Времена мафии

Глава 1. Злополучная ваза

Удар был сильным и болезненным настолько, что в голове сразу помутнело. Я, получив его, не удержалась на ногах и повалилась на ковер.

Мелькнула мысль: «Ох, как же больно!» Попыталась приподняться, но в ушах зазвенело колокольным набатом и голова закружилась. Ещё не открывая глаз, ощутила чье-то присутствие рядом. Хриплый, тревожный женский голос произнес над самым ухом:

— Мисс Орлан! Мисс Орлан! Вы в порядке?

«Я? В порядке? После того, как мне чем-то тяжелым прилетело по макушке?» — с ехидцей произнёс внутренний голос. Медленно ощупала болезненную гематому под волосами и, наконец, открыла глаза.

Взгляд сразу упал на худые лодыжки в хлопковых чулках и грубоватые, совсем не модные женские туфли из темно-серой кожи. Подняла взгляд чуть выше на подол черной юбки, спереди перекрытый белым передником. Затем я заметила молитвенно сложенные перед грудью руки с дряблой кожей глубокого шоколадного цвета, и только после этого увидела лицо пожилой женщины, с заметной сеткой морщинок. У нее был широкий нос, пухлые губы, и седые волосы, скрепленные белой тканевой наколкой. Негритянка?!

— Кто вы такая? — спросила я тихо, чувствуя странную пустоту внутри.

Женщина, будто бы удивившись моему вопросу, уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Как, мисс Орлан, вы меня не узнаете?

Отрицательно качнула головой, так как боль и звон в ушах не давали мне сосредоточиться.

— Это я, Эми, ваша горничная. Ради Господа нашего Иисуса Христа, скажите мне, мисс Орлан, как вы?

Ее слова не вызвали во мне ничего, кроме смятения. Откуда рядом со мной оказалась эта негритянка? Пытаясь понять происходящее, я осмотрелась вокруг, пытаясь разобраться, где нахожусь.

Помещение завораживало своей красотой и богатством обстановки. Тяжелые шторы из плотного шелка были задвинуты наполовину, но по приглушенному сумеречному свету с улицы можно было догадаться, что сейчас либо утро, либо вечер.

Просторная комната, где я находилась, выглядела роскошно: в центре стояла широкая двуспальная кровать, богато украшенная резьбой, сбоку — тумба и туалетный столик с зеркалом в винтажном стиле. Совсем рядом со мной находился большой платяной шкаф, сделанный добротно и дорого. Но самым главным показателем чего-то странного был непривычный запах — смесь духов, цветочного аромата и дорогих сигар. Именно он с особой остротой давал понять, что всё вокруг кажется мне чуждым и незнакомым.

Опустила взгляд вниз и заметила, что рядом со мной на ковре валялись осколки фарфоровой вазы. Похоже, именно она только что приземлилась на мою голову. Ощупала темя и затылок на предмет повреждений. Болело нещадно, но, похоже, крови нет, и я отделалась лишь шишкой. Невольно подумала, что всё происходящее похоже на сон, страшный и нелепый одновременно.

— Где я?.. Кто я?..

— Вы — мисс Роксана Орлан, и вы у себя дома.

— Да?!

Снова окинула взглядом помещение. По моим внутренним ощущениям, я находилась среди чужой роскоши и предметов, которые будто бы принадлежали не мне, а человеку из совсем другой жизни.

— Что произошло?

— Мисс Орлан, каюсь, это моя вина. Честно говоря, я не думала, что вы уже дома. Вы так тихо подошли, что я испугалась и не удержалась на стуле, когда полезла за этой вазой на шкаф... Простите старую Эми!

Каждое её слово доходило до моего слуха, как сквозь густую ватную пелену. Голова болела, разум затуманивался, и я никак не могла опознать свою собеседницу. Воспоминания, которые должны были бы приоткрыть мне порядок случившегося, отказывались возвращаться.

Вздохнула и бросила взгляд на своё тело. Заметила, что из-под тонких кружев торчат мои обнажённые ноги, покрытые до колен задравшимся подолом ночной рубашки из розового шёлка. Провела пальцами по гладкой ткани, чувствуя, что ужас охватывает мою душу. Смутно ощущала, что всё вокруг резко отличается от того, что привыкли видеть мои глаза. Как я ни силилась принять реальность, мозг отказывался проводить какие-то ясные, понятные ассоциации.

Медленно поднявшись, я ухватилась за дверцу шкафа, чтобы поддержать равновесие. Сердце забилось учащённо, лёгкий пот выступил на лбу, когда мой взгляд задержался на собственном отражении в трюмо. Женщину в ночном белье, смотрящую на меня из глубины зеркала, я тоже сначала не узнала. Красивые золотистые волосы струились мягкими волнами, спускаясь на линию плеч. Лицо в отражении показалось знакомым, но оно было моим и не моим одновременно. Там, в зеркальной глубине, словно бы была я, но значительно моложе, чем должна была бы быть в привычной мне реальности.

