Всё смогу. Или на что способна любовь

Глава 1.

— Надежда Алексеевна, и всё-таки я прошу вас не расстраиваться, — мягко произносит Нина Романовна.

Лечащий врач участливо касается моей руки, пытаясь показать свою поддержку.

Следом она откладывает в сторону карточку с моими анализами и смотрит на меня с участием и сожалением.

Я опускаю голову, не желая, чтобы она видела мои эмоции.

Сейчас я испытываю только разочарование.

Мечта, которую я лелеяла ночами, рухнула, оставив только эхо боли и пустоты.

Слёзы просятся наружу, но я сжимаю зубы. Не заплачу, потому что не люблю показывать слабости при посторонних.

— Я же предупреждала вас, что ЭКО — это не стопроцентная гарантия беременности. Поймите, пожалуйста, это сложная манипуляция, и не всегда всё зависит от врача и клиники. Я бы даже сказала — после процедуры вообще мало что зависит от нас. Природа берёт своё, и мы... мы лишь помощники.

Пока она говорит, я чувствую, как она тщательно подбирает слова.

Доктор балансирует на грани профессионализма и человечности, стараясь не ранить меня ещё сильнее.

— Нина Романовна, у меня нет ни одной претензии к клинике. Вы можете не переживать.

— Да, но мне просто тяжело смотреть на то, как вы переживаете. Насчёт клиники — я не волнуюсь за нашу репутацию. Я знаю, что вы не скандалистка и любую реальность примите с гордо поднятой головой. Но я хочу донести до вас другое: мы не можем распоряжаться судьбами. Мы же не Боги. А в данном случае, как бы пафосно это ни звучало, я всё-таки считаю, что данная процедура — попытка обмануть судьбу.

— Не знала, что вы фаталистка, — не могу сдержать улыбку.

— Да, если хотите. Со временем, насмотревшись на чудеса, волей-неволей начнёшь в них верить. — Она еле слышно смеётся, и мой рот следом за её смехом невольно растягивается в улыбке. — Всё будет, Надежда. У вас, кстати, и имя, подходящее для чудес. Просто ваше время ещё не пришло.

— Время… Ценный ресурс для женщины, когда тебе за тридцать. А мне тридцать три, — не очень поддерживаю её желание верить в светлое будущее.

— Ну и что. Или вы думаете, что вы первая у нас, кто рожает первый раз после тридцати? — Не соглашается со мной врач. — Я вам больше скажу: у нас есть пациентки, которые рожают первенца после сорока. Вы хотите ребёнка — это главное. Муж хочет ребёнка — тоже немаловажный фактор. Значит, давайте сделаем так, чтобы вы не потеряли главное.

— А что главное?

— Главное — вы сами. Важно не потерять себя в этой гонке за мечтой.

— Я слышала, что это даже модно — рожать после сорока.

— Да. Так и есть. Риск, конечно, выше, но практически сто процентов женщин рожают прекрасных и здоровых детей.

Уверена, это подбадривание и поддержка — заученные фразы врачей этой клиники. Но мне не за что обижаться на доктора. Я знала, на что шла, хотя, как и любой человек, хотела верить в удачу с первого раза.

— Как был настроен на процедуру ваш муж?

— Скептически, но говорит, что мы будем идти до конца. Он упёртый!

— Любыми средствами? — Нина Романовна с удивлением смотрит на меня.

На этот вопрос я не готова отвечать. Я не планировала откровенничать с врачом, обсуждая свою личную жизнь.

Да и что я могу ей рассказать? Что Никита зациклен на ребёнке, но ему не нравится всё то, что нам выпадает пройти?

Под словами «ЭКО» он подразумевал, что всё будет… проще.

Примерно так: я приеду в клинику, мне подсадят эмбрион, и мы поедем домой.

Но реальность совершенно иная, и он к ней оказался не готов.

— Я могу ещё раз сделать эту процедуру? Какова вероятность успеха?

— Можете... Но вы же должны понимать, что вы даёте безумную нагрузку на организм. Гормоны, стимуляция, перенос — это не прогулка и не развлечение.

— Мне ли не знать…

— Именно поэтому я прошу вас: давайте хотя бы немножечко подождём. Полгода, например?

— Почему полгода? Долго.

— Такие правила. Это промежуток времени, который должен пройти между первой и второй процедурой. Надежда, а вы хотели бы раньше получить повторную нагрузку на свой организм?

— Я просто пытаюсь решить проблему.

— Проблему не всегда нужно решать! Иногда её нужно отпустить, — не соглашается с моей философией борца врач.

— Я поняла.

— Пожалуйста, поймите, это не моя прихоть. Временный промежуток между первой и второй процедурой составляет около трёх месяцев. А ещё лучше полгода! Организму нужно восстановиться, репродуктивная система должна, если так можно выразиться, прийти в себя. Она же тоже испытала стресс. Не надо так торопиться.

— Хорошо. Я буду ждать столько, сколько вы мне скажете.

— Надежда Алексеевна, вы меня простите за нескромный и бестактный вопрос, но тем не менее я спрошу: а ваш муж, как отнесётся к повторной попытке? Он действительно готов рисковать вашим здоровьем снова?

— Не очень понимаю, как ваше любопытство относится к моей ситуации? — мой встречный вопрос звучит довольно грубо.

Но это лишь защитная реакция, где я пытаюсь уберечь свой личный мир от чужих глаз.

Доктор после моей резкости удивлённо приподнимает бровь, но потом опускает глаза, ничего не сказав в ответ.

Она откидывается на спинку стула и несколько минут молчит.

Возможно, думает, стоит ли дальше рассуждать на такую щепетильную тему, или будет проще попрощаться со мной до следующей процедуры.

— Надежда Алексеевна, извините, если вам показалось, что я лезу к вам в душу, но я спрашиваю не из-за праздного любопытства. Это всё исключительно только в рамках наши с вами общих планов. Поверьте, я точно так же, как и вы заинтересована в том, чтобы у вас родился ребёнок.

— Тогда просто сделайте то, что нужно, и этого достаточно. А дальше я уж как-нибудь сама.

