Время для новых строк

Пролог

Семнадцатилетняя Лили медленно поднималась по больничной лестнице. Лифт она игнорировала — там пахло чужими болезнями и страхами, спрессованными в тесной кабине. Здесь, на лестнице, пахло только сыростью и ее собственным капучино. Она сжимала бумажный стаканчик так, будто он был последней ниточкой, связывающей с нормальной жизнью. Слишком сладкий, с привкусом корицы. Отец ненавидел корицу. Но сегодня он вряд ли заметит. Последние дни его вкусы, как и всё остальное, притупились.

Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Наверное, так чувствует себя человек, поднимающийся на эшафот.

В груди поселилась странная, тягучая смесь, которую невозможно было ни с чем перепутать. Горечь — от бессилия перед этими бесконечными белыми коридорами, от запаха антисептика, который, казалось, навсегда въелся в ее кожу, под кожу, в самую кровь. Любовь — острая, почти невыносимая, выворачивающая душу наизнанку всякий раз, когда он пытался улыбнуться ей сквозь серую пелену боли. И одиночество. Самое страшное. Оно было не просто чувством — оно стало ее физической оболочкой, толстым звуконепроницаемым стеклом, отделившим её от всего мира. Одноклассники внизу, в другой вселенной, спорили о выпускном, о летних планах, о том, кто куда поступает. Её мир сузился до размеров палаты №312 и тихого ритма капельницы.

Она изо всех сил старалась казаться сильной. Ради него. Входя в палату, она включала внутренний рубильник: улыбка шире, голос громче. Она болтала о пустяках — о том, как кот соседа опять залез не в ту форточку, как она «завалила» контрольную по химии (хотя принесла домой твердую пятерку). Иногда, запинаясь, читала ему новые стихи — те, что писала ночами, когда не могла уснуть. Он всегда был её первым слушателем. Ещё до того, как она кому-то показывала строчки, они звучали для него. Лишь бы в его глазах, подернутых лекарственным туманом, мелькнула искра. Лишь бы он на мгновение стал прежним — насмешливым, живым.

Она говорила о «светлом будущем». О том, как они поедут на море, когда он поправится, и он наконец увидит, как она научилась плавать. Она врала, и ненавидела себя за эту ложь. Потому что ночью, глядя в черный потолок своей комнаты, она уже не могла обманывать себя. Каждая минута, проведенная с ним, была не шагом к выздоровлению. Это была песчинка, выпавшая из его личных песочных часов. Бесценная. Последняя.

Возвращаться домой вечером было не облегчением, а падением в другую ловушку — ловушку пустоты. Квартира гудела от тишины. Здесь жил Аким, её старший брат. Двадцать один год, а выглядел на все тридцать. За эти месяцы он состарился раньше времени. Он молчал. После больницы он включал громкую музыку, шутил сквозь зубы, пытался накормить её пережаренными полуфабрикатами. Но глубокой ночью, проходя мимо его комнаты, Лили слышала то, от чего сердце обрывалось. Приглушенные, сдавленные всхлипы. Звук был таким тихим и таким отчаянным, что слёзы сами наворачивались на глаза. Она поняла: он плачет не только по отцу. Он плачет по ней. По той прежней, беззаботной Лили, которую болезнь украла у него, наверное, навсегда.

А мать… Та, что всегда была скалой, превратилась в тень. Она нашла спасение в «новом начале» — с добродушным и каким-то неуклюжим мужчиной по имени Сергей. Она говорила о «праве на счастье», и эти слова звучали для Лили как пощёчина. Как можно переключаться на «новое», когда твое «старое» — человек, с которым прожита целая жизнь — одиноко тает на больничной койке? Лили так отчаянно, каждой клеточкой тела, хотела, чтобы мать была там. Не для приличия. А для него. Чтобы в последние мгновения он видел перед собой не только хрупкую дочь, согнувшуюся под тяжестью горя, но и ту единственную, ради которой когда-то светился мир. Хоть на минуту. Хоть взглядом.