— Мисс Орлан, может быть, сходить за доктором?

Я машинально кивнула головой, пытаясь сконцентрироваться, но мысли оставались неясными.

В это время где-то на улице сработал клаксон автомобильного гудка, и мой взгляд метнулся в сторону окна. Пейзаж за стеклом оказался шокирующим. Я только сейчас поняла, что за стенами этой квартиры — огромный мегаполис, яркий, сияющий, бурлящий жизнью.

Прямо напротив здания высились величественные небоскрёбы, и их гигантские конструкции из стекла и металла выглядели просто ошеломительно. Никогда прежде я не видела такого огромного пространства городского урбанизма, растущего вертикально и поглощающего все горизонты.

Подошла к окну ближе, чтобы разглядеть все внимательнее. Город, что предстал передо мной, дышал энергией и ритмом, сияя тысячами огней реклам и неоновых вывесок.

Автомобили, движущиеся по улицам, были почему-то непривычными и создавали ощущение чего-то старомодного, но это лишь усиливало ощущение нереальности. Прохожих на тротуарах было много. Они шли по тротуарам в мехах и шляпах, в рабочих кепках и пальто, и на фоне белого снега, покрывавшего город, вся эта масса людей казалась кадрами старого черно-белого кино.

Не знаю, сколько я так стояла, шокированная увиденным. Наконец почувствовала телом, что зимний воздух пробивается сквозь небольшую щель рамы. От этого я слегка продрогла, но ощущение холода только усилило мою тревогу и растерянность.

Глава 2. Неприятные догадки

Эми распахнула передо мной дверь, и мы вышли в коридор, стены которого были обтянуты нежным полосатым шелком. Я заметила несколько дверей; часть оказалась закрытой, но те, что вели в кухню и в гостиную, были распахнуты. Кухню я почти не разглядела, так как остановилась, завороженно разглядывая сумрачный большой зал. Он был заставлен старинной мебелью, а в её центре находился огромный, сверкающий лаком обеденный стол. Всё кричало о роскоши, хорошем вкусе и комфорте.

Эми указала мне на закрытые двери:

— Вам сюда.

Войдя внутрь просторной ванной комнаты, я ощутила смешанное чувство удивления и настороженности. Всё вокруг было аккуратным, светлым, с претензией на роскошь. Ванна стояла на красивых витиеватых ножках, а маленькая белая раковина сияла чистотой. Над ней висело зеркало в позолоченной раме, а под ним располагались полочки со всевозможными аксессуарами, баночками кремов и косметикой.

Оставшись с зеркалом один на один, я долго стояла, с изумлением разглядывая собственное лицо. Почему-то было ощущение, что я смотрю не на себя, а на кого-то другого. На меня из отражения смотрело гладкое лицо с розовой, упругой кожей, и ее только подчеркивали ясные, выразительные глаза в черных ресницах. На вид мне было не больше двадцати пяти.

Почему-то от осознания возраста стало немного страшно... Двадцать пять лет?! Разве такое возможно?

Я повернула кран и подставила руки под холодную воду. Какие же у меня красивые, ухоженные пальцы! Набрала в пригоршню воды и опустила в неё разгоряченное лицо. Задержала дыхание, будто бы пыталась прийти в себя, снова взглянула на себя в отражении. Оно осталось неизменным, только на коже теперь блестели капельки влаги.

Ни малейших признаков воспоминаний у меня не появилось, голова оставалась пустой, а хаотично мечущиеся мысли никак не складываясь в единую картину. Я осознала, что Эми была права — надо посылать за врачом.

Вытерев мокрое лицо полотенцем, я вышла обратно в коридор и машинально толкнула первую попавшуюся дверь. Перед глазами возникла небольшая комната, тоже спальня. Она выглядела значительно скромнее предыдущей, но в ней всё было аккуратно прибрано. Задумалась: это что, комната горничной?

— Эми, ты где?

Негритянка вышла из соседней комнаты, держа картину с подсолнухами в руках.

— Я здесь, мисс Орлан. Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто потеряла тебя. Скажи, а кто живет в этой здесь? — я кивнула на открытую дверь. — Ты?

— Нет, мисс. Я живу в двух кварталах отсюда.

— Тогда чья это комната?

— Ваша, но обычно в ней Николь принимает клиентов.

От неожиданности я ахнула:

— Николь? А это еще кто?

Эми равнодушно пожала плечами и произнесла с легкой нотой игривости:

— Ваша подчинённая. Когда у вас, мисс Орлан, много работы, она помогает вам, обслуживая тех, кому вы отказываете.