— Сама… — задумчиво повторяет сказанное мной слово. — Не всегда можно самой. Ваше психологическое состояние, оно, скажем так, крайне неудовлетворённое. Я вижу, что вы напряжены, в ваших словах то и дело проскальзывает агрессия. Поверьте, я не обижаюсь. Я знаю, что женщины после таких процедур измучены и вымотаны! Причём очень сильно! Одна только подготовка к процедуре чего стоит! Но я как врач обязана заботиться не только о вашем физическом, но и психологическом состоянии. Если вы будете постоянно нервничать, ничего не получится. Одно ЭКО мы сделаем, два, три — результата, которого мы с вами ожидаем, не будет.

Глава 2.

Не могу найти ключи от домофона. Несколько раз набираю номер нашей квартиры и жду, что Никита откроет.

Он пообещал, что вернётся рано, но отсутствующая реакция на сигнал домофона красноречивее любых слов говорит: обещание Никита не сдержал.

— Привет. Ты дома?

— Нет. Извини. Всё-таки пришлось задержаться на работе. Буквально через несколько минут буду.

— Я тогда подожду тебя возле подъезда? А потом можно прогуляться. Погода отличная.

— Ты была у врача? — он не реагирует на моё предложение.

— Да. Но лучше поговорить об этом не по телефону.

— Буду через пять минут.

Сбрасываю звонок и сажусь на лавку.

Несколько минут сижу и размышляю, как мягче сказать своему супругу, что у нас опять ничего не получилось.

Я была уверена, что мне повезёт, и наобещала мужу успех с первого раза. Но в итоге теперь приходится признаваться в собственной неудаче.

— Лови! — отвлекаюсь на детский крик и поворачиваю лицо в сторону детской площадки.

Там несколько пацанов играют в футбол и кричат вратарю, чтобы тот не позволил попасть нападающему мечом в ворота.

Смотрю на этих ребят, и сердце сжимается. Если бы мы не откладывали рождение ребёнка сразу после свадьбы, наш сын или дочка были бы сейчас такими же по возрасту, ровесниками этим мальчишкам.

Сколько им? Лет семь? Восемь? Да, примерно так.

Мы поженились, как только я выпустилась из университета. Я получила диплом престижного вуза, а Никита уже три года, как работал.

Дальше мне последовало предложение от серьёзной компании, и я, без всякого сомнения, согласилась на перспективу карьеры.

Тогда у нас любые разговоры о рождении детей заканчивались одинаково: Никита уговаривал меня подождать.

Фразы звучали всегда одинаковые: ещё немного, сейчас не время, нам нужно себя посвятить карьере…

— Я никогда не скрывал того факта, что меня не устроит жена домоседка. Ты должна точно так же, как и я развиваться. Надеюсь, наши интересы совпадают? — приводил он мне на тот момент аргументы, которые меня устраивали.

— Да, совпадают, — я соглашалась с ним, потому что рассуждала точно так же. Карьера тогда для меня имела огромное значение.

В итоге мы отпустили ситуацию на долгие годы.

И вот теперь, спустя восемь лет после покупки квартиры и ремонта, когда у нас обоих уже серьёзные должности в развивающихся компаниях, я, наконец, решила, что мне пора рожать.

На удивление Никита воспринял моё предложение спокойно. Без возражений согласился отказаться от предохранения, и мы рассчитывали, что ребёнок появится скоро. Но мы просчитались...

Минул год, второй, а родителями мы так и не стали.

Бесплодные старания завели меня к репродуктологу и к провалившемуся сегодня ЭКО.

— Ну что, — выходя из машины, даже не поздоровавшись, спрашивает меня муж. — Получилось или нет?

— Нет, — признаюсь без прикрас.

— Ясно, — громко и с откровенным разочарованием хлопает водительской дверью. — А ты мне говорила, что всё получится с первого раза.

— Я сама так думала. Никит, так бывает.

— Думал — это не про нас.

— Не упрекай меня в том, что у нас ничего не получилось.

— А я не упрекаю. Просто столько ожиданий и...

— Согласна. Но через полгода я сделаю повторное ЭКО, и нам обязательно повезёт.

— Они делают эту процедуру несколько раз? — изумляется муж, хотя я ясно помню, как объясняла ему, что некоторым женщинам приходится повторять дважды, а некоторым и больше.

— Да. Такое бывает.

— А твоё здоровье не пострадает?

— Я не знаю, — пожимаю плечами. Но я ведь на самом деле не знаю.

— А внешность?

— А она здесь при чём?

— Я слышал, что от гормонотерапии женщины сильно полнеют.

Вот оно что... Когда он говорил о здоровье, он подразумевал фигуру...

— Да, я тоже такое слышала. Здесь я не могу тебе ничего обещать. В любом случае у нас два варианта: либо согласиться на повторную процедуру, либо оставить всё как есть. Хотя... Есть ещё третий вариант. Но его я рассматривала как исключительный.

— Какой?

Не успеваю ответить, когда к ногам моего мужа пролетает мяч.

Мальчишки замирают, ожидает, что он вернёт им его, но вместо этого муж кладёт портфель на лавку, берёт мяч в руки и крутит его.

Дети стоят и смотрят на моего мужа как заворожённые, не веря, что можно выполнять такие трюки, которые он выполняет сейчас.

Никита легко подбрасывает мяч, отбивает его головой, ногами, потом снова вертит на одном пальце руки.

Не проходит и пары минут, как мой муж словно сам ребёнок оказывается на футбольной площадке и гоняет мяч с пацанами.

Я опускаюсь на лавку и наблюдаю за ним, глотая тяжёлый ком в горле, заставляя себя не плакать.

Сжимаю кулаки и злюсь на обстоятельства. Но следом снова даю себе слово: я сделаю всё возможное, чтобы Никита воплотил свою мечту и гонял мяч не с пацанами из соседних дворов, а со своим родным сыном.

Глава 3.

— Ну так что-то мне там хотел рассказать? — Возвращается через несколько минут ко мне довольный муж.

— Я вроде тебя уже всё сказала, — пожимаю плечами, не зная, что ещё добавить к нашему непростому разговору.

Меня до глубины души задело то, как пренебрежительно и с каким-то странным расчётом он спросил про мою фигуру.

Развивать эту тему совершенно не хочется, поэтому о том, что мы говорили, я ему напоминать не хочу.

Но главное, что теперь заставляет меня напрячься, — это сомнение Никиты в том, чего он хочет. Словно он теперь не может сделать выбор между эстетикой и нашей общей мечтой.

Что насчёт меня — я готова жертвовать собой, менять своё тело, проходить через гормональный ад ради возможности прижать к себе нашего ребёнка.