Влетая в палату ураганом, Лили каждый раз надеялась на чудо. И чудо случалось. На его лице, сером, измождённом, проступала улыбка. Медленно, с усилием, будто солнце пробивалось сквозь многодневные тучи. Глаза, потухшие и обращённые внутрь, вдруг находили фокус. На ней. Он радовался не её рассказам. Он радовался ей. Факту её существования рядом. И она говорила, говорила без умолку. Иногда читала стихи — те, что рождались из этой боли, из этого страха. Только ему. Потому что он единственный понимал, откуда они берутся. Лишь бы слышать его хриплый, редкий смех. Лишь бы видеть, как на секунду боль отступает, уступая место обычной человеческой нежности.

Но она видела и другое. Как безжалостный вор крадёт его по кусочкам. Как слабеет родная рука, сжимающая её ладонь. Как гаснет взгляд, в котором она пыталась удержаться, как в спасательном круге.

Самым страшным были его разговоры о «делах». О квартире. О сбережениях. О завещании. В эти минуты внутри всё леденело. Если бы он только знал, как ей плевать! Ей не нужна была его квартира. Ей нужна была его рука на её выпускном. Его голос в трубке, когда она будет поступать. Его тихое «горжусь тобой», когда она решится показать ему новые стихи. Ей нужна была его жизнь. А он говорил о наследстве.

И с каждым таким разговором в ней зрело страшное, недетское понимание. Хрупкости всего. Той самой семьи, которая казалась нерушимой. Того самого времени, которого, как ей раньше казалось, у них вагон и маленькая тележка. Оно текло сквозь пальцы — холодное, быстрое, неостановимое.

В конце концов, её прорвало. Она решилась на «разговор» с матерью. Не просила, не упрашивала — умоляла. Слезами, дрожью, ломая в себе последнюю гордость.

— Мам, он уходит. Ты понимаешь? Уходит. И он там… один. Просто будь с ним. Хоть немного. Ему нужна не я со своей истерикой. Ему нужна ты. Его жена. Даже если вы уже не муж и жена. Ты была частью его жизни. Так будь частью… его конца. Пожалуйста.

Мать смотрела на неё уставшими, полными вины глазами и молча кивала.

Тот вечер Лили запомнит навсегда. До мельчайших, кинематографических деталей. Цвет неба за окном больницы — грязно-сиреневый, предгрозовой, как огромный синяк. Тишину в палате, нарушаемую только равнодушным пиканьем аппаратов. Она стояла в дверях, пропуская мать вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри билась безумная, хрупкая надежда.

Глава 1. Не наступившая встреча.

За окном плотно легло одеяло из свинцовых облаков, отчего комната Лили утонула в мягком, сероватом полумраке. Воздух был тяжёлым и влажным, пахло озоном и мокрой землёй — классическое утро, когда небо вот-вот рухнет ливнем. Лили уткнулась лицом в подушку, пытаясь продлить миг небытия, но её планы разрушил оглушительный, вибрирующий гул, ворвавшийся сквозь щель под дверью. Фен. Она застонала, натянув одеяло на голову так, будто это могло спасти.

Когда звук наконец стих, она открыла глаза. В дверном проёме, освещённая мягким светом от туалетного столика, стояла мама. Не просто собранная для офиса, а... нарядная. Она аккуратно, с почти художественной точностью, укладывала последнюю прядь каштановых волос, и на губах у неё играла лёгкая, задумчивая улыбка. Лили вяло села, ступни нашарили тёплый плюшевых тапочек.

— Ты уже проснулась, солнышко? Извини за шум. Как спалось? — голос матери был таким же мягким, как свет от лампы.

Лили промолчала. Схватив с торца кровати мятое полотенце, она босиком прошлёпала в ванную. В зеркале на неё смотрело бледное, отрешённое лицо с фиолетовыми тенями под глазами. «Надоело», — прошептала она своему отражению и с силой дёрнула кран — пусть шум воды заглушит всё.

Зубная паста закончилась. С тюбика можно было выжать разве что призрачное воспоминание о мятной свежести. Вздохнув, она направилась в прихожую, к стеллажу с запасами. Новая упаковка должна была быть на верхней полке. Пришлось встать на старый деревянный табурет, который помнил ещё её детские попытки дотянуться до конфет. Потянувшись, Лили почувствовала, как табурет предательски качнулся, а мир вокруг поплыл.