Я снова почувствовала головокружение, голос дрогнул:

— Обслуживает?.. Что значит «обслуживает»?

Эми закатила глаза:

— Ой, мисс, всё как обычно. Она, как и вы, дарит богатым господам иллюзию счастья, любви и удовольствия.

Казалось, что меня уже ничего не удивит, но тут я ощутила холодные когти озноба. Складывающаяся картина потрясала мое воображение, а заодно повергала в ужас, бросала в какую-то бездну, которая унижала моё человеческое достоинство.

Что же это выходит? Я управляю этим домом, принимаю гостей в «салоне», развлекаю мужчин в спальне, обещая любовь, которой нет... Я что, на такое способна? Ощущение чужих тел, фальшивых улыбок, притворства нависло надо мной тяжёлым грузом.

Нет, это невозможно! Я никак не могу быть особой лёгкого поведения! Не может быть, чтобы я была хозяйкой увеселительного заведения для постельных утех! Надо было срочно во всём разобраться, и пока единственным мостиком между провалом в памяти и реальностью была чернокожая горничная.

— Эми, пожалуйста, выслушай меня внимательно, — произнесла я, собираясь с духом. — Со мной что-то произошло после удара вазой, и я... ничего не помню. Совсем ничего. Голова пустая, будто бы не было ни вчера, ни позавчера... Ни-че-го, понимаешь? Кто я? Чем занимаюсь? Где живу? Я не знаю.

Эми поставила картину на пол, оперев ее о свою ногу, и недоверчиво уставилась на меня:

— Как так? А такое бывает?

Я обреченно кивнула.

Горничная помолчала немного, приложила руки к сердцу и произнесла:

— Господь наш Иисус Христос — свидетель, я не хотела, чтобы так вышло. Я правда не думала, что вы дома. Хотите, я прямо сейчас побегу за доктором?

Я схватила её за руку.

— Обязательно, но сначала скажи мне правду. Кто я и кем работаю? Меня немного пугают мои догадки.

Эми глубоко вдохнула и сказала:

— Пойдемте на кухню, мисс. Я сварю вам кофе и отвечу на все ваши вопросы.

Глава 3. Паутина

Мы сидели с Эми на большой, уютной кухне. Я смотрела в окно на погружающийся в ночную тьму Нью-Йорк, и понимала: ощущение шока прошло, а сейчас мне почему-то тоскливо и неуютно.

— Вот вам кофе, мисс, — Эми поставила передо мной маленькую фарфоровую чашечку на крохотном блюдце.

Я поднесла чашечку к губам, с наслаждением вдохнула запах привычного напитка.

— Он без коньяка, — предупредила Эми. — Мисс Орлан, я позаботилась, чтобы в доме не было ни капли алкоголя на случай, если сюда нагрянет с обыском комиссар Дуглас.

От неожиданности я чуть эту самую чашку из руки не выронила. Ничего себе заявление!

— Эми, я что, не в ладах с законом?!

— Как вам сказать, мисс Орлан? — тихо произнесла Эми, и ее голос показался мне наполненным скрытым смыслом. — Вы держите этот салон, и у вас бывают очень уважаемые люди... Они очень, очень... не бедные.

Я взглянула на вазу на столе, в которой тоже стояли живые цветы, снова бросила взгляд на заснеженный Нью-Йорк и выдохнула:

— Догадываюсь.

— Это очень разные люди, и уважают их, скажем так, за разное. Они вас любят, вы любите их, таким образом вы получаете средства на существование... И это не тот вид заработка, который можно было бы назвать легальным.

Её слова прозвучали как приговор. Мне стало ясно, что мои подозрения насчет «увеселительного салона» оправдались. Но какой бы жестокой ни была реальность, разум отказывался принять эту правду. Моя голова кружилась, как стрелка компаса, показывающая неверное направление. Темечко ныло от полученного удара, и эта боль казалась единственным доказательством реальности происходящего.

— Зачем комиссару устраивать у меня обыск?

— Как зачем? Он подозревает, а может и знает напрямую, что вы могли быть связаны с арестованным доном Ромалья, а тот — известный бутлегер.

— Известный... кто? — переспросила я, так как слово «бутлегер» мне не говорило ровным счетом ничего.

Эми воровато оглянулась, будто бы нас с ней могли подслушать, и тихо пояснила:

— Торговец контрабандным алкоголем.

— А я с ним и правда связана?

