Всадники

Стражи

Из Бездны надвигалась серая с прозеленью клякса. Её выросты била крупная дрожь, они переплетались в голодных судорогах и нетерпеливо обшаривали пространство. Мелкие камни и пыль, соприкоснувшиеся с матовыми протуберанцами, мгновенно рассыпались чёрными искрами, которые затем исчезали под наплывающей массой.

Первый отделился от группы, на скаку доставая оружие. Два вогнутых диска, соединённые цепью из тускло-жёлтого металла, начали быстро вращаться вокруг руки воина, постепенно сливаясь в круг с неясными очертаниями. От середины круга в сторону странного создания поползла еле заметная рябь — магические волны искажали свет окружающих звёзд. Передняя часть прожорливой кляксы замедлила ход, щупальца начали расти быстрее, их движения становились всё более хаотичными и нервными. Случайно дотрагиваясь до собственной туши, выросты тут же вцеплялись в неё, прогрызали в корчащейся массе огромные чёрные раны. Сзади накатывались всё новые валы плоти — и немедленно пожирались ненасытными отростками. Клякса таяла на глазах, разбрасывая по сторонам рваные серые лоскуты.

А Второй уже прицеливался в огненный шар, мчащийся прямо на них. На ослепительно яркой поверхности существа бродили пятна — то образуя диковинные черты лица, то опять растворяясь в невыносимом блеске. Впрочем, рассмотреть пришельца во всех подробностях не удалось: крохотная по сравнению с целью стрела сорвалась с тетивы и пронзила его оболочку.

Некоторое время ничего не происходило. Затем на боку шара вздулась раскалённая добела опухоль и через несколько мгновений прорвалась наружу сизым жаром. Равнодушный холод Бездны принял в себя гаснущее на глазах пламя, и привычная тьма опять затопила всё кругом.

— Дзонк!

Камень ударился о клинок, вовремя подставленный Третьим, и разлетелся вдребезги. Рядом с границей обитаемой области в ткани пространства зияла прореха, из неё вылезала громадная тёмная фигура — скопление каменных глыб. Монолиты, скованные неведомой силой, тёрлись друг о друга, во все стороны сыпались оплавленные осколки.

Третий сжал коленями бока коня и помчался к противнику. Тот уже полностью протолкнул своё тело через щель и сейчас разворачивался во весь рост, разбрызгивая вокруг себя каменное крошево. Острый длинный обломок угрожающе поднялся навстречу Третьему. Клинки скрестились с оглушительным звоном — раскаты эфирного грохота достигли такой мощи, что конь Второго попятился, оскалив зубы. Его хозяин обнял животное за шею и зашептал ему в ухо что-то успокаивающее.

Схватка напоминала сражение медведя с мышью — так велика была разница в размерах бойцов. Четвёртый было двинулся к полю битвы, но Третий протестующе крикнул, перехватил меч поудобнее и взвинтил темп в несколько раз. Синяя полоска света в его руке мелькала вокруг великана, обрубая невидимые нити, с лёгкостью прорезала панцирь, отсекала от неповоротливого туловища большие куски. В какой-то момент связи, удерживавшие тело злобно ревущего исполина, распались окончательно, и гигантские обломки, неторопливо вращаясь, проплыли мимо трёх неподвижных фигур.

Провожая глазами самую большую глыбу, Четвёртый уловил боковым зрением какое-то движение. Оказывается, дыра, через которую вылезло последнее чудовище, и не собиралась затягиваться. Хуже того, она уже успела обзавестись неким подобием ресниц и треугольным зрачком, внутри которого пылало ярко-жёлтое пламя. Ожившая пространственная брешь неспешно поворачивалась вокруг оси, золотистый треугольник бегал, как заведённый, по её глубокому чёрному дну.

Четверо молча ждали. При очередном повороте взгляд твари наткнулся на Первого, как раз отвлекшегося на красивую зелёную искорку. Кожаное седло под наездником покоробилось, начало ссыхаться и трескаться. Как ни странно, на ветхое рубище, в которое он был облачён, тлетворный взгляд, похоже, не оказывал никакого воздействия. Ощутив под собой вместо удобных изгибов седла россыпь бурого порошка, Первый скривился, взмыл вверх и повёл ладонью над испачканной спиной лошади. Гладкая кожа взбугрилась, из холки и крестца полезли вверх округлые выступы. Когда новое седло окончательно оформилось и потемнело, приобретя привычный вид, хозяин лошади опустился на место и принялся сметать с крупа остальную пыль.

