Вслед за ним

История 1. Старые фотографии

         Как-то в воскресенье, когда мы с Ксюшкой, как ни странно, сидели дома, и никому из нас не надо было никуда срочно нестись, я поймал себя на том, что совершенно не представляю, какого на самом деле цвета крышка моего письменного стола и что лежит в его многочисленных ящиках. С опаской заглянув под сам стол и убедившись, что там вроде еще никто лишний не поселился, хотя лежат покрытые густо пылью таинственные сумки и пакеты, я выпрямился и сообщил Ксюшке с Тобиком, которые, свернувшись, лежали на диване:

         - А неплохо было бы убраться, а?

         - Я должна убираться на твоем столе? – праведно возмутилась она. – Да я им никогда не пользуюсь!

         - Возможно, - не стал я накалять обстановку, примирительно отодвигая к краю стола огромный флакон жидкости для снятия макияжа и три косметички. – Однако я имел в виду не стол, а вообще квартиру. Ну или, хотя бы, большую комнату. И не обычную уборку вроде раскидать и забыть, а генеральную – то есть раскопать, добыть и выкинуть. Если ты решила дезертировать из моих рядов, то не путайся под ногами и иди к Карине, а если ты со мной, то давай помогай.

         Ксюшка, медленно повернув голову, поглядела в окно, и мерзкая ноябрьская погода ответила ей оттуда тяжелым свинцовым взглядом. Она поежилась. Ход ее мыслей мне был понятен, поэтому когда она сказала «ладно, давай уж помогу», я совсем не удивился.

         Соглашение было заключено, старт дан. Общими усилиями мы загнали лающего Тобика на кухню и заперли его там, после чего, предусмотрительно нацепив свою самую худшую одежду и сделав хвосты, чтобы не мешались волосы, для начала полезли под стол.

         Несколько запыленных сумок, которые я, отвернувшись, рывком извлек оттуда, не будили никаких ассоциаций ни у Ксюшки, ни у меня, однако набиты были так туго, что мы решили их вскрыть.

         Из сумок полезла туго свернутая старая-престарая одежда, какую я носил, будучи сопляком где-то Ксюшкиных лет. Кое-где она была поедена молью, кое-где прожжена и видом и качеством не поражала.

         - Ты когда носил ТАКИЕ брюки? – с большим интересом спросила Ксюшка меня, помахивая чем-то серым и бесформенным. Я, щурясь, вгляделся.

         - В школе, в старших классах. А что ты хочешь? Тогда джинсы на каждом углу не продавали. Вообще-то они от формы.

         - Да?! А где пиджак?

         - Пиджака нет, можешь не шарить.

         - Ты его что, выкинул?

         - Да не я, а врачи: они его разрезали…

         Говоря это, я машинально перевел взгляд на свою левую руку, ту самую, из-за которой подвергся экзекуции пиджак, и так же машинально пошевелил пальцами. Врачи, когда я очухался, все время просили меня сгибать пальцы, но тогда это у меня совершенно не получалось, да я и ни старался… Вообще из всех ощущений, оставшихся у меня после больницы, мне четко помнилось лишь собственное большое нежелание лишний день коптить небосвод… Что у меня там было-то?

                                                             *          *           *

         - Что это у нас? – спросил дежурный хирург травматологии районной больницы, наклоняясь над больным.

         - Удар кастетом по лицу и левому глазу, легкие ножевые ранения в шею в район кадыка, сотрясение мозга от удара о землю и порванные связки на левой руке, - исчерпывающе доложила медсестра.

         - Сколько же ему лет? Даже невозможно понять…

         - Кажется, семнадцать или восемнадцать – да и форма школьная, видите… На них с сестрой напали какие-то хулиганы. Сестру так и утащили куда-то, без вести пропала.

         - Разрежьте костюм, проведите дезинфекцию и на операцию его. Сначала к окулисту, может, спасет глаз. Потом ко мне, связки зашьем. А потом, я думаю, если все обойдется, нужен будет пластический хирург – что же парню с таким лицом всю жизнь потом делать?

         - Ну, - улыбнулась сестра, - мужчина всегда жених…

                                                            *          *           *

         - Выбрось ты их, - сказал я Ксюшке про брюки. – Они мне теперь и в любом случае малы.

История 2. Дорога в горы

       - Кого же нам сделать руководителем группы? Минаков своей болезнью поставил нас в практически безвыходные условия…

       - Вы знаете, я бы предложил Розанова.

       - Кого?

       - Замначальника четвертого отделения. Да вы же его видели: молодой такой высокий парень с длинными волосами, он еще все время что-то жует.

       - Вы в своем уме?!

       - А вы посмотрите в его досье. Сколько у него раскрыто дел, и какие навыки…

       - И он согласится?