А он? Готов ли он принять меня любой, если моё тело изменится?

— Мы говорили с тобой о фигуре. Я слышал, что женщины утрачивают былую привлекательность, проходя гормональную терапию. А тем более, если она не одна! — и всё-таки Никита сам возвращается к этому вопросу.

— Пойдём прогуляемся?

— Пойдём.

Недалеко от нашего дома есть шикарный пруд. Там почти всегда гуляют мамы с детками.

Я люблю там бывать и наблюдать, как кто-то кормит уток, кто-то возится у воды. Но больше, как кто-то катает коляску по дорожкам, останавливаясь, чтобы поправить шапочку своему малышу.

Я часто сижу здесь одна и смотрю за происходящим, напитываясь положительными эмоциями, убеждая себя, что они лечебные.

Конечно, я частою представляю себя на месте этих мамочек, где я также смеюсь над проделками своего малыша или ругаюсь за то, что он лезет слишком близко к воде.

Первые полгода, когда мы пытались забеременеть самостоятельно, я ходила сюда почти каждый день.

У меня была странная до упрямства вера: если смотреть на детей достаточно долго и пропускать их мир через себя, — мой организм сам настроится на режим зарождения жизни, и я смогу забеременеть.

Но ничего не происходило.

Сначала я говорила себе, что всему своё время. Потом начала считать дни, прислушиваться к каждому сигналу тела, искать признаки там, где их не было.

А потом в какой-то момент я просто перестала ходить в этот парк и травить себе душу.

Я перестала верить в магию и решила заняться реальной помощью своему организму. И конечно, я пошла по врачам.

Кабинеты, анализы, вежливые улыбки и одинаковые слова, произнесённые разными голосами — всё это выбивало из колеи, и не знала, где теперь искать помощи.

— С вами всё в порядке, — твердил каждый из врачей, а я не нервно сжимала кулаки и не верила в такое заключение.

— Если со мной всё в порядке, почему не получается? Что тогда не так? — теперь этот вопрос мучил меня сильнее остальных. Но ответа не было.

Спустя полгода моих скитаний по врачам, почти все доктора настоятельно начали рекомендовать привести к ним моего мужа.

— С вами всё ясно. Теперь надо обследовать и его.

Но как мне уговорить его? Я знала, что Никита никогда не пойдёт обследоваться.

И всё-таки пришлось поднять эту тему. Хотя было нелегко.

У моего муда уже одно слово «провериться» вызывало раздражение.

Как любому мужчине, это задевало его мужское достоинство, и он не допускал, что именно с его репродуктивным здоровьем было что-то не то.

Он отмахивался, раздражался, переводил разговор на шутки. А я снова и снова уступала, лишь бы не было скандалов в семье.

Я копила в себе терпение, выбирала моменты, подбирала нужные и осторожные слова, но начинала эту тему снова.

И мне удалось его уговорить.

Как итог — мы узнали, что мы оба здоровы.

После этой новости мы не обрадовались, а растерялись.

Вопрос: почему у нас не получается родить ребёнка, если мы оба здоровы оставался открытым.

В итоге мы стали отдаляться друг от друга, а потом и вовсе муж начал сидеть за своими проектами допоздна, отвечая на все мои вопросы односложно или вовсе отворачиваясь от меня.

Я подходила, садилась рядом, гладила по плечу, просила поговорить со мной.

— Никит, поговори со мной. Я хочу понимать, что теперь в твоей голове.

Он отмахивался от меня, повторяя «Всё нормально», но я, конечно же, понимала, что между нами растёт стена.

Но почему?! Обида на что? Или на кого?! Ведь я тоже здорова, и причин так вести себя, как он вёл у него не было.

Иногда мне казалось, что мы пришли к логическому финалу, когда нужно разойтись и попрощаться друг с другом.

Но я откидывала эту мысль, не хотела отступать.

В итоге я снова добилась того, чтобы мы поговорили и поняли как двигаться дальше.

— Никит, скажи мне, что ты хочешь? Бороться или забыть о возможности родить ребёнка?

— Хочу, чтобы ты родила ребёнка.

— Я тоже хочу. Идём до конца?

— Идём до конца.

И мы пошли на процедуру ЭКО, которая не принесла сегодня ожидаемого результата.

… — Мы будем пробовать снова. — Настаивает Никита, сжимая мою руку, прогуливаясь по парку.

— Да, и у нас обязательно всё получится.

— Но всё-таки пока я не понимаю, как мне относиться к новости, что твоё тело может измениться. Ты раньше меня не предупреждала о такой вероятности. — Никита останавливается и поворачивается ко мне.

Мне кажется или мой муж смотрит на меня с укором?

— Подожди... Мы вместе с тобой читали риски... — напоминаю ему о том, как я читала ему статью о возможных последствиях.

— Да. Но этот момент я упустил.

— Но разве это так важно, если ты хочешь иметь ребёнка?

— Надя, ты так настырна… Говорю же — пока не понял.

Эти слова повисают в воздухе, словно удар грома среди ясного неба.

Смотрю на своего мужа, на его растерянное лицо, и, пожалуй, впервые не нахожусь, что ответить.

— Ты... не знаешь? То есть фигура важнее общего ребёнка? Никит, ты говорил, что ради этого готов на всё.

Он отворачивается от меня, нервно проводит рукой по волосам, и я догадываюсь, что он жалеет о начатых откровениях.

Глава 4.

СПУСТЯ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ

После разговора в парке я твёрдо решила для себя, что больше не стану поднимать тему рождения малыша.

Я не буду больше намекать, заводить разговоры, напоминать, что мы скоро снова окажемся пред выбором делать ли нам новую процедуру ЭКО.

Я остановилась.

Проглотила слёзы, надежды, отогнала от себя страхи и продолжила жить.

Постаралась вести себя так, будто мне самой легче и я действительно «отпускаю ситуацию», как предлагал муж.

Меньше давления, меньше потраченных нервов, больше обычной жизни!

Тактика, выбранная мной оказалась верной.

Спустя четыре месяца Никита сам заговорил о повторном ЭКО.

И вот я снова сижу с пачкой сданных анализов в кабинете Нины Романовны и жду даты, когда она назначит новую подготовку в процедуре.

Нина Романовна перелистывает мои бумаги, смотрит внимательно и спокойно, не комментируя результатов.

