Все девочки проходят через это

Эго первопроходца

– Хочу тебя, – шепчу я сладко в ушко любимому. От моего дыхания его кожа покрывается мурашками.

Я смотрю на его лицо и вижу, как он расплывается в улыбке. Милый потягивается, начиная чавкать сухим ртом. Я нежно беру его за лицо и делюсь своими слюнками, засовывая язык в рот. Мы сливаемся в страстном поцелуе, пока простыни сминаются под нашими телами, а подушка слетает на пол.

Аполлон – двухметровый жеребец с чёрной бородой и кудрявыми волосами. Я – маленькая обезьянка ростом метр с кепкой, которая обожает сидеть сверху. Я кручу бёдрами вперёд-назад, едва касаясь его члена, который уже поднимается на боевую готовность. Поднимаю ручки вверх, чтобы он заметил, как натянулись мои мышцы, а сладкие дыньки округлились в идеальную форму и подпрыгивают от моих юрких движений. Мои бёдра – как маятник, периодически касающийся мокрыми губками его ствола. Ах, как прекрасно играть в такие дразнилки! Солнечный луч скользит по моей спине, отражаясь в зеркале шкафа напротив.

Милый манит меня пальчиком и шепчет:

– Начинай.

Я покорно проскальзываю вниз, оставляя мокрый след язычком по его сосочку и животику. Ммм, какой сладкий чупа-чупс, какой гладенький! Начинаю пускать слюни, нежно обсасывая головку. Облизываю ладошку и глажу яйца жеребца. Всё должно быть в слюнках – ни одного сухого местечка. Слышу, как самец вздыхает от приятных движений ротиком, в ожидании кульминации, когда я заглочу его ствол полностью и он начнёт долбить меня в самую глотку. Медленно, глубоко – пока носиком не ткнусь в лобок. В углу комнаты тикают настольные часы, отмечая каждую секунду.

«Ммм, даа… давай», – замычал хозяин. Я ускоряюсь, иногда задерживаясь в горле, потряхивая головой, чтобы он насладился каждой стеночкой. У меня текут слёзы и слюни, подкатывает тошнота – руки на затылке не дают дышать. Он задерживает меня в этом положении. Ах, какой нетерпеливый! После паузы он принимается жёстко долбить, почти вызывая рвоту. Я упираюсь руками, пытаясь сопротивляться, но его не остановить – слишком силён.

«Смотри на меня», – приказывает жеребец. Я поднимаю заплаканные глазки с мольбой дать отдышаться. Но это только заводит его сильнее. Он ненадолго вытаскивает член и тут же вдалбливает обратно. Я едва успеваю спрятать зубки под губы, чтобы не поранить хозяина. Он стонет: «Я уже хочу кончить». Эти слова – как награда: в моём ротике ему тепло и хорошо.

Вдруг жеребец скидывает меня с себя и бросается к моему бутончику, жадно лаская. Мягким язычком – от самого ануса до клитора – он оставляет слюнявую дорожку. Внизу живота сводит, я зажимаю его голову бёдрами. Жадно причмокивая клитор, он засовывает мне в рот указательный палец. Слюнявым пальчиком начинает ласкать анус, потихоньку вводя. Эти игры с попкой доводят меня до оргазма мигом, но он знает и отрывается языком от горошины, не давая разгореться пожару внутри. Воздух в комнате тяжелеет от наших запахов.

«Будешь кончать, когда я решу», – проговорил красавец. Его горячее дыхание обжигало киску. Перевернув меня на животик, как котлетку на сковородке, жеребец грубо вошёл в меня. Я ахнула, и он принялся жарить, оставляя пальчик в попке. Я стонала в экстазе, пытаясь не выдать себя. Так сильно желала оргазма! Но любимый знал меня слишком хорошо – чувствовал, как влага стекает по бёдрам. Периодически высовывал член, а я молила: «Да, да, да!» Хозяин играл со мной, не давая кончить. Матрас прогибается под нашим весом, простыни намокают.

Он достал член и стал вводить в узкую дырочку, смазав жирной каплей слюны. Раз, два – стенки затрещали. Я кричала, а он не останавливался, натягивая меня всё сильнее, но медленно, продолжая смачивать. Наконец вошёл полностью, у меня потекли слёзы. Прижав к себе, сказал: «А сейчас буду жарить».

Я боялась, но как только его мокрая ладонь коснулась горошины, расслабилась. В те пару секунд кончила, почувствовав его сок в дырочке. Мы слились одновременно – какой экстаз, какая синхронность! Я билась в конвульсиях, его стоны и мычание продлевали удовольствие. Наконец жеребец освободил меня, и я ощутила, как из меня вытекает горячее семя.

– Доброе утро, солнышко! – услышала я ласковый голос. С пробуждением почувствовала, как болят дырочки. «Чего морщишься? Попка болит? Так я – первопроходец?» – хлопая по попке, говорил милый.

И почему мужчинам так важно в таких вопросах быть первыми?

– Конечно, сладкий! – потешила я его самолюбие.

Мы, женщины, вынуждены во многом врать, чтобы заслужить ваше расположение. Каждая, встретив «того единственного», называет его «вторым» после «первого» мудака. Ни одна не признается, как её славно трахали на выпускном, в туалете клуба или на заброшке. И не нужно, девочки, давайте не будем тревожить хрупкое эго.

