий туман, путающий мысли. Созерцание этих ландшафтов действовало почти как эйфория — чистая, спокойная, глубокая.

Наблюдая за сменяющимися пейзажами, Алексей невольно вспомнил о Соне. После экстренного совета он узнал, что ей стало лучше. Восстановление всё ещё шло тяжело, и потому они уехали раньше. Но завтра она будет на празднике. Они увидятся снова. Мысль об этом наполняла его мягким, возвышающим предвкушением: снова увидеть её бездонные глаза, ощутить присутствие рядом, почувствовать аромат её духов — белый мускус, карамель и бензоин, сливающиеся в сладкий, почти воздушный шлейф.

Под эти мысли Уральские горы остались позади. Пейзаж сменился дубравами, а затем — яркими огнями Петрограда.

Город встретил их светом. Алексей уже почти оправился от недавних событий, и столица — вместе с ним. Климатические стабилизаторы вновь заработали в полную силу, взяв под контроль погоду Петрограда.

После катаклизма самым шокирующим оказалось вовсе не повреждение энергетических массивов, не нестабильность пространства и даже не сбои в защитных формациях. Погода. Десятилетиями она оставалась почти неизменной: ограниченные климатические экстремумы, стабильные осадки, привычная облачность. И вдруг — чистое небо, полный штиль и внезапные +28 градусов. Это стало новостью номер один, вокруг которой стремительно расползались слухи и домыслы.

Теперь всё возвращалось на свои места. Петроград смотрелся оживающим колоссом. Бесчисленные источники света и энергии создавали ощущение города, который никогда по-настоящему не спит. Вдалеке просматривались очертания защитного купола — он вновь находился в полуактивном состоянии, готовый в любой момент раскрыться полностью. Мир постепенно приходил в себя после первого удара.

Пройдя сквозь купол, глайдер бесшумно приземлился на взлётной площадке резиденции в самом центре столицы. Отец и сын покинули транспорт и направились к центральному зданию. Сергей Юсупов вскоре свернул к своему кабинету — дела уже ждали, как и подготовка ответа для канцелярии о сроках возобновления поставок редкого металла.

Алексей же отправился в тренировочное крыло. Под давлением более сотни атмосфер он сражался несколько часов подряд. Тело работало на пределе, мышцы горели огнём, дыхание сбивалось — но он не останавливался. Лишь после изматывающей тренировки Алексей опустился в медитацию, продолжая бой уже внутри разума. Он скрупулёзно анализировал собственные действия, ошибки и реакции противников. Это оттачивало боевой интеллект, позволяя двигаться дальше — для силы, для мастерства, для возвращения Юсуповым их законного места. И для Сони.

Мысль о ней вновь прорвалась неожиданно. Его рука дрогнула, взгляд на мгновение затуманился. Прошла секунда — и новая волна мыслей накрыла его полностью. Алексей выдохнул и открыл глаза.

— Тренировки могут подождать, — тихо сказал он сам себе. — Ничего не случится, если я сделаю перерыв.

Он взглянул на встроенные часы Системы — старая привычка, оставшаяся ещё со времён Лабиринта. Почти шесть утра.

— Она сейчас, скорее всего, спит… — пробормотал он. — Ей всё ещё нужно восстанавливаться.

Соня старалась скрывать это, но Алексей видел: возникшая пропасть в силе между ними задевала её сильнее, чем она показывала. И он знал, как поднять ей настроение.

Алексей покинул тренировочное крыло и направился в город. Петроград не спал — город истинных мастеров, тех, кто давно не был привязан ко времени. Здесь жизнь кипела круглые сутки. Его путь лежал в мастерскую, известную на всю столицу: «Фаберже и сыновья». С родом, находившимся на короткой ноге с императорской семьёй и обладавшим колоссальным опытом работы с высшими домами, Юсуповы сотрудничали давно. И всё же получить артефакт, созданный лично Карлом Фаберже, считалось величайшей редкостью.