Не проходит и десяти минут, как она поднимает на глаза и твёрдо произносит:

— Надежда Алексеевна, простите, но мой ответ будет «нет».

— В каком смысле нет? — не сразу понимаю смысла сказанного слова.

— Я не буду делать вам эту процедуру.

— Почему?

— Мне не нравятся ваши анализы. И это моё медицинское мнение. Я не готова пойти на этот риск. Давайте отложим процедуру до лучших времён.

— Нина Романовна, время идёт, и я не молодею...

— Да. Именно поэтому вы должны подумать о своём здоровье, а не настаивать на новой процедуре. Вы можете относиться ко мне как угодно, но я всё-таки скажу: пожалуйста, прекратите гнаться за исполнение своей мечты таким образом! Вам нужно поговорить с мужем о том, что родить совместного ребёнка вам не удастся.

— Но что же мне делать? Мой муж так хочет иметь детей.

Говоря это, я вспоминаю, как Никита провожал меня сегодня к врачу и брал обещание, что скоро мы станем родителями.

Нина Романовна наклонятся ко мне через стол, и чтобы нас не слушала медсестра, говорит тихим голосом:

— Послушайте меня внимательно. Желания вашего мужа — не вся ваша жизнь. Он должен любить вас, даже если вы не сможете родить ему детей. Вы же ради его желания просто разрушаете себя. Он не маленький мальчик и должен понимать, что процедура ЭКО не решение всех проблем, это только шанс. Но с вашими сегодняшними анализами, которые лежат на моём столе, я не позволю этому шансу случиться. И другому врачу не позволю издеваться над вашим организмом.

Дальше Нина Романовна замолкает и пристально смотрит на меня.

В её глазах читается возмущение, и, как, мне кажется — новая порция сочувствия.

— Надежда, — кладёт поверх моей руки свою и сжимает её. — Подумайте о своём здоровье. Остановитесь, пока не поздно. Я уверена, ваш муж захочет, чтобы вы были живы и здоровы. Не забывайте, что существуют и другие способы осуществить мечту иметь ребёнка.

— Какие?

— Можно попробовать суррогатное материнство. Возможно…

— Нет, — сразу же отрезаю предложение врача, не позволяя ей продолжить рассматривать такой вариант.

— Хорошо. Есть ещё способ другой. Но на него, конечно, немногие решаются. Это усыновление ребёнка.

— Усыновление... — повторяю за врачом вслух. — Да, я рассматривала такой вариант, на случай если... У нас ничего не получится. Но с Никитой об этом не говорила.

— Вот и поговорите. Уверена, он всё поймёт, и вы примите правильное решение. Оно есть, просто не такое, на которое вы рассчитывали.

— То есть я могу быть уверена наверняка, что процедуру ЭКО вы мне больше делать не будете?

— Я лично — нет. Простите, но я совершенно точно откажусь. Вы можете писать на меня жалобы, но после того, что творилось с вами после неудачной процедуры несколько месяцев назад, я больше не могу рисковать вашим здоровьем. Неужели вы сами не поняли, как отрицательно отразилась на вас гиперстимуляция?

Нина Романовна говорит довольно жёстко, но я не могу обижаться на эту женщину. Я не врач и оценивать риски не моя прерогатива.

Но и отрицать, что я тяжело переживала последствия процедуры — тоже глупо.

Несколько минут мы сидим в полной тишине.

Нина Романовна ждёт моего решения, а я не решаюсь покивать головой, чтобы согласиться с ней.

— Надежда, и всё-таки я повторюсь: ЭКО — это не единственный путь к материнству. Иногда судьба закрывает одну дверь, чтобы мы, наконец, заметили другую.

— Мой муж не пойдёт на это. К таким вещам он расположен категорично.

— Насколько категорично? — Нина Романовна смотрит на меня с удивлением.

— Настолько, что по его мнению усыновление... — это как он сказал путь отчаяния.

— Неправда! Неважно, что этот ребёнок не ваш по крови, главное, если вы будете любить его всем сердцем!

Доктор делает паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией. Она словно даёт мне осознать всё то, что только что сказала.

— Надежда, вы ещё очень молодая женщина. К тому же тонко чувствующая! Вместо того чтобы попробовать найти иной выход из ситуации, вы зациклились на этой процедуре и выжигаете своё тело гормонами. А кроме того, ждёте чуда из пробирки, которое никогда, возможно, не случится.

— Может быть, вы и правы, — сдаюсь.

Соглашаться-то с Ниной Романовной я соглашаюсь, но как на самом деле буду предлагать своему мужу такой вариант — не знаю.

Никита не из тех, кто любит чужих детей. Он даже племянника своего и то близко к своему сердцу не подпускает.

Что уж говорить о ребёнке, которого он вообще не знает.

— Я вижу, как вы продолжаете сомневаться. Но вас же никто не гонит к этому решению по каким-то жёстким срокам. Поговорите с Никитой. Если он действительно хочет семью, где есть ребёнок, он увидит, что это решение проблемы и большой шанс на счастье.

Снова киваю Нине Романовне и даже не замечаю, как по щеке скатятся слёзы.

— Отпустите, Надежда! Ситуацию отпустите! Живите здесь и сейчас! Неважно, с ребёнком или без. Но пожалуйста, пожалейте свой организм. Это я уже не как врач вас прошу, а как женщина.

Глава 5.

Возвращаюсь домой и радуюсь, что Никиты до сих пор нет дома.

Мне не хочется с ним сейчас разговаривать. И уж тем более не готова объяснять, почему врач снова отрезал все пути к нашей мечте — допуску к ЭКО.

Её слова «не рекомендую, против, настаиваю, чтобы отпустили ситуацию» всё ещё эхом отдаются у меня в ушах, как самый жестокий и беспощадный приговор.

Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

В квартире тихо. Это позволяет мне быть собой и наконец-то предоставить возможность больше не «держать лицо».

Я ведь каждый день последние пару лет только и делаю, что натягиваю маску спокойной, уверенной женщины.

Но я так от этого устала.

Сейчас, в этой тишине мне можно развалиться на части, расплакаться от бессилия, и стать собой — разбитой, усталой и сломленной.

Тошнота подкатывает к горлу, но я точно знаю, что это не та тошнота, которая бывает при беременности.

Не та, о которой я мечтала ночами, представляя, как внутри меня растёт наш ребёнок, долгожданный и желанный.