Обидно, что в обществе секс и право наслаждаться им закреплено только за мужчинами. Может, если бы они приняли в нас эту сущность, браки стали крепче? Но давайте не рисковать.

У меня было много мужчин, и каждый раз, я надеялась: а вдруг этот – судьба?

Мои первые 18

Эх, Серёга, мой первый плохиш, казался мне единственным на всю жизнь — настоящим мужчиной из фильмов, с этой своей наглой ухмылкой и татуировкой змеи на предплечье. Я была такой наивной дурочкой: думала, что любовь — это когда сердце стучит от одного взгляда, а секс — как в книжках, нежный и волшебный. Розовая щель была закрыта от посторонних, девственная и нетронутая, но внутри всё ныло — голодное, первобытное желание, которое пугало меня до дрожи. “А вдруг это грех? А если забеременею?” — крутилось в голове, пока я краснела от его шуток про “маленькую принцессу”.

Воздух подъезда пропах сигаретами, пылью от облупившихся стен и лёгким ароматом его пота — мускусным, животным, от которого голова кружилась, как от первого глотка вина. Серёга пришёл ко мне “в гости”, но вместо порога перешагнул прямо к перилам подъезда. Его руки, мозолистые от работы на стройке, зажали меня всем телом — грубым, горячим, в потрёпанной куртке с запахом бензина и дешёвого одеколона. Он прижал меня к холодному металлу перил, впиваясь губами в шею, оставляя влажный след с привкусом пива. “Ты такая сладкая, принцесса”, — прохрипел он низким голосом, пропитанным никотином, и я растаяла, как дура, бормоча: “Серёж, а если кто увидит?” Его смех был грубым, уверенным: “Никто не увидит, расслабься”.

Он засунул в штанишки прокуренные пальцы — шершавые, с жёлтыми следами от сигарет, толстые и нетерпеливые. Они скользнули по мокрой ткани трусиков, раздвигая складки, и я мгновенно намокла: сок потёк по бедрам, капая на бетонный пол. Сердце колотилось в унисон с далёким гулом лифта, а его дыхание обжигало ухо — горячее, прерывистое. “Серёж, это нормально?” — пискнула я наивно, краснея до корней волос, а он только усмехнулся: “Конечно, детка, это для тебя”. Тогда я не знала, что можно получить ещё больший экстаз. Это был не секс — это было вторжение, хаотичное и жадное, как первый глоток свободы, от которого ноги подкашивались.

Он терся о меня бёдрами, его джинсы шуршали, расстёгиваясь с металлическим звоном “молнии”. Руки задрали мою юбку, сминая тонкую ткань, и пальцы нырнули глубже — сначала один, потом два, растягивая узкий вход. Я ахнула, вцепившись в перила, ногти царапали облупившуюся краску: “Больно, Серёж!” Но он не остановился, шепча: “Потерпи, будет кайф”. Его борода колола кожу живота, пока он опускался ниже, большой палец нашёл клитор — грубо, но точно, заставляя бёдра дрожать. Я думала: “Это и есть любовь? Почему так стыдно и так хочется ещё?”

Серёга ошибся с дырочкой — средний палец скользнул назад, к запретному анусу, сжимая его тугую мышцу. Я хихикнула от неожиданности, от того странного покалывания, смешанного со стыдом: “Ой, нет, туда нельзя!” — пискнула я, как глупышка, но тело предало — выгнулось навстречу. Он счёл это знаком согласия: вошёл грубенько на целую фалангу, без смазки, без предупреждения. Больно — стенки трещали, как сухая кора под ногами, жгло огнём, слёзы навернулись на глаза. Но приятно: тот первый укол, что разрывает девчонку и рождает женщину. “Тихо, принцесса, расслабься”, — прошептал он, дыша перегаром мне в лицо, добавляя движения — ритмично, настойчиво, пока я не застонала, впиваясь зубами в его плечо сквозь куртку. Его свободная рука сжала грудь, комкая сосок через блузку. “Хочу тебя чмокнуть” — произнес он хрипло, опускаясь ниже, но вдруг…

Дверь квартиры на этаже ниже хлопнула! “Что вы тут устроили, шлюхи?!” — пронзительно завопила соседка тётя Маша, высунувшись из двери в халате, с лицом, искажённым от злости. “Девочка, твоя мама знает, чем ты занимаешься?!” Её голос эхом разнёсся по подъезду, как пощёчина. Серёга выругался: “Чёрт!”, резко вытащил пальцы и отскочил, застёгивая джинсы. Я стояла, дрожа, юбка задрана, лицо в слезах и стыде — наивная дурочка, пойманная на грехе. “Серёж, подожди!” — прошептала я, но он уже скрылся в темноте лестницы.

Паника ударила: “Что скажут родители? Все узнают!” Я поправила трусики, юбку, вытерла слёзы рукавом и сбежала — вверх по лестнице, сердце в пятках, мокрые бёдра холодели на ветру. Дверь захлопнулась за мной, оставив позади стыд и жар внизу живота. Больно, но лучше бы не на сухую…

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: в том возрасте будоражило всё — от его бунтарского сленга, наглой походки, грубого смеха. Такие мы, девочки: сначала тянет к брутальности, к плохишам вроде Серёги. Но это лишь акт первый. Потом приходит жажда мозгов, интеллекта. Философия женского пути — цикл луны: от инстинкта к просветлению. Мы эволюционируем через них, но стыд соседок учит прятаться — или бунтовать.