Вторая жена моего мужа

Глава 1. Лилия

— Лилия цветок нежный, — говорила мама, расчесывая мои волосы. — Нежный и благородный. Хрупкий. Не всякому дано его понять.

Говорила и пропускала между пальцев пряди моих волос. В детстве они были светлыми, почти как те лилия, что каждый день охапками приносил мой отец, легкими словно пух. С возрастом, словно в издевку все поменялось. Сначала порусела, затем и вовсе потемнела коса, потом не стало мамы, а с нею и лилий.

Я осталась. Девочка Лилия. Воспитанная болезненной матерью, совершенно ненаученная жить, ни разу не ходившая ни в садик, ни в школу, меня вечно берегли от всего мира. А мир наш, как выяснилось, держался на матери.

Сначала исчезли лилии. Когда не стало мамы, папа по привычке, после похорон уже, принес букет. Крупный, тяжелый. Растерянно постоял с ним посреди комнаты да и оставил на кухне на столе. Я букет поднять не сумела — слишком тяжел. Так и завял он, до последнего распространяя тяжелый, дурманящий аромат до тех пор, пока его не выбросила пришедшая следующим утром домработница. Цветы было не спасти, да и не появлялись они у нас дома больше.

Затем стали исчезать мамины драгоценности. Я любила забираться на ее стул, обитый мягкой пуховкой, придвинув его ближе к столику, где мама хранила все, что было ей дорого, и перебирать ее украшения. Не стало одного кольца. Затем второго. Потом исчез тяжелый, усыпанный камнями браслет.

— Тебе уже девять, — сказала мне Резеда, наша домработница. — Ты должна понимать, что происходит. Отец твой катится в пропасть и тебя за собою тащит, останешься бесприданницей, никому не нужной.

— Папа хороший, — возразила я.

Сказала и задумалась — когда он обнимал меня последний раз? Когда в нашем доме звучал смех? Давно. Тогда, когда жива еще была мама. Резеда же потащила меня за руку в пустую комнату матери. Бросила на столик салфетку, на нее два кольца, тонкое изящное ожерелье, наручные часики. Затем снова за руку и в сад, заросший и не ухоженный без рук матери.

— Скоро не останется ничего. И меня уволит. Здесь закопаю, под кустом жасмина. Запомни! Когда взрослая станешь, оно тебе пригодится, золоту всегда есть цена. Кричать будет, скажи не знаю ничего. Меня не тронет, у меня семья большая, деда побоится.

Он кричал. Громко, так громко, что я уши закрыла и спряталась за шторами. Он обвинял Резеду в воровстве, она его в пьянстве. Тогда я не видела людей пьяными, даже отца, и не знала, что это такое. Я многого не знала.

И тогда из нашей жизни исчезла и Резеда. Иногда я видела ее на рынке, и тянулась к ней, как к чему-то родному и с детства знакомому, но худая рука старухи, что Резеду заменила, упрямо дергала меня вперед.

Старуха была моей бабушкой. Не родной. Троюродной или еще более дальнего родства. Она овдовела и чувствовала себя приживалкой в доме полном невесток и внуков. Здесь она была хозяйкой. Больно драла мои волосы, ставшие к десяти годам совсем черными, заплетая в тугие косы, каждый день ходила на рынок, сплетничая по пути с другими старухами, шлепала меня по рукам, видя непослушание, и щедро награждала щипками.

Но именно она озаботилась тем, что в десять лет у меня было только то образование, что в меня заложила мать, и отдала меня в школу для девочек. Там, пять раз в неделю меня терзали знаниями, которые поначалу туго мне давались и оставляли новые синяки на моих руках.

Когда мне было семнадцать старуха скончалась. Я немного печалилась потому, что не знала, каких еще перемен мне ждать от жизни. Сначала все было спокойно, первые года два. Школа была окончена, дальнейшее мое образование отца, который и моего присутствия то не замечал, нисколько не интересовало. Я много читала. Посадила розы под окном, совсем как в те далекие годы, когда мама жива была. Они цвели кроваво красным и пахли несбыточными надеждами.

Когда мне было почти девятнадцать отец постучал в мою комнату. Я открыла, а он вроде как удивился, впервые разглядев меня за несколько последних лет.

— Лилия? — допустил он сомнение в голосе.

Да, я не та малышка со светлым пухом волос на голове. Я взрослая девушка, коса цвета вороного крыла оттягивает голову назад. Ростом вот не удалась, да.

— Отец?

Он уже далеко не тот красавец, что много лет назад. Я уже знала, что такое пьянство и оно оставило многочисленные следы на лице отца.

— Я дом продаю, — сказал он. — Слишком велик для нас двоих. В город поедем. Большой город, большие возможности. Собирай вещи.

Той ночью я выкопала из под жесткой, почти не податливой земли полуистлевший кулек. Он поедет со мной, несколько маминых фотографий, моя немногочисленная одежда. Город меня, выросшую в провинции, оглушил. Большой, людный, суетный. В квартире только две комнаты, меня, привыкшую к просторам, ломало. Ночами я выходила на балкон, смотрела и не хотела верить глазам. Там, дома, звезды наверху. Здесь же все было наооборот, огни города гасили небосклон и светилась земля.

Я плакала и угасала, скучая даже по вредным бабкам на рынке, отец, ставший чужим уже много лет пропадал днями и ночами. Но я понимала — дела у него не идут. Это я поняла еще давно, дома, видя как он распродавал все из нажитого, слыша за своей спиной шепотки.

Но тем вечером он пришел почти счастливым. Пьяным, да, алкоголь умел дарить временное счастье и храбрость, я это знала, пусть и не пробовала его никогда.

— Лилия, тебе сколько лет? — спросил он.

— Девятнадцать, — ответила я.

Я хотела сбежать, спрятаться, от отца, от счастья его, на которое нет причин, от запаха алкоголя. Отец никогда не делал мне плохого, но я интуитивно и по блеску в глазах, хаотичным движениям рук понимала — пьяный человек способен на многое.

— Я нашел способ решить все наши проблемы, — довольно потер руки он.

В то мгновение я обрадовалась. Отец решит все свои проблемы и мы сможем уехать домой. Там не было никого близких, но там — родные стены. Там куст жасмина, посаженный матерью. Там небо, в котором по ночам горят звезды.

Глава 2. Айдан

Окно было открыто. За ним — весна. За ним зацвел куст сирени. В его усыпанных цветами ветвях роятся пчелы, стоит ровный гул. Одна бестолковая пчела залетела в кабинет и в панике металась под потолком, не в силах найти выхода.

Настроение — начинать жить заново. Настроение — исправлять ошибки. Не делать уже новых, сколько их было, не счесть… настроение не говорить с человеком, который стоит напротив, переминаясь с ноги на ногу.

Когда то он был силен. Здоров. Мне кажется, я даже помнил его, одно из почти размытых временем воспоминаний детства — деревня, вездесущие пчелы, богатырь с черной бородой и его смешивая, тонкая и светлая жена. Он ли это был? Если да, от от былого осталась одна борода. Время его не пощадило.

— Что вы еще можете сказать? — утомленно спросил я.

Этот разговор ложился на мои плечи тяжким бременем. Я не хотел его. Я вынужден.

— Вы знаете мою семью, — продолжил он. — Ваш отец знает…

— Семья, — четко сказал я. Семья, семья, чертова семья. Когда иметь родных и близких стало обременительно? Наверное тогда, когда понял, что ни одно важное решение в моей жизни не может пройти без их пристального внимания. — К слову о семье. Ваша жена была русской, вы не думаете, что моя семья этого не одобрит?

Мужчина замялся. К слову, я согласился рассмотреть его предложение только потому, что девушка происходила из смешанной семьи. Быть может, русская мать успела вложить в свою дочь хоть немного воли и индивидуальности.

— Лилия росла в глубинке, — возразил ее отец. — Она воспитана в послушании. Она не выходит на улицу одна. Училась в женской школе. У нее даже телефона нет.

— То есть, дикая? — уточнил я.

Я должен был во что бы то ни стало найти себе жену сам. Иначе мне бы ее нашли. Там, в деревнях на родине моего деда невест на выданье хватало. Воспитанных в послушании, то есть немогущих от страха даже слово внятно сказать, зато покрытые, набожные… Если я не найду себе жену, ее мне привезут. При этом жена нужна такая, чтобы я смог с ней уживаться, а моя семья осталась удовлетворена. Казалось, компромисс невозможен. Но Рашид предлагал его. Наполовину русская, но из хорошей семьи. Последние годы жила в городе, значит не будет шарахаться в сторону увидев на улице женщину в мини-юбке или транса. То есть — не дикая.

Дикая мне была не нужна.

— Она умна и красива. Она хозяйственна, так как ее мать умерла, когда ей было всего восемь.

Торги утомляли. Пчела все так же истерично жужжала под потолком. Нужно бы сказать работнику, чтобы отловил ее и выпроводил восвояси.

— Рашид, — спросил я. — Как ваша семья отреагировала на женитьбу на русской?

— Они отвернулись от меня. Когда она умерла, я остался один на один с ребенком. С годами отношения восстановились, но не в полной мере.

— Оно того стоило?

— Я любил ее, — сказал Рашид. — Каждый день проведенный с ней стоил мучительных лет после.

Только в этот момент я почувствовал в нем проблески жизни. И некоторый свой интерес. Я не верил в любовь, любовь это удел слабых. Но это дитя любви, вдруг оно будет особенным? Вдруг человек, зачатый и рожденный в любви, а не по привычному расчету, отличается от остальных?

— Покажите ее фотографию, — допустил я нарушение тона.

В хороших семьях меня бы на улицу выпроводили после такого предложения, и на порог бы больше не пустили. Но этот отчаявшийся опустившийся человек был способен на многое.

— У меня нет ее фотографий, — растерянно ответил он.

— У вас есть дочь, — удивился я. — Единственная. Рожденная от любимой женщины. И при этом в вашем телефоне нет ни единой фотографии ребенка.

— Да, но я могу сфотографировать ее дома и прислать фото вам.

Я представил, как он возвращается домой, наверняка нетрезвым, и гоняется по комнатам с телефоном, чтобы сфотографировать испуганную девушку и поморщился.

— Не стоит, — отмахнулся я. — В любом случае вы же понимаете, что мое решение зависит от решения моей семьи?

— Да.

— В эту субботу, в шестнадцать ноль ноль я отправлю к вам своих драгоценных тетушек на смотрины. Если они одобрят, будем готовиться к браку.

К браку, который мне поперек горла. Дверь за Рашидом закрылась. Я напомнил себе — у меня есть цель. А цель оправдывает средства. Я не могу думать о счастье всего человечества в целом, и незнакомой мне девушки в частности. Но я могу думать о счастье одного единственного человека. Я не хотел становиться Рашидом через двадцать лет и не стану им.

Дверь открылась и в кабинет вошла моя цель, та, что оправдывала любые средства, ради которой я был готов идти на поводу у родственников и переступать через свои принципы. Цель пересекла кабинет, обогнула стол, взобралась ко мне на колени и положила голову на грудь.

— Ты долго, — сказала она.

— Прости.

— Тебя и так никогда нет дома. Вечером ты обещал быть со мной.

Я погладил ее волосы. Гладкие. Солнцем пахнут.

— У меня были дела.

— Они закончились?

— Да, милая.

Я не знал, как рассказать ей о том, что в нашем доме появится женщина. Скорее всего, сначала ей это очень не понравится. Но жить так, как мы живем сейчас больше невозможно. Она поймет меня. Пусть не сейчас, но поймет.

— Тогда пойдем со мной в сад, — попросила она. — Я устала быть одна.

— Иду.

Она была скорой и на принятие решений, и на их реализацию. Соскочила с моих коленей, бросилась к дверям, там обернулась, увидела, что я сижу и рассерженно топнула ногой.

— Ты очень долгий, папа.

Я улыбнулся и встал, на ходу расстегивая верхние пуговицы рубашки. Не стоило заставлять мою шестилетнюю дочь ждать, дети так спешили жить.

Глава 3. Лилия

Я проплакала всю ночь, но наутро ситуация не изменилась. Отец был полон мрачной решимости выдать меня замуж во что бы то ни стало.

— Пожалуйста, — попросила я накрывая стол к завтраку. — Как ты без меня будешь?

— Тебе в любом случае нужно выходить замуж. Ты не можешь сидеть со мной до старости.

— Но почему? — удивилась я.

Я не была счастлива. Много лет. Там, дома у меня хотя бы был сад. Здесь лишь клетка двухкомнатной квартиры. Но эта жизнь была знакома мне, перспектива уйти в чужой дом к незнакомому мужчине, который будет считать меня своей собственностью по закону, приводила в ужас.

— Тебе нужен свой дом и рожать детей. Мать не была бы счастлива узнать о том, что ты заживо гниешь.

А там я гнить не буду? Я поникла, понимая, что отца мне не уговорить. Быть может, мне продать одно из маминых колец и сбежать обратно, домой? Там родственники. Они никогда не принимали меня за свою и папа почти не поддерживал с ними общение, но не бросят же.

Ага. Я скрипнула зубами. Меня либо сочтут пропащей — одна, без сопровождения проехала такой путь, сбежав от отца. Либо так же выдадут замуж. И потом я вспомнила холод исходящий от родной бабушки, матери отца, и поежилась. Она всегда, всем видом показывала мне, что я рождена от чужой, не приходила в наш дом даже после смерти матери.

— Отец…

— Я все сказал. Айдан Муратов будет тебе неплохим мужем. Я на столе деньги оставил, через час придет Регина, сходите в магазин. В субботу у нас гости, ты должна подготовиться.

Отец ушел, оставив меня со стопкой денег и мрачными мыслями. Я переплела тугую косу, надела длинное платье и принялась ожидать. На улицу я одна не ходила, но три раза в неделю ко мне приходила Регина, дочь одного из отцовых знакомых и мы прогуливались до магазина, иногда задерживаясь у подъезда за разговорами.

— На тебе лица нет, — порадовала меня Регина.

— Отец меня замуж выдает, — уныло ответила я.

Мысль о замужестве до сих пор не укладывалась у меня в голове.

— Так это же здорово! — захлопала в ладоши Регина. — Он молод? Богат?

— Не знаю.

— Как зовут его?

— Айдан Муратов.

С лица Регины сползла радостная улыбка, она отвела от меня взгляд и чуть прибавила шагу.

— Скажи, — потребовала я.

— Не знаю ничего.

— Скажи!

Я догнала Регину и дернула ее за рукав. Последнее слово я крикнула очень громко, на нас стали оборачиваться люди, я затихла — не привыкла ко вниманию.

— Я мало знаю. Отец с братьями говорят иногда о нем. Шепотом… нехорошее говорят, слышала только урывками, подслушивала. Жестокий он. И семья у него влиятельная, говорят многое от них зависит. У отца его три жены, так что… я не знаю, Лилия. Лучше бы за бедного.

