Всё началось с пылесоса

Первая и последняя

Было еле слышно, как мама возилась на кухне, судорожно то открывая, то закрывая дверцу духовки. Мамину суету заглушал шум швейной машинки: в это время бабушка умиротворённо занималась шитьём в гостиной, шила очередное платье на заказ своей соседке, небесплатно, конечно: та ей пообещала каждое воскресенье заносить 3 литра свежего молока, привезенного сестрой из деревни. Я же, чуть раздражённый шумом, рисовал путепровод, который находится рядом с моим университетом, но пока я не поскользнулся и меня не распластало на заледенелом тротуаре, до этого не обращал на него внимания. К фоновому шуму присоединился дед: засыпая, он постоянно резко всхрапывал, от чего сам просыпался, вновь расправлял перевёрнутую вверх ногами газету, а спустя пару секунд начинал дремать — и так по кругу. Мама начала бурчать, и ладно бы себе под нос. Нет. Она пришла в гостиную с пылесосом и с показательным недовольством начала возить туда-сюда щётку, говоря, что никто ей в этом доме не помогает, я же прокручивал в голове её же слова: «Если вы будете лезть, я всем уши оторву». Противоречивость была одной из самых главных черт характера моей мамы, и все давно к этому привыкли. Когда она поняла, что никто не реагирует на давно привычный сценарий, то выключила пылесос и с возмущением выдохнула. Выдернула вилку из розетки и, громко топая, потащила пылесос обратно в шкаф. С грохотом бросила его так, что ручка отвалилась и упала на пол. Она подняла ручку и пихнула обратно в шкаф. Та опять вывалилась, мама со злостью закинула её к стенке и резко закрыла дверцу шкафа, чтобы ручка даже не смела выбраться оттуда. Вдруг швейная машинка перестала жужжать, бабушка выругалась и схватилась за палец. Мама пришла в зал уже с тряпками, чтоб вытереть пыль, и ахнула, потому что бабушка сжимала окровавленный палец рукавицей, которую мама заказывала у очень опытного мастера за немалую сумму. Она оставила её на столе, когда ещё в первый раз пришла с пылесосом. Начался шум. Бабушка кричала от боли и на маму, которая кричала от обиды на бабушку. Начали считать деньги: сколько стоила рукавица, сколько стоила швейная машинка и бабушкина страховка. Начались возгласы, что в этом доме всё покупалось только мамой, но в счёт не идёт телевизор, который всё это время крутил скандальную передачу с истошными криками алкашей. Я намеревался тихо уйти из комнаты, но не смог, а наоборот, принял на себя весь гнев родни. «Этот всё рисует свои каракули. А что в университете у него кто-нибудь знает? Ты кем вообще вырастешь?» — эта ежедневная тема поднималась каждый раз, когда я приходил домой после учёбы. Делая все задания на парах и в электричке, я освобождал время для себя. При этом с учёбой у меня было всё неплохо. Часто я подрабатывал там местным репетитором.

Помимо учёбы посыпались претензии, что я вообще не уделяю время семье и мало помогаю по дому, хотя попытки это исправить никак не засчитывались. Бабушка так резко вскочила со стула, что он отлетел почти на два метра, начала размахивать руками, всё ещё прижимая рукавицу к пальцу. Она кричала, защищая меня, а я просто молча сел обратно. Телевизор продолжал орать, что давило ещё больше; в какой-то момент мне казалось, что между мамой и бабушкой начнётся драка, как между алкашами в передаче.

Внезапно пара слов смогла вмиг заставить замолкнуть двух разъярённых женщин, хотя казалось, это было невозможно, потому что было произнесено спокойно, без попытки перекричать.

Молчание распространилось по всей квартире. Создалось ощущение, что даже телевизор стал тише. Внезапно я кое-что вспомнил и перевёл взгляд на деда, который последние минут 10 не издавал ни звука. Мама с бабушкой, словно прочитав мои мысли, повернулись в его сторону. Никто не двигался, все продолжали смотреть на деда. Бабушка прикрыла рот рукой и зажмурилась, мама, аккуратно подойдя к креслу, потянулась к шее, но дед так громко вздохнул и закашлял, что мама запищала и отдёрнула руку. Все выдохнули.

— Привет, семья. — Это первое, что сказала моя старшая сестра, стоя у дверей в гостиную. Сейчас мы все были на кухне. Мама, как всегда, носилась, заваривая новый купаж чая, который она собрала недавно из алтайских трав. Их ей добродушно привезла подруга, которая задолжала маме некоторую сумму. Дед в это время заглотил горсть лецитина в таблетках, который не давал никакого эффекта, но он свято верил, что благодаря ему он вылечит храп. Бабушка смотрела на сестру, одетую в плащ, больше похожий на каппу, и качала головой. Изначально сестра сидела в капюшоне, но мама сказала, что это не по этикету, и заставила снять его. Ярко-розовые волосы рассыпались по плечам, так же как и авторский чай мамы — на пол. Волосы обсуждались недолго. Всё закончилось словами «мужчины будут видеть в тебе развратную женщину», а дальше дед перевёл тему, сказав, что нужно достать заготовки на зиму. Зря летом спины на городе надрывали? Я об этом тоже подумал и проявил желание пойти вместе с дедом, ведь мы оба понимали, что для нас это шанс сбежать и не стать свидетелями домашней поножовщины.

Сестра рассказывала о своём путешествии по Европе, о том, как поссорилась там с мужем и они на словах развелись, а чтобы было уж наверняка, сестра уехала от мужа из Польши в Турцию, ничего не сказав ему. Просто ночью тихо собрала вещи, а утром направилась в аэропорт, прихватив с собой содержимое кошелька уже бывшего благоверного. Она не хотела задерживаться в Турции, но, как говорит бабушка, у судьбы были другие планы. В каком-то из множества ночных клубов Стамбула она встретила мужчину лет сорока. Он был вежлив и обходителен.

Ухаживал красиво: дарил цветы, золото, угощал национальными блюдами. Он был не то чтобы богат, но, со слов сестры, у него были лишние деньги. Эти лишние деньги, конечно, он тратил на неё. Через неделю турок позвал её замуж, а она и согласилась, скрыв, что в паспорте уже есть штамп. Ну и он тоже скрыл от неё кое-что. Знакомство с семьёй шло гладко, пока кто-то из родственников не болтнул, что в их семье существует левират. На недоумевающие лица сестра цокнула и объяснила, что в случае смерти мужа жена должна выйти замуж за его ближайшего родственника — и так, пока не закончится вся родня. Впрочем, её это не очень смущает. Пока её любовник на здоровье не жалуется, да и не женаты они ещё. Так что бояться нечего, а если что, то она что-нибудь придумает.