Это тошнота от бессилия. От очередного провала.

Собираю остатки сил, поднимаюсь с пола и шатаясь, иду в спальню.

Прохожу в комнату, снимаю пальто и падаю на кровать лицом в подушку.

Ни надежды, ни злости, ни разочарования. Только серая, утомительная горечь проигрыша.

Провалившись в сон, даже не слышу, как открывается входная дверь, а следом дверь в нашу спальню.

— Пришла… — слышу сквозь сон. — Зачем ей телефон, если она его не слышит!

А следом, словно не замечая, что я сплю, Никита включает свет.

Я зажмуриваю глаза от внезапной боли.

— Никит... Больно!

— Ну что? Как дела? — он словно не слышит меня, присаживаясь рядом. — Я звонил тебе несколько раз. Почему ты не берёшь трубку?

— Прости, не слышала звонка.

— Ну как? Что сказал врач? Когда процедура? — смотрит на меня с надеждой, но я сейчас снова его разочарую.

— Процедуры не будет. — Отворачиваю лицо, потому что не хочу видеть его глаза в этот момент.

— Почему?

— У меня не очень хорошие анализы, — говорю, глядя на пол.

Никита замирает.

Он, вероятно, ждёт продолжения, где я начну объясняться о причинах отказа. Но я не знаю, что ещё добавить к тому, что сказала. Пересказывать то, что говорила мне врач не вижу смысла.

— Как… — чувствую, что такое объяснение его не очень устраивает. В его голосе звучит непонимание и раздражение. — И что теперь с твоими анализами делать? Как-то можно это… исправить?

— Пока нужно просто ждать. Возможно, позднее, но точно не сейчас.

Он молчит несколько секунд. Его лицо превращается в камень.

— Ясно... Ну что ж...

И всё. Мой муж разворачивается и уходит в другую комнату.

Ни одного слова поддержки. Ни попытки обнять. Ни даже взгляда, в котором есть хоть капля сочувствия.

Пару минут сижу, не шевелясь, а потом чувствую, как во мне поднимается волна злости.

Мне ведь сейчас в тысячу раз тяжелее, чем ему!

Это именно моё тело отказывается принимать великий дар стать матерью. Это ведь передо мной врачи разводят руками, не в силах понять, что с нами не так!

Но я всё слушаю, терплю и двигаюсь дальше.

А что делает мой муж?! Он отворачивается и уходит. Причём делает это словно обиженный ребёнок, которому не купили ту игрушку, которую он хотел.

Сжимаю в гневе кулаки и не соглашаюсь с позицией страуса. Нет, так не пойдёт. Теперь мы поговорим начистоту. Не просто «Ну что же...»

— Что с тобой? — захожу в комнату без стука, и мой голос звучит довольно резко.

Никита молчит, стоя спиной ко мне.

— Говори.

— Мы столько всего прошли с тобой, и снова всё безрезультатно. — Начинает говорить, и я слышу, как его голос дрожит от возмущения.

— Я тоже не в восторге от ситуации. Но всё-таки я…

— Ладно, с тем, что у нас не будет детей, я уже практически смирился и ничего не жду. Но теперь есть дела посерьёзнее, — перебивает меня муж, не позволяя мне закончить говорить.

— Например? — мне даже догадаться сложно, что он теперь имеет в виду.

— Я слышал, что у тебя на работе проблемы?

— Подожди! Я думала, мы говорим о ребёнке.

— А что о нём говорить? Толку от этих разговоров, если мы всё равно ничего не можем изменить. Надя, отвлекись уже от этого!

— Нет у меня никаких проблем. Я не успела закончить один проект, а заказчики потребовали его немедленно.

— И что не так?!

— Я разберусь!

— Нет уж! Я знаю твою отрасль и могу помочь. Я не хочу, чтобы и здесь ты всё развалила!

— Развалила? — повторяю за ним, находясь в ещё большем шоке, нежели пять минут назад. — Я ничего не разваливала. Но не всё зависит от меня.

Теперь, когда разговор переместился совершенно в другое русло, я вдруг не могу избавиться от ощущения, что виновата кругом и во всём одновременно.

Но главное меня не покидает чувство, что я стою перед своим руководителем и отчитываюсь за неудачно выполненные задачи.

В одном месте не получилось, во втором… А он в этот момент смотрит на меня так, словно я полнейшая неудачница.

Волна разочарования накатывает на меня, и я не могу сдержать слёз. Они просятся наружу против моего желания.

Я спешно вытираю их, но Никита всё равно замечает моё состояние. И то, что он видит, ему совершенно не нравится.

— Надя, пожалуйста, умоляю тебя, давай без этой размазни! Ты же сильная женщина! Вот и оставайся ею в моих глазах, — вижу, как он начинает психовать.

— А я что, не имею права на эмоции?

— Эмоции — это слабость! — говорит и снова выходит из комнаты.

Несколько минут сижу в одиночестве, смирившись с тем, что мы так и не поговорим. Но через несколько минут Никита снова появляется в комнате.

Выпрямляю спину, готовясь к обороне. Если он снова начнёт говорить о моих неудачах, я не буду перед ним оправдываться.

— Пойдём со мной, — без всякой агрессии говорит мне и тянет за руку, приглашая пойти за ним следом.

Глава 6.

Я смотрю на своего мужа с откровенным удивлением, но он совершенно искренне не понимает моей реакции.

— Что опять не так?

— Никит, это не собака или кукла. Человека нельзя выбирать как вещь.

— А как его ещё надо выбирать? Это когда своего зачал, естественным путём, понятно: получится, что получится. А здесь почему бы не получить именно такого, которого нам хочется.

— Нет, так это не работает. Выключай расчёт, действуй сердцем. Нужно, чтобы ты своего ребёнка сердцем почувствовал, — подхожу к мужу и кладу руку на грудь в районе его сердца. — Мне кажется, что так будет правильнее.

Никита резко отводит мою руку.

— Хватит этой ерунды! — его голос снова становится резким и холодным. — Ты вообще слышишь себя? «Сердцем почувствовать». Ты раньше такой не была, Надя. Раньше у нас с тобой был общий разум, мы мыслили логично. А теперь одни слёзы и сантименты.

Он делает шаг назад, его взгляд становится пристальным и оценивающим.

