Всё по-взрослому

Адрия: Пролог

Как начинается новый день? С восходом солнца? С боем часов? Или же это всё лишь продолжение предыдущего дня, потому что ничего нового не было ни сегодня, ни вчера? Просто стемнело два раза, и не более того.

А если всё время темно?

Потому что больше не можешь открыть глаза и увидеть свет. Даже если и пытаешься, вокруг всё равно всё чёрное.

***

Ещё до рассвета меня привезли в это странное место, которое должно было стать мне домом на какое-то время. Мне нравилось утешать себя мыслью, что и этот период жизни скоро пройдёт, не оставив после себя даже воспоминаний. Он просто исчез во времени, как и весь прошлый год.  

Я шла по тёмному длинному коридору, слушая то, как глухо стучат мои каблуки под монотонные звуки вращающихся колёсиков чемодана. Навстречу не выходили люди, рядом никого не было. Родители не стали подниматься наверх, чтобы проводить меня до комнаты, в которой больше не жила моя сестра. Мне так и не удалось с ней увидеться.  

Я и не хотела. Потому что это всё случилось из-за неё или же странных обстоятельств, как она говорила.

Моя сестра неожиданно сообщила, что беременна. Это-то и встряхнуло нашу жизнь только-только ставшую чем-то нормальным. Родители в тот же день придумали тысячи решений сложившейся проблеме, обзвонили нужных людей, и в итоге я оказалась тут. Нас с сестрой поменяли местами, что, вероятно, очень удобно, когда у вас две дочери, а вы оплатили обучение одной из них на год вперёд. Пусть я и была младше, но это не возымело никакого значения. Подмену пообещали не заметить, а вопросы с документами уладить в кратчайшие сроки.

В итоге, родители выделили этой «операции» ровно столько времени, сколько было положено.

Ни минуты дольше, чтобы дотащить мой чемодан до нужного этажа.

Ни минутой дольше, чтобы остаться ещё ненадолго рядом со мной.

Ни минутой дольше, чтобы хоть что-то сказать мне.

Дела, как всегда дела, которые просто сводят всех с ума. Ты становишься взрослым, и тебя волнуют только какие-то дела. Дети, собственная жизнь – всё постепенно теряет значение.

Чем старше я становилась, тем чаще задумалась о том, что могу стать такой же, как они.  

Мне показалось, что случившееся с сестрой не особо как-то задело наших родителей. Сколько бы я ни ждала, а так и не услышала ни слов гнева, ни сожалений. Появилась проблема, и они её быстро решили.

Я же была очень удивлена, понимая, что и сама не особо интересовалась жизнью Снежаны. И это было впервые, когда с ней произошло что-то настолько особенное, что «досталось» даже мне. Обычно мы словно не осознавали наличие друг друга. Просто знали, что существуем, что у нас общие родители. И всё.

Однако нам так и не удалось заполнить этот пробел, мы даже не встретились друг с другом. Поэтому я шла дальше по коридору и не до конца понимала, что несут в себе эти изменения и как важны они для меня? Последние три дня всё решалось за меня, но не для меня. Всё происходило настолько быстро, что я толком даже не поняла, как согласилась со всем этим? И спрашивал ли кто моё мнение? В один момент я превратилась в глупую деревянную куклу, которая послушно села в самолёт и прилетела в этот город, чтобы занять место другой послушной деревянной куклы.

И вот я здесь.

Словно без прошлого, без настоящего и без будущего.

***

Я стояла в комнате сестры добрых десять минут и думала о том, что никогда не смогу назвать это место своим домом. Даже временным домом.

А затем я поняла, что не помню, как выглядит дверь, в которую я вошла, чтобы оказаться здесь. Мне пришлось выйти и посмотреть на неё ещё раз. Но я снова её не запомнила. Либо она была точно такой же, как и все остальные. Либо я отказывалась принимать то, что теперь это дверь в мою комнату.

«Четыреста восемь, - повторила я несколько раз про себя, надеясь, что хотя бы цифры останутся в памяти – Четвёрка, нуль, восьмёрка. Два раза по четыре будет восемь. Их отделает пустота, поэтому нуль», - мне никак не удавалось объяснить себе эту комбинацию, чтобы она засела в голове.

Войдя внутри снова, мне пришлось приложить немного усилий над собой, чтобы попытаться отыскать что-то положительное в том месте, в котором мне предстояло жить следующий год, может, чуть дольше.

К счастью, помещение не оказалось платяным шкафом или барахолкой. Я стояла посреди чистой аккуратной комнаты, в которой будто и не жила та истеричка, скупающая тоннами всякий мусор, которую я знала в детстве.