       - Думаю, да: он абсолютный авантюрист, поэтому я вам его и предлагаю. Тем более, у него еще сохранилась романтическая жилка – молодой все-таки, кажется, ему лет тридцать. Для него такие вещи как спасение жизни заложников само по себе аргумент. Вот увидите, он даже денег не возьмет и еще ругаться на вас будет, что предложили.

       - Ну, насчет денег я бы не был так уверен.

       - Может быть, но в любом случае он потребует меньше. И, честно говоря, по-моему только с ним операция и имеет хоть какие-то шансы на успех.

       - А он точно не будет отнекиваться? Риск ведь нешуточный.

       - Я вам гарантирую! Он вечно лезет черту в зубы – семьи у него нет, чего ему… Да и по характеру живчик оптимистичный. Эх, хотел бы я таким быть…

       - Ну хорошо. Кто  с ним будет разговаривать? Может, лучше вы, Дмитрий Иванович? Вам привычнее, вы с ним работали.

       …Дмитрий Иванович Бурков действительно раньше работал с Розановым, поэтому к залихватским высказываньям коллег отнесся с сомнением. Он знал, что Розанов – человек настроения, и совершенно неизвестно, к чему может привести даже самая безобидная беседа с ним.

       Поэтому не без внутреннего напряжения он набрал на мобильном номер Розанова. Тот откликнулся почти сразу, отрывисто бросив своим высоким хрипловатым голосом:

       - Слушаю! А, здрасьте, Дмитрий Иванович…

       - Колин Александрович, вы не особенно заняты? Можете сейчас ко мне подъехать по делу одному?

       - Почему нет? – согласился Розанов задумчиво. – Сейчас подъеду…

       Он и правда приехал чуть ли не через пятнадцать минут и зашел в кабинет вместе со своей улыбкой зубастой фотомодели. На нем были светлые вареные джинсы, вареная же джинсовая куртка с индейской бахромой и нечто вроде красной футболки с длинными рукавами. Поверх всего этого рассыпались блестящие длинные волосы. Военизированному Буркову, стриженному под ежик и одетому в форму, только и оставалось, что недовольно хмыкнуть и пожать плечами.

       - Ну? – живо сказал Розанов, отвесив в сторону Буркова нечто вроде полупоклона – за руку он здоровался редко, возможно, для него это было слишком неоригинально. – Чего там у нас? Что день грядущий мне готовит?

       - На ваше усмотрение, - сухо сказал Бурков, пожевав губами. – Вы имеете право отказаться…

       - Ага, и все, что я скажу, будет использовано против меня. Вы вначале скажите хоть, в чем дело.

       - Хорошо, значит так: намечается секретная операция по освобождению русских заложников от банды террористов – вот, посмотрите, мы выяснили, что их база в горах…

       - А иностранных заложников что, освобождать не будем? – хмыкнул Розанов, подняв бровь.

       - Любых будем, - сказал Бурков, мрачнея. – Но русских там большинство. Вечно вот вы со своими шуточками неуместными… Так вот этот район. В него закидывается группа, которая совершает небольшой переход через ущелье и осуществляет захват.

       - Ну-ну. А как она, эта группа, попадает туда – на верблюдах? Или на грифах прилетает?

       - Десантируется с замаскированного самолета с парашютами, и…

       - Подо что замаскированного? – вдруг заинтересовался Розанов.

       - Что значит подо что? – не понял Бурков.

       - Вы говорите – замаскированного, так я и хочу знать, подо что его можно замаскировать. Под тучу, что ли? Или под летающую тарелку? Знаете, где-то в интернете я читал, что какой-то кретин ухитрился замаскировать самолет под вертолет. Я фотку видел – правда один в один, только не знаю, трещал он или нет…

       Бурков бессильно открывал и закрывал рот, не зная, как прервать своего странного коллегу. Он, в общем-то, знал, что у Розанова вместе с его серьезностью уживается какое-то детски незамутненное восприятие мира, и по опыту прошлых разговоров понял, что когда коллега начинает болтать, как радостный первоклашка, лучше его не прерывать, а выждать.

       Розанов, действительно, вскоре замолчал и, выжидательно посмотрев на Буркова, спросил:

       - Ну?

       - Что ну?

История 3. Дачные приключения

       В эту компанию мы попали каким-то витиеватым образом. Началось все с того, что мне позвонила Юлька, которая пожаловалась, что родители ее одну не отпускают за город на день рождения подруги, и сказала, что если я тоже поеду, то это убедит ее предков, что все не так уж страшно. Я поехать согласилась, и предков убедить тоже удалоь, а вот Колина нет: он захотел тащиться с нами.