В этот миг раздался настойчивый, жизнерадостный звонок в дверь.

Падение не состоялось — крепкие руки вовремя обхватили её за талию и бережно спустили на паркет.

— Доброе утро, сестрёнка! Устраиваешь акробатические этюды до завтрака?

Лили обернулась и на секунду замерла. Она видела Акима каждый день, но сейчас будто впервые заметила, как он изменился. За эти два месяца, что прошли после похорон отца, брат словно вышел из какой-то тени. Раньше вечно взъерошенный, с вечной усталостью в глазах, теперь он стоял перед ней подтянутый, свежевыбритый, в модной толстовке идеального серого оттенка. Тёмные волосы уложены в небрежную, но явно продуманную волну. Лёгкая улыбка, от которой у соседок, наверное, подкашиваются колени. Красивый. Очень. И в этой красоте было что-то чужое, новое, чего Лили не понимала.

Но глаза остались прежними. Зелёные. Того самого глубокого, болотного оттенка, который был у отца. Единственное, что их роднило. Лили знала, что у неё такие же — она видела их в зеркале каждый день и каждый день вспоминала, чей это подарок.

— Как спалось? — спросил Аким, и в его голосе была та самая привычная теплота. Но удерживал он её на секунду дольше, чем нужно, будто проверял, не рассыплется ли она без его рук.

— Никак. Поставь. И хватит притворяться этаким рыцарем в сияющей толстовке, — буркнула Лили, высвобождаясь, но лёгкий румянец всё же пробился на бледные щёки. Она поймала себя на мысли, что не знает, где он был вчера. Вернулся под утро или не ночевал вообще? Она уже сбилась со счёта.

Из спальни выпорхнула мама — уже в лёгком пальто, с сумкой через плечо.

— До вечера, мои любимые! Сегодня аврал, так что ужин — твоя магия, Лили. Люблю вас обеими половинками сердца! — Она бросила два быстрых воздушных поцелуя и скрылась за дверью, даже не дождавшись ответа.

Аким тепло помахал ей вслед. Лили же лишь проводила её взглядом, в котором мелькнуло что-то сложное — смесь обиды и непонятной даже ей самой грусти. «Обеими половинками», — эхом отозвалось в голове. Интересно, какая половинка досталась отцу? И какая — Акиму, которого она почти не видит?

— Ну, я в колледж, — Аким взглянул на умные часы и ловко взвалил на плечо полупустой рюкзак. От него пахло свежим парфюмом — дорогим, незнакомым. Раньше он таким не пользовался.

— И зачем ты мне это сообщаешь? Как будто мне есть дело, — проворчала Лили, уже копаясь в коробках в поисках пасты.

— А вдруг заскучаешь без моих философских бесед за завтраком? — он беззаботно усмехнулся, натягивая кроссовки. Белые, идеально чистые. Кто вообще умудряется содержать белые кроссовки в такой чистоте?

— Иди уже! — Лили сердито приподняла бровь, но уголок рта дрогнул.

— Не хмурься так! — крикнул он уже из-за двери. — Говорят, где-то там бродит парень, который мог бы влюбиться в твою улыбку. Жаль, что он её никогда не видел!

Лили фыркнула, но осталась одна в тишине прихожей. Она поймала себя на мысли, что даже не спросила, где он был прошлой ночью. А ведь раньше спросила бы. Раньше они завтракали вместе, и он рассказывал ей дурацкие истории из колледжа, и она закатывала глаза, но слушала. Теперь он просто появлялся и исчезал. Добрый, весёлый, красивый — и совершенно чужой.

Вернувшись в ванную и сунув руку за щёткой, она с досадой вспомнила: пасту так и не достала.

— Уф, достало! — выдохнула она на всю квартиру.

Едва она снова вскарабкалась на ненавистный табурет, звонок повторился — на этот раз более робкий, с паузами, будто человек на том конце сомневался, стоит ли нажимать.