Поводив по стенам, мебели и полу взглядом, я решилась подойти к небольшой ширме, чтобы заглянуть за неё. Мне казалось, будто я совершаю что-то плохое, рыскаю в чужом доме среди чужих вещей, как воришка или незваный гость, которого сейчас застукают. Эти чувства пришлось отбросить и заглянуть за ширму с яркими красными цветами.

Конечно же, за ней не пряталось ничего особенного. Просто кровать. Никого, кто бы ждал меня там, чтобы посмеяться надо мной или прогнать.

Развернувшись вокруг своей оси, я снова поводила глазами по мебели, перечисляя про себя всё, что видела.

«Диван, журнальный столик, угол с чайником и микроволновой печью, дверь в душевую, дверь на балкон… балкон».

1. Адрия: Новое место, новые правила

Поскольку я проспала весь день, забыться сновидениями мне не удалось, поэтому всю ночь я мучила себя предположениями о первой встрече со своими новыми одногруппниками и преподавателями. И те, и другие были выходцами из более высшего «сословия» нашего времени. Дети богатых и знаменитых родителей, с детства кочующие из одной страны в другую, и профессора со стажировками в различных университетах мира. Звучало, как академия благородных рыцарей и девиц, но на деле таковой не являлась. У высшего «сословия» тоже рождались неудачные экземпляры, которые не интересовались верховой ездой или искусством распития чая. Зато им нравилось ездить на красный свет, превышать скорость и пробовать что-то запрещённое.

Эти люди, галдящие всю ночь то в клубах, то на загородных виллах, в будущем должны были занять кресла своих папочек и мамочек, став главами крупных кампаний. Даже если кто-то и думал, что у такого отребья не хватит потенциала для чего-то большего, предпочитали молчать о своих догадках и доводах, позволяя им проезжать на красный.

Этот университет профилировался на неудачных экземплярах. Понятное дело, колючей проволоки не наблюдалось ни на заборах, ни на окнах. Решёток тоже не было. Но штрафные санкции имелись. Мои родители по окончанию учебного года вносили за сестру не только оплату за обучение, но и ещё одну более крупную сумму за все те дела, что она успевала натворить.

Здесь дозволялось всё, если можешь за это заплатить.

Не все мамули и папули такое выдерживали, отказывая детям в финансовой поддержке номер два, если можно её так назвать. И, к удивлению многих, считавших эту молодёжь неспособной к развитию, детки чаще всего начинали вертеться. Даже моя сестрица пыталась, когда поругалась с отцом. Но у неё ничего не получилось. Сны за деньги окончились лишь неожиданной беременностью и попытками оставаться гордой за свою молодость.

Я не собиралась доставлять проблем, потому что хотела получить отложенные на штрафы деньги. Это стало единственным условием, которое я успела поставить. Я хотела получить эти деньги и начать жизнь, в которой у меня не будет этой семьи.  

Я думала об этом всём практически всю ночь, уснув лишь под утром. Из-за чего проснулась разбитая под звуки какой-то раздражающей песни, которую сама же поставила себе на будильник. Однако мои опасения, что я что-то просплю, оказались лишенными смысла. Буквально через пару минут по коридорам разнеслась музыка. Та самая, знакомая всем с детства, когда твоя мама делает вид, что она светская львица. Иоган Штраус, «Голоса весны».

«Надолго ли меня хватит с таким музыкальным сопровождением?»

Душ я принимала с неохотой, потому что душевая казалась мне грязной. Просто в ней мылся кто-то другой до меня, и мне становилось неприятно.

Когда я задумалась о покупке чистящих средств, в коридоре снова начали истошно вопить, будто этих людей преследовало чудовище.  

- Завтрак, - догадалась я.

По каким-то причинам я снова не решилась выйти из своей комнаты даже тогда, когда кто-то громко стукнул в неё. Моё тело замерло, и я попыталась сделать вид, что меня здесь нет. Второго стука не послышалось, но расслабилась я ещё не скоро. Тихо передвигалась по комнате, пытаясь не издавать лишних звуков.  

Позже я обнаружила, что всё же ошиблась в своей сестре. Кое-что она забыла.

Этой был чай.

Неприметная коробка стояла на одной из полок на самом видном месте, а я пыталась понять, думала ли моя сестра о том, что я люблю чай? Или же она просто купила его, а потом не смогла выбросить, когда поняла, что ей его уже не выпить?

«Зачем я об этом думаю?» - спросила я саму себя, пытаясь выяснить мотивы этой бесполезной умственной работы.