         - Ты мне чего, не доверяешь? – возмутилась я, когда он это заявил. – Мне ведь уже шестнадцать! Я уже не помню, когда я в последний раз делала глупости!

       - Я тебе напомню, - охотно отозвался Колин. – На прошлой неделе. Ты сунула сырое яйцо в микроволновку.

       - Не так уж оно сильно и взорвалось, - пробурчала я. – И микроволновку я просто еще не успела освоить, сейчас яйцо бы я туда не сунула.

       - Ну да, только тарелку с металлическим ободком, как вчера, - еще более охотно согласился Колин. – Молнии, конечно, получились красивые, Тесла бы позавидовал.

       Я невольно рассмеялась, потому что сердилась не всерьез, и сказала примирительно:

       - Да вообще-то, если хочешь, езжай.

       Колин рассмеялся тоже:

       - А я только что хотел то же самое сказать тебе. Ладно, Ксюш, посмотрим, чего там с работой будет. Это же суббота?..

       К субботе дел у Колина не накопилось, и он все-таки решил ехать с нами. Тобика мы оставили Оксане, Колиновой сестре, чтобы не таскать его по электричкам, и хмурым субботним утром прибыли на дачу к Юлькиной подруге, которая находилась недалеко от Москвы в довольно большой деревне.    За аккуратным деревянным забором, обвитым диким виноградом с покрасневшими листьями, виднелся симпатичный белый дом с треугольной крышей, занавесками в цветочек на окнах и резным крыльцом. Калитка была закрыта на крючочек, который Колин легко открыл, просунув в щель палец и щелкнув им. Мы прошли на территорию ухоженного двора и увидели зеленый газон, вскопанные грядки, белую кругленькую беседочку, тоже увитую виноградом, и ряды пышных красных цветов вдоль выложенных плитками дорожек.

       - Тут так мило, что если будет еще хоть на чуть-чуть милее, меня точно стошнит, - сказал Колин мне шепотом.

       - Много ты понимаешь, - обиделась я, потому что как раз в это время думала, как хорошо бы в будущем иметь такой же домик с садом. – Руины и развалюхи, конечно, интереснее, но жить-то в них невозможно… Где хозяева?

       Хозяева почти тут же нашлись: зайдя за тщательно уложенный штабель дров, мы обнаружили чистенький мангал на высоких ножках, который, пыхтя, пыталась разжечь очкастая девчонка примерно моих лет. Ей помогал высокий, почти с Колина, но ужасно тощий и прилизанный парнишка. Они подпихивали ветки пальцами и озабоченно переговаривались тихими голосами.

       - Здрас-с-сте! – вдруг грянул Колин. Я подпрыгнула, потому что никогда до этого не замечала, что он так громко говорит. – А Юлька где? Уже приехала?

       - А, здравствуйте, - подняв на нас глаза, сказала очкастая девушка. – Да, Юля приехала. А вы Колин и Ксения, да? Очень приятно познакомиться, я Тамара, а это Рома.

       - Это у тебя день рождения? – опять, на мой взгляд, ужасно громко и недостаточно вежливо осведомился Колин, кивнув вместо приветствия. Девушку явно покоробил переход на «ты», но она, будучи воспитанной, ничего про это не сказала, только сдержанно произнесла:

       - Да, у меня.

       - И сколько тебе натикало?

       Девушка и прилизанный парень переглянулись, после чего прилизанный сообщил ломающимся голосом:

       - Вообще-то ведь девушек не принято спрашивать о возрасте…

       Колин закатил глаза и развел руками:

       - Ой, ну пардон. Я и спросил-то для поддержания разговора, ведь ясно же по лицу, что ей лет пятнадцать-шестнадцать.

       - Мне исполнилось восемнадцать! – обиженно заявила Тамара.

       - Ага, проговорилась, - хихикнул Колин. Именинница поглядела на него так, что я сочла за лучшее поспешно подхватить моего друга за руку и потащить по дорожке в дом. Колин неохотно шел за мной, ворча что-то про то, что излишняя воспитанность разжижает мозги, а я ничего не говорила, но тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Может быть, остальная компания мне понравится больше? В конце концов, Юлька же как-то с ними водится…

       В доме, конечно же, нас встретили выскобленные полы и ряд снятых ботинок.

       - Вот же е-мое, - вздохнул Колин, разуваясь. – Так и знал, что тут не чихнуть будет. Ты еще и без носков? Оставь ботинки, а то простудишься, обойдутся они без своей стерильной чистоты.

       - Да ну, неудобно, - сказала я шепотом, сбрасывая ботинки и поглядывая на приоткрытую дверь в комнату, откуда лилась классическая музыка, сопровождаемая странным шипением. – Слушай, что это за сип?

       Колин прислушался и уверенно заявил:

       - Проигрыватель. И где они его достали, в наше-то время…