За то время, пока Первый занимался упряжью, око сделало почти полный оборот — и встретилось взглядом с Четвёртым. Провалы на месте глаз воина полыхнули синим светом, жёлтое сияние зрачка померкло, око застыло на месте и начало съёживаться.

"Надо же, как повезло, — подумал Четвёртый. — Ерунда какая-то. Даже не пришлось вытаскивать косу".

Подождав, пока пространственная рана не затянется окончательно, Смерть развернулся и подъехал к остальным всадникам.

— Мне вот какая мысль в голову пришла: мы тут уже тысячи лет разную мерзость истребляем — а что если наша боевая магия и на людей как-то влияет? Что если им там приходится расхлёбывать отголоски наших сражений? Всё-таки Земля — рукой подать...

Все задумались. Кони понурили головы.

— Да ну тебя, скажешь тоже. — Война переглянулся со своим задумчивым битюгом и легонько шлёпнул его ладонью по шее. Конь облегчённо мотнул головой и затрусил по орбите. Тощая кобыла Голода и пышущий жаром жеребец Чумы последовали за ним.

— Такого просто не может быть! — воскликнул, обернувшись на скаку, Чума. — Ну зацепит краешком, и что? С кем им там сражаться, ты подумал? Еда — на каждом шагу, вся планета разными деликатесами набита. А болеть и тем более умирать — прикинь, сколько времени им этому учиться пришлось бы. Да и зачем? Не суши голову, приятель!

В одной упряжке

— Эй, вы чего?! — Чума с отвалившейся челюстью ткнул пальцем в круп своего коня.

Тот изо всех сил хлестнул его по руке хвостом, всхрапнул и припустил ещё ожесточённее. Мышцы под белой кожей работали, как поршни. На скаку конь чуть повернул голову, скосил глаза — и простодушного Всадника передёрнуло. Подобный взгляд, полыхающий яростью так, что язычки вырывались наружу, он видел только один раз, у Смерти — после досадного прокола с всадниками с Марса. Ни один из наездников на треножниках не пережил брудершафта с молодым Чумой.

Смерть в это время прикрыл плащом мальчика, держащего поводья, защищая его от встречного ветра.

— Не знаю, что это на них нашло, — пробормотал он вполголоса. — Ну не может быть, чтобы это из-за того, что их в повозку впрягли... Подумаешь, какая-то тысчонка километров, к тому же по воздуху! Ради добрососедских отношений с дружеств...

Клац! Зубы Смерти лязгнули так, что челюсть чуть не вылетела. Рыжий конь взвился на дыбы, с негодованием сверкнул глазами в сторону своего Всадника и рванул изо всех сил. Остальные, включая худющую клячу Голода, присоединились к нему. Воздух вокруг коней стал нагреваться от трения и вскоре раскалился так, что начал потрескивать. По земле, с каждой секундой расширяясь, поползла отчётливая горелая полоса.

— Ужас какой! — прокричал сквозь гул ветра Голод, зябко кутаясь в свои лохмотья. — А если бы это было на самом деле? Фаэтончик, золотко, выруби на... к... пожалуйста, режим имитации! Вспомни, как я тебе рассказывал!

— А я... Я с самого начала не понял, как этот режим включается! — плаксиво провыл Фаэтон. — И вообще, я папе Гелиосу расскажу, что вы меня обманули! — заверещал он.

Если бы у людей сейчас не было другого занятия, они с удовольствием завели бы долгие религиозные споры по поводу того, кто это так виртуозно ругается наверху.

Но людям было не до того.

Собутыльник

Вечеринка по случаю очередного столетия Конной Школы явно удалась. Неимоверное количество всякой всячины было съедено, выпито, разбито, подожжено и выброшено в мировую бездну. Даже преподаватели, строгие и неприступные педанты, под конец празднества расслабились и устроили гонки на студентах.

Всадники Апокалипсиса чувствовали себя счастливыми как никогда. Особенно они радовались тому, что вечеринка закончилась, и можно отдохнуть от пьяных сокурсников. Один лишь Война, молодой широкоплечий парень, вяло плетущийся за спинами товарищей, ощущал добрую дюжину дискомфортов — от психологического до желудочного. Он относительно недавно присоединился к троице старших Всадников, и ему было ужасно неудобно за своё поведение на вечеринке. Ну, допустим, напился до поросячьего визгу — ладно, все напились. То, что пара каких-то хихикающих воительниц заплела его светлые и длинные, до самого пояса, волосы в две косы разной толщины, — ерунда, расплету. Или голову помою — сами распустятся. А вот то, что с одной из студенток, рослой фигуристой девахой, Всадник спьяну поменялся одеждой, — это уже хуже. Девушке что — многие северянки щеголяют в кожаных штанах и куртках, а вот ему как быть — с этим огромным лифом, украшенным двумя кокетливыми бляшками, и юбкой, не прикрывающей даже коленок?