Я вскипятила себе воду в старом электрическом чайнике, напихала в самую большую кружку заварки и попыталась насладиться невкусным напитком.

О да, он был отвратительным, как насмешка над моими предпочтениями. Если бы не то, что других альтернатив не имелось, я бы выкинула этот застарелый ужас. Но в итоге я выпила всё.

Мне хотелось и сегодня никуда не выходить, что не соответствовало моим планам на будущее, в которых числилось высшее образование. Поэтому я неохотно стала одеваться и собирать сумку, запихивая в неё свою канцелярию и всё то, что я вечно таскала с собой, но никогда этим не пользовалась. Просто оно должно было лежать внутри на всякий случай.

На помятом листке, который я получила от родителей, стоял синий оттиск печати университета и информация с моим расписанием и номерами аудиторий. К счастью, здесь было только одно здание, в котором проводились занятия. Мой бывший университет отличался тем, что у него имелось около семи кампусов, и в каждом не менее трёх зданий с аудиториями. И это без библиотек, столовых, административного корпуса и корпуса для экзаменов. Просто университет. Для тех, кто смог в него поступить.

Мне хотелось обратно.

Я попыталась разгладить листок, но это ему не помогло. Маленькая бумажка должна была стать моим навигатором, я желала придать ей лучший вид, однако, ничего не вышло. Зажав его в руке, я вышла на улицу и побрела по пустой дорожке к главному зданию.

«Интересно, почему здесь так пусто? Я уже опоздала?»

Одолеваемая этой мыслью, я прибавила шагу. Но отыскав нужную аудиторию для занятий, поняла, что просто пришла самая первая.

2. Ник: Причины

Как начинается новый день? С того, что настойчиво звонит телефон? С того, что кто-то уже ищет тебя? Родители? Твоя девушка? Знакомые? Друзья?

Брат?

А, может, это вовсе не новый день, просто ночь, конца которой не видно на дне стакана? Просто это головная боль, которая приходит с пониманием того, что меня мучает жажда? Где ночь? Где день? Они ещё существуют?

Кажется, что нет.

***

«Универ… универ… это сущее наказание, не иначе».

Я открыл глаза и тут же закрыл, понимая, что телефон снова замолк. Мне даже не стоило смотреть на него, чтобы понять, кто мне звонит. После последней ссоры это могли делать лишь мои родители. Все остальные прекрасно знали, если я выиграл деньги, то у меня появились неотложные дела, остатки которых лежали вокруг меня.

Мне так же были известны цели этих настойчивых звонков. Прошёл месяц с моего последнего появления в университете, и родители обеспокоились моими пропусками, потому что за них выставили счёт.

Я ненавидел это место.

Дрянной кофе, скукота, какая-то вечная нудятина, ранний подъём, забивание программы обучения то курсами по этике, то по детскому счёту на палочках. Да, общага кишела девчонками на любой вкус, что развлекало меня, но найти себе подруг я мог в любом другом месте даже с такой рожей, которая была у меня сейчас после драки.

В эти дни девчонки постоянно бегали вокруг меня, ежеминутно спрашивая, что со мной, как я, ах и ох. Меня порядком раздражали их вопросы, но даже мне на этот раз стало понятно, что получить два синяка под оба глаза, будто ты панда, это нечто новое. Возможно, я и сам бы начал спрашивать, откуда такой макияж?

Но макияж того стоил. За выигранные бои мне заплатили с лихвой. Теперь я мог оплатить все пересдачи и закрыть долги, которые не пожелал оплачивать мой отец.

Тратить деньги на подобный мусор не хотелось. Цены в этом «элитном» заведении кусали так, будто пытались оттяпать руки и ноги, а так же органы, сделав их донорскими. А деньги приобрели важность для меня, когда отец вышел из себя и начал ставить условия. Я не думал, что старик серьёзен. Понял это лишь тогда, когда родители оплатили штрафы, оставив «мелкую сумму» на мне. Вероятно, столь блестящую идею подала ему мать. Ведь это она вечно жужжала о том, что нам пора остепениться и взяться за ум.

«Вечно суёт свой нос в самый последний момент. Спохватилась, овца».

Я попытался перевернуться на другой бок, но тот отозвался лёгкой болью, заставив меня вспомнить о том, что досталось не только моему лицу.

К этому трогательному утру оно уже перестало напоминать странное синее месиво. А это значило, что мой отдых в загородном доме благородных родителей подходил к концу. И настойчивые звонки с их стороны напоминали об этом.

«Всё же придётся вставать».

Телефон снова ожил, но на него никто уже не реагировал.