— Мисс Орлан, вы же знаете, что «Сухой закон» придумали для бедных, а богатые господа никогда не отказываются от того, что вы им предлагаете, — Эми игриво закатила глаза. — Так что вы связаны и с доном Ромалья, и с его внебрачными сыновьями — братьями Сальваторе. По слухам, эти два парня в последней перестрелке ушли от комиссара Дугласа, и он решительно настроен их поймать. Во всяком случае, в «Нью-Йорк Таймс» писали, что полиция решила окончательно покончить с городскими бандами.

Задумалась, глядя на букет цветов на столе.

— А что, комиссар Дуглас не знает, что у меня в друзьях прокурор?

— Возможно, знает, а возможно — нет. Вместе их в вашем доме я никогда не видела. Да и вообще... Мисс Орлан, Нью-Йорк большой город, и прокуроров в нём много. Хочу напомнить вам, что сейчас, когда началась предвыборная президентская кампания, на полицию оказывается особое давление.

— Предвыборная гонка? Что это?

— Наш нынешний президент Герберт Гувер должен показать гражданам, что он на стороне их интересов в борьбе с организованной преступностью. Иначе Рузвельт его обскачет, не взирая на своё инвалидное кресло.

— Рузвельт? — в голове словно бы блеснуло что-то. — А какой сейчас год, Эми?

— Мисс, вы и это не помните? Господь Иисус Христос, что же это такое делается? Сейчас тысяча девятьсот тридцать второй. На дворе — февраль. До выборов еще далеко, но кандидаты в президенты стараются вовсю!

Я снова попыталась восстановить в памяти хронологию событий, сопоставить какие-то исторические факты, но так и не смогла.

— А Братья Сальваторе? Кто они? Расскажи о них подробнее.

— Круз и Педро — настоящие гангстеры. Но тс-с-с, об этом не надо говорить вслух, — горничная вздохнула и добавила сокрушенно: — Не знаю только, оправятся ли эти парни после того сокрушительного удара, что нанес комиссар Дуглас банде их отца, но я бы не стала сбрасывать их со счетов. Круз отличается рассудительностью, а Педро как-то хвастался вам, что он — один из лучших стрелков. Помните, как этот парень намекал, что его «Томми-ган» всегда заряжен?

— Нет. А что такое «Томми-ган»?

— Это точно не то, что у него в штанах, — ухмыльнулась горничная, и, увидев недоумение в моем взгляде, пояснила: — Это такое оружие. Сама я его ни разу не видела, но подозреваю, что оно ужасно!

Я, наконец, отхлебнула кофе и поняла, что он уже остыл.

— Скажи, ты об этом всем откуда знаешь? Я про дела этих самых гангстеров.

— Я тут работаю и много чего слышу, мисс Орлан. Но не волнуйтесь, старая Эми может отлично притворяться и глухой, и немой.

— Надеюсь, если комиссар Дуглас ко мне нагрянет, у меня дома нет не только алкоголя, но и ящиков с патронами в спальне под кроватью. А то чем больше я узнаю про себя и своё окружение, тем мне тревожнее.

— Нет, мисс, оружия у вас точно нет, иначе я бы знала.

— Это успокаивает.

Эми согласно кивнула, помолчала и добавила:

— На самом деле меня тревожит картина.

— Какая?

— С которой вы вошли!

— А что с ней не так?

— Да всё не так! Во-первых, ее принес вам Роберт Клод, а он — известный вор.

Я вспомнила картину. Кажется, она была написана крупными мазками, и масляные краски обрисовывали расплывчатые контуры цветов, больше похожие на пятна желто-коричневой грязи, чем на искусство.

— Неужели эта мазня может кого-то интересовать?

— Я не разбираюсь в этом, мисс Орлан. Но, смею вас уверить, Клод вряд ли обратил бы внимание на полотно, если бы оно не сулила ему какой-то существенный заработок.

Я махом осушила остатки кофе и поморщилась, почувствовав на языке шероховатую, горькую гущу со дна.

— Зачем я ее взяла, если она, скорее всего, ворованная?

— Да вот и я про то же! Я обратила внимание: ваши руки были обнажены, и наверняка на картине остались отпечатки ваших пальцев!

Глава 4. Человек с пятном на шарфе

Эми быстро собралась и ушла, оставив меня одну. Возможно, при других обстоятельствах я бы сделала доскональный осмотр всех помещений, но сейчас меня больше всего беспокоили «Подсолнухи». Возможно, они действительно краденые, и надо было хорошо спрятать эту картину, предварительно стерев с неё отпечатки своих пальцев.

Я захватила с кухни полотенце и направилась в спальню.

— Разве это живопись? — пробормотала я себе под нос, разглядывая полотно. Кажется, на вазе было написано имя художника, но оно было такое неровное и расплывчатое, словно неизвестный живописец, подписывая картину, был сильно навеселе.