— Я предлагаю реальное, взвешенное решение нашей проблемы. А ты опять уходишь в «душу». Значит, так. Мы найдём ребёнка, который будет похож на нас. Обязательно брюнета, с голубыми глазами. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло… — он делает паузу, подбирая слова, — …задавать глупые вопросы почему он не похож на нас. Чтобы никто не тыкал пальцем и не шептался за спиной: «С кем это она его нагуляла?» Я не хочу всю жизнь оправдываться и краснеть.

— Что ты несёшь…

— Не надо обижаться. Я говорю что есть. Он должен быть похож на нас и точка.

После сказанных слов мой муж берёт в руки телефон и утыкается в него, тем самым дав понять, что разговор о ребёнке закончен.

Наверное, но у меня ноги словно ватные. Складывается впечатление, что я живу совершенно не с тем, за кого выходила замуж.

А может я просто на самом деле его не знала, и именно теперь он настоящий?

— Ну что ты застыла, Надя? — всё-таки поднимает на меня глаза.

— Вопрос с ребёнком мы закрываем раз и навсегда. Я больше никогда не хочу обсуждать эту тему.

— Надя! — Никита сжимает кулаки и закатывает глаза. — Ну ты сама подумай, как мне жить, если я стану центром притяжения сплетен! Я не хочу, чтобы меня обсуждали!

— Мне кажется… — замираю, не зная, какие слова подобрать, чтобы не обидеть мужа и остаться тактичной, — ты стал слишком зависим от чужого мнения. Это неправильно. И очень жаль, что мы не говорили с тобой об этом раньше. И вообще, кому ты нужен тебя обсуждать.

— А вот здесь ты не права, — не соглашается со мной. — Я совершенно точно знаю, что мне многие завидуют. И я тебе скажу: это классно! — замечаю, как глаза моего мужа неожиданно блестят странным, но таким знакомым мне азартом.

У него также светятся глаза, когда он заключает какую-то выгодную сделку.

Только сейчас этот блеск иной. Злой какой-то… и совсем незнакомый.

— Я, если не брать вопрос о наличии детей, всех своих друзей и бывших одноклассников обскакал!

— А тебе это было так важно?

— Конечно! Ведь именно они думали, что они на коне, а я плетусь где-то сзади.

Никита расправляет плечи, будто сидит сейчас в невидимом пиджаке победителя.

— Видела бы ты рожу выскочки Кости, когда он узнал, в какой компании я работаю. Ходил в школе героем, капитан команды! Все девки за ним хвостом! А теперь кто? Что? — с кривой усмешкой продолжает Никита, и его голос становится резким, дребезжащим от накопившейся желчи. — Слышал, что сидит в какой-то затхлой, никому не известной конторе, перекладывает бумажки за копейки. Неудачник!

Он делает глоток из чашки с чаем практически залпом, продолжая говорить с триумфом.

— И Димка туда же. Помнишь его? «Гений физики и математики»! А по мне так ботан! А какое ему пророчили великое будущее. И где его будущее? Спился! Все они думали, что я так и останусь тем тихим парнем с задней парты, которого можно было подкалывать. Но жизнь — штука справедливая, она всё по местам расставила! Я один из ведущих работников в международной компании. Моя жена тоже специалист высокого уровня. У меня квартира в центре, тачка за несколько миллионов! И главное — теперь я хочу, чтобы они видели каждый мой шаг, каждую покупку, каждый успех. Пусть захлебнутся своей завистью, это лучшее топливо для моего движения.

Никита резко замолкает, сжимая челюсти так, что на скулах видны желваки, и в этом дальнейшем молчании я чувствую ненависть ко всем тем, кто когда-то его окружал.

Вглядываюсь в лицо своего мужа, не могу поверить, что именно он говорит такие вещи.

Это словно не мой муж Никита, а кто-то другой, чужой, незнакомый мне.

И голос тот же, и мимика, и сидит у стола тот же человек внешне. Но тем не менее совершенно другой!

Никогда в моей голове не возникала мысль, что мой муж с кем-то соревнуется. Хочет кому-то отомстить. Кому-то что-то доказать. Кому-то утереть нос. Или, как он выразился «заткнуть рот».

— Погоди, то есть по сути для тебя рождение или усыновление ребёнка — это соревнования?

— А почему нет? — он даже не скрывает теперь этого факта.

— Значит, получается, что ты и меня выбирал по тому же принципу? Если женщина успешна, значит, возьмёшь замуж. Если нет, значит мимо...

Никита, понимая, что сказал лишнее, хочет пойти на попятную и сразу начинает оправдываться.

— Не говори ерунды! Я всегда тебя любил! И люблю! Да, мне не всё в тебе нравится, но идеальных людей не бывает! Поэтому я тебе и говорю: если нам не повезло с тем, чтобы самим зачать ребёнка, давай тогда хотя повернём ситуацию в свою пользу и выберем такого, который нас устроит по всем параметрам.

Отставляю от себя кружку, отодвигаю пирожное. Аппетит потерян.

Мой муж видя мою реакцию и не найдя поддержки, фыркает, и со злостью, взяв мою чашку, бросает её в раковину.

— М-да… Как много сегодня… открытий чудных…

— А что не так? Я с тобой искренен. Разве не это ценно? Кроме того, я думал мы на одной волне! А насчёт того, что ты успешна в карьере, так я ты же вроде тоже была карьеристка?!

Глава 7.

Больше мы с Никитой о детях не разговаривали.

Я уверена, он пожалел о своих признаниях, которые выдал мне в тот вечер, но уже ничего не изменить.

То, что он носил в себе так долго, вырвалось наружу.

Естественно, я не буду разводиться с ним из-за того, что мой муж настолько ... амбициозен, но осадок в душе всё-таки остался.

— Надюш, привет, — заходит вечером домой муж с пакетом с большим букетом цветов.

— Привет, — сижу за работой.

— Отвлекись! — протягивает мне цветы, и присаживается передо мной на корточки. Его лицо сейчас очень близко к моему. Настолько близко, что я вижу мелкие морщинки возле глаз. — Посмотри на меня!

Поворачиваюсь к мужу, и не успеваю ничего спросить, как Никита берёт мои руки в свои, крепко их сжимает, а затем целует ладони.

— Что с тобой?

— Мы с тобой в гонке за детьми забыли главное.

— И что же?