— Чёрт возьми! Вам всем вообще заняться нечем? — прошипела она, но настойчивое «дин-дон» заставило спуститься. В глазке виднелось искажённое лицо соседки Нелли, а в руках у неё была тарелка, накрытая пищевой плёнкой.

«Ни свет ни заря. И явно не ко мне», — мелькнуло у Лили с горьковатой усмешкой. Очередная. Сколько их уже было за эти два месяца? Девушки, которые вдруг находили повод зайти, соседки, которые «случайно» оказывались у подъезда, когда Аким выходил из дома.

— Доброе утро, Лили! Извини, что рано... Аким, случайно, дома? — голос Нелли звучал мелодично и чуть робко, как у девочки, вызывающейся к доске, хотя она была старше Лили лет на пять.

— Нет, — Лили сделала паузу для драматического эффекта, наблюдая, как в глазах соседки гаснет надежда. — Минут десять как ушёл.

Глава 2. На что спорим?

Кафе «Брауни Поинт» пахло уютом и корицей. За большим окном, обрамлённым деревянными панелями, медленно кружился вальс первых осенних листьев — ярко-жёлтых, как кусочки солнечного света. Лили и Эля устроились на своём любимом месте, у самого стекла. Между ними стояли две огромные кружки с дымящимся капучино и тарелка, где лежал последний кусочек тыквенного пирога со взбитыми сливками.

Лили машинально подвинула пустые чашки, составляя их друг на друга — привычка с детства, мама всегда учила не скапливать посуду. Основное блюдо она поставила сверху, благо форма позволяла.

— Так значит, в субботу? Этот новый фильм ужасов? Говорят, от него поджилки трясутся, — щебетала Эля, оживлённо жестикулируя ложкой.

Но Лили её уже не слушала. Её внимание, будто железные опилки к магниту, притянул юноша за стойкой кассы.

Он был новым. Лили никогда раньше его не видела. Высокий — очень высокий, под два метра, наверное. Даже за стойкой было заметно, как он возвышается над кофемашиной. Светло-каштановые волосы, чуть длиннее обычного, собраны на макушке в небрежный пучок — несколько прядей выбились и падали на виски. Тёмно-серые глаза, глубокие и спокойные, смотрели на мир с лёгкой усталостью. В правом ухе — маленькая чёрная серьга-гвоздик, едва заметная, но почему-то притягивающая взгляд.

Он ловко управлялся с кофемашиной, и каждое его движение выдавало спортивную подготовку — широкие плечи, уверенная осанка, точные жесты. Но при этом в нём не было той нарочитой брутальности, от которой у Лили обычно сводило скулы. Он улыбался клиенту, но взгляд его оставался где-то далеко, будто он одновременно здесь и не здесь.

— Эй, Земля вызывает Лили! — Эля щёлкнула пальцами перед её лицом. — Ты впала в транс?

— Смотри, — Лили кивнула в сторону стойки, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый Эле вызывающий, азартный блеск. — Спорю на неделю обедов в школьной столовой, что познакомлюсь с ним. Прямо сейчас.

Эля фыркнула, откинувшись на спинку кресла.

— Лиль, он же работает. Он, скорее всего, вежливо улыбнётся и вернётся к своим чашкам. Да и выглядит он… серьёзным. И вообще, ты видела этот пучок? Такие парни обычно или философы, или просто знают себе цену.

— Тем интереснее. Идёт? — Лили уже поднималась, поправляя складки на своей клетчатой юбке.

— Идёт! — Эля засмеялась. — Но если проиграешь, будешь ходить со мной на зарядку по утрам.

Сотрудницы за соседним столиком, две девочки-студентки, заметив направленный взгляд и шёпот подруг, тихо переглянулись и хихикнули. Этот лёгкий смешок, словно эхо, долетел до стойки. Парень на секунду оторвал взгляд от кассового аппарата, его тёмно-серые глаза скользнули по залу и на мгновение задержались на Лили. В них не было ни любопытства, ни заигрывания — лишь лёгкая профессиональная настороженность.

— Ну же, иди, наша смелая завоевательница, — подтолкнула Эля, её глаза блестели от предвкушения зрелища.