Обмотав руки полотенцем, я взяла картину в руки, положила её на кровать, села рядом и стала старательно протирать поверхность. Честно говоря, понятия не имела, получается ли у меня хоть что-нибудь, но я методично проходила всю поверхность. Работая над уничтожением улик, старалась действовать аккуратно, чтобы не повредить масляный слой.

Пока занималась работой, думала: «Интересно, зачем я её взяла? Почему эта картина не упакована? Разве Клод нёс её свободно почти в центре города? Или я сняла упаковку перед тем, как зайти в комнату? Вот и оставила на картине свои отпечатки... Допустим, от них я сейчас избавлюсь, но куда мне спрятать этот шедевр ненужного мне искусства? Может, засунуть его под матрас? Или прикрыть одеждой в гардеробе? Но если ко мне явится полиция, она наверняка захочет осмотреть каждый уголок...»

От ощущения беспомощности, провала в памяти, раздражения и страха слёзы выступили на глазах и закапали на холст. Я продолжала бессмысленно водить полотенцем по поверхности картины, осознавая, что при всём желании у меня не получится взять ситуацию под контроль.

Размышляя о том, как поступить, я поняла, что для начала это полотно нужно снова упаковать. Всё равно за картиной сегодня придут, и нужно, чтобы она была завёрнута.

Открыв платяной шкаф, я увидела целую коллекцию роскошных нарядов и элегантного белья. Однако всё это совершенно не подходило для укрытия холста. Я опустилась на колени и открыла нижнюю тумбу. Здесь лежали аккуратные стопки чистых простыней. Решительно взяв одну из них, я развернула её на кровати и бережно уложила внутрь картину, стараясь избегать прямого контакта рук с поверхностью. Затем плотно и аккуратно закрутила края простыни и перевязала длиной атласной лентой, которую нашла в коробке со всевозможными аксессуарами.

Я уже завязывала бант на упаковке, как неожиданно раздался звонок в дверь. Сначала он был тихий, но вскоре превратился в назойливый, требовательный сигнал, от которого моё сердце бешено забилось в груди. Кто это? Вернулась Эми и привела врача? Или комиссар Дуглас решил нанести мне неожиданный визит в надежде застать у меня братьев Сальваторе?

Ощущая приступ паники, я заметалась по комнате, раздумывая, куда деть картину. Каждый предмет, на который падал взгляд, представлялся мне ненадежным местом для её хранения.

Звонок продолжал звучать, словно издеваясь над моим паническим состоянием. В конце концов я рванула дверцу шкафа и сунула картину глубоко внутрь, скрыв её складками шёлковых платьев. Захлопнула дверь, бегло взглянула на себя в большое зеркало и поспешила на цыпочках в коридор.

К моему счастью, во входной двери был глазок, и я осторожно заглянула в него. На лестничной клетке стоял высокий худощавый парень лет двадцати пяти или около того. Насколько я разглядела, у него были светлые, слегка вьющиеся волосы, бородка-эспаньолка и болезненно-ввалившиеся щёки. В глазок частично был заметен вязаный белый шарф, испачканный каким-то тёмно-красным пятном.

Внезапно я догадалась, что это и есть тот человек, которому Клод поручил отдать картину. Дверь была на цепочке, и я осторожно приоткрыла её, выглядывая в образовавшуюся щель. Разглядывая незнакомца, поняла, что он одет совершенно не по февральской погоде. Из тёплых вещей на нём был лишь шарф и вязаный жилет, а рубашка была обычная, фланелевая. Взглянула на его ноги и удивленно заметила на них обычные домашние тапочки. Перевела взгляд на лицо незнакомца, чтобы разглядеть получше. Парень выглядел слегка потрёпанным, уставшим, с покрасневшими глазами и опухшим носом.

Увидев меня, визитёр натянуто улыбнулся, откашлялся, сделал вдох и сказал сиплым от простуды голосом:

— Добрый вече-е-ер, мисс, простите за беспокойство. Я пришёл за… — тут он громко кашлянул — …сол…

Незнакомец снова закашлялся, а когда успокоился, шмыгнул носом. Внезапно он протянул руку в щель, и в ней была пустая фарфоровая кружка.

— Вот, возьмите, — произнёс он и несколько раз подряд чихнул.

Я машинально приняла ёмкость, не понимая, что мне с ней сделать. Может, это пароль такой? Он мне — кружку, я ему — «Подсолнухи»? Как же все-таки плохо ничего не помнить!

Нездоровье молодого человека вызывало сочувствие, но я не была уверена, что хочу впустить его в квартиру.

Осторожно кивнув головой, произнесла мягко и заботливо:

— Подождите секундочку, мистер, я сейчас принесу то, что вам нужно.

Оставив дверь закрытой на цепочке, я побежала обратно в спальню, извлекла из шкафа свёрток с картиной, поправила бантик и вновь поспешила к выходу.