Остаток пути и в супермаркете мы молчали. На обратном пути, Регина крепко обняла меня, словно навсегда прощаясь, хотя мы даже подругами не были. Я вернулась домой. На автомате разложила покупки. Села за стол, но сил даже поплакать не было. Отец не оставил мне выбора.

Суббота наступала послезавтра. Всю ночь я ворочался с боку на бок. В голове бродили целые легионы мыслей, я то планировала побег, даже не зная, где хранятся мои документы, то прикидывала меню на стол гостям. Гостей у нас с отцом никогда не бывало, мы жили затворниками. Сегодня он вовсе не пришел домой и я осталась одна в тишине квартиры. Раньше одиночество меня успокаивало, но теперь плодило еще большую тревогу.

— Отец, — завела я речь вечером пятницы.

— Хватит! — взорвался он. — Ты выйдешь за него замуж, часть денег я уже взял и потратил!

Я дернулась, словно он пощечину мне отвесил. Ранним утром ко мне пришла Регина — видимо отец попросил ее помочь с готовкой. Она была такой понурой, как будто это ее насильно выдавали замуж. Мы молча подготавливали ингредиенты. Я поставила тесто для пирога и замариновала мясо, Регина чистила и резала овощи. Отсекая пленку от куска мяса я нечаянно задела палец и на стол закапала яркая кровь.

— Можно умереть, — задумчиво сказала я, вытирая стол.

— Глупая! — воскликнула Регина. — Такие мысли это грех! Я тоже замуж выхожу этим летом!

— Ты хотя бы будущего мужа знаешь, — возразила я.

— И ты своего узнаешь! Просто будь покладистой и он не станет тебя обижать. Потом родится ребенок, отрада твоя. Если повезет, и сразу сын родится, то он…может он перестанет тебя посещать. А если заведет вторую жену, у тебя всегда будет подруга.

Я не стала отвечать. Просто нечем было. Забинтовала палец и предоставила Регине раскатывать тесто на пирог — не с повязкой же. Через несколько часов все блюда были готовы, наверное, запахи на целый квартал разносились. Отец вечно экономил на продуктах и я не помнила, когда последний раз ела такое вкусное. Я отведала бы и пирога, и фаршированного, завязанного в рулеты мяса, и томленых овощей, но не такой вот ценой.

— Как сыр в масле кататься будешь, — сказала мне Регина уходя. — Послушной быть не трудно, тебе ли не знать. Тут отцу своему угождаешь, там мужу, разница невелика, зато о том, чем семью кормить думать не будешь. Мысли глупые из головы выбрось.

— А как же любовь?

— А любовь это если повезет, — ответила прагматичная Регина. — Без любви никто не умер, а вот голода люди умирают.

Я закрыла за нею дверь и посмотрела в окно, как она бежит до соседнего дома — они жили напротив. Регина росла в полной семье. У нее был отец, стена и опора, и жена, что всю жизнь за этой стеной. Возможно, ее родители не любили друг друга, но им повезло хотя бы друг друга уважать.

В моей комнате стояли книги. Я не смела даже читать ничего запрещенного, всю дурь из меня выбила старуха, когда я в четырнадцать потянулась за ярким журналом на полке книжного магазина. Ох и досталось мне тогда, потом еще до полуночи стояла коленями на крупе.

Нет, мои книги были чисты. И любовь в них была такой же, чистой. Она была в мыслях, в заботе друг о друге, нежности, случайных прикосновениях. Ничего из этого у меня не будет. У меня будет грубый и злой муж, который будет владеть мною, словно вещью, а я буду лишь дурнеть в клетке дома, раз за разом рожая детей, которых мне не позволят воспитывать. Я посмотрела на часы — без четверти три. Скоро отец придет, а за ним и гости. Этих гостей я представляла, я много видела таких женщин. Чопорные и злые, непременно покрытые, лицемерные. Они были такими, как моя бабушка, которая отказалась от внучки только потому, что не нравилось происхождение ее матери.

Глава 4. Лилия

Отец заметно волновался. Я была почти спокойна, только дрожало что-то внутри, да порез никак не хотел уняться — на повязке то и дело появлялось красное пятнышко и ее приходилось менять.

— Ты не могла быть аккуратнее? — спросил недовольно отец. — Теперь они точно решат, что ты растяпа.

Я промолчала — я не была приучена ко спорам со старшими. До визита гостей оставалось чуть больше часа, отец выдвинул в центр гостиной большой стол, я накрыла его скатертью. По привычке огляделась вокруг — как бы я не хотела выходить замуж, я в страшном сне не могла представить, что приму гостей в беспорядке. Все было чисто. В квартире почти всегда было чисто — уборка была одним из немногих моих развлечений.

Я умылась холодной водой и переодела платье. Переплела косу, затем закрепила ее заколками на голове. Пригладила торчащие волоски.

— Это происходит не со мной, — прошептала я. — Это затянувшийся страшный сон. Когда нибудь я проснусь у себя дома, впереди еще вся жизнь, мой отец такой же, как и прежде, дома пахнет лилиями, а моя мать жива.

А пока… пока я не проснулась мне нужно было ждать гостей.

— Повяжи платок, — буркнул отец.

Я никогда с ним не спорила. По правде, мы с ним месяцами могли не говорить, не было повода и нужды, иногда я забывала, как звучит его голос. Но сейчас я не могла уступить.

— Я никогда не носила платок. Моя мать не носила.

Она правда не носила. Отчасти поэтому с ней не здоровался никто из соседей. Не носила упрямо. Я плохо ее помнила, только прикосновения ее рук, смех, ощущение счастья и ее голос. Я помнила, что она говорила — никто не может вынуждать против воли надеть платок. Только ты сама, только если захочешь.

— Твоя мать выросла в других условиях. А ты наденешь его немедленно.

— Нет, — сказала я. — Ты не заставишь меня. Я опозорю тебя на весь город, если попытаешься. Я на свадьбе лягу на пол и буду кричать.

— Муж заставит, — фыркнул отец. — А если ты думаешь сорвать свадьбу, сыграем никах по доверенности, потом муж увезет тебя в глухую деревню на пару лет, посидишь там с бабками и курами, взвоешь.

Я смотрела на него и понимала — он это сделает.

— Я не знаю, за что мать полюбила тебя, — бросила я ему в лицо и он отшатнулся.

Остаток времени я прождала у себя в комнате, выйдя лишь накрыть на стол. Гости пришли ровно в четыре. Две женщины пожилого возраста. Обе покрытые. Совершенно разные — одна маленькая, пухлая и уютная, вторая высокая, худая, с властным взглядом. Я одинаково боялась и ненавидела обеих.

Отец торопливо поздоровался и сбежал на кухню, вопреки всем правилам оставив меня один на один с гостьями. Эти смотрины шли совершенно не по правилам. Они должны были быть праздником. Их должен был посетить жених, если они с невестой не знакомы до свадьбы, это их первая встреча.

Видимо, моему жениху совершенно безразлично, как я выгляжу, что только подтверждает мою мысль о том, что ему нужна лишь бессловесная вещь, женщина, для рождения детей. Сыновей, конечно же.

— Проходите, — выдавила из себя улыбку я.

— Бедно, — скривила лицо маленькая.

Видимо, я все же волновалась, их имена совершенно вылетели у меня из головы в тот же момент, что их произнесли.

— С каких пор бедность это порок? — вспыхнула я.

Я прекрасно понимала, что в нашей квартире нет души. Никто не вложил в нее частицу себя, все, что было позволено мне, это наводить здесь порядок.

— Девочка права, — откликнулась высокая. — Идемте за стол.

Я носила блюда, руки мои дрожали, хотя выронить тарелку было бы неплохо — точно бы на пользу моей репутации не пошло. Но я больше не смела протестовать, дух бунтарства во мне погас, едва разгоревшись. Они так осматривались в нашей тесной гостиной, что у меня горели щеки. Я разложила еду по тарелкам, заняла свое место, проклиная отца, бросившего меня с этими женщинами один на один.

Наконец вышел отец, занял свое место, большой и грузный, словно заполнив собой сразу всю гостиную. Стол был готов, гостьи задавали вопросы, часто ничего не значащие, отец отвечал. Наконец маленькая женщина взяла нож и вилку, я затаила дыхание. Мясной рулет выглядел превосходно, в другой день я бы получила удовольствие от готовки. Но сегодня…

Я замерла, глядя на вилку, словно завороженная, как вилка, с наколоть на нее кусочком мяса приближается ко рту. Там вилка замедлила — женщина ответила своей подруге, и наконец взяла мясо в рот.

Я думала, она его выплюнет. Нет. Она замерла, перестав пережевывать и коснулась руки высокой гостьи. Они переглянулись и вторая тоже отрезала и попробовала кусок.

Папа ничего не понимал — он ел, наслаждаясь вкусной едой, какой в вашем доме не было давно. Его порция не была пересолена. Маленькая же женщина отложила вилку, и отодвинула от себя тарелку, намереваясь встать.

— Постой, — окликнула ее подруга, опустила ей на руку ладонь, удерживая.

— Ты что, не понимаешь?

— Девочка росла без матери.

Маленькая гостья осталась на месте, но буравила меня взглядом.

— Это провокация.

— Возможно.

Они говорили так, словно нас с отцом здесь не было. Я же демонстративно отрезала себе кусок мяса — оно было превосходно.

— Все хорошо? — спросил отец.

— Все прекрасно, папа, — отозвалась я с улыбкой.

Я не смела смотреть на них. Этот бунт — единственный в моей жизни. Я знала, что обе гостьи смотрят на меня.

— Она не покрыта, — прошептала маленькая.

Достаточно громко, чтобы я ее слышала.

— Покрытая у нас уже была, — ответила загадочной фразой высокая. — Ешь, дорогая, нас мать воспитала правильно.

Я вспыхнула. За столом продолжался ничего не значащий разговор, у меня горели щеки, я ела, но не чувствовала вкуса еды. Обе гостьи доели свои порции мяса. И, наверное поэтому, выпили впоследствии по три чашки чая. Я проводила их до дверей, а затем едва дошла до гостиной и обессиленно рухнула на стул.

— Ну, вроде все прошло хорошо, — потер руки папа.

Глава 5. Айдан

Разговора с тетушками было не избежать. Я еще не начал его, а он уже набил оскомину. Я чувствовал его вкус, словно горечь лекарства, которое ужасно пить не хочется, но нужно, замаскированный приторной сладостью сиропа.

Они умели казаться милыми, эти люди, что приложили руку к моему воспитанию. Если бы я не знал их ближе, быть может, даже купился бы. Но я знал.

В моей огромной гостиной царит запустение. На предметах мебели пыль. Я вижу длинный след от пальца — тётя провела по журнальному столику. Здесь же рядом можно было различить следы детских ладошек. Наверное, мне должно было стать стыдно, но не стало.

— Приступайте, — сказал я тете, садясь в кресло. — Извините, но ни чаю, ни кофе я вам предложить не смогу, в моем доме кроме вас ни одной женщины.

Я лукавил. Кофе да, я не мог добыть нормальный даже из кофемашины. Бросить чайный пакетик в стакан с кипятком я вполне мог. Не хотел. Мои тетушки мастерицы растягивать церемонию чаепития до предела, я бы просто не вынес.

— Ничего, Айдан, скоро все исправится, — улыбнулась тетя.

Лицемерно так улыбнулась, подленько.

— Ну, — поторопил я. — Давайте, радуйте меня.

— Нам с Фанией все понравилось, — сложила ладони на коленях тетушка. — Квартира, конечно, бедная, но чистенькая. Сама девушка мила, здорова и отличная хозяйка. Смею надеяться, она станет Розе хорошей матерью.

— О большем и не мечтал, — буркнул я.

Мечтал. Я мечтал, чтобы меня оставили в покое. Меня и мою дочь. Мы не жили, мы выживали в тюрьме из условностей. Ни один из моих родственников не хотел или не мог оказать мне реальной помощи. С тех пор, как мы с Розой остались вдвоем моя жизнь перевернулась с ног на голову, хотя и до этого она не искрила счастьем и радостью.

Няня. Я не мог нанять няню, потому что мои родственники считали, что слишком опасно нанимать женщину детородного возраста. Как ни крути — я одинокий мужчина. Наверное, в их фантазиях я набрасывался на несчастную няню и подвергал ее многократному извращенному насилию. Я не мог нанять кухарку или уборщицу по той же причине. Вот если бы в твоем доме была жена, говорили мне, прозрачно намекая на замужество.

Я нашел для Розы отличный садик. Ни одна почтенная моя тетя бы не придралась — в группах были одни девочки, занятия вели мусульманки. И мы смогли бы существовать так, но моя дочь стала цеплять заразу за заразой. Из садика ее пришлось забрать, для него она была слишком болезненна.

Единственные, кому было позволено находиться в моем доме — бабкам из моей же семьи. Они были воспитаны по старому, и так же пытались воспитать Розу. Я видел, как радостный ребенок мрачнеет на глазах, вздрагивает от резких звуков и становится тенью себя. Я не мог этого допустить.

А потом тетушка Фания, маленькое, пухленькое, милое создание обрадовало меня тем, что я не могу и дальше воспитывать свою дочь один. Розе уже шесть. Еще немного и она станет девушкой. Наше одиночество далее недопустимо.

Неужели они были испорчены настолько, что для них грех даже взаимоотношения отца и дочери? Этого я постичь не мог. Отдать свою дочь я тоже не мог.

— Либо ты женишься, либо Розу придется забрать, — обрадовала меня Фания. — Не переживай, жену мы тебе подберем.

Этого я допустить тоже никак не мог. Я прекрасно представлял, кого они мне подберут. Я не мог просто откинуть возражения моей семьи — пока они еще имели сильное влияние на меня и моего окружение. Если пойду поперек, все аукнется Розе. Но я мог хотя бы немного повлиять на течение событий.

И тогда возник Рашид. Не знаю, откуда он узнал о том, что мне нужна жена. Но его предложение несколько отличалось. Да, я мог ему заплатить, деньги у меня были. Всегда были, опять же спасибо семье за легкий старт. Его дочь немного отличалась. Ее мать была не из нашей среды, что могло быть огромным минусом для моей родни. Но это было плюсом для меня.

А теперь… теперь моя тетушка сидела и нахваливала эту девушку. Значит, все было зря. Она такая же, как и все. Как мои тетушки в молодости, как их дочери, как мои сестры. И Роза вырастет такой же.

— Свадьбу назначим через месяц, — разливалась соловьем тётя. — Конечно же, приедут твои родители, они давно тебя не проведывали. Торжества будут длиться неделю. Начнем с гражданской церемонии, потом несколько дней гуляний, затем никах…

— Нет, — жестко сказал я.

— В плане нет? — не поняла тетя.

— Никаких гуляний длиной в неделю. В один день обе церемонии. Минимум гостей. Свадьба через неделю.