Лили сделала глубокий вдох, ощущая, как подступившее вдруг сомнение борется с азартом. Азарт победил. Она подошла к стойке с наигранной небрежностью, положила локти на столешницу и, подперев подбородок, заглянула ему прямо в глаза.

— Привет. Вы давно здесь работаете? Никогда раньше вас не видела, — её голос звучал чуть ниже обычного, с нарочитой игривой ноткой.

Парень — Ник, она успела разглядеть бейджик — мягко улыбнулся. Улыбка была добродушной, но в ней читалась лёгкая усталость, а взгляд оставался спокойным и непроницаемым.

— Добрый день. Пару недель. Извини, — он слегка наклонился вперёд, и его следующие слова прозвучали тихо, почти по-дружески, но с недвусмысленной ясностью: — У меня уже есть девушка. Не хочу тебя обижать или давать ложных надежд.

Воздух вокруг Лили словно вымер. Она почувствовала, как жар ударил в лицо, а кончики ушей загорелись. Весь её настрой испарился, оставив после себя лишь глупую, ребяческую неловкость. Она даже не успела ничего придумать в ответ, как сзади донёсся сдавленный смешок Эли, а затем её торжествующий шёпот, достаточно громкий, чтобы его услышали:

— Ну что ж, кажется, мой недельный рацион скучных салатов отменяется! Я уже чувствую запах двойной порции картошки фри!

Лили отступила от стойки, бормоча что-то невнятное вроде «А, понятно… извините», и вернулась к столу, стараясь не смотреть по сторонам. Лёгкий румянец стыда горел на щеках.

— Не переживай! — Эля сразу же сменила торжество на сочувствие, дотронувшись до её руки. — Это ещё не конец света, поверь. Он просто один из многих. В этом городе полно симпатичных парней, которые будут в восторге, если с ними заговорит Лили Андерсон.

— Может, он и прав насчёт девушки, но… — Лили нахмурилась, ковыряя остатки пирога вилкой. — Я просто так не сдамся. Это выглядит как вызов.

— Лиль, — Эля поморщилась, и в её голосе прозвучала редкая для неё нота серьёзности. — Как-то… глупо стремиться к тому, что уже занято, знаешь ли? Это как пытаться прочитать книгу, когда кто-то уже держит её в руках. Может, стоит просто найти другую, не менее интересную книгу? Новую.

Лили вздохнула, долго смотрела в свою кружку, где на молочной пенке медленно таял рисунок в виде сердца. Слова подруги отдавались в ней странным эхом. «Найти другую книгу…»

— Может, ты и права, — наконец выдохнула она, и на губы вернулась тень улыбки, на этот раз менее уверенная, но более искренняя. — Просто привыкла добиваться своего.

Они вышли из кафе, и осенний воздух, свежий и прозрачный, обнял их. Солнце, уже не такое жаркое, ласково грело лицо, а лёгкий ветерок шевелил волосы и кружил под ногами сухие листья.

— Знаешь, Эля, — задумчиво произнесла Лили, глядя на своё отражение в витрине магазина. — Может, мне и правда стоит уделять больше времени… себе? В последнее время я только и делаю, что бегаю за чем-то или от чего-то.

— Точно! — Эля оживилась, схватив её за руку. — Ты же у нас талантливая! Помнишь, в восьмом классе ты целые тетради стихов исписывала? У тебя это так здорово получалось. Я до сих пор помню то, про дождь и фонарь.

глава 3. Зависть выше крыши?

Вернувшись домой, Лили первым делом заглянула в ванную, чтобы вымыть руки, а затем направилась на кухню. Акима там не оказалось, зато из гостиной доносились приглушённые голоса и тихий звон бокалов. Заглянув в проём, она увидела мать и её нового «ухажёра» — они неспешно потягивали красное вино, расположившись на диване.

Мать выглядела великолепно. Как всегда, когда рядом был новый мужчина. Тщательно уложенные светлые волосы падали на плечи, на губах играла та самая наигранная, кокетливая улыбка, которую Лили научилась распознавать с первого взгляда. Мужчина был чуть старше матери, с сединой на висках и холёной внешностью человека, привыкшего к дорогим ресторанам и красивой жизни.

Лили замерла на пороге кухни, чувствуя, как внутри закипает глухая, усталая злость. Она не хотела снова прокручивать эту старую, истёртую плёнку — спектакль, где ей отводилась роль благодарной зрительницы. Стараясь не шуметь, она прошмыгнула на кухню и тихонько открыла дверцу холодильника, надеясь быстро перекусить и незаметно уйти к себе.

Но не тут-то было.

— Лили? Милая, это ты? — раздался из гостиной звонкий, чуть натянутый голос матери. — Иди к нам!

Лили замерла с тарелкой в руках, шумно выдохнула. Примерно зная, что будет дальше, она медленно поставила тарелку на стол и, расправив плечи, словно перед выходом на сцену, направилась в гостиную.

Она уже знала этот сценарий наизусть: сейчас мать вспорхнёт с дивана, подхватит её под руку и с фальшивым блеском в глазах представит очередного «нового папу». За свои восемнадцать лет Лили сбилась со счёта, сколько раз это было — двенадцать, а может, и все пятнадцать. После десятого она просто перестала считать, а после и вовсе закрылась от матери, мысленно переведя её из категории «мама» в разряд «женщина, у которой иногда меняются сожители».

Мать шагнула ей навстречу. В элегантном тёмно-бордовом платье, подчёркивающем стройную фигуру, и с идеальным макияжем, она выглядела скорее как старшая сестра, готовая отправиться на светское мероприятие. Её глаза сияли тем особенным, лихорадочным светом, который Лили видела только в первые недели очередного романа.

— Вот ты и пришла! — щебетала мать, беря Лили за руку и подводя к дивану. Мужчина учтиво поднялся, с интересом разглядывая девушку. — Познакомься, это Игорь. Игорь, это моя дочь, Лили.

Лили молча смотрела на мужчину. Тот ответил ей снисходительной, чуть покровительственной улыбкой, обнажившей ровные белые зубы.

— Очень приятно, Лили, — его голос был низким и бархатистым, словно он привык, что ему внимают. — Твоя мама столько о тебе рассказывала. Говорит, ты увлекаешься стихами?

Лили перевела взгляд с его идеального костюма на сияющее лицо матери, которое ждало от неё ответной любезности.

— Да, немного, — коротко ответила Лили, высвобождая свою руку из цепких пальцев матери. — Я, наверное, пойду. Не хочу мешать.

— Ну что ты, Лили! — в голосе матери зазвенели знакомые металлические нотки, хотя улыбка осталась приклеенной к лицу. — Мы как раз ужинаем. Присоединяйся.

— Мам, я уже положила себе еду на кухне, — Лили старалась говорить ровно, но в голосе проскользнула усталость. — Я правда устала. И мне нужно готовиться к завтрашней контрольной.

— Но Игорь специально хотел с тобой познакомиться! — мать сделала шаг вперёд, преграждая путь к двери, её голос потерял часть своей сладости, став напряжённым. — Не будь такой нелюдимой. Это же просто ужин.

— В другой раз, — Лили обошла мать и направилась в прихожую.

— Лили! — оклик матери прозвучал резко, словно пощёчина.

На секунду в гостиной повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов. Игорь деликатно кашлянул и сделал глоток вина, предпочитая остаться сторонним наблюдателем этой сцены.

Лили обернулась уже у лестницы. Она посмотрела сначала на напряжённую, покрасневшую от сдерживаемого гнева мать, потом на этого чужого, холёного мужчину с бокалом в руке, который с любопытством наблюдал за их семейной драмой, как за спектаклем в театре.

— Спокойной ночи, — тихо, но твёрдо сказала Лили и, не дожидаясь ответа, поднялась к себе в комнату, плотно прикрыв за собой дверь, отгораживаясь от их мира с его дешёвыми ролями и фальшивыми декорациями.

Войдя в свою комнату, Лили без сил плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Мысли роились в голове тягучим, горьким роем. Жизнь определённо была к ней несправедлива. Особенно сейчас, когда в животе предательски урчало от голода. Аким сам позвал её на ужин, а самого и след простыл. Знал ведь, что отношения с матерью натянуты до предела, так зачем устраивать этот цирк? Бесит. Вечно строит из себя не пойми что.