Вернувшись к двери, просунула пакет с полотном в узкую щель и произнесла с чувством выполненного долга:

— Держите, мистер, это — ваше!

Молодой человек растерянно посмотрел на свёрток, поднял брови и спросил неуверенно:

— Моё?

— Да-да, точно ваше, — уверенно подтвердила я, стараясь выглядеть милой и глупенькой, как и полагается настоящей блондинке. — Всё внутри. Я просто красиво упаковала, чтобы вам было приятно. Смотрите, какой милый бантик! Вам нравится?

— В общем... да... А вам не жалко? — неуверенно спросил незнакомец, рассматривая свёрток.

— Нет-нет, ни капельки.

Он снова закашлялся, и я, осознав необходимость скорейшего завершения встречи, добавила нежно и искренне:

— Простите, мистер, но я никак не смогу впустить вас внутрь. Вы выглядите больным, и я боюсь заразиться. К тому же я сама себя не очень хорошо чувствую. Лучше приходите позже, когда поправитесь. Желаю всего хорошего!

Глава 5. Клетчатый вор

— Какая роскошь! — вырвалось у меня, когда я вошла в гостиную.

Здесь всё было великолепно: высокие потолки, золотистые обои, изящная хрустальная люстра и красиво задрапированные шторы. Шикарная мебель сияла лакированным блеском, подчёркивая богатство и хороший вкус. На какой-то миг я почувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в атмосферу непривычной, музейной роскоши.

Но радость быстро сменилась тревогой, когда я вспомнила, что всё нажито не самой законной деятельностью. Бросила взгляд в окно, где уже сгустились синие сумерки. Нью-Йорк, насколько хватало глаз, был залит электрическим светом. Это было и красиво, и немного жутковато, так как у меня до сих пор не укладывалось в голове, почему я вижу именно этот пейзаж.

В прихожей снова раздался звонок, заставив меня настороженно замереть. Звонок повторился снова. Мне больше не хотелось никого впускать, но здравый смысл подсказывал, что могла вернуться Эми.

Я подошла к двери, тихонько щелкнула замком и осторожно приоткрыла её, оставив цепочку на месте.

На лестничной клетке стоял незнакомый мужчина лет тридцати, среднего роста, одетый в серое пальто. Из-под шляпы-котелка выбивались рыжеватые волосы. Из особых примет я могла бы назвать только его «голливудскую» бороду и карие глаза.

Приподняв шляпу в знак приветствия, незнакомец тепло улыбнулся:

— Добрый вечер, мисс Роксана. Я к вам.

Ощутила, что в груди всё сразу же сжалось. Это что, пришёл мой очередной клиент на ночь? Почему сам факт подобного времяпровождения не вызывает у меня никакого восторга, хотя незнакомец внешне кажется приятным?

Отступив назад, постаралась сохранить спокойствие, улыбнулась и, выдержав взгляд незнакомца, произнесла с притворным вздохом:

— Простите, мистер, я так плохо себя чувствую сегодня. Мне совсем не до приёма гостей!

Мужчина едва заметно пожал плечами, но продолжил, добродушно улыбаясь:

— Ах, вот оно что... Тогда я загляну совсем ненадолго. Просто хочу забрать свою картину.

Сердце дрогнуло, словно предчувствуя неладное.

— Какую картину? — тихо спросила я.

Мужчина сделал вид, что обиделся:

— Что значит «какую»? Моя дорогая мисс, может, вы меня всё-таки впустите? Или мы будем выяснять отношения прямо в подъезде?

Не зная, правильно ли я поступаю, я медленно сняла цепочку и пустила его внутрь. Незнакомец вошёл в прихожую так уверенно, что у меня создалось впечатление — он бывал здесь неоднократно. Его цепкий, внимательный взгляд прошёлся по моей фигуре, остановился в районе декольте. С особыми игривыми нотками незнакомец поинтересовался:

— Я не вовремя? Вы заняты, мисс Роксана? У вас кто-то в гостях?

Тут я сообразила, что на мне всё тот же шёлковый пеньюар, и это, наверное, не совсем прилично. Впрочем, мой внешний вид не удивил и не смутил гостя. Казалось, он относится к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся.

— Нет, я лежу в постели, — страдальческим голосом произнесла я. — Говорю же, мне сильно, сильно нездоровится.

— Хотел бы я оказаться с вами в одной постели, мисс, но, наверное, не в этот раз. Я чуть-чуть обогреюсь и уйду. На улице скверно: ветер, гололёд и снег. Такси сегодня отвратительно ходят, и я насквозь продрог.

Он спокойно снял пальто и шляпу, оставшись в добротном клетчатом костюме. Не разуваясь, господин прошёл в гостиную и сразу же плюхнулся в ближайшее кресло.