Никто, кроме меня.

Назойливые звонки всё же заставляли меня принять решение, что пора начинать учебный год. С опозданием, но лучше позже, чем никогда.

Однако понимание, что мне предстоит изгаляться и изворачиваться ещё целый год, сильно понижало мою мотивацию. В прошлом году я неплохо справился. Девочки подготовили мне документацию по проектам, о которых я даже не подозревал, техническую часть сделал Пабло, преподаватели охотно взяли деньги. Но сейчас Пабло мне помочь уже не мог. Он получил свой диплом и укатил в туман под мамочкину юбку.

Я должен был найти кого-то другого.

- Ник, хватит валяться в кровати, вечер уже скоро, - позвал меня женский голос, разрушая мои иллюзии, что мы находимся в раннем утре.

- Отвали, - язык не слушался, будто я ещё был пьян.

Девушка фыркнула и вышла из комнаты, оставив меня в мыслях о том, что я её не знаю. Даже её лицо не показалось мне знакомым, однако, ей было известно моё имя.

Через пару минут я решил отказаться от поиска ответа, ведь обычно я не запоминал лица женщин, с которыми пересекался на пару ночей. В темноте они казались мне одинаковыми и отзывались на любые имена, которые я им давал.

Одно я заметил точно. Девушки рядом со мной почему-то были рыжими. Совсем недавно мне приходилось наблюдать лишь блондинок в своём окружении.

«Что же случилось? Очередной женский журнал с колонкой «Сорок мыслей мужчины в постели»? – мне пришлось отвернуться, чтобы рыжий волосяной ковёр вокруг меня не мешал мне. – Лучше бы им давали советы вроде сорока способов молчания, когда надо быстро раздеваться. Теперь я вообще не понимаю, чем они отличаются друг от друга».

Моё негодование продлилось недолго, потому что я быстро успокоил себя тем, что со мной всё в порядке. Ведь я не мучаюсь ни сорока мыслями, ни шестьюдесятью, когда речь заходит о женщинах. Мысль у меня одна и вполне конкретная.

3. Ник: «Святая»

Утро выдалось более легким, чем предыдущее. Барышни ушли на учёбу ещё в половине девятого. Я же разлепил глаза к одиннадцати, и то только потому, что отец позвонил, чтобы узнать, где я сейчас нахожусь. От его требовательного голоса у меня даже зубы заскрипели.  

Я пропустил завтрак, задержавшись в душе. А затем направился к зданию университета.

Во время занятия вваливаться в аудиторию не хотелось, поэтому я посетил буфет, который гордо именовали студенческим кафе, где выпил кружку чая. Не кофе! Что поразило даже меня. Это было первое «горячее» за последние две недели.

Напиток обжег мне горло. Пришлось это всё заесть. Я не особо жаловал еду из нашего буфета, но когда я испытывал чувство голода, мне становилось фиолетово на качество еды.

Пока я ел, откуда-то на меня вышла Марина.

- Привет, прогуливаешь? – спросила она меня, подсаживаясь.

«Ну, почему она задала этот вопрос? Разве здесь нет места простой очевидности?»

- Нет, учусь, - ответил я, пытаясь как-то примириться с тем, что настроение моё падало всё ниже и ниже.

Мне почему-то не хотелось разговаривать с этой рыжей. И с другими рыжими тоже. Это нормально, когда порой ни с кем не хочется контактировать.

Нет, меня не достал этот мир, просто иногда ему хорошо бы заткнуться.

- Звонок скоро? – спросил я у неё.

- Через минут пять, - ответила она, точно пытаясь придумать дальнейшую тему для разговора.

- Я пойду, покурю, - с этими словами я встал из-за стола, ощущая, как нечто дико скучное сваливается на меня прямо сейчас.

- Ты же не куришь! – напомнила она мне.

Я ничего не ответил и вышел из буфета. Мельком мне удалось увидеть расстроенное лицо девушки.

«Как она не поймёт?» - в очередной раз спросил я пустоту.

Она не нравилась мне. С ней словно было что-то не так. Что-то, что напоминало мне маньяка, втирающегося в доверие к своей жертве и методично устраняющего своих конкурентов. Почему-то мне казалось, что Марина ничем не отличается от сестры Глеба. Такая же стерва самого высшего калибра. Ей стоит дать лишь немного свободы или власти, и у неё точно снесёт крышу. Она набросится на жертву, начнёт трепать ей нервы, претендовать на абсолютную верность и требовать, чтобы каждый читал её мысли.

Да, она была именно такой. Не меньше.