— Нас! Но сегодня я хочу напомнить тебе, что мы муж и жена и пригласить тебя сегодня погулять. Но кроме этого … я хочу поговорить на тему, которую мы с тобой не закончили.

— Какую именно? Последних у нас было как минимум три. Но я не думаю, что... — Не хочу больше разговоров.

— Надя, речь пойдёт об усыновлении. Я хочу лишь тебе сказать, что я много думал и пришёл к выводу, что ты права. Ребёнка нельзя выбирать как куклу. Мне кажется, я переборщил с этим.

Смотрю на своего мужа затаив дыхание, и не могу поверить в то, что именно он говорит мне это.

— Слушай, в тебе столько разных эмоций последнее время. То ты одно думаешь, то другое. Твоё мнение слишком непостоянное.

— Потому что я не знаю, как поступить правильно. — Отводит взгляд. Никита не любит признавать, что у него есть слабости. — Да и какое оно — это правильно? Опустить ситуацию не получается. В общем, если ты не злишься на меня, я хотел бы всё-таки попробовать сделать так, как ты советуешь.

— Как? — не понимаю его.

— Выбрать сердцем, — кладёт руку себе в область груди.

— Никит, неожиданно. Но ты действительно так думаешь? Или просто пытаешься уступить мне?

— Конечно, я так думаю. Я никогда не притворяюсь.

Не могу сдержать эмоции и начинаю плакать. Гормональная терапия изменила меня.

Раньше меня на слёзы даже самой жалостливой мелодрамой было не пробить, а теперь я могу плакать из-за того, что вижу безумную собаку во дворе, как ударился ребёнок, как мать качает на руках своего сына и поёт ему колыбельную.

Я борюсь с этой плаксивостью, но пока она побеждает.

Возможно, со временем я снова стану той, кем всегда была: с чётким анализом, отсутствием лишних эмоций, и уверенностью в том, что всё делаю правильно.

Но точно не сегодня...

— Ну, ты чего! — притягивает меня к тебе мой муж, крепко обнимая. — Ну вот, ещё сырость тут разводишь. На тебя прямо совершенно не похоже! Всё, вытирай слёзы и расскажи мне, что нужно делать, чтобы найти ребёнка? Наверное, всё-таки, нужно посмотреть какие анкеты?

— Да, но кроме анкет, там нужно будет пройти курсы молодых родителей и сдать кучу анализов, которые вряд ли тебе понравится.

— Например?

Чтобы не быть голословной, открываю на компьютере вкладку «требования и порядок медицинского освидетельствования лиц желающих усыновить или удочерить ребёнка».

Я уже знакомилась с документами, которые необходимо предоставить. А вот Никита пока не в курсе этих требований.

Уверена, он будет в шоке и откажется от этой истории. Но я рада этому. Потому что именно здесь мы и поставим жирную точку.

— Прежде всего необходимо пройти осмотр врачами — специалистами. Врач — терапевт, онколог, психиатр, нарколог. Кроме того, нужно сдавать целую кучу анализов крови. А я знаю, как ты это не любишь... — говорю уже чуть тише, видя, как меняется лицо моего мужа.

— Дела… — проходит рукой по волосам. — Неожиданно.

Сворачиваю все вкладки. А следом выключаю компьютер.

— Ты зачем выключила компьютер? Мы не договорили.

— Мне достаточно увидеть твоё лицо, чтобы понять, что ты не согласишься на этот путь. Всё, Никит, закрываем вопрос. Иначе … Иначе мы рассоримся окончательно.

Глава 8.

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

— Соня, просыпайся, — слышу голос Никиты сквозь сон. — Так всю жизнь проспишь!

— Я что, проспала на работу? — подскакиваю на кровати и судорожно смотрю на время.

— Нет, — смеётся. — Сегодня выходной. Ты никуда не проспала. Просто я хочу пригласить тебя на свидание. В очень важное место!

— Какое?

— Это сюрприз!

Замечаю, что мой муж сегодня в хорошем расположении духа. Впрочем, как и последние несколько недель.

Не знаю, что происходит с ним, и что его так радует, но на все мои вопросы он отнекивается, словно не хочет говорить об этом.

С того момента, как мы закрыли компьютер с вкладками о детях, курсах молодых родителей и списка анализов, прошло довольно много времени.

Я решила для себя, что привыкну к реальности, где у нас не будет детей.

Ведь других вариантов, нежели как принять это у меня всё равно нет.

Поэтому мы будем жить так, как живём: друг для друга, ради друг друга.

Ну и плюс карьера! В конце концов, я действительно хотела достичь больших высот в профессиональном плане! Просто была готова пожертвовать и этим ради ребёнка.

Я не спрашиваю, когда меня сегодня повезёт Никита, потому что не против сюрприза. Мы сто лет уже с ним не были ни на каких свиданиях. Даже в кино не ходили уже около года!

Когда машина останавливается возле длинного забора и Никита глушит двигатель, я понимаю, что в этом месте никогда не была.

Оглядываюсь по сторонам. Нет ни единой вывески, намекающей, что мы стоим возле кинотеатра или ресторана.

Напротив, место очень странное.

Тихий спальный район на окраине, высокий забор из профнастила, за которым виднеются крыши одноэтажных домов, выкрашенных в яркий, почти ядовито-салатовый цвет.

Таким цветом, как правило, в девяностые и двухтысячные года красили школы или больницы.

— Что это место? — поворачиваюсь к мужу.

Никита не отвечает, но улыбается.

— Никит… Куда ты меня привёз?

— Наденька, не надо вопросов. Пару минут, и ты сама всё поймёшь. Просто подожди чуть-чуть, — говорит он, и я чувствую, как мой муж волнуется.

Снова поворачиваю голову к забору и смотрю внимательнее. Это не школа точно. И

не санаторий.

— Пойдём, калитка открыта для нас. Нас ждут.

Он тянет меня во двор. Там я окончательно теряюсь.

На довольно большой территории расположены аккуратные песочницы, несколько маленьких домиков — беседок, и другие приспособления для игр.

Во дворе чисто, но пусто. Абсолютно. Ни души! Ни звука!

Поднимая глаза на окна, которые зашторены в нескольких местах, до меня наконец-то доходит, где мы. Это не детский сад. Это… детский дом!

Поворачиваюсь к Никите. Он молчит.

— Никит, это то, что я думаю? Это детский дом? — шепчу я. Громко почему-то сказать не получается.

Он медленно кивает, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

— Погоди… ничего не понимаю. Но… вроде бы мы закрыли этот вопрос.

— Кто тебе такое сказал?

— Но…

— Закрытые вкладки в компьютере, не значит, закрытые мечты в сердце. Конечно, сначала я подумал, что надо смириться и жить дальше. Без детей. Но потом, глядя на тебя, на то, как ты стараешься улыбаться, но не радуешься жизни, я понял самое важное: нужно взять и попробовать сделать! Съездить! Посмотреть на ребёнка.

Когда мой муж говорит это, я вижу в его поведении не браваду, а смирение, принятие, и попытку жить дальше.

Никита берёт меня за руку, и я чувствую, насколько влажные его ладони.

Понимая, как нам обоим тяжело я снова я начинаю плакать. Беззвучно, тихо, быстро смахивая слёзы.

— Будь они неладны! Ну что же я всё реву!? — Я отворачиваюсь от мужа, пытаясь взять себя в руки, но он мягко, но настойчиво поворачивает моё лицо обратно к себе.

— Надя, хватит плакать. Сейчас для этого нет причин.

— То есть ты не отказался от этой идеи?

— Нет, я просто пошёл другим путём. Я решил: если какой-то ребёнок почувствуется нам как свой, родной, я готов выдержать этот трудный путь.

— И врачей? — спрашиваю я на всякий случай, боясь услышать ответ.

— И врачей, — кивает без сомнения. — Хоть я их и не люблю, но что не сделаешь ради счастья семьи. Мы же оба ходим этого. Я же понимаю, что без ребёнка наша семья не будет полной.

— Никит, я приму всё, что нам даст судьба, и если…

— Нет, не если. Давай пробовать, — упёрто говорит он.

Ещё несколько минут я стою в полной растерянности, оглядываясь по сторонам, будто ищу подтверждения реальности происходящего.

Я на самом деле думала, что мы едем на свидание. На романтический ужин, на прогулку под звёздами

Я надела платье, которое он любит, сделала макияж...

Но здесь это всё не нужно. Здесь это не главное.

Сказать, что мой муж удивил меня — значит, ничего не сказать!

— Ну что, скоро они выйдут на прогулку. Пойдём к беседкам, встанем так, чтобы нас никто из ребят не видел, — протягивает мне руку. — Мы посмотрим на ребят, и я хочу показать тебе одного мальчугана. Мне кажется, что я нашёл нашего сына.

Глава 9.

— Подожди, остановись! Как это — нашёл нашего сына? Ты здесь уже был?

В моём голосе много всего. Гнев, обида, удивление, возмущение.

Вот так новости! Оказывается, что он уже даже был здесь, нашёл какого-то ребёнка и готов назвать его сыном. А главное — всё это сделал без меня.

Никита улыбается и пожимает плечами.

— Да. Был и выбрал. А если тебе он не понравится, значит, разворачиваемся и уходим так же незаметно, как появились. Надь, пока проблема остаётся проблемой. Вот я и решил её. Ну, точнее, пытаюсь! Ну сама подумай: зачем привозить тебя сюда, волновать, строить планы, если внутри меня всё ещё сидел этот червячок сомнения.

Никита смотрит на меня, желая получить моё понимание. Вероятно, он уверен, что я должна понять его странную логику и попытку защитить меня от возможного разочарования.

— Ну чего молчишь? Не согласна?

— Согласна, — не вижу смысла теперь говорить об этом, если он уже сделал то, что сделал.

— Ну вот видишь! — воодушевляется тем, что я соглашаюсь с ним, продолжает: — давай представим, что мы начали смотреть этих детей вместе, искали своего, а в итоге выяснилось, что я не готов стать отцом приёмного ребёнка. Как бы ты к этому отнеслась?

— Не знаю, Никит. Ты не дал мне выбора.

— Ладно, хватит болтать. Пойдём! — снова тянет меня за собой, схватив за руку. — Ребята сейчас выйдут гулять, увидят нас, и появятся вопросы. А я обещал себя на публику этих сорванцов не показываться. Зачем им пустые надежды. Тем более, мы же всех взять не сможем.

Не успеваю ответить, как мы оказываемся за верандой у деревьев, где наши фигуры невозможно заметить.

Через несколько минут пару десятком ребят высыпают во двор. Начинается шум, гам, смех, крики.

Замечаю, как в толпе ребят Никита кого-то ищет глазами, но не находит. Поэтому замирает и ждёт дальше.

Проходит несколько минут и во дворе появляется четверо ребят возраста семи — восьми лет.

Мальчишки обступают горку и начинают о чём-то спорить.

Расталкивая всех, один мальчик пытается залезть на неё, но другой его останавливает. Причём делает это настолько уверенно, будто он здесь всё решает.

— Вчера первый был ты, значит, сегодня я! — говорит безапелляционно. — Ну или кто-то из ребят.

— Так нечестно! Почему ты командуешь? — злится тот, что торопился вперёд.

— Я не командую, а просто хочу, чтобы всё было справедливо.

— Нет, ты просто хочешь быть главным!

Их голоса звонкие, быстрые, и я ловлю себя на мысли, что не привыкла к таким звукам рядом.

Замечаю, как мальчик, рассчитывающий скатиться с горки первым, сжимает кулаки. В моей груди всё холодеет от мысли, что ребята сейчас начнут драться.

Неужели этот бесцеремонный мальчишка попытается ударить?

Однако парень, претендующий на роль главного, смотрит на него с таким суровым предупреждением в глазах, что агрессора словно подменили — он тут же опускает кулаки и отступает.

Мальчишки, споря, не замечают нас. Никто не замечает.

Мы по-прежнему стоим в тени деревьев, пока перед нами кипит их маленький, самодостаточный мир.

Мир, где есть свои законы, споры, конфликты.

— Здесь все примерно одного возраста, — наконец-то поворачивается ко мне и тихо говорит Никита. — Мне показалось, что это самый удобный вариант, когда ребёнок уже не младенец, но при этом и не совсем взрослый.

Он рассказывает свои мысли, а я продолжаю смотреть на детей как завороженная.

Я не догадываюсь, какой именно ребёнок запал в душу Никите, но мне совершенно точно этот мальчик — лидер, который желает быть справедливым.

— Смотри, мне нравится вон тот ребёнок, — показывает пальцем Никита в сторону одного из мальчиков.