— Мисс Роксана, у вас есть что-нибудь, чтобы согреться?

Я взглянула на него, пытаясь скрыть беспокойство:

— Что именно вы имеете в виду?

— Не притворяйтесь, моя несравненная, что не понимаете меня, — его голос был циничным, нагловатым, хотя он и пытался держаться в рамках вежливости.

Тут стало ясно: этот тип имеет в виду совсем не кофе и не чай.

— Вы хотите, чтобы я нарушила «Сухой закон»? Простите, мой дорогой, но у меня нет ничего, — заявила я с грустной наивностью.

Его глаза расширились от изумления:

— С каких это пор? Что, совсем ничего?! Это очень неожиданно...

— В свете всех последних событий у меня всё... чисто, — многозначительно протянула я, вспоминая намёки Эми об аресте известного бутлегера.

Гость вальяжно откинулся на спинку стула и небрежно закинул ногу на ногу. Создавалось полное впечатление, что ему комфортно, и он привык проводить время в моём доме.

— Понятно-понятно. Читал уже в «Нью-Йорк Таймс», что дон Ромалья попал за решетку. Но при чём здесь вы?

— Абсолютно ни при чём!

— Вы не можете быть причастны к его делам. Мне кажется, это всем итак понятно. К тому же у вас таки-и-ие связи!

— Вот именно, связи! Я не могу компрометировать уважаемых людей. Надеюсь, это ясно?

Незнакомец цинично рассмеялся, сальным взглядом раздевая меня:

— Да знаю я, кого вы принимаете.

Собравшись с мыслями, я попыталась вежливо намекнуть второй раз, что не готова к приёму гостей:

— Сегодня уж точно никого. У меня голова просто раскалывается, сил никаких нет. Пришлось даже послать Эми за доктором. И вдруг... вы...

— Простите за беспокойство, моя божественная. Я сам не ожидал, что останусь в Нью-Йорке. Сказал вам вчера, что должен был отправиться в Хобокен, но планы резко изменились. А раз я здесь, решил забрать своё имущество назад. Я говорю про картину.

— Про «Подсолнухи»?

— Конечно, разве я вам оставлял что-то ещё?

Сопоставив в голове информацию, полученную от Эми, я поняла, что клетчатый господин, сидящий в кресле, — и есть тот самый вор по имени Роберт Клод.

— Милый Роберт, — голосом глупенькой блондинки произнесла я, — вы немного опоздали, и картину я уже отдала.

Клод нахмурился:

— Отдали? Но кому?

— Этому... как же его... Мистер… Мистер… Ах, у меня так болит голова! У него ещё пятно такое на шарфе...

— А-а, значит, Никсон всё-таки был у вас и забрал моё полотно? — пробормотал Клод, бросив взгляд на ночную улицу.

— Никсон? Ах да, точно, это был мистер Никсон. Вы разминулись с ним всего на десять минут.

Глава 6. Визитёр без пятна

Вернувшись в гостиную, я замерла перед тумбой, на которой стоял элегантный патефон. Его корпус представлял собой деревянный открытый ящик, сверху которого располагался диск с пластинкой. Сбоку находилась металлическая ручка; я немного потянула её на себя и начала медленно вращать. Диск наверху пришёл в движение, постепенно ускоряя темп вращения. Я отпустила ручку, но он продолжал двигаться.

Осторожно, чтобы ничего не повредить, опустила тонкую иглу на поверхность пластинки. Сначала раздалось характерное поскрипывание, но вот из трубы патефона полились звуки весёлого фокстрота. Мелодия была такая задорная, что я улыбнулась, чувствуя, что настроение понемногу стало улучшаться.

Опустившись в кресло, замерла, чтобы немного насладиться роскошью своего жилья и музыкой, но словно бы насмехаясь надо мной, вновь раздался настойчивый звонок в дверь. Меня охватило раздражение: почему меня никак не оставят в покое? Почему моя квартира превратилась в проходной двор?

Я бы ни за что не поднялась с кресла, но вовремя сообразила, что двери закрыты на внутренний засов, и это значит, что горничная не сможет попасть в квартиру. Глубоко вздохнув, я направилась к выходу, мысленно надеясь, что больше никаких неприятных сюрпризов не будет.

Взглянув в дверной глазок, я увидела пожилого мужчину в простой серой драповой куртке и скромной тёмной кепке. Он выглядел добродушным увальнем, и, кажется, совсем не представлял опасности.

Не открывая двери, я негромко и спокойно поинтересовалась:

— Кто там?

— Мисс Орлан, я к вам по поручению! — раздался мужской бас из-за двери.