И я хотел держаться от неё подальше.

Через несколько коротких минут хождения по коридорам прозвенел звонок. Этот отвратительный, дребезжащий звук, напоминающий о том, что здесь все словно в тюрьме. Решётки на окнах, вечно запертые на ключ двери и даже закрытые намертво приваренными щитками лампы.

Я был рад, что этот год был последний. Если бы я слушал отца, мог бы закончит универ ещё в прошлом году.

«Всё эта ерунда между родителями».

Я точно сожалел о том, что теперь мне приходилось зарабатывать самому и отдавать эти деньги, чтобы оплатить пересдачи… и забыть о том, что происходит в нашей пластилиновой семье.

Однако кое-что я понял. Мне нравился мой способ заработка.

У меня тяжёлый характер. Ведь в мире существует множество бесящих вещей.

Бои – я словно родился для них. А мой брат предпочитал гонки. Мы будто пытались убиться в один прекрасный момент. Особенно он.

Со стороны казалось, что Давид рассудительнее меня. На ринге кровь проливалась чаще, чем на трассе. Но если чьи-то кишки размазывало по асфальту, это означало, что только что кто-то умер.

Меня не пугала возможность умереть. Просто я хотел сам выбрать, как это сделаю. И самым лучшим вариантом для меня стал ринг, где после удара чувствуется разрывающаяся плоть. А гибель в куче металла – это для «Астона», а не для меня.

Внутренности Давида ещё ни разу не соскребали с дороги. Но я точно знал, что это всё ожидает его. А причина этому – его крышу срывает так же сильно, как у меня от возможности дать кому-то в рожу.

Пусть он и не хочет быть похожим на меня, но ему от этого никуда не деться.

«Тупой брат… Ты мой брат, Давид, - тяжело подумал я, чувствуя, что хочу его увидеть. – Ты такой же, как я. Потому что я твой брат».

***

Я раньше всех пришёл к нужной аудитории, удачно припомнив, куда идти. Рыжая стая поделилась расписанием. Но ни ручки, ни тетрадки у меня с собой не имелось.

- Ник! – окликнула меня Марина.

Не в первый раз она меня догоняла. Я даже начинал привыкать, что мне совсем не нравилось. Ведь к «Астону» я тоже, казалось, привык.

- Что? – отозвался я.

- Держи, тетрадка и ручка, - она протянула мне приготовленную канцелярию.

- Спасибо, - поблагодарил я её.

«Всё же можно оставаться хоть немного вежливым. Она ещё несильно мне осточертела».

Девушка просияла улыбкой.

К кабинету подошли мои одногруппники. Меня обступила толпа знакомых.

4. Ник: «Стерва»

Сегодняшний день складывался неудачно.  С утра звонок отца, затем рыжая метла, а потом и эта стерва. На улице стояла дикая жара, что было редким явлением для середины октября. Голову нещадно пекло, стоило только на шаг отойти от тени. Хотелось пить.

Где-то поблизости в парке шумел фонтан, который должны были скоро отключить и закрыть на зиму. В тёплую  погоду рядом с ним частенько собирались прогуливающие студенты.

«Наверное, в этом году уже не будет так тепло, как сегодня», - подумалось мне.

Однако я не мог порадоваться возможности ещё раз побывать на солнце перед наступлением холодов.

Мысль о том, что она была права, не отпускала меня.

Бодрой походкой я дошёл до фонтана, пытаясь не думать о том, что кое-кто несколько минут назад успел взбесить меня до такой степени, что мне разом захотелось всё бросить и устроить погром.

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил на ступеньках фонтана знакомую мне личность.

«Лучше уйди», - сказал я самому себе, прекрасно зная, что умею давать хорошие советы. Себе.

Проблема заключалась в том, что я редко им следовал.

Вот и сейчас мои ноги сделали первые шаги совсем не в том направлении, в котором стоило идти. Так я оказался рядом с ней, не желая звать её по имени.

Она подняла голову и посмотрела на меня своими ужасными синими глазами. Они блестели на солнце, как кусок льдины. Теперь она смотрела на меня, будто ждала, что же я стану делать дальше?

Не спрашивая разрешения, я сел с ней рядом, не зная, как проще сказать то, что мне на самом деле не хотелось с ней ругаться. Рука нащупала в кармане шоколадку. Я вытащил сладость и протянул девушке.

- Не бери в голову, - мой голос звучал немного тише обычного.

Она тут же схватила шоколадку, не пытаясь казаться при этом стеснительной фифой. Это было приятно и неприятно одновременно. Потому что такие, как она, частенько лгали, выставляя себя львицами. Я ещё не знал того, насколько глубоко хотел раскопать эту тайну.