— Но в мае жениться, всю жизнь маяться, — растерянно пробормотала тетя.

— Тетя, — устало сказал я. — Определитесь уже, в Аллаха верить или в суеверия.

Тетушка ойкнула и прижала ладони ко рту, навенное, я снова нарушил какие-то правила.

— Айдан…

— Я все сказал, — отрезал я. — Вы вынудили меня на эту свадьбу, но пройдет она по моим правилам. Если не согласны, уходите и больше не возвращайтесь, но Розу я вам не отдам.

Она была умной, моя старшая тетя. Подумала, помолчала минуту, затем кивнула, поднимаясь со своего кресла. Я не провожал ее, лишь слушал удаляющиеся шаги, затем звук мотора автомобиля с парковки перед домом.

Я не чувствовал удовлетворения. Лишь усталость от этой битвы, что затянулась уже на несколько лет, и острое неприятие будущей жены. Она еще ничего не знала, но была тем, из-за кого мне несколько лет не давали покоя, и она в очередной раз перевернет мою жизнь.

— Ради Розы, — напомнил себе я.

Ради Розы я перетерплю и свадьбу, и попытаюсь смириться с навязанной мне женой.

Глава 6. Лилия

Отец ждал звонка. Он ждал его весь вечер, затем все утро. Не дождавшись ушел, вернулся вечером, снова — пьяным. Обычно пьяным он становился еще смурнее, чем обычно, но сегодня он лучился счастьем.

— Он позвонил! — радостно провозгласил отец. — Он позвонил мне! Дочка, ты выходишь замуж!

Словно ничего радостнее в нашей жизни не могло произойти, словно он ждал этого момента всю жизнь.

— Ты мог бы просто работать, — разочарованно покачала я головой. — У тебя же не получается делать большие деньги. А нам для жизни не нужно много. Ты мог бы работать, я могла бы пойти на работу…

— Женщины в нашей семье не работали и работать не будут! — горло провозгласил отец.

Сегодня он общался только лишь восклицательными знаками. Прошел мимо меня на кухню, обдав запахом алкоголя, сел за стол.

— Я лучше бы работала.

Сказала тихо, но отец услышал.

— Не позорь меня! Хватит того… — отец замялся, подбирая слова, — что ты девкой родилась. Трех после тебя твоя мать сбросила, не доносив. Все трое мальчики были. Они не выжили, ты выжила. Несправедливо, так хоть не позорь, живи по правилам.

Я проглотила обиду. Подумала о матери, которая беременела раз за разом, на задворках цивилизации, без нормальной медицины. Я этого не знала и не помнила — маленькая была. Наверное эти беременности и подточили ее и без того хрупкое здоровье.

— Отец…

— Хватит! — крикнул он. — Другая бы радовалась, за самого Муратова замуж идет, нет же… разбаловал вконец! А все книги твои, книги!

За каждую книгу мне приходилось сражаться. Отец почти не общался со мной, но то, что я читаю, инспектировал. Как я выпрашивала эти книги, унижалась… ни одна из них не досталась мне просто, каждую я ценила, берегла и не по разу перечитывала.

Отец встал так резко, что опрокинул стул. Открывал все шкафчики на кухне, пока не нашел мусорные пакеты. Прошел в комнату. И принялся складывать в мешки мои бесценные книги, единственных моих друзей одну за другой.

— Пожалуйста!

Получилось три мешка. Я глотала слезы, отец вышел в подъезд, я слышала, как лязгает крышка мусоропровода. Вернулся. Снова за стол сел, даже руки не помыв.

— Накрывай.

Я накрыла. В первую очередь я была послушной дочерью. Голову склонила, чтобы слез не видел, не разозлился еще сильнее. Дождалась, пока доест, убрала все и посуду помыла. Затем ушла к себе.

Для старухи, что воспитывала меня несколько лет величайшим грехом было лежать. Она вдолбила это в меня намертво, на всю жизнь. Кровать была для того, чтобы спать. Утром проснулась, заправила, да так, чтобы не единой морщинки, и потом только переделав все дела ночью можно было лечь. Старуха умерла давно, а я все так же следовала ее правилам.

Но сейчас я была сломлена. Пуста. Я рухнула на постель, хотя до сна было еще долго. Прямо на нерасправленную, поверх пледа, в верхней одежде. Старуха, если бы не успела умереть к этому времени, увидев это умерла бы точно. Мне было все равно. Моя жизнь потеряла всякий смысл.

Я целиком и полностью зависела от отца, но только сейчас я стала понимать, что была свободна. Пусть немножко, но свободна. Отцу большую часть времени было безразлично мое существование, главное, чтобы я соблюдала правила. Я вела себя тихо, готовила еду, драила квартиру, сидела безвылазно, да… но никто не посягал на мое тело, время и мысли. У меня была тишина знакомых комнат, мои мысли, мои книги. Это наполняло мое существование, но даже от этого мне придется отказаться.

Я не плакала. Я просто лежала и смотрела в потолок, слушая, как по квартире ходит отец, затем дверь за ним хлопнула — ушел. Я не заметила, как уснула, а проснулась только на рассвете.

Тем днем, совершенно без предупреждения, да и не было у меня телефона, ко мне пришли портные. Целых три швеи на одну меня. Они прикладывали ко мне то сантиметровую ленту, то отрезы ткани, переговаривались тихо, а я стояла словно кукла и ждала.

— За три дня сошьем, — успокоила меня одна. — Не переживайте, поспеем до свадьбы.

— А когда она? — удивилась я.

— Так пять дней осталось, — огорошили меня в ответ.

Даже этого мне никто не сказал. Отец почти не появлялся дома, я совсем перестала есть — еда в горло не лезла. Однажды пришла Регина, наверное родители отправили ее меня поддержать, но я через дверь сказала ей, что простужена. Собрала свои немногочисленные вещи — скоро мне переезжать. Погладила пустую книжную полку, словно извиняясь. Драгоценности своей мамы спрятала в кулек со швейными принадлежностями и принялась ждать.

Через три дня за мной пришли не знакомые уже швеи. Высокая женщина. Мне было неловко, что я не помнила, как ее зовут, но спросить я не решилась.

— Пойдем. Оставшиеся ночи ты проведешь в моем доме.

Я взяла свободна сумку и покорно пошла за ней. Во дворе дома нас ждал большой автомобиль, за рулем молчаливый водитель. Дом этой женщины был роскошен и ухожен, каждая вещь на своем месте. Я чувствовала себя нищей родственницей, хотя по сути таковой и являлась.

— Ешь, — наставляла меня Фарида. Из чужих разговоров я все же поняла, как ее зовут. — Ешь, в тебе кожа да кости, а тебе еще детей рожать.

Я давилась и ела. В этом красивом доме я растеряла все остатки своей воли. Мягкая большая кровать не располагала ко сну, я ворочалась до утра и проснулась с синяками под глазами. В последнюю ночь перед свадьбой выспаться тоже не удалось.

Дом наполнился незнакомыми мне женщинами — наверное, родственницы Муратова. Ночь перед свадьбой положено проводить с близкими и подругами, а у меня никого. Даже Регину не позвать — нет у меня телефона.

Старуха, засев в углу с шитьем завела песню. Грустную, до мурашек, старческий голос дребезжал, и мне только тогда, в тот момент стало по настоящему жаль себя. Руки мои покрыли рисунками из хны. Незнакомых женщин нисколько не волновала моя судьба, они разговаривали, иногда смеялись, обсуждали кого-то.

Ночь хны по традициям положено было проводить в слезах — девушка покидала отчий дом. Плакать за меня было некому. Когда с моими руками было покончено, я села к окну, и оплакала себя сама, позволив одну единственную слезинку.

Глава 7. Лилия

— Пусть твоя красота будет для него приятным сюрпризом, — заговорщически говорит Фарида и закрывает мое лицо никабом.

Он праздничный. Молочно-белого цвета, как и все мое одеяние, он густыми складками падает вниз, пряча все мое лицо кроме глаз. Я всегда была против таких атрибутов, и отец в память о матери мне уступал, но сейчас все это мне нужно. Во первых платок это обязательный элемент одежды невесты, даже если в обычной жизни она не покрыта. Во вторых никаб позволяет мне спрятаться. Мне так страшно, что я вся бы спряталась, как в шалашик.

Мое платье было прекрасно. Нежное, скромное, струящееся. Мой платок был заколот булавками и невидимками в которых сверкали крошечные бриллианты. Будь все это на другой невесте, я бы восхищалась. Мне даже макияж сделали — впервые в жизни. Теперь слой косметики надежно скрывал следы недосыпа и усталости, а я не узнавала свое лицо. Да что там, я и свою жизнь признать не могла, все слишком стремительно менялось.

— Для невесты естественно волноваться, — успокоила меня маленькая тетушка. — Я в свои годы всю ночь проревела, глупая. Подумать только, тридцать восемь лет уже прошло. Всех своих детей женила, так давно не была на свадьбе близких.

— Ты права, — отозвалась Фарида. — В нашей семье давно не было свадеб. Сегодня бы наверстали, да Айдан не позволил широко праздновать.

Я задумалась — то, что мой будущий муж не хотел праздновать свадьбу говорит о том, что он скуп или черств? Хотя…какое это может иметь значение. Ничего хорошего от жизни я уже не ждала. Даже этих надоедливых женщин я уже воспринимала, как меньшее зло, подавляла желание броситься перед ними на колени, хвататься за эти юбки и умолять спасти меня от брака. Потому что вечером они приведут меня в дом мужа и уйдут из моей жизни. И я сама себе не буду принадлежать больше.

Но никто меня не спасет.

— Ты такая красивая! — воскликнула одна из внучек Фариды. — Я хочу быть такой как ты, когда вырасту!

Такой же беспомощной и трусливой? Мысли я подавила, ребенок точно ни в чем не виноват. Я совершенно не умела ладить с детьми, потому что всю жизнь провела в изоляции, видя детей только со стороны, но малышка меня тронула. Я протянула руку, покрытую красивыми узорами и стянутую густым кружевом перчаток и погладила девочку по темным волосам.

— Ты будешь еще прекраснее, — прошептала ей я. — Ты будешь самой красивой невестой на свете, а твой жених будет любить тебя больше жизни.

Девочка улыбнулась и убежала прочь, взметнув юбки. Меня же за руку повели на улицу. Там ждал целый кортеж машин — в мечеть мы поедем процессией. В машину я садилась аккуратно, чтобы не помять и не испачкать платье. Замужество мне поперек горла, но платье то жалко, оно красивое…

Старая, но такая прекрасная мечеть гордо возносила в небо минарет. Никто не прививал во мне веры в Аллаха, отца мое воспитание не волновало, мама рано ушла, бабка больше вколачивала в меня страх и условности. Но сейчас, глядя на эту одинокую башню на фоне хмурого неба, вдруг плакать захотелось и почему-то, верить.

Если никто из людей меня не спас, быть может, спасет Бог?

Небеса молчали. Мечеть была заполнена наполовину, видимо большее количество людей запретил приглашать Муратов. Кругом были живые цветы. Втянув воздух я распознала аромат детства — нотки живых лилий. Показалось вдруг, что мама рядом. Конечно же, мама не могла бы обещать мне, что все будет хорошо, но чувствовать ее незримое присутствие немного успокаивало.

А жениха не было. Я слышала, что гости уже перешептываются. Начала надеяться робко — может, он не придет? Быть может ему не нужна бесприданница? Невеста из семьи, которая ее отвергла. Но вскоре двери в мечеть открылись и все головы дружно обернулись.

В дверях стоял мужчина. Не слишком высокий. Не слишком старый. Когда он пошел ко мне навстречу, было заметно, что он немного прихрамывает. Он остановился, чуть улыбнувшись мне, а я подумала — неужели об этом человеке шепотом пересказывают ужасы?

— Айдан не смог приехать на церемонию бракосочетания, поэтому я буду представлять его по доверенности.

Он протянул бумагу хазрату, тот внимательно в нее вчитался. По залу поплыли шепотки. Я различала отдельные слова. Позор. Опоздание. Неуважение. Мой отец медленно наливался кровью — наверное, в его мечтах все происходило не так.

— Согласны ли вы заключить этот брак по доверенности? — обратился характер к моему отцу.

Тот колебался. В нем алчность сражалась с остатками гордости. Победила первая — отцу очень нужны деньги. Позор ничто, деньги все.

— Да, — кивнул он.

Вошедший мужчина представился и протянул мне шкатулку. Я приняла ее и открыла. В ней — набор украшений. Ожерелье, густо усыпанное камнями. Браслет. Серьги. Мой будущий муж был щедр. Я закрыла шкатулку, не зная, куда ее девать, и ее подхватила подоспевшая Фарида.

Церемония длилась сорок минут. Я вслушивалась в монотонную речь хазрата и жалела о том, что моим мужем будет не этот мужчина с добрыми глазами. И все равно мне было бы, что он старше меня на тридцать лет, что он хромает. Любят не за красоту или деньги. Любят за то, что внутри. Наверное, этот мужчина не стал бы меня обижать. Быть может, он позволил бы мне читать книги…

Я едва не пропустила свои слова, а ведь Фарида так тщательно готовила меня к церемонии. На мой палец наделось кольцо, знаменуя конец моей прежней жизни. Все, грустно подумала я — счастья не было и не будет.

— Не расстраивайся, — шепнула Фарида когда мы выходили из мечети. — На гражданской церемонии он будет, законы страны не позволяют проводить ее по доверенности.

Отсюда мы сразу же поехали в ЗАГС. Я знала, что и туда Муратов опоздает, просто для того, чтобы показать — я ничего для него не значу. Мог бы показать это и другим способом, например, отказавшись на мне жениться. Но мы уже муж и жена, пред отцом Аллаха и всех этих людей. Осталось уведомить о своем счастье государство.

В огромном здании классического стиля было много других невест. У них другие платья — декольте, открытые плечи, сложные прически. На меня они смотрят, как на дикарку. На очень богатую дикарку — камней на мне немерено. Мои длинные, ниже пояса волосы уложены под платком, и так густо украшены камнями, что мне кажется, что мою голову чуть тянет назад.

Глава 8. Айдан

По дороге в ЗАГС я понимал, что мой бессмысленный протест ни к чему не привел. Для всех них я уже был женат, даже не появившись в мечети. Главные слова было сказаны, теперь на мне еще одно ярмо, которое мне тащить до конца дней моих.

Потому что в нашей семье не разводятся.

Здание ЗАГСа было полно брачующихся. Наивные, счастливые. Восемьдесят процентов из них возненавидят своего партнера уже через пару лет. Кому то хватит честности признать это и развестись, остальные застрянут в клетке осточертевшего брака до конца дней своих.

Говорят, кто-то был счастлив. Говорят, счастье существовало. Люди вообще много что говорят. Счастье, это миф, никем не доказанный. Мне не хватало сил верить в то, чего я не видел и не осязал.