— Я больна и никого не принимаю, — сухо ответила я, надеясь таким образом отделаться от незваного визитёра.

Незнакомец оказался настойчивым и убедительно добавил:

— Но это действительно важно!

Вздохнув, я сняла цепочку и открыла дверь с твёрдым намерением не позволить незнакомцу пройти внутрь.

— Говорите, сэр, что вам нужно, только быстро.

Мужчина широко улыбнулся и вежливо произнёс, снимая кепку:

— Здравствуйте, мисс Орлан. Вы, вероятно, меня не узнали?

Я вгляделась в его лицо, но поняла, что оно не вызывает ни единого проблеска в памяти!

— Нет, но вы можете представиться, тогда я, быть может, вас вспомню.

— Я был у вас всего однажды, в прошлом месяце.

Отрицательно качнула головой:

— Вам лучше назвать своё имя, сэр.

— Ах да, конечно... Я — Никсон, друг вашего приятеля Роберта Клода. Старина Роберт сегодня уехал по делам в Хобокен и попросил меня у вас кое-что забрать, — он резко понизил голос и сказал почти шёпотом: — Я пришёл за картиной.

От его слов моё сердце словно бы ухнуло куда-то в бездну. Нет! Не может же так быть, что этот человек и есть тот самый Никсон, про которого сказала мне Эми?! Вгляделась в него внимательно. Он, действительно, выглядел менее респектабельно, чем клетчатый Клод, но на его шарфе не было никакого красного пятна! Как это понимать? Неужели этих Никсонов — двое? Или тот, первый, был вовсе не Никсон?!

Моя голова шла кругом, мысли лихорадочно метались, а сердце стучало всё громче. Ещё чуть-чуть, и я окончательно потеряю рассудок из-за всей этой истории.

Ещё раз внимательно взглянула на его небрежно повязанный шарф, пытаясь увидеть хоть какие-то следы краски, но тщетно — их не было.

— Скажите правду, где ваше пятно? — требовательно спросила я, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем.

Мужчина удивлённо моргнул, и его косматые брови поползли на лоб.

— Какое пятно, мисс?

— Красное, — пояснила я напряжённым голосом.

— А причём тут пятно? — изумился он, совсем не понимая сути вопроса.

— Это очень важно. Ответьте немедленно, оно у вас есть или нет?

Он чуть ухмыльнулся:

— Ну что же вы, мисс Орлан, так сразу, ещё и в подъезде. Конечно, есть, — он приблизился ко мне и тихо пояснил: — Оно у меня там... Чуть ниже поясницы, но выше зада...

Теперь я взглянула на него недоуменно:

— Вы про что, сэр?

— Про пятно. Вы же родимое пятно имеете в виду? Я готов, мисс Орлан, вам его продемонстрировать, но в более подходящей обстановке. Может, вы меня все-таки впустите?

— Да при чём тут ваше родимое пятно?! Есть у вас пятно на шарфе или нет?! — резко спросила я, ощущая нарастающую тревогу.

Лицо Никсона приобрело слегка туповатое выражение.

— Вообще-то это — новый шарф. Пятно было на старом шарфе, но я счёл неудобным прийти к даме в таком виде...

Меня накрыла волна ужаса. Похоже, я ошибалась и отдала картину человеку с «неправильным» шарфом!

— Чем вы докажете, что вы — именно Никсон? У вас даже пятна нет! — выкрикнула я почти истерично.

— Вы с ума меня сведёте с этим пятном! — возмутился мой собеседник. — Я не понимаю, зачем оно вам нужно.

— Не желаю вас слушать! Идите прочь и без пятна не возвращайтесь!

— А как же картина?

— Вы её не получите! Я понятия не имею, кто вы! — отрезала я резко и хлопнула дверью прямо перед его лицом.

Оставшись одна, стала лихорадочно соображать, как мне выйти из этой абсурдной ситуации. Мои нервы были на пределе, а сама ситуация казалась невыносимой. Нужно было срочно придумать решение, пока всё окончательно не вышло из-под контроля.

За дверью послышалось энергичное барабанное постукивание, сопровождающееся назойливыми криками:

— Мисс Орлан, откройте! Мисс Орлан!

Моя нервная система была уже на пределе, хотелось заткнуть уши, лишь бы избавиться от давления момента. Стараясь отвлечься от навязчивых звуков из подъезда, я вернулась в гостиную и подошла к патефону. Медленно подняла металлическую ручку и поставила её обратно на начало пластинки. Вновь громко зазвучал фокстрот, и он заглушил все посторонние шумы.

Я нервно подошла к окну, глядя на суетливую, наполненную людьми улицу.

«Эми, где же ты? Мне так не хватает твоих подсказок!» — думала я, глядя на неоновые рекламные огни огромного мегаполиса.