Наверное, мне стоило держаться подальше.

Эта девушка одна из тех, с которыми не стоило связываться даже мне. Она гораздо хуже рыжей метлы.

«Ты ещё не знаешь, с кем связываешься», - подумал я, не пытаясь улыбнуться.

- Я не это хотел сказать, - молчание между нами затягивалось.

- Не понимаю, о чём ты, - солгала мне Адрия.

«Лгунья».

Она точно знала, о чём я.

- О ботане и стене, - про стерву я решил не упоминать, потому что стерва – это стерва. И ничего с этим уже не поделаешь.

- Мне всё равно, - спокойно продолжила она гнуть свою линию, разворачивая шоколадку.

Я же невольно следил за её губами. Немного пухловатыми и бледными, словно их никогда не целовали до красна.  

Странно, но я смотрел на то, как она кусает шоколадку, будто мне фокус показывали. Возможно, виной этому служило похмелье. Или что-то ещё вроде магии, которой обладали некоторые женщины, умеющие заворожить.

- Прогуливаешь? – спросил я то, что буквально несколько часов назад казалось мне чистым идиотизмом.

Она кивнула в ответ:

- А ты, почему не на паре? Ты же много пропустил.

- Не хочу.

- И я не хочу, - повторила девушка за мной. Явно не зная, как это сильно может раздражать людей. - Ладно, мне надо в магазин ещё, - она поднялась во весь рост и собралась уходить.

Просто уходить.

Без разговоров.

Это было совсем уж по-занудному.

- Что купить хочешь?

«Так просто мы не расстанемся», - мрачно мелькнуло в моих мыслях. Я прекрасно помнил о теперь уже нашем совместном проекте, а так же о своих долгах.

- Продукты кончились.

- Зачем?.. Зачем ты их покупаешь? В столовой нормально кормят.

- Я долго сплю, не люблю стоять в очередях, а если приходить позже, остаётся не так уж много на выбор.

- Не любишь выбирать из малого количества?

- Ненавижу просто, - её взгляд оставался холодным и немного отстранённым.

Казалось, что она говорила, потому что просто умела говорить.

- И где ты готовишь? В комнатах только холодильники, - это я знал точно.

- Снежа обставила комнату, там есть на чём подогреть.

Не желая стоять на месте, я кивнул в сторону магазина, указывая направление. Мы медленно побрели в его сторону.

- Ты её сестра? – задавая этот вопрос, я руководствовался иллюзией внешнего сходства между моей новой игрушкой и той забавной девчонкой, которая постоянно впутывалась в неприятности, попадая на ставках.

- Да, - это прозвучало равнодушно.  

Я отобрал у Адрии шоколад и откусил смачный кусок. В знак протеста она недовольно вскинула брови, но затем её лицо снова приобрело приветливое дежурное выражение. Это потешило меня. Лгунья, которая не умеет врать.  

5. Адрия: Забвение

Оглушительный хлопок двери заставил меня вздрогнуть. Если бы я была кружкой для чая, то точно бы треснула.

Я с натугой выдохнула сквозь сжатые зубы и повернулась к раковине. Через несколько секунд я уже отчаянно полоскала свой рот, словно в него попало нечто отвратительное.

«Дура… какая же я дура! Какого чёрта я вообще впустила его сюда? Повелась на смазливую мордашку?» – я резко выпрямилась и посмотрела на своё отражение в зеркале.

- И это я называю смазливой мордашкой? Эта рожа человека, не просыхавшего несколько дней. Это глупо… это глупо.

Я снова склонилась над раковиной, полоща рот и умывая раскрасневшееся лицо. Щёки горели, как огонь. Губы почему-то странно пульсировали, а я никак не могла отделаться от ощущения его слюны у себя во рту.

Стоило только подумать о ней, как мой пищевод содрогнулся.

«Мерзость».

Мне пришлось быстро переместиться из душевой в уборную, где меня вырвало.

Избавившись от только что съеденного ужина, я вернулась в душевую и встала прямо в одежде под прохладную воду, прислонившись спиной к кафельной стенке.

«Мерзкий, - зло подумала я, чувствуя, что меня охватывает беспокойство. – Что? Что заставило меня впустить его сюда? Что? Глаза? Гу… Да, он чертовски привлекательный. И рост, и чёрные волосы, и глаза, и даже перебитая бровь. Он в моём вкусе. И это просто отвратительно!»

- Почему… почему я не могу переделать себя?

То ли от прохладной воды, то ли от нервов, меня начинала бить мелкая дрожь.

- Мне должны нравиться другие парни. С другим цветом волос. Другим цветом глаз. Хорошие мальчики… как глупо… как же это глупо… мне может нравиться только один мужчина. Проклятье… это словно какое-то проклятье.  

От злости на саму себя, я стукнула рукой по стенке, что тут же отозвалось болью в кулаке.

- Приди в себя! Ты сама…

«Я сама втянула себя в это. Меньше фантазировать надо было, - я принялась стягивать с себя одежду. – Ждала его появления? Получила? Хорошо сложен? Привлекателен? Что за ересь?»

- Именно за такое должно становиться стыдно, а не за то, что ты начала жить с мужчиной, который тебе дорог.

Я резко выключила воду и вышла из душевой, оставив в ней свою одежду.

Накинув на плечи полотенец, я прошла к двери, которую тут же закрыла на ключ, а затем приняла решение, что стул сегодня ночью будет блокировать эту дверь, а не другую. Сейчас балкон казался мне меньшей проблемой, чем страх, что это мерзкое чудовище вернётся сюда снова.

Вытерев волосы, я натянула на себя сухое нижнее бельё, штаны на ремне и рубашку на добром десятке пуговиц, которую невозможно было снять, если не расстегнуть их все.

«Я прекрасно видела, что всё это время передо мной сидело животное, а не человек. Но продолжала пытаться делать вид, что он человек, а не животное, - укоры сыпались на меня и сыпались. - В итоге всё дошло до этого. Надеюсь, мой тупой мозг не начнёт строит иллюзий, что я особенная. Что плохой мальчик выбирал меня, чтобы позабыть о других… - я закрыла глаза, забираясь на кровать, желая вновь отгородить её ширмой от внешнего мира. – У меня есть тот, кого я должна любить. И всё».

Всё ещё дрожа, как от холода, я забралась под одеяло и затихла.

Но мысли сделали своё дело. Уже через несколько минут я ревела в подушку.

Не из-за этого мерзкого парня. Не из-за собственной глупости. Даже не из-за того, что я оказалась в месте, которое мне нравилось.

Я не могла измениться. Я должна была любить другого.

Но я не менялась. И не любила.

***

После истерики сон тяжело навалился меня, но я всё равно не смогла проспать всю ночь. Из-за отвратительных ощущений в горле пришлось встать и выпить чай. В таком состоянии он даже не показался мне гадким. Ведь помимо него существовали вещи куда более мерзкие, чем сдохший старый чай.

Мысли блуждали, стремясь к тому, о чём я не желала думать. В итоге мой мозг поставил меня перед выбором: предаться болезненным воспоминаниям или же прокрутить ещё раз всю эту неприятную сцену, придумывая то, как бы я могла ответить «лучше» или сделать что-то иначе.

Но о Нике мне хотелось думать в последнюю очередь. Поэтому я выбрала другого. Из-за чего провела остаток ночи в слезах.

Я скучала по нему. И каждый раз, как я вспоминала о нём, мне казалось, что я ещё никогда в жизни так сильно не скучала по нему.

Отсев подальше от балконной двери, я смотрела в окно, но видела перед собой вовсе не дом напротив. И даже не ночное небо. Перед глазами стоял его образ. Как всегда чистый, как всегда нежный и столь желанный мне. Мне казалось, что моё сердце просто разорвётся на куски, а глаза ослепнут от слёз. Но только это всё не сотрёт мои чувства тоски, сожаления, обиды и вины.

Ведь я не любила его так, как он того заслуживал.

- Почему ты не заберёшь меня с собой? – я прикусила губу, останавливая себя.

На смену горечи устремились злость и обида.

6. Ник: Царство Адрии

Это утро было обычным.

Настолько обычным, насколько я к этому привык за многие годы.

Загородный дом моего папочки с кучей лапочек всех сортов и мастей. Это было обычным, и я должен радоваться этому, потому что нет ничего лучше знакомой стабильности.

Но почему-то в это утро мне показалось, что что-то не так. И что именно, понять я не мог, как и нормально уснуть без бутылки виски. Всю неделю я игнорировал то, что происходило снаружи, и я мог оставаться этим доволен. Однако мне так и не удалось избавиться от раздражения, засевшего где-то глубоко внутри меня.

Вечерний звонок отца с угрозами приехать, чтобы напустить на меня стадо бандитов, я воспринял иначе, чем всегда.

Проклятье, я ждал этого!

Как предлога, чтобы закончить привычную канитель, чтобы собраться с мыслями, которые подобно бешенным беременным крольчихам скакали у меня в голове, чтобы… вернуться.

И сколько бы я не делал вид, что мне совсем не хотелось приводить себя в порядок, садиться в машину и ехать обратно в университет, я точно знал, что хочу вернуться туда.

И увидеть эту стерву снова.

После нашей ссоры мне казалось, что мысли о ней нисколько не тревожат меня, потому что я понимал, что просто злюсь на неё. И даже немного на себя за то, что поторопил события. Но в итоге я допился до того, что назвал Марину её именем.

Эта рыжая швабра тут же вытаращила на меня глаза:

- Ты что, спал с ней?

От этого вопроса я просто пришёл в ярость и выставил это чудовище за дверь. Затем практически целый час мне пришлось лежать на кровати и созерцать потолок, потому что я откровенно не понимал самого себя. То ли из-за алкоголя, то ли из-за чего-то более серьёзного.

Я думал о том, как ненавижу эту стерву. Понимал, что хочу оказаться ещё раз рядом с ней и сделать всё, чтобы события того вечера приняли иной оборот. Я даже сожалел в какой-то момент о сказанном и о несказанном. Думал, будто мог сдержать себя, дать ей больше времени, чтобы она расслабилась и подпустила меня ближе, а потом… Мне пришлось признаться самому себе, что потом я просто хотел остаться с ней дольше. Сделать всё, чтобы её отношение ко мне не стало таким ужасны. Сейчас я прибывал в полной уверенности, что она уже возненавидела меня и готовила планы «И» и «Т», чтобы избегать встреч со мной.

Какая только ересь не лезла в мою голову. К счастью, мне быстро удалось понять, причины этим чувствам.

Я просто хотел её.

И всё. Ничего более.

Мы едва познакомились, я не мог испытывать ничего другого, кроме желания. И проигрывал я ему, а не ей. Потому что я всегда получал то, что хотел. Не считая «Астон».

Злило меня в итоге лишь то, что события затягивались. Что на вопрос, спал ли я с ней, я не мог дать положительный ответ.

В злости я терял над собой всякий контроль. Поэтому сейчас плохо помнил то, что произошло после нашей ссоры. В памяти мелькали неясные образы.

Я точно выбил дверь в нашу берлогу. Зачем-то разбил стеклянный столик. Уничтожил звуковую плату Глеба. Отымел эту рыжую метлу, потому что под руку попалась. Потом привёл подруг… нет, сук. Снова выбил дверь. С кем-то подрался. Куда-то уехал, где напился и опять подрался. Детали стали кашей и утонули в алкоголе.

Давид каким-то чудом обнаружил меня неизвестно где и отвёз в загородный дом отца.

С тех пор прошло четыре дня.

И я не поддавался наивным надеждам, что Адрия обо всём забыла и приготовилась вновь начать разговаривать со мной.

Однако я знал, как заставить её это сделать. Я хотел заставить её.

Когда-то давно, мне довелось близко пообщаться с её сестрой. Снежаной. Странной девчонкой, вечно ищущей любви в руках незнакомцев. Со мной она тоже хотела попытаться, поэтому дала мне ключ от своей комнаты на случай, если я захочу провести с ней время.

«Никогда не думал, что вспомню о нём», - я с предвкушением улыбнулся.

Я перегнулся через кровать к тумбочке, в которой хранились кучи какого-то хлама. Некоторые дамочки стремились оставить мне что-то напоследок, если задерживались в моей жизни чуть дольше. Что-то я выбрасывал сразу, что-то хранил в прикроватной тумбочке. Сам не понимал, зачем.

Одна из девушек рядом со мной издала звук недовольства, потому что я потревожил её сон. Перевернувшись на другой бок, она снова засопела, обняв руку своей подруги. Мне не хотелось будить ни одну из них. Поэтому я выбрался из их плена, осторожно передвигаясь.

В тумбочке я копался минут двадцать. Ключ отыскался в нижнем ящике.

«Не думал, что так исполню твоё желание, - обратился я мысленно к Снежане. – Долбанный творец добра».

Какая-то внезапная волна радости охватила меня от одного вида желтоватого ключа на красной ленточке. За моей спиной словно выросли крылья, и захотелось бежать.

Но сначала я оделся. Потом залез в свою запасную машинку, которую почему-то меньше ненавидел сегодня, и поехал в Лёрн. В университете меня встретили радушно, на что я реагировал так, будто люблю всех вокруг. И всю вселенную, наверное. В столовке разговорился с друзьями, поел с большим аппетитом и даже залез в душ, будто хотел войти «чистым» человеком в «ту» комнату.