Хреново-то как... Война прикрыл глаза и тихо заскулил. В дорожном мешке, притороченном к седлу, слабо булькнуло. Всадник открыл один глаз, запустил руку в горловину мешка и вытащил едва начатую бутыль пива. Откуда она взялась, Война не помнил, но его это и не интересовало. За мутным стеклом сейчас плескалось настоящее спасение, и юноша был твёрдо намерен спастись. И спасти товарищей.

— Г-господа... — позвал он осипшим голосом. — Минутку внимания, пожалуйста...

Гнедой жеребец Жертвоприношения презрительно крутнул хвостом. У его наездника хвоста не было, поэтому он просто промолчал. Сердобольный Смерть торопливо оглянулся, склонил голову набок со смешанным чувством сострадания и досады, а затем опять отвернулся.

— Чего тебе, милая? — участливо поинтересовался Голод.

Его кобыла громко хрюкнула в сторону. Война стиснул зубы и решил не обращать внимания на подначки.

— Выпейте со мной, я угощаю! — заискивающе потряс он бутылкой.

Жертвоприношение скривился ещё сильнее, Смерть зевнул.

— А закусить? — вдруг заинтересовался Голод. В глубоко запавших глазах читалось настоящее вожделение.

Война пожал плечами и опять полез в мешок. На свет показался большой шмат кабаньей ноги, изрядно попахивающий — и не только специями. К нему прилипло множество крошек разного цвета и размера, некоторые вроде бы даже шевелились. Смерть и Жертвоприношение переглянулись и дружно замотали головами. Голод с сожалением вздохнул и отвёл протянутый окорок пальцем в сторону.

— Дорогуша, если ты и дальше будешь так готовить, тебя никто замуж не возьмёт.

В чёрных провалах глаз Смерти уже плясали весёлые огоньки. Война покраснел так, что стал похож на редиску.

— Послушайте, мне просто нужно с кем-то выпить, — взмолился он. — Неужели никто из вас мне не может составить компанию?

— Не-а, — ответил честный до тошноты Жертвоприношение. — После вина столетней выдержки догоняться каким-то ершом... Фу.

Война в отчаянии схватил злосчастную бутылку за горлышко и размахнулся, собираясь швырнуть её вниз.

— Стой! — схватил его за руку Смерть. — Чего ты мучаешься? Слетай по-быстрому вниз и найди себе собутыльника.

Юноша бросил на него благодарный взгляд, отсалютовал бутылкой и лихо вошёл в штопор, трепеща краями задубевшей на ветру юбки.

— Парит наш орёл! — восхитился позади него Голод. — Коллеги, музыкальное сопровождение, с третьей цифры — и-и-и...

— Там, та-да-да-а-ай-дам, там, та-да-да-а-ай-дам, — раздались в небе первые такты величественной мелодии. Даже Жертвоприношение, с лица которого обычно не сходило кислое выражение, присоединился к друзьям и самозабвенно выводил басовую партию.

Внизу была зима. На заледенелом мысе копошилось несколько чёрных точек. Когда Война спустился ещё ниже, то увидел, что это были два отряда воинов, отчаянно дравшихся между собой. Впрочем, отрядами к тому времени их можно было назвать с большой натяжкой: от одного осталось три человека, от другого и вовсе один. Здоровенный рыжий воин, получивший несколько лёгких ран, усердно отмахивался топором от наседавших противников, но те медленно оттесняли его к краю обрыва. На волнах у берега мерно колыхался корабль с изваянием дракона на носу, невдалеке у края леса догорала какая-то развалюха. Жители окрестных избушек бегали вокруг неё и пытались затушить огонь. На глазах Войны от толпы местных отделились несколько кряжистых фигурок, вооружённых кольями, и со всех ног помчались к берегу. По всему выходило, что пирату осталось жить самое большее минуту: топор уже еле поднимался в воздух.

Рыжий жеребец Войны спикировал сзади на здоровяка и схватил его зубами за ворот. Всадник перегнулся через шею коня, ухватил воина за плечо, и обмякшее тело общим мощным рывком было заброшено на спину жеребца. Летучий конь придушенно крякнул и стал набирать высоту, оставив внизу кучку ошарашенных зрителей.

— Где я? — слабым голосом спросило тело, не раскрывая глаз.

— Где-где... В природЕ, — фыркнул Война. — В небе, конечно.