Аким был старше всего на три года, они были родными по отцу, но порой Лили ловила себя на мысли: почему он просто не остановит всё это? Почему не вступится за них, не прекратит этот бесконечный кошмар с матерью? Но ему, казалось, было всё равно. Или он просто делал вид. Мать вела себя вызывающе и отвратительно, особенно в последнее время. Пару лет назад всё зашло так далеко, что вопрос о лишении родительских прав стоял ребром. Но не вышло — мать тогда переспала с какой-то важной шишкой из опеки, и дело замяли. Аким же рассказывал это с ледяным спокойствием, но Лили чувствовала: внутри он её то ли жалеет, то ли ненавидит. На людях он изображал любящего сына, но в глубине души просто сбегал от реальности. Как и сегодня.

Лили приподнялась на кровати и машинально взглянула в окно. У соседнего дома стояла чёрная машина — не тот, что сейчас распивал вино с её матерью в гостиной, а другая. Марку она не разглядела, вроде бы «Kia Cerato», но точно сказать было трудно — слишком далеко. Зато она отчётливо увидела Акима. Он стоял в компании друзей, и один из них протягивал ему сигарету. Аким отрицательно покачал головой. Лили почувствовала укол совести: значит, он правда не курит. А она столько раз ему не верила.

Она вздохнула и откинулась обратно на подушку. Ладно. Завтра в школу. Последний рывок. Она проиграла дурацкий спор, так что придётся потерпеть этот год, а там — общежитие, новая жизнь, подальше от этого дурдома.

глава 4. Я не отпущу тебя

Лили медленно шла по парку, обдумывая каждое слово, как будто от точности формулировок зависела судьба вселенной. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом. «Боже, даже собственные шаги драматизируют», — мелькнула мысль. Когда она вышла на освещённую аллею, воздух действительно пах магнолиями, но также и лёгким душком от ближайшего мусорного бака — жизнь вносила свои коррективы в романтичный антураж.

В лунном свете его силуэт выглядел так, будто сошёл с обложки. Высокий, под два метра, с собранными в пучок светло-каштановыми волосами. Ник стоял, прислонившись к дереву, и в этой позе было что-то нарочито расслабленное, словно он позировал для невидимого фотографа.

«Ну конечно, — подумала Лили. — Специально место выбрал, чтобы выглядеть загадочно. Дешёвый приём».

Она остановилась в паре метров, не подходя ближе. Руки скрестила на груди — жест закрытости, который она отрепетировала ещё по дороге.

— Привет, — произнёс он. Голос — смесь утренней хрипоты и того тона, которым говорят с провинившимися, но симпатичными щенками.

— Привет, — ответила Лили ровно. — Ты хотел поговорить? Я слушаю.

Ник моргнул, явно не ожидая такого делового тона. Он отлепился от дерева и сделал шаг к ней, но Лили осталась на месте.

— Ты тогда в парке… смотрела на нас, — сказал он, и в голосе проскользнула та самая самоуверенность, которая бесила её в кафе. — Мне аж не по себе стало.

— А что тебя смутило? — Лили приподняла бровь. — Что кто-то увидел тебя не в одиночестве? Или что эта девушка прижималась к тебе так, будто вы больше чем просто знакомые?

Ник дёрнулся, словно её слова задели что-то живое.

— Мы… знакомые, — ответил он, но прозвучало это неубедительно.

— Знакомые, которым ты даришь заколки? — Лили усмехнулась. — Я не слепая. И не глупая. Если у тебя есть кто-то, зачем ты меня позвал?

— Нет у меня никого, — твёрдо сказал Ник, но его взгляд на секунду метнулся в сторону. — Было. Закончилось. Ещё до того, как я тебе написал.

— До или после того, как ты сбежал с «очень срочным делом»? — Лили сложила руки на груди. — Знаешь, удобная позиция: хочешь — бегаешь за одной, хочешь — другой пишешь. А девушки пусть гадают, кто из них настоящая.

Ник провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Слушай, давай начистоту. Я позвал тебя не для того, чтобы играть в кошки-мышки.

— А для чего?

— Чтобы объяснить, — он сделал паузу, подбирая слова. — Та девушка… Алиса. Мы встречались пару недель. Она хотела серьёзно, а я… — он замолчал.

— А ты испугался, — закончила за него Лили. — Понял, что не чувствуешь того, что должна чувствовать, и сбежал. Только почему-то вместо честного разговора выбрал роль загадочного парня с «делами».

Ник посмотрел на неё с удивлением.

— Откуда ты…

— Твоё лицо, — перебила Лили. — Когда она протянула тебе эту заколку, ты смотрел не на неё, а куда-то в сторону. Как человек, который уже мысленно вышел из комнаты. Я такие взгляды узнаю.

Ник молчал. Самоуверенность с его лица исчезла полностью.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я сбежал. Потому что понял, что не чувствую к ней того, что должна чувствовать. А когда встретил тебя в кафе… — он запнулся. — Когда ты подошла к стойке, такая уверенная, с этим своим вызовом в глазах, я ляпнул про девушку первое, что в голову пришло. Чтобы не думать, почему мне вдруг стало так важно, что ты обо мне подумаешь.

Лили молчала, переваривая услышанное.

— И что теперь? — спросила она наконец. — Ты позвал меня, чтобы покаяться?

— Я позвал тебя, потому что не могу перестать о тебе думать, — выпалил Ник. — Знаю, звучит как дешёвый роман. Но это правда. Когда ты ушла из кафе, я весь день прокручивал в голове этот разговор. А когда увидел тебя в парке с ним… с тем парнем в очках…

— С Энелем? — Лили нахмурилась. — Ты видел нас?

— Да, — кивнул Ник. — И чуть не подошёл. Но не имел права. А потом пришла Алиса, и я понял, что должен всё закончить. Что уже закончил, просто не сказал ей вслух.

Лили сделала шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Слушай, Ник. Всё это очень красиво, но у меня есть одно правило: я не участвую в чужих разборках. Ты не знаешь, чего хочешь. То бежишь от Алисы, то думаешь обо мне. Это нечестно — ни по отношению к ней, ни ко мне.

— Я знаю, чего хочу, — твёрдо сказал он. — Я хочу узнать тебя. Без игр. Без масок.

— Доказательства будут? — усмехнулась Лили.

Ник на секунду задумался, потом достал телефон и что-то набрал. Через мгновение телефон Лили завибрировал.

— Что это? — спросила она, доставая его.

— Мой настоящий номер, — ответил Ник. — Без посредников в виде Эли. И обещание: если позвонишь — отвечу на любой вопрос честно. Даже если вопрос будет неудобным.

Лили посмотрела на экран. Новый контакт: «Ник_честно». Она подняла глаза.

— А с Алисой?

— Всё кончено, — твёрдо сказал он. — Ещё до того, как я тебе написал. Я был трусом, что не сказал ей сам, но… это правда.

Лили спрятала телефон в карман.

— Хорошо. Я подумаю, — сказала она. — А теперь мне пора. Завтра в школу.

— Я провожу, — шагнул он.

— Не надо, — остановила его Лили. — Если хочешь по-честному — начни с уважения к моим границам. Я дойду сама.

Ник кивнул, и в этом кивке не было обиды — только понимание.

— Спокойной ночи, Лили.

— Спокойной ночи, Ник.

Она пошла по аллее, чувствуя его взгляд на спине, но не обернулась. В голове было пусто и звонко, как в только что проветренной комнате.

«Ну что ж, — подумала она. — Посмотрим, что из этого выйдет».

Утром будильник взорвал тишину комнаты с такой яростью, словно взял на себя боль всех невыспавшихся людей на планете. Лили, даже не открывая глаз, на ощупь припечатала его ладонью и потянулась к телефону.

Первым делом проверила сообщения. От Ника — тишина. От Энеля — тоже. От Эли — куча смайликов и «Перезвони! Срочно!».

«Ну спасибо, подруга, — хмыкнула Лили. — За "срочно" ты мне сейчас ответишь».