Меня ожидало несколько человек, по своим причинам не посетивших мечеть и ожидающих гражданскую церемонию.

— Говорят она красива, — крикнул кто-то из парней.

Люди много что говорят. И никто из них не понимает, что красота мало что решает. В самую последнюю очередь я гнался бы за красотой. Мне просто нужен был покой. Я встал у стойки регистрации, кивнув женщине в синем костюме. Ожидание не заняло много времени, уже минут через семь я услышал гомон толпы. Двери распахнулись, гости хлынули внутрь зала, судя по всему никак не меньше сотни человек, хотя я просил не приглашать так много людей.

Я не оборачивался до последнего. Ждал. Услышал легкие шаги за спиной — она приближалась ко мне. И только тогда посмотрел на нее. Первое, что я увидел это глаза. Огромные голубые глаза, светлые, почти прозрачные, опушенные густыми темными ресницами. Больше не было видно ничего, тетушки постарались.

Никаб, платок, крайне скромное платье, много драгоценностей. Но по крайней мере я мог поздравить себя с тем, что она молода и у нее нет лишнего веса. В договорных браках случалось всякое. Когда она встала рядом со мной я понял — она очень маленького роста.

— Айдан Тагирович, — журчала женщина в костюме. — Согласны ли вы взять в жену Лилию Рашидовну?

— Да, — четко и громко ответил я.

Да моей супруги было таким тихим, что я едва этого различил, но для заключения брака этого оказалось достаточно. Теперь пути назад точно не было.

— Жених, можете поцеловать невесту.

Я повернулся. Как целовать девушку, с ног до головы закутанную? Я сделал все, что смог. Склонился, и поцеловал ее в белый холодный лоб. Холодный, как у покойницы. Покойница же от моего прикосновения вздрогнула, словно я ее ударил.

Веселый брак меня ожидает. Те же люди, которые столько всего знали, говаривали — хорошее дело браком не назовут. Вот этим я склонен был верить.

Я не стал брать ее за руку. Выходили из зала, потом из здания рядом, но при этом порознь. На выходе из ЗАГСа нас ожидали девушки, мои многочисленные кузины. Стоило сделать шаг, как нас обсыпали рисом и лепестками роз. Я подумал о том, что тетки просто надрали красивых, по их мнению, традиций, из всех народностей. Несколько крупинок риса попали за шиворот и я чувствовал их внутри.

В руки мне и моей новоиспеченной супруге сунули в руки по голубю. Я посмотрел на птицу — вид она имела замученный и печальный. Бедное создание, изо дня в день выполняет одни и те же бессмысленные действия.

Девушка подняла руки, выпуская свою голубку, я повторил за ней. Тот не спешил улетать — сделал круг почета, а потом наложил кучку прямо перед нами. Она плюхнулась в метре от нас и расплылась по мраморным ступеням.

— К деньгам! — зашумели гости. — К счастью! Детей будет много!

Я покосился на свою жену. Взгляд потуплен. На меня она смотрела только несколько секунд в ЗАГСе. Руки стискивает. Как с такой детей делать? В таком случае секс можно рассматривать, как героизм. И детей нужно хотеть очень сильно.

У меня уже была Роза.

Ехали мы в одной машине. Девушка все время смотрела в окно. Снять никаб она так и не захотела и максимально от меня дистанцировалась. Я подавил раздражение — этот брак был необходим мне ради ребенка.

Застолье было бесконечным. Мне невероятно хотелось выпить, но на мусульманских свадьбах алкоголя нет. Но учитывая, что никах уже был позади, часть гостей к ночи трезвой не будет, несмотря на то, что бутылок на столах не появится. Ришад уже был нетрезв.

Вокруг меня были одни лицемеры.

Я устал и от праздничной программы, и от музыки, и от шума, и от церемонии вручения подарков. Еда в рот не лезла, девушка вообще ни куска в рот не взяла, даже бокал с соком стоял нетронутым. Не хватало, чтобы хлопнулась в голодный обморок.

— Там нет мышьяка, — сказал я, — в твоем бокале. Можешь пить.

Девушка вздрогнула от страха, и я зарекся вести с ней беседы в дальнейшем. Когда времени прошло достаточно, я посмотрел на часы и решительно поднялся.

— Поехали домой.

Она тянула время. Несколько секунд не решалась встать, затем медлила, не поторопясь за мной идти. Наверное ждала, что кто нибудь ее от меня спасет или поедет с нами. Не поедет. От провожающей процессии я решительно отказался. Затем все же пошла за мной, мелкими семенящими шажочками.

Родственников к подготовке дома я не допустил. Клининговая компания привела в порядок спальни и кухню. На большее не хватило времени, но полагаю, этого будет достаточно. Меня не очень волновало, что эта женщина может счесть меня плохим хозяином. Меня вообще мало что волновало.

Я прошел на кухню, достал из холодильника бутылку виски, щедро плеснул в свой стакан. Тишина дома после гомона толпы оглушала. Окно было открыто, в него доносился далекий гул машин, но он не мешал. Наконец я был один.

Я сделал глоток, затем еще один. В окно веяло прохладным весенним вечером, а внутри становилось тепло. Я сбросил пиджак здесь же, на стул на кухне, расстегнул пару пуговиц рубашки, прошел в гостиную и увидел ее.

За несколько минут я успел забыть о ее существовании, а она стояла посреди гостиной ровно там, где я ее оставил, ни шага в сторону.

Теперь она снова смотрела на меня. Глаза глубокие. Испуганные. Да что там испуганные — она вся, казалось, состояла из одного сплошного ужаса. Наверное, в ее мыслях я набрасывался на нее, бросал на пол, сдирал с нее все слои ее тряпок, а потом делал то ужасное, о чем благовоспитанные девицы не говорят.

Глава 9. Лилия

Он был таким же, как мой отец, с отчаянием поняла я. Стоял, смотрел на меня равнодушно, как на насекомое, а в руках - алкоголь. Скоро его глаза станут красными, движения хаотичными, речь невнятной. Возможно, в нем проснется агрессия. Все, что про него говорили это правда. Я отшатнулась, едва не наступив на подол платья и метнулась в указанную сторону, глотая слезы, которые благополучно скрывал никаб. Распахнула дверь в комнату и рывком захлопнула её за собой. Замка не было, да и кто позволил бы мне запираться? Никто. Я не стала оглядываться даже, была слишком взволнована. Стояла и слушала, как бьётся моё сердце. Затем стала слушать шумы большого дома, пытаясь уловить шаги того, кто стал моим мужем. От голода и волнения кружилась голова и через минут пятнадцать я все же решилась сесть на стул, что стоял возле туалетного столика. На своё отражение смотреть не осмеливалась. Смотрела на часы, что висели на стене размеренно отчитывая секунды, которые раз за разом замыкались в минуты. Муратов не шёл. Это было плохо, чем дольше он там один пробудет, тем больше успеет выпить, а пьяного Муратова я боялась ещё больше, чем трезвого. Потом подумала вдруг - он придёт пьяным и злым, а я совершенно не готова? Отец ни разу меня не ударил, но этот, я чувствовала, мог. Дверь в ванную вела прямо из спальни, в любой другой момент это меня восхитило бы. Сейчас же я могла думать только о том, что мне предстоит. Я скользнула в ванную комнату и принялась вынимать шпильки из платка, высвобождая волосы. Оказывается, кожа головы невероятно устала, и я даже через отупение и страх на мгновение ощутила облегчение, когда коса, высвобожденная из плена чёрной змеей упала на спину. Я аккуратно сложила никаб и платок. Покосилась на дверь с опаской и принялась снимать платье. Я знала, что отдам себя всю этому человеку сегодня, но мысль о том, что он войдёт именно сейчас, когда я неловко сражаюсь со складками ткани и пуговицами приводила в ужас. Сейчас я совсем беззащитна и не готова. Нужно успеть все сделать. Платье я тоже сложила, оставшись в нижнем, что было до колен. Подумав, сняла и его. Умылась, смывая остатки макияжа и подсохшие дорожки слез. Почистила зубы, найдя запаянную в пластик, новую щётку. Приняла душ, стараясь не намочить косу - сушить волосы потом полчаса,не меньше, а Муратов придёт в любой момент. Вернулась в комнату, завернувшись в полотенце. На кровати лежала ночная сорочка. Длинная, достаточно закрытая, но из такой лёгкой ткани, что обрисовывать будет каждый изгиб тела. Я надевала её с горящими от стыда щеками, чувствуя себя падшей женщиной. Затем задумалась - как жене полагается ждать мужа, чтобы не вызвать его гнев? Села в постель, прислонившись к спинке кровати, ощущая позвонками выпуклости металлической ковки. Натянула одеяло до плеч. Поборола желание заплакать. Принялась ждать. В желудке урчало - несмотря ни на что, организм требовал пищи, на торжестве я не съела и крошки. Ужасно хотелось спать, а Муратов все не шёл. Я начала чувствовать злость - он что, специально мучает меня ожиданием самого страшного? Злость прогнала страх, но ненадолго. Ещё час и главенствовать стало желание спать. Я закрыла глаза всего на секунду…

Открыла я их уже утром. Солнце жизнерадостно светило в большое окно, я все так же сидела вцепившись в одеяло, спина болела от неудобной для сна позы.

— Наверное, он выпил слишком много и уснул, — прошептала я.

С отцом такое случалось. С одной стороны я испытала облегчение, с другой понимала - этой ночью мне придётся снова ждать. В доме было тихо. В моём животе яростно урчало, поэтому умывшись я надела свое домашнее платье, вещи уже были привезены, и решилась выйти из комнаты. Муратова не было дома - я это чувствовала. Зато был некто другой. Бабка. До ужаса напоминавшая старуху из моего юношества, такая же худая и желчная, с ненавистью во взгляде.

— Здравствуйте, — чуть склонила голову я.

Бабка буркнула что-то неразличимое и принялась яростно рубить картофель на ломтики. Бабку я боялась меньше Муратова, это зло знакомое. Включила себе чайник, сделала чай и бутерброд из хлеба и колбасы, найденной в холодильнике. Ещё холодильник был полон початых банок и упаковок, срок годности многих уже истёк и вид оставлял желать лучшего, у меня чесались руки выбросить все это и помыть холодильник, но я не решилась — все это чужое. Вдруг Муратов меня за это накажет? Я перекусила и ушла с кухни, предварительно убрав за собой. Бабка, приготовив невероятно жирное рагу с мясом, ушла, и я пошла обследовать дом. Только общие территории, открывать комнаты не осмеливалась. Каково же было мое изумление, когда я шагнула через арку, отделяющую гостиную от соседней комнаты и увидела библиотеку! Сотни книг. Нет, тысячи! Они окружали меня, расположившись тесными рядами, взметаясь до самого потолка. Я провела рукой по корешками и чихнула - пыль. Мне так и хотелось взять в руки хоть томик, открыть, погрузиться в чтение, но читать без разрешения нельзя. Но и уйти из библиотеки нет сил! Я нашла выход. Я не буду читать. Я начну уборку, все книги в пыли, а убираться это не преступление, за это меня не накажут. Я нашла кладовку возле кухни, выкатила пылесос, нашла подходящую насадку с длинными, не грубыми щетинками, и принялась выкладывать книги из одного стеллажа, поставив стул на стол и взгромоздясь на него, чтобы достать книги с верхних полок. Только вынимала полчаса, из одного то шкафа! Затем оттерла стеллаж от пыли и принялась за книги. Каждую брала в руки, почтительно принимая на ладони её вес. Бережно проходилась щёткой, собирая пыль. Иногда открывала, украдкой воруя слова и фразы. Я проработала так почти до самого вечера, успев разобраться с двумя шкафами и только раз сходив на кухню попить.

На обратной дороге в библиотеку меня ждало открытие. Резинка. Для волос. Розовая, с бусинкой. Она лежала на полу у одной из дверей. Я толкнула её, замирая от собственного безрассудства и замерла, оглушенная. Передо мной была комната ребёнка. Девочки. Нежное смешение персикового, розового, нежно жёлтого. Постель под невесомым балдахином. Куклы. Книжка на ковре. У него есть дочь! У Муратова есть дочь! Я захлопнула дверь. Мысли не умещались в голове. Осторожно, задним ходом я дошла до библиотеки, стараясь спастись от потрясения в надёжности запыленных томов.

Глава 10. Айдан

Она стояла на очень ненадёжной конструкции, моя новоиспечённая жена. Стол, к слову весьма дорогой и тяжелый, который она каким-то образом дотолкала до стеллажа, сверху стул, на нем большая коробка , набитая чем-то тяжёлым,на ней уже девушка, у нее в руках стопка книг, по виду очень тяжёлая, причем я уверен — в самой девушке и пятидесяти килограммов не имелось.

— Я уже два стеллажа от пыли очистила, — осторожно сказала она. — И все книги поставила в том же порядке, что они и стояли, я записывала, чтобы не перепутать.

Эту библиотеку я собирал когда то бережно, почти с любовью, но реалии нынешнего времени просто не давали достаточно часов в сутках для чтения. Библиотека зарастала пылью, как самая невостребованная комната в доме, и я понятия не имел, зачем Лилия вообще все это затеяла.

— Я назавтра закажу клининг, — решил я, — пусть убирают.

— А если испортят? — с жаром спросила девушка.

Это первые эмоции которые она проявила, кроме разумеется, испуга и ужаса.

— А если испортят, я их к воротам вниз головой повешу, пусть болтаются, — еще раз чихнув пошутил я.

Зря, чувство юмора девушке было чуждо, она пошатнулась и едва не упала со своей башни. Я вскинул взгляд и увидел лодыжки. Тонкие женские лодыжки почти на уровне моих глаз. Лодыжки были хороши, они стыдливо выглядывали из под длинного платья, на одной из них — шрамик. Старый, белесый уже, длинный. Шрамик приковывал взгляд, но смотреть на ноги жены точно не стоило — тогда она упадет точно. И как с такой детей делать? Если только насильственно, эта мысль меня совершенно не привлекала.

— Слазьте, — скоро велел я. Девушка послушала, полезла вниз со всей стопкой книг, что была в руках, я чуть слышно выругался. — Книги отдайте, сломаете же шею…

Она меня боялась, явно и неприкрыто. Я даже руку не стал ей подавать, когда книги забирал нечаянно коснулся, жена вздрогнула, хорошо хоть не закричала. Я ощутил непреодолимое желание сначала выпить, потом вернуть жену ее отцу обратно, приплатив. Потом понял, какой шум поднимут родственники, снова выругался. Ругаться тоже не стоило, эта недотрога боялась всего.

— Если нельзя, я больше не буду убираться, — тихо сказала она, наконец спустившись.

— Льзя, — ответил я. — Страдайте херней на здоровье, только не одна. Завтра приедут помогать, командуйте.

Теперь я смотрел на ее макушку, жена была сильно ниже ростом. Идеально ровный пробор, две длинные косы, так туго заплетенные, что я буквально чувствую боль стянутой кожи. Смотрю на эту белую полоску, что делит макушку пополам и понимаю, что если сейчас уйду, то это создание спрячется в комнате и не выйдет, пока я не уеду. Вчера так и не вышла ужинать, если она умрёт с голоду, от репутации синей бороды мне точно не отмыться. Никогда.

— Через полчаса, — сказал я посмотрев на наручные часы, — приходите ужинать.

Макушка качнулась — ее хозяйка кивнула. Я покинул библиотеку, у меня было полчсаса, чтобы принять душ и вообще привести себя в порядок. Без Розы дома было очень странно и тихо, но тётушки настояли на том, что первую неделю ребенок должен пожить у них, чтобы Лилия освоилась на новом месте. Наверное, им виднее, но когда заехал сегодня дочку проведать, она выглядела такой несчастной. Привыкла, что мы с ней вдвоём, а там шум, гам, дети, внуки, племянники…Еще несколько дней, подумал я, и заберу тебя обратно.

Через полчаса я уже был на кухне. Открыл огромный казан стоящий на плите. Тот был еще теплым. Внутри куски овощей и мяса, щедро сдобренные маслом. Есть то, что готовила Рая, так мы ее звали ибо имя у нее было невыговариваемым, было решительно невозможно, но доставка еды уже должна была подъехать. Так и случилось — зазвонил домофон, я пошёл к воротам открывать. Поставил бумажные пакеты на столешницу. Открыл коробку с пиццей, достал упаковки китайской острой лапши с полосками жареной говядины. Лилия пришла, замерла не решаясь сесть. Я подавил порыв закатить глаза. Мне навязали жену, чтобы у моей дочери появилась мать, а я получил еще одного ребёнка, еще и зашуганного. Вот за что мне это?

Лилия взяла себя в руки, начала открывать шкафчики, обнаружила посуду и аккуратно сервировала стол. Села, сложила руки на коленях. Выпускница школы для девочек, не иначе.

— Ешь, — строго сказал я.

Лилия взяла кусок пиццы, переместила его себе на тарелку, вооружилась ножом и вилкой. Пицца была с морепродуктами, я даже не уточнил, какую она ест, но полагаю, если бы я велел ей съесть сырого осьминога, она так бы и поступила. Никакой личной позиции. Ножик печально скрипнул о фарфор.

— Тебе не лень? — со вздохом спросил я. — не заморачивайся.

Взял руками кусок, откусил почти половину. Пицца была идеальной, на тонком, чуть хрустком тесте, и сыра именно столько, сколько нужно.

— Я просто никогда не ела пиццу, — огорошила жена. — Мы с отцом всегда питались дома, я готовила сама.

Нерешительно взяла в руки кусочек, откусила. Я ел, то откусывая от пиццы, то накручивая на вилку лапшу. Открыл бутылку холодного пива — девушка стрельнула глазами. Еще и моралистка, как же иначе…

— Два раза в неделю приходит Халид, — проинформировал я. — Как раз будет завтра. Убирается в саду, чинит то, что нужно дома, если что, говори ему.

— Хорошо,— кивнула девушка.

Я впервые смог как следует ее разглядеть. Объективно она была очень красива. Огромные голубые глаза, темные пушистые ресницы, черные косы. Кожа словно фарфоровая, только на аккуратном прямом носике пара веснушек. Губы нежно-розовые, как полагается, каноническим бантиком. Она выглядела, как любимая кукла моей Розы. Идеальная фарфоровость и нежность. Мне же хотелось жизни. Если бы я и женился по своей воле, то выбрал бы женщину, равную мне по уму и силе воли. Уверенную в себе. Чтобы не боялась лишний раз сказать слово или засмеяться.

Я посмотрел в окно. Уже начинало темнеть. Вечер был легким, тёплым, весенним. Этой ночью, я уверен, моя жена-девственница снова будет меня ждать. Смиренно сложив руки на груди, словно труп. На ее лице не будет не капли эмоций, разве что немного брезгливости, от того, что приходится делать "это". Она будет терпеть. Ночь за ночью, раз за разом. А мне — поперёк горла. Насилие меня нисколько не привлекало, а запуганная жена-девственница у меня уже как-то была. В задницу такие семейные радости.

Глава 11. Лилия

Я ждала половину ночи, надев ту самую непотребную сорочку и снова натянув одеяло до самого подбородка. Прислушивалась к тому, что происходит дома. Иногда слышала его шаги и каждый раз тревожно сжималось сердце, но всякий раз они вели не к моей комнате. Разок из приоткрыто окна тянуло сигаретным дымом — он не только пьет, но еще и курит. Наверное, мужа лучше я просто на заслужила. Глаза слипались и к двум часам ночи я все же уснула.

Проснулась в девять утра — невероятно поздно. Вышла из комнаты, везде тихо, снова уехал. Тогда только я допустила мысль, что у меня невероятно странный брак. В саду насвистывая возился старик, после завтрака я тоже вышла на улицу. Несмотря на старание и уход, сад выглядел невероятно заброшенным, впрочем, это придавало ему особое очарование. Тут и там в щели между камнем дорожек торчали травинки, фруктовые деревья цвели, гудели пчелы, на клумбах наливались тугими бутонами, готовые зацвести, пионы.

— Сюда бы розы, — мечтательно сказала я. — Целый куст.

— Я привезу саженцы, — произнёс сзади старик, а я и не слышала, как он подошел.— Вам какие?

— А можно?— удивилась я.

Старик улыбнулся, собрав морщины на лице гармошками.

— Конечно можно. Послезавтра на рынок пойду, хотите со мной?

— Нет, — испугалась я. — я не спрашивала.

Я боялась всего в этой новой жизни. В калитку позвонили и я испуганно метнулась в дом. Оказалось, обещанные помощницы с уборкой. Две сурового вида взрослые женщины, вооруженные по последнему слову техники, столько приспособлений для уборки я не видела не разу. С их помощью мы перебрали все книги за несколько часов. Я выпустила их, вернулась в библиотеку и мечтательно погладила корешки книг — прочесть бы их все, ну или хотя бы одну! Но воспитание в доме отца приучило меня к тому, что книги надо заслужить, да и вообще отец считал их дурью и блажью, поэтому мои мечты так и остались мечтами.

Старуха сегодня опоздала. Так же мрачно буркнула приветствие на диалекте, которого я не понимала, убрала нетронутый вчерашний ужин в холодильник, приготовила новый. Сегодня этот был плов сочащийся желтым жиром, масла она не жалела. Я приготовила бы гораздо вкуснее, но спорить со старухой было тоже страшно.

Муратов вернулся вечером, позже обычного.

— Черт, — выругался он. — Пожрать забыл заказать.

Заглянул в кастрюлю, подняв крышку, покачал головой.

— Я могу приготовить, — вызвалась я.

Он посмотрел на меня с сомнением. Да, я знаю, что я маленького роста, но это не значит, что я не приспособлена к жизни!

— Нет, я быстро.

Он ушел принимать душ, я залезла в морозилку. На такой кухне и с такой техникой гоотовить одно удовольствие! Кусок мяса в микроволновке разморозился быстро, я нарезала его на пласты поперек волокон, немного отбила и посыпала специями. Овощей почти не было, но из того, что нашлось получился сносный салат. К тому времени закипела вода в кастрюльке для спагетти. Я с удовольствием порхала, даже забыла бояться.

— Пахнет вкусно,— напугал Муратов со спины.

Расслабляться было нельзя, хотя я помнила — он монстр. И рано или поздно он покажет свою ужасную натуру, надо просто ждать.

— Я привыкла кормить отца.

— Наверное, он по вам скучает.

Я склонялась к тому, что он вспомнит про мое отсутствие, только когда закончится еда, мы с ним иногда месяцами не говорили. Повернулась к Муратову и увидела, что он в обычной футболке и шортах, с босыми ногами. Я видела мужчин в шортах на улице, но никогда их не разглядывала, и сейчас покраснела. Мне показалось, или Муратов закатил глаза?

— Садитесь, сейчас все будет.

Я волновалась. Муратов сел, из за стола торчало мужское чуть смуглое колено, на нем тёмные волоски, но не так много, чтобы это было отвратительным. Он вообще отвратительным не казался, мой муж, даже наоборот, но я помнила о его репутации. Чуть дрожащими руками я поставила перед ним тарелки и замерла.

— Вкусно,— похвалил он.— Садитесь сами ешьте.

Ел он с удовольствием, и смотреть на это оказалось неожиданно приятно.

— Завтра утром я уеду на несколько дней,— удивил Муратов. — Вы будете одна. Если ва страшно, кто нибудь из теток или Рая будет с вами ночевать.

— Нет, — запротестовала я. — Мне хорошо одной. А можно убраться в холодильнике?

— Мне плевать, — отодвинул тарелку он. — Делайте что хотите. Спасибо за ужин, перед возвращением я вам напишу, оставьте свой номер.

Я снова покраснела. Я знала, что иметь телефон это норма современной жизни, но отец запрещал.

— У меня нет телефона.

Муратов снова выругался, он непременно попадет в ад, пусть и не пил сегодня вечером.

— Завтра курьер привезёт днем, с симкой внутри сразу. Заодно продукты закажу, составьте список , что нужно оставьте его на столе.

— Я…вашу калитку открывать не умею.

— Блядь, — вырвалось у Муратова, — идёмте.

Я поспешила за ним на улицу. Он вышел прямо босиком, но наверное идти по гладким каменным дорожкам не больно. Шел размашистым шагом, мне приходилось почти бежать рядом.

— Вот, — сказал он. — Если позвонят в ворота, можно открыть домофоном, им умеете пользоваться?

— Да, — почти обиделась я.

— Если в калитку, нужно будет выйти, мы ею почти не пользуемся и не подключили. На эти две кнопки жмите одновременно и дверь откроется.

Я кивнула. Смотрел он на меня, как на глупого ребенка, но обижаться я не стала — он и так удивительно терпелив. Настолько, что это даже пугает. Вечером я по привычке уже подготовилась, но до двух не досидела — уснула к полуночи. Встала рано и успела увидеть в окно, как Муратов садится в машину, уезжает, а ворота послушно закрываются за ним. Я осталась одна, совсем одна, только я, этот большой дом и сад, больше никого. И перспектива нечаянного одиночества вселяла в мою душу восторг.

Глава 12. Айдан

Дядя в какой-то степени был мне больше отцом, чем отец. Тот не был плохим, нет, но мать моя умерла рано, отец много работал, управляя филиалом семейного предприятия в родном городе, а когда женился второй раз, я оказался несколько не нужен, не вписываясь в картину счастливой молодой семьи. Мачеха натыкаясь на меня взглядом, словно спотыкалась каждый раз, мрачнея. Так и решили — мальчику, мне то есть, негоже в глубинке штаны просиживать. Нужно учиться в большом городе, впитывать прогресс и прочие современные достижения. Я поступил в лицей интернат, очень престижный, выходные проводил у дяди и его жены, статной и сильной духом тети Фариды. Дядя же натаскивал меня на семейный бизнес, в котором я до сих пор преуспевал на радость своей семье.

Сейчас же он сидел за столом напротив меня, смотрел, казалось не мигая и взгляд черных глаз был тяжел и непроницаем. И чёрт знает, что за мысли в его голове бродят.

— Как жизнь семейная? — спросил наконец он.

Я едва не поморщился, вспомнив об оставленной дома жене. Девушке, которая всего на свете боялась, особенно меня, ни разу в жизни не ела пиццу и не имела телефона.

— Прекрасно, — излишне жизнерадостно ответил я.

Дядя постучал карандашом по столу. Явно не о моей семье он сейчас думает. Посмотрел на часы — вылет через четыре часа. Надо бы уже собираться в аэропорт.

— Гафуровы недовольны, — наконец сказал он.

Я едва не выругался прямо при нем. Я уже давно вышел из детского возраста, но понимал, что старшее поколение семьи такого не приемлет. Сдержался.

— Что им нужно?

— Сердятся, что жену ты себе новую завел, совсем позабыв о прежней.

Забыть о прежней жене бы не вышло хотя бы потому, что от неё мне осталась Роза. А еще мой помощник ежемесячно переводил деньги на счет семьи Гафуровых, чтобы они не возникали на горизонте.

— Это религиозный брак, — наконец сказал я. — Насколько я понимаю, мне достаточно выделить ей содержание и трижды сказать фразу я развожусь.

— Муратовы не разводятся! — стукнул кулаком по столу дядя.

Я не сдержался и все же скривился, словно лимона отведал.

— Конкретно этот Муратов и не женился бы, если бы на него не давили,— ответил я.— Вы меня вынудили на этот брак.

— Нам нужна была земля Гафуровых, иначе он бы ее не продал, ты же понимаешь. У него слишком много дочерей, а мои сыновья уже женаты. Оставался только ты. Благо семьи превыше твоих амбиций, сынок.

Сынок…как же. Не верю, что не существовало иных способов договориться. Просто этот был выгоднее обеим сторонам.

— И что прикажете делать? Собирать гарем?

— Лети…— решил дядя.— Лети, как и собирался, работай, с Гафуровым я договорюсь.

Я снова на часы посмотрел. Успеваю заехать проведать дочь, хотя бы на несколько минут. Роза выскочила навстречу едва я заехал во двор, даже испугался, что задену ее автомобилем.

— Папа! — крикнула она. — ты меня забрать пришел?

— Нет еще, — с сожалением ответил я.— Я улетаю в командировку.

— А твоя новая жена красивая? Я не видела ее лицо.

Роза видела свадьбу лишь мельком, была простужена. Теперь ее мучило любопытство.

— Похожа на твою Лею, — улыбнулся я.

Лея — ее любимая кукла.

— Значит красивая, — вздохнула Роза. — Ты будешь любить ее больше меня?

— Никогда, — обещал я.

Вскинула руки, я подхватил ее и прошёлся по саду, стараясь не думать о том, что времени до вылета все меньше.

— Айсылу сказала, что мачехи все злые и она будет меня обижать.

— Никто не будет обижать тебя, моё сокровище.

Но я знал, сколько нюансов может быть в отношениях между мачехой и чужим ребёнком. Моя меня не обижала, нет. Просто старалась не замечать, словно меня не было, следила за тем, чтобы я был одет и сыт, и услала при первой же возможности. Но мне было двенадцать. Я был взрослее. Я был мужчиной. Сможет ли Роза смириться с нелюбовью?

— Беги играй, — шепнул я. — Папе скоро на самолет.

Уже в аэропорту пришло уведомление о доставке, теперь у моей жены был телефон. Сообщение о том, что номер в сети — только через три часа. Неужели она все это время пыталась его включить? Возможно, учитывая, что я учил ее открывать дверь…как бы то ни было, я с головой погрузился в работу, выкинув из головы обеих навязанных мне жен. Если дядя не решит этот вопрос, я попытаюсь откупиться. Я откупался уже несколько лет, оплачивая право жить спокойно и давать Розе хоть какую то стабильность и надежность.

Вспомнил Гафурова — огромный мужчина, черная с проседью борода, косая сажень в плечах. Домостроевец, семейный диктатор. Про нашу семью многое говорили, но никто у нас не практиковал многожёнство, я был вынужденно первым. У Гафурова было три жены. Одна юридически, две через никах. Шесть сыновей, восемь дочерей. И много, очень много земли, которая так нужна была моему дяде…

— Что угодно, — буркнул я, выезжая на такси из аэропорта уже вернувшись, машину я бросил у дома дяди два дня назад. — Только не вторая жена. Второй мне не вынести.

Посещение филиала заняло всего два дня вместо запланированных четырёх и домой я возвращался раньше. К Розе не поехал — они к кому-то в гости ушли, сразу домой. Жена-девственница трубку не брала. Нахрена, спрашивается, я телефон ей брал? Из такси вышел, отпер калитку, вошел, успел сделать несколько шагов и остановился. Встречали меня оригинально.

Глава 13. Лилия

Одиночество дарило мне покой. Я и раньше чувствовала себя спокойно только когда отца не было дома. А теперь…теперь у меня были сад, солнце, пчелы. Как только Муратов уехал я принялась за уборку холодильника. Выбросила кучу бутылок и банок с полузасохшими соусами и даже дышать стало легче. После ревизии холодильник стал почти пустым, зато намытые полки радовали чистотой. Тем временем мне привезли телефон и целых три пакета с продуктами. Продукты я почти любовно расставила по шкафам и полкам холодильника, а с телефоном все тянула. Даже страшно было. Приготовила себе перекусить, запустила робот пылесос кататься по коридору и кухне, а сама то и дело косилась на коробку, загружая себя домашними делами, которые никто у меня делать и не просил.

Телефон было нельзя. Я и телевизор то толком не смотрела — он всегда стоял у отца в комнате. Я примерно предполагала какое обилие возможностей он мне даст и только от этого кружилась голова. Муратов — змей искуситель. Он появился в моей жизни перевернув все с ног на голову. Раньше жизнь была пусть и не счастливой, но простой и понятной, а теперь каждый шаг словно по минному полю.

Решилась я только вечером. Достала. Включила. Заворожённо уставилась на яркий красочный экран. В девятнадцать лет я вдруг обрела то, что сейчас есть у каждого современного школьника. Телефон. Полчаса я тыкала во все иконки от напряжения прикусив губу, но все же разобралась. Только звонить мне было некому. Хотя…

— Да? — осторожно отозвался голос подруги.

— Регина! — воскликнула я. — У меня телефон есть!

И тут же устыдилась своей неприкрытой , детской радости. Раньше в такие моменты отец шикал на меня и отправлял в детскую — чтобы не позорила перед людьми. С Региной мы говорили полчаса, договорились, что завтра брат ее привезет в гости на два часа, а потом заберет.

Ложиться спать одной в доме не было страшно. Я первый раз могла уснуть спокойно, не прислушиваясь к чужим шагам, ожидая, когда незнакомый почти человек посягнет на мое тело и душу. Выспалась. Бабка, которую Муратов звал Раей, ворчала и готовила еду, которую никто не ел. Нужно будет поговорить с мужем, пусть уже велит не приходить ей. Халид принес мне саженцы роз. Мы выбрали солнечное место для посадки, он принялся готовить землю, а я стояла рядом и впитывала солнце.

— Если повезет, первые цветы в августе будут, — сказал он.

— Конечно повезет! Я завтра их посажу, подруга скоро приедет.

Я испекла нам бисквит, украсила его взбитыми сливками и дольками фруктов, заварила чай, нарезала крошечных бутербродов проткнув их шпажками. С удовлетворением оглядела дело рук своих и понеслась открывать — звонили.

— Как красиво! — восхищалась Регина.

Она лукавила. Дом был красивым, но в нем не было жизни. Но теперь с моими усилиями исчезла хотя бы заброшенность.

— Пошли чай пить, — улыбнулась я.

В доме имелась настоящая столовая, но сам Муратов ел на кухне, и я тоже решила не морочиться с приличиями. Мы с Региной с удовольствием болтали, она говорила о том, как идет подготовка к ее свадьбе. Своей свадьбы она не боялась — жениха давно знала, он нравился ей, один из друзей брата. Ее родители не обидели бы дочь.

— Ты такая…— Регина замялась, подбирая слово, — Спокойная. Я тебя такой спокойной никогда не видела.

Я задумалась — наверное, так и было. Я не могла доверять в полной мере этому месту и тем более мужу, но одно то, что рядом не было отца и постоянного ожидания его гнева, сказывалось на мне положительно.

— Муратов не обижает меня, — ответила я.

И мысленно добавила — пока. Регина же зарделась, пытаясь выдавить из себя следующий вопрос.

— А ночью? Ночью…он делал тебе больно?

Я понимала ее любопытство и страх — тоже свадьба впереди. Но пока я тоже пребывала в неведении и тревожном ожидании.

— У нас не было ничего, — честно ответила я.

— Как? — удивилась Регина.

— Он просто не приходит.

Мы обе замолчали. Отчасти потому, что никогда не были близки для обсуждения подобных тем, да и воспитание не позволяло.

— Муратов может в любой момент вернуть тебя отцу, — наконец огорошила она.

— Почему?

— Потому что пока…пока все не произойдёт вы не семья. Подумай об этом, Лилия.

Я проводила ее, села в вечернем саду. Высокий забор, который давал ощущение изолированности и защищенности. Где-то далеко надрывно даёт собака, сигналит автомобиль. А у меня — никого. И в этом одиночестве столько благости… Готова ли я вернуться из брака, которого я так не хотела, в тесноту тёмной квартиры к вечно пьяному отцу? Ответа на этот вопрос я не знала. И подспудно понимала, продав меня один раз, продаст второй, заставив пройти унизительный осмотр, чтобы убедиться в моей невинности.

Всю ночь почти проворочалась без сна, проснулась разбитой. Где-то в доме злобно гремела посудой Рая. Я сидела в комнате до тех, пока она не ушла. Не хотелось ее злых взглядов, реплик брошенных между делом, совсем мне непонятных. Изнутри меня снедало сожаление — словно заставляют уже прощаться с этим садом и этим домом.

— Глупая! — рассердилась сама на себя. — Сама не знаешь, чего хочешь!

В кладовой меня дожидались розы, стоящие в ведре с водой и витаминным раствором для корней. Ведро было тяжёлым, не знаю, как такой древний Халид смог его принести. Я запарилась и вспотела, пока ведро оказалось у нескольких глубоких выемок в земле. Солнце жарило невероятно. Платье прилипало к спине и рукавам, не давая работать, по коже стекали капли пота.

Я посмотрела по сторонам — конечно же, никого. Рая уехала. Халид сегодня не придёт. Муратов позвонит прежде чем приехать, да и сказал, что его не будет несколько дней, а прошло только два. И я решилась.

В комнате сняла надоевшее платье, закинула его в стиральную машинку. Надела майку, в которой спала раньше, дома. Длина до середины бедра, бретельки на плечах, чуть полинялый от стирок розовый цвет.

Стоя на пороге дома я чувствовала себя революционером. Еретичкой. Казалось, ступлю наружу и потянутся люди с факелами, потянут меня на костер, за то, в каком виде позволила себе выйти на улицу.

Глава 14. Айдан

В таком виде я свою жену видел первый раз, несмотря на то, что мы были женаты уже несколько дней. На ней была блекло розовая футболка, наверное длинная, но учитывая, что стояла девушка на четвереньках, обзор был неплохой. Я остановился и пару минут беззастенчиво разглядывал молочно белые женские бедра. Затем Лилия ойкнула, провалилась вперёд в одну из ям, которые успела видимо, за эти дни накопать вокруг дома. Попа вздернулась вверх, показалось даже белье — разумеется девственно белоснежное. Вид был настолько привлекателен, что я мгновение раздумывал не стоит ли и дальше залипать, но…

— Вам помочь? — спросил я, так как дела у девушки явно пошли не по плану.

Попа в белых трусах напряглась, затем ее обладательница вскрикнула, резво откатилась в сторону сверкнув белыми коленками, с налипшими на них крошками земли, затем поднялась на ноги. Обеими руками уцепилась в свою футболку и потянула ее вниз так яростно, что того и гляди просто разорвёт.

— Вы? — шепотом спросила она.

— Я, — согласился я. — Домой. Приехал. Вам помочь?

— Н-не надо…я сама…

Она покраснела так интенсивно, что я испугался за ее здоровье. Словно вся кровь прилила в голове, окрасила пунцовым щеки, неровными пятнами покрыла шею и ключицы. Так и помереть недолго.

— Ладно, — кивнул я. — Не надо, так не надо.

На кухне обнаружилась еда не только приготовления Раи, но и более съедобная. Даже остатки чего-то похожего на торт, к слову, очень вкусного. Интереса ради я выглянул в сад — Лилия продолжала сажать свои облезлые кустики, но уже в полной амуниции — длинное платье с рукавами. А на улице между тем тридцать четыре градуса. Надо же так меня бояться.

Время получилось неожиданно свободным и я даже вздремнул часик. Проснулся с чувствительной, до боли, эрекцией и мыслями о заднице жены. Та на удивление была хороша — я не ожидал. Подумал было, чего терять, она же моя жена. Это мое право, брать ее испуганное тело тогда, когда мне этого захочется.

Вышел на кухню в поисках ужина, моя тарелка все так же в раковине стоит, хотя уже темнеет. Значит мышка спряталась в норку и носа оттуда не кажет. Я постучал в дверь ее комнаты.

— Вы ужинать будете?

— Ешьте без меня, — раздался приглушённый голос. — Я устала, потом поем.

Я заказал себе суп и огромный стейк с картошкой, через час уже привезли. Еще несколько часов работал в кабинете с открытой нараспашку дверью, Лилия из комнаты так и не вышла. Насколько же она меня боится. Мысли об исполнении своих супружеских обязанностей недовольно ушли в сторону, мысль о насилии нисколько не привлекала. Пусть привыкнет ко мне немного.

На следующий день я вернулся домой чуть раньше обычного. Розу забирать только через два дня, дома тихо чисто, все так же торчат непонятные кустики-палки под окнами. Я открыл банку пива и с удовольствием его выпил, скурив пару сигарет. Я ценил такие моменты уединения и был рад, что моя жена не показывается на глаза. Я уставал за день стараться быть тем, кого хотели видеть во мне родные, поэтому притворяться сейчас чтобы жена снова меня не испугалась не было сил. Хотелось просто сидеть, выбросив из головы все мысли и смотреть, как вьётся над сигаретой тонкая змейка сизого дыма, расплывается наверху, растворяется в жарком воздухе.

Поужинал я в ресторане по пути, поэтому кухню можно было не инспектировать. Однако, когда я брал банку пива, что-то меня там напрягло и не давало сейчас расслабиться. Со вздохом поднялся, вошёл на кухню, огляделся. Тарелка. Моя тарелка так и стояла в раковине. Открыл холодильник. Вот, два оставшихся куска торта не накрытые засыхают. Что я знал о своей жене, помимо того, что она боится своей тени и у нее отличная задница? Она была невероятной чистюлей. Из дома исчезла пыль, а холодильник внезапно стал красивым изнутри. И грязная тарелка? И засохший десерт?

— Неужели она свела счеты с жизнью не выдержав того, что я видел ее в футболке? — задумчиво пробормотал я.

Оводоветь так рано и так странно — за меня точно больше никто замуж не пойдёт, оно и к лучшему. Шутки шутками, но я начал волноваться.

— Лилия? — позвал у двери ее комнаты. — Лилия, вы живы?

Тишина. Постучал.

— Лилия?

— Все хорошо! — голос какой-то…не как обычно. — Уходите!

Я толкнул дверь и вошел. В комнате сумрачно. Вечер только начинался, солнечного света хватало, но шторы были плотно закрыты. Я включил свет. Моя жена лежала вытянувшись стрункой под тонким одеялом. Увидев меня в ужасе зажмурила глаза.

— Уходите! Пожалуйста! Со мной все хорошо!

Она и так считала меня монстром, терять мне было нечего. Я сдернул с неё простыню. На Лилие была футболка, родная сестра вчерашней, только голубая. А еще…женские ноги, руки, плечи и лицо были цвета вареных раков.

— Вы что первый раз в открытой одежде на улице были? — скептически спросил я. Девушка кивнула не открывая глаз. — И решили раздеться в мае, в самое пекло и проходить так несколько часов?

Она снова кивнула, из под сомкнутых век потекли слезы. Я коснулся ее лба — температура.

— Встать можете?

— Ничего не могу, — обреченно простонала Лилия.

Насколько ей херово должно было быть, если она это признала. Я подхватил ее на руки, невероятно легкую, Лилия застонала — от прикосновений к коже было больно. Открыл дверь в ванную, и усадил ее прямо в ванну. Она округлила глаза порываясь встать.

— Да не буду я вас раздевать, сами переодевайтесь, спина в норме, наверное…прохладная вода успокоит ненадолго.

Настроил воду, чтобы не струя была послабже, и аккуратно принялся ополаскивать девушку. Она ревела — наверное, от стыда. Дура. Колени свои красные к груди поджала и плачет молча. Мокрая ткань к лопаткам прилипла. Закончил, пошел в комнату распахнул створки гардероба. Гардероб огромный, занят процента на три. Нашел еще одну футболку и трусы, отнес в ванную.

— Одевайтесь, — сказал, понимая, что помочь она не позволит, скорее умрет от боли. — Я сейчас.

Глава 15. Лилия

Меня не учили верить в Господа. Любить его. Единственное, с чем справились отец, и бабка, что смотрела за мной несколько лет, это привить мне страх. Бояться кары Господа, его гнева, ждать возмездия за свои поступки.

И сейчас я поневоле отбросив остатки здравого смысла и рациональности размышляла о том, что меня постигла кара. За то, что вышла на улицу в неглиже, отбросив воспитание и привычки. За то, что излишне позволила себе радоваться, а местами — даже счастливой быть. Мне было больно. В моей жизни случались болезни и травмы, но ничего не могло сравниться с тем, что я испытывала сейчас. Моя кожа горела. Даже прикосновение ткани к ней причиняло боль. На бедрах, там где кожа тоньше и нежнее наливались пузырями волдыри. Меня тошнило, а в голове словно стая ворон билась , громко каркая и недоумевая, как их туда занесло. Я была дезориентирована настолько, что позволила делать Муратову все ЭТО. Вспоминая об этом просто в жар бросало, хотя я и так вся красная была.

Я даже представить себе не могла, что любимое мной, нежное солнце может быть таким жестоким. Первые двое суток после того, как заработала ожоги я провела почти в забытьи, но дальше мазь по себе размазывала сама. Муратов приходил приносил еду в контейнерах, касался моего лба холодной рукой, заставлял выпить таблетку. После нее становилось легче и я засыпала. На третий день волдыри покрылись подсыхающими корочками, кожа на бедрах, руках и плечах стала облазить. Мне было все еще плохо, голова кружилась, но я впервые за эти дни заскучала в постели.

Телевизора в моей комнате не было, да и не приучена я была его смотреть. Всех возможностей телефона еще не изучила и не осознала. В который раз я прислушалась к тишине большого дома, затем закутавшись с ног до головы в пушистый халат я метнулась в библиотеку — совсем недалеко, наискосок по коридору. Выбирать книгу уже роскошь. Я просто схватила первый же попавшийся том с ближайшего стеллажа, прижала добычу к груди и буквально побежала в комнату.

Книга оказалась мифами древней Греции. Такое бы мне читать точно не позволили, сейчас же я впитывала строчку за строчкой, поражаясь тому, насколько свободно раньше можно было жить, думать и любить. Муратов зашёл без стука, он слишком привык за эти дни, что я не в силах адекватно реагировать на происходящее. Я была одета — в том же огромном халате. Но книга…книгу я спрятать не успела. Я понимала, что я уже давно не ребенок и не подросток, но понимала так же и то, что муж вправе меня наказать. Старуха наказывала меня физически, не стыдясь оставлять на моих руках и ногах синяки от щипков и продольные красные полосы от ударов тонким прутом. Отец просто лишал того немногого, что приносило мне удовольствие, например тех же книг и прогулок, запирал в комнате. Я замерла, ожидая возмездия.

— Утка в каком-то модном соусе и зеленая хрень зажаренная до хруста, — объявил Муратов внося поднос.

К этому времени я почти привыкла к тому, что он регулярно употребляет ненормативную лексику.

— Простите, — сказала я.

— За что? — вскинул брови мой муж.

Я протянула ему книгу. Руки чуть дрожат. Как он меня накажет? Мой муж казался мне даже милым и смешным порой, но уверена — слухи о его жестокости ходят не просто так.

— Я читала.

Муратов остановился с подносом в руках. Смотрит на меня так недоуменно, словно не знает, что со мной делать, даже лоб собрался морщинками.

— И?

— Я не спросила разрешения.

— Пиздец, — вырвалось у него.

Он поставил поднос на тумбу, развернулся и резким шагом вышел из комнаты. Мне страшно было думать зачем. Не было его минут десять. Вернулся с коробкой. Большой, судя по всему тяжелой. Молча.

— Вам не избежать наказания, — сурово сказал он, я испуганно сглотнула. Муратов же шагнул к кровати и перевернул коробку, высыпая прямо на постель к моим ногам книги. Разные, толстые и тонкие, в красивых тисненых обложках, они падали глухо стукаясь друг о друга, беспомощно распахиваясь и трепеща страницами. — Вы арестованы в кровати, до тех пор пока не прочтёте все эти книги, до единой.

Я растерянно смотрела на гору книг. Затем взяла в руки верхнюю, закрыла, чтобы не переломить корешок, и отложила. Книг было несколько десятков.

— А…— глупо сказала я, не зная, как понимать происходящее.

— Писать, какать и кушать можно, — отрезал Муратов. — Я все сказал.

Я покраснела — говорить о потребностях организма было не прилично. Муратов же вышел, даже дверью не хлопнул, странный он. Я аккуратно сложила все книги на туалетном столике, косметики у меня все равно не было. Получилось две внушительные стопки.

Что-то гнало меня из комнаты впервые, когда дома был Муратов. В окно потянуло сигаретным дымом, значит он на улице. Я покрепче запахнула халат и вышла. Он нашелся под окнами комнаты ребенка — именно там я разместила розы.

— Что за огрызки вы навтыкали в землю? — спросил он услышав мои шаги.

Одна рука засунута в карман, во второй сигарета. Курит небрежно и… красиво. И сам красив, я впервые признавала это открыто сама себе. Стоит немного ссутулившись, разглядывает мои розы.

— Это розы, — позволила я себе улыбку. — Высадила я их немного поздно, но скоро пойдут в рост. Следующим летом будут благоухать.

Вечер был теплым. Вообще удивительный в этом году был май, такой же удивительный, как последние повороты моей жизни. Муратов повернулся ко мне.

— Ожоги ваши явно заживают. Вам необязательно ходить по двору в парандже, никто вас здесь не увидит. Одевайтесь легко, только не забывайте про солнцезащитный крем, у вас очень нежная кожа.

При воспоминании о том, где меня касался Муратов я снова покраснела, но надеюсь это не заметно — я вся красная.

— А Халид?

— А у него внучка блогер, ему не привыкать, — отмахнулся Муратов. — А меня не бойтесь, вам конечно всякого про меня рассказали, но насиловать я вас не собираюсь.

И пошёл в дом, оставив меня одну в вечернем саду. Мне внезапно стало обидно. Излишнем тщеславием я не страдала, но не считала, что я некрасивая или отвратительная. Отчего Муратов меня избегает, отчего не сделает наш брак настоящим? Я боялась действа, которое сделает меня женщиной, но поняла — я не хочу обратно к отцу. Я хочу остаться здесь, в этом доме, хочу видеть, как растут посаженные мной розы, хочу увидеть, как этот странный человек, мой муж, улыбается.

Глава 16. Айдан

На следующее утро меня ждал завтрак, хотя обычно Лилия не выходила из комнаты до тех пор, пока я не уезжал.

— Блинчики, — сказала она. — Будете?

— Буду, — кивнул я.

Блинчики были красивыми, ажурные, словно кружево. Обычно я обходился одним лишь кофе, но устоять не смог и умял целую кучу.

— Вы не обязаны меня обслуживать, — указал на стол я.

— Но я же ваша жена, — смущаясь возразила она.

Захлопотала, отвела взгляд. Я пил кофе и смотрел на то, как ловко женские руки порхают делая несколько дел одновременно. От ожогов она явно отошла, только нос облупился. Остального тела видно не было за длинным платьем, лишь трогательно босые ступни. Платье кстати явно видывало и лучшие времена. Я вспомнил, как печально пуст ее гардероб, у моей дочери вещей в разы больше.

— Я приеду к пяти, — сказал я в женскую спину. — Будьте готовы, поедем по магазинам.

— Зачем? — испугалась она.

Лилия вообще всего боялась, чего только стоит сцена с книгой. Она же реально ждала наказания! В голове не укладывается, вроде в двадцать первом веке живём.

— Мы сейчас изолированы от общества, потому что это самое общество считает, что мы наслаждаемся друг другом и не мешает нам. Но скоро нам придётся соприкасаться со внешним миром, а вы одеты так, словно вас лет десять держали взаперти на чердаке.

Ее глаза блеснули чем-то отдалённо похожим на ярость. Надо же, она на эмоции способна. Но возражать не осмелилась.

— Хорошо, — только и ответила Лилия.

В пять она уже ждала меня стоя у дома. Платье видимо из самых приличных, потертая сумка, коса уложена загогулиной на голове.

— Платок? — спросил я.

— Не ношу, — с вызовом вздернула подбородок моя юная жена и села в машину. Сзади.

Я отвернулся, скрывая улыбку. Воистину, день удивительных открытий. В торговом центре было шумно и людно, Лилия растерялась, наверное и в центре она первый раз. Я взял ее за руку и решительно повёл хрен знает куда. Поднялись этажом выше, вокруг много бутиков, народу стало немного меньше. Нужно было отправить ее с какой нибудь подружкой, если они у нее есть. Я думал попросить одну из кузин, но не хотел, чтобы они чувствовали свое превосходство видя старое платье моей жены. Вот оденем, как конфетку, тогда пусть и знакомятся поближе. И то, лучше бы с этим погодить, мои кузины сожрут и не подавятся, они только с виду благочестивы.

— Я не знаю, как покупать, — пискнула Лилия.

Я тоже ни черта не знал, но кто-то должен был быть главным. Повел Лилию за собой, нашел самый большой магазин — за стеклянными витринами множество манекенов в нарядных тряпках. Там я поручил нас консультанту.

— Несколько платьев, — начал перечислять я. — Умеренно закрытых, длиной по колено. Пару длинных. Свитера, штаны, что там еще носят. Для дома что нибудь и нижнее…ммм…белье. Ну, и всякое такое.

Цены в магазине кусались, поэтому кроме нас было только пара покупателей. Девушка увлекла в сторону Лилию, задавая ей уточняющие вопросы и не позволяя себе снобизма — этого я опасался. Вскоре Лилия была в примерочной, а консультант носила и носила охапки вещей. Я устроился рядом на мягком пуфике с телефоном. Пытался углубиться в рабочий диалог, но суета и музыка вокруг не давали сосредоточиться, поэтому я методично уничтожал зомби в одной из игр стрелялок.

— Айдан, — позвали меня.

Я поднял голову. Растерялся — кто здесь мог ко мне обращаться? Потом только дошло. Жена. Первый раз по имени меня назвала.

— Да?

— Наталья ушла, — сказала Лилия из за шторки. — А у меня не получается расстегнуть молнию на платье.

Я встал и шагнул за шторку, надеясь, что моя жена не упадёт в обморок от интимности предстоящего действа. На ней было платье. Строгое, черное, длиной чуть ниже колен, едва открывающее ключицы, рукава до локтей. Удивительно, но Лилия выглядела в нем сексуально, несмотря на то, что ключицы ее все еще были обваренного цвета. Повернулась ко мне спиной, взгляд потуплен — вижу в зеркале.

Молния скользнула вниз легко и гладко, обнажив гладкую белую спину с полоской бежевого лифчика поперёк. Я коснулся кожи пальцем — намеренно. Лилия вздрогнула, но по крайней мере не отпрыгнула с воплями.

— Спасибо, дальше я справлюсь сама.

Кабинку я покинул с одной навязчивой мыслью — мне кажется, или Лилия вполне могла бы справиться с молнией сама? Мысль возвращалась то и дело, весь час что я просидел на пуфике, отвлекая и не давая сосредоточиться на зомбиубийствах.

— Вам стоит сесть спереди, — сказал я на парковке открывая машину.

Лилия замялась, но села. Домой она возвращалась в старом своем платье — нужно будет сжечь их. Думала о чем то своем, видимо неприятном — нос иногда морщила.

— Послезавтра привезу Розу, — нарушил молчание я. — Думал раньше, но вы болели.

— Розу? — спросила недоуменно она.

И посмотрела на меня так, что я понял — не знает. Чертыхнулся.

— Вас как вообще замуж выдавали?

— Сказали нужно выходить, я вышла, выбора у меня не было, — пожала плечами Лилия.

Как все просто.

— У меня есть дочь. Ей шесть, ее зовут Роза. Сейчас она гостит у родных. Она очень славная.

— Надеюсь, я ей понравлюсь.

— Она тоже об этом волнуется, — Лилия смотрит в окно и мне не разобрать выражения ее лица, хотя я вижу его отражение — на улице уже стемнело. — Вам вообще что нибудь обо мне говорили?

Повернулась ко мне, глянула в упор, исподлобья, но недолго.

— Говорили. Что вы жестоки. Что вы монстр. Но ко мне еще никто не был так добр.

Неудивительно, что она меня боится. Меня взяла злость.

— Они не лгали, — выплюнул слова я. — И я правда монстр, не надейтесь на лучшее.

Меня растили монстром. Монстр нужен был нашей семье, такой большой, дружной, зажиточной. Дяде хотелось быть мудрым и понимающим. Ему хотелось быть хорошим отцом, поэтому его сыновья занимали непыльные должности. Но кто-то должен был быть карающим лицом. Меня натаскивали на это с детства. Объявлять расформирование филиалов и увольнять тысячи людей — это Айдан. Сбивать цену, покупая предприятия за копейки, оставляя бывших владельцев нищими — Айдан. Выселять людей из их домов, если эту землю планировал покупать дядя — Айдан. Я делал то, чем не хотел пачкать руки мой дядя. Для многих тысяч людей я и правда стал монстром.

Глава 17. Лилия

У меня никогда не было столько красивых вещей разом. Тем более — новых. Муратов принес все пакеты и поставил на пол, а я просто выгрузила все кучей на кровать, сидела и гладила, перебирала. Нет, я вовсе не была сорокой, что бросалась на все красивое и новое, но обладать всеми этими вещами было приятно.

Я разогрела ужин и сидела смотрела, как Муратов ест. Сосредоточенно, то и дело отвлекаясь на телефон, хмуря брови, словно там, в телефоне этом происходило что-то нехорошее. Смотреть, как мой муж ест тоже было приятно.

Остаток вечера до самой ночи и все следующее утро я стирала, сушила и гладила свои новые вещи, развешивала на плечиках и раскладывала на полках гардероба. Разложу, сделаю пару шагов назад, полюбуюсь — красота. Я даже стала бояться того, как это мне нравится.

Муратов уехал очень рано, хотя сегодня был выходной. Я поневоле стала задумываться, а вдруг ему не нужно мое тело, потому что у него есть уже женщина? Человек с репутацией монстра вполне мог позволить связь не обременяя себя узами брака. Эта мысль неприятно царапала и саднила.

Еще я то и дело думала о том, что завтра привезут мою падчерицу. А я никогда вообще не имела дело с детьми! Мы с отцом жили слишком изолированно, и почти всю свою жизнь детей я видела только со стороны. Но тем не менее понимала, что шесть лет это уже не милый толстый карапуз. У шестилетки есть свой разум, мнение и симпатии. Я могу ей не понравиться. Привязан ли к своей дочери Муратов?

К тому времени я уже точно знала — домой я не хочу. Я не вернусь к отцу. Здесь в этой маленькой закрытой вселенной мне было хорошо и почти спокойно. Но наш брак все ещё не завершён и права мои здесь птичьи. Муратов может вернуть меня в любой момент. А если я не понравлюсь его дочери и она велит ему избавиться от меня?

В обширной библиотеке я нашла книгу о воспитании детей. Налистала до глав с нужным мне возрастом в пять-семь лет. Почитала. Поняла, что меня ждет ад, но Муратов бы иначе и более емко выразился.

Мне стало страшно — я не смогу завоевать симпатий этого ребенка. И симпатий ее отца мне тоже завоевать не удаётся! Преисполнившись решимости я снова пошла в библиотеку. Рылась целый час. Здесь было множество томов классики, несколько стеллажей уставлены научной фантастикой, много исторических книг. Психология, бизнес, воспитание детей. Ничего по практике близости между мужчиной и женщиной я не нашла, наверное Муратову это просто не нужно, он и так все знает. Но я то не знаю!

— Меня вернут отцу, — в отчаянии прошептала я.

Завтра ребёнка уже привезут, а я так и не стала женой ее отцу. Тогда я вспомнила про телефон, который у меня имелся, но почти не использовался. Поисковая строка шла прямо поперек экрана и трудностей ее поиски не вызвали. Как бы сформулировать необходимое?

Несколько минут подумав я ввела в строку "Как соблазнить мужчину". К тому, что поиск выдаст еще и картинки, я была не готова, заалела и глаза зажмурила. Осторожно, не глядя на них, нажала на первую ссылку.

Сказано было многое. Главное я уяснила — непосредственная атмосфера. С этим как-то сложно. Следом — белье красивое. Этого теперь много было. Музыка. За прослушиванием музыки Муратов еще ни разу не был пойман. А ещё — алкоголь. Алкоголя я боялась, я видела, что он делает с людьми, и на его употребление никогда бы не решилась, хотя в статье было сказано, что он раскрепощает. Когда в дверь постучали я как раз читала про особенности первого соития, поэтому подпрыгнула со страху и неожиданности, даже телефон отбросила.

Хотя бы стучаться снова начал.

— Добрый вечер, — сказал Муратов входя. — Вы чего такая красная, снова обгорели?

— Нет, — выдавила я.

Просто как раз сидела и читала, как бы мне ловчее вас совратить.

— Идёмте, — позвал он. Я встала и пошла за ним. Недалеко — в мою гардеробную. — Здесь что-то дорого вам, как память?

Как память мне были дороги только драгоценности мамы, но кулек с ними был спрятан под матрасом моей постели.

— Нет, — покачала головой я.

— Отлично.

Жестом фокусника Муратов достал из кармана шорт большой мусорный пакет. И не церемонясь начал закидывать в него стопки моей одежды. Старой. Платья, футболки, даже мое нижнее белье.

— Что вы делаете? — поразилась я.

— Ритуальное сожжение, — заговорщическим шепотом ответил он. — Топайте за мной.

И пошел, своим фирменным широким шагом, я семеню рядом. Вышли на задний двор. Там большая зона для шашлыков. Здесь красивая беседка, плетёная мебель, зона для готовки. А чуть в стороне — большой красивый мангал. В него горой вываливаются все мои вещи. На самой вершине горки мои трусы и от этого неловко.

— Это безрассудство! — воскликнула я. — Я могу их носить еще!

— Ими даже полы мыть стрёмно.

Вынес из беседки пластиковую бутылку, полил мои вещи едко пахнущей жидкостью, чиркнул зажигалкой, огонь вспыхнул сразу и резко, словно только и выжидал этого момента. Муратов прикурил от костра сигарету и с наслаждением затянулся.

— Вы сумасшедший, — резюмировала я.

— И монстр, — напомнил он.

Я рассердилась. Развернулась и резким шагом ушла домой. И дымом еще провонять успела, а мне между прочим этого сумасшедшего еще совращать! Пришлось волосы мыть и сушить их добрых полчаса. Заплетать не стала — распущенные в деле совращения куда как лучше, об этом мне сказал интернет.

Я выбрала белье. Оно было скромным, но все равно откровеннее моего прежнего. Платье до колен на тонких бретельках. Посмотрела на себя в зеркало — словно голая. Не выдержала, перехватила волосы резинкой. Почти распущенные.

— Сама ты сумасшедшая, — сказала я отражению. — Сладкая вы парочка.

Ущипнула себя за руку, надеясь привести в чувство. Не помогло. Вдохнула глубоко и вышла навстречу своему безумию. Где кабинет Муратова я знала, по вечерам он в основном был там. Постучала.

— Да, — услышала в ответ. — Входите.

Я вошла и встала в дверях, не понимая, как сделать то, что планирую.

Глава 18. Айдан

Вопрос был невероятно глупым — она держала в руках бокал. Пустой. Доза там была неплохой, я бы час цедил небольшими глотками. Я даже вниз посмотрел, может она вылила алкоголь из побуждений высокой нравственности и борьбы со злом, но бежевый ковер был сух. Лилия же…ее глаза были так широко распахнуты, что казалось, занимали все свободное пространство на лице. Рот открыт, ни звука, только хриплое дыхание. И до меня дошло — ей плохо. Отличного крепкого чистого виски моя жена не оценила.

Я отнял у нее бокал, усадил пострадавшую на диван. Метнулся к бару, там стояла пара бутылок воды, тёплая уже, но думаю не до капризов. Открыл бутылку, протянул девушке. Она приникла к ней, словно от жажды умирала. Пила так жадно, что поперхнулась и закашлялась, я был вынужден похлопать ее по спине.

— Слишком уж часто мне приходится вас спасать, — отметил я.

— Я…

Но больше ничего не смогла выговорить. Допила поллитровую бутылку, взглядом попросила ещё. Дал. Такими темпами ее раздует, и булькать будет при ходьбе.

— С чего вас вообще на эксперименты потянуло? — спросил и вдруг осенило. — Это из-за тряпок? Да черт с вами, не буду я больше ваши вещи жечь!

— Айдан…

Голос такой растерянный.

— Хотите, мы завтра с утра поедем и купим целую гору? Или прямо сейчас закажем, утром уже привезут…

— Айдан, у меня в желудке горячо.

Я хмыкнул.

— Так и задумано.

— У меня голова кружится, Айдан…

Встала, покачнулась и медленно осела на пол. Платье задралось, обнажая бедра с розовыми следами ожогов. Смотрела она куда-то сосредоточенно внутрь самой себя. Надо же, как пробирает с первой дозы алкоголя в жизни.

— Мне очень странно, — заключила она наконец, видимо, после тщательного анализа.

— Быстро пройдёт, — успокоил я. — Но сейчас лучше в кровать. И не вздумайте больше травиться из за тряпок.

Лилия попыталась встать, получилось на четвереньки, я даже подумал, что она так и поползёт до комнаты своей, но одумалась и снова села. Я вздохнул и подхватил ее на руки. Я не только мать Тереза, я еще и доблестный рыцарь, спасающий дам из беды.

— Какой-то вы неправильный монстр, — прошептала Лилия , щекоча своим дыханием мою шею.

По спине послушно побежали мурашки.

— Вы меня просто плохо знаете, — ответил я.

Открыл ногой дверь ее комнаты. Устроил пострадавшую на постели и накрыл одеялом, стараясь не пялиться на женские ноги.

— Как вы делаете это добровольно, — с закрытыми глазами сказала она. — Алкоголики просто герои.

— Я героически спасу вас от оставшегося в бутылке виски, — обещал я. — Не паникуйте, там было то, в бокале, в течение часа отпустит.

Так и оказалось. Через час она снова робко постучалась в дверь кабинета. Глаза красные, но взгляд трезвый.

— За опохмелом пришли?

Губы поджала.

— Пришла извиниться. И позвать вас к ужину, вы же не ели.

— Я взрослый человек, — ответил я. — Я вполне могу контролировать чувство голода и поесть когда считаю нужным.

Вспыхнула. Подумал, что для нее забота обо мне единственный способ коммуникации сейчас, да и привыкла к тому, что о ком-то нужно заботиться всегда. Стыдно стало, словно ребенка обидел.

— Ладно, — захлопнул ноутбук я. — Идёмте есть.

Лег спать я достаточно рано. По привычке дверь в комнату чуть приоткрыта — услышать, если проснется Роза. Половину ночи слушал, как Лилия ходит по дому и гремит чем-то на кухне, не в силах уснуть. Наверное и правда, похмелье. Один раз подошла к дверям моей спальни и стояла молча минут пять, вызвав мое неподдельное любопытство. Но постояла, посопела и ушла.

Утро было воскресным, я даже выспался. На завтрак каша и сырники. Каши я терпеть не мог, но эту съел — она оказалась на удивление вкусной.

— Может, баночку пива? — не удержался от легкой издёвки я.

— Пожалуй, обойдусь чаем, — чинно ответила Лилия.

Что-то в ней изменилось, помимо того, что ошпаренная кожа стала возвращать свой естественный цвет. Волосы, наконец дошло до меня. Стянутые прежде в тугие косы, сейчас они были лишь перехвачены резинкой. Темные, длинные, они завивались в хаотичные кольца, но я не знал, сами по себе они волнистые, или после кос. После кос у Розы тоже вились.

Руки. Руки были голыми. Платье едва прикрывало плечи. И было — до колен. Однако, как быстро портятся девушки, покидая отчий дом, улыбнулся про себя я. Уже успела напиться, платья пошли откровеннее. Но справедливости ради — прошлый ее гардероб сожжен и носить ей приходится, что есть.

— Скоро поеду за Розой, — предупредил я.

— Хорошо, — говорит спокойно, а в глазах паника. Как можно бояться шестилетнего ребёнка? Мне кажется, с Розой мог поладить любой. — У нее есть предпочтения в еде?

— Она предпочитает есть не то, что готовили я или Рая.

— Это я умею, — попыталась улыбнуться Лилия.

— Не паникуйте. И не стоит напиваться для храбрости.

Устанавливая детское кресло в машине, я видел, как Лилия смотрит в окно. Она дикая, да. Всего боится, временами нелепая. Но она так отличалась от первой моей жены. Лилия была смешной. Она забавляла меня, мало того, она меняла меня. Рядом с ней не получалось быть жестким и резким. Ее не хотелось пугать.

И ее просто хотелось. Физически. Но жена-девственница в моей жизни уже была, и я буду опираться на свой опыт. Девушку сначала нужно приучить к себе.

— Едем знакомиться? — как можно жизнерадостнее спросил я.

Роза не выглядела ни счастливой, ни хоть сколько нибудь довольной. Она всегда уставала у тётушек и рвалась домой, а в этот раз прогостила долго.

— Не хочу, — отвернулась Роза. — И домой не хочу.

День не обещал быть лёгким.

Глава 19. Лилия

Половину ночи я убила на пирожные. Капризное тесто получилось только со второй попытки. Тщательно взбила крем, украсила. Возилась я отчасти для того, чтобы задобрить ребёнка, а еще потому, что от алкоголя болела голова. Как они его пьют? Голова болит, да еще и как вспомню нелепую попытку соблазнения — стыдно невероятно. И на Муратова смотреть страшно, а у него глаза улыбаются.

Стоило ему уехать, я бросилась осматривать все ли хорошо дома. Нигде не было ни пылинки, словно пыль заботит детей! Судя по тому, что я увидела, когда приехала, Муратов, его дочь и пыль неплохо уживались втроем, а я была четвертой лишней.

Окно на кухне было открыто, и я услышала, как открываются ворота. И сразу в жар бросило, даже ладони вспотели. Боялась ли я в первые дни своего мужа сильнее, чем ребёнка? Не знаю. Девочка вышла из машины. Поправила лямку сползающего рюкзака. Посмотрела на дом. Маленькая. Тоненькая. Кажется, на Айдана не похожа вовсе.

— Это просто ребёнок, — сказала вслух я и вышла встречать.

Увидев меня малышка остановилась и спряталась куда-то за отца. Муратов виновато скривился в фальшивой улыбке, и ребёнка подхватил на руки.

— Это Лилия, — представил он. — Это Роза. Так как вы обе представители семейства цветковых, надеюсь, поладите.

Однако внимательный взгляд карих детских глаз говорил об обратном.

— Здравствуй, — улыбнулась я. — Обед будет через час.

Нельзя показывать хищникам свой страх, это мне еще мама говорила. Роза посмотрела на меня почти сверху вниз — была на руках у отца, и лениво отвела взгляд. Я дезертировала на кухню. Я долго думала, что готовить на обед, мне предстоит только изучать ребёнка и узнавать, что ей нравится, а что она не любит. Вряд ли шестилетки в восторге от мяса. У меня имелась упаковка сосисок с отличным составом и наверняка за дикие деньги. Я их отварила, а на гарнир запекла картошку-гармошку. Сделала на картофелинах множество надрезов, позволяя клубню раскрыться, запихала в разрезы специи и соус, запекла под сырной шапочкой. Приготовила впервые, но получилось красиво и вроде вкусно. Я волновалась так, словно сдавала экзамен в кулинарную академию.

Роза весь этот час была где-то с отцом. Я и радовалась этой передышке и боялась ее. Эдак получается, я вовсе прислуга — с мужем не близки, с девочкой не поладила, все что я делаю, это убираюсь в доме и готовлю. Нет, я ничего не имела против труда, любого труда, но я вроде как замуж вышла. С таким же успехом я могла на работу устроиться, что и предлагала в свое время отцу.

Муратов бахнул на сосиски гору горчицы — стоило ли покупать дорогие продукты, чтобы забивать их вкус добавками? Я могла бы есть с удовольствием, картошка получилась идеальной, нежная внутри, с хрусткой корочкой, но кусок в горло не лез. Роза откусила кончик сосиски и отодвинула тарелку.

— Ты чего, малыш? — спросил Муратов.

— Меня тётя Карина покормила.

— У нас еще десерт, — выдавила из себя очередную улыбку, собирая тарелки.

Муратов съел два кекса. Я ему благодарна — если бы не его аппетит, я бы решила, что обед не удался. Потому что Роза и кекс есть не стала. Надругалась над нежным воздушным тестом, разломив ложкой несколько раз, сминая в кашу, смешав с кремом в одну не аппетитную пеструю массу.

— Спасибо, — поблагодарил меня муж. — Было очень вкусно.

— Спасибо, — эхом отозвалась Роза.

Я снова улыбнулась — наверное, я выгляжу самой жизнерадостной оптимисткой в мире. Ну, или идиоткой. Посмотрела на ребёнка — косички уже растрепались.

— Можешь прийти в мою комнату, я тебя переплету, — предложила миролюбиво я. — Я умею плести множество видов разных кос.

— А тётя Карина спит с мужем в одной комнате, — проинформировал ребёнок.

Я беспомощно захлопала глазами. Муратов спасти не мог — покинул кухню первым. Твое место кухня, горько сказала себе я. Вот и занимайся делом. Я сметала с тарелок остатки еды, устраивала их в посудомойке, и молча глотала слезы. Все же не удержалась, разревелась. На сегодня попыток подружиться было достаточно.

Ближе к вечеру я вышла поливать розы. Протащила шланг, стояла пока вода заполняла лунки и медленно впитывалась в черную, рыхлую землю, и заметила, что девочка следит за мной из за штор.

Значит оставила папу без присмотра, что удивительно — весь день она ходила за ним след в след, лишая меня даже шанса наладить с ним контакт. Маленький телохранитель. Я понимала ее страхи, но легче от этого не становилось.

На ужин были спагетти, бефстроганов и овощной салат. Роза немного поковырялась, съела пару ложек и снова отодвинула тарелку.

— Тетя Карина готовит вкуснее.

Как я поняла из контекста, тетя Карина — кузина Муратова и я наверняка видела ее на свадьбе. Но тогда я была не в состоянии запоминать людей, и теперь тихо ненавидела эту женщину, которая не сделала мне ничего плохого. Просто Розе она нравилась. А я — нет. Снова потянуло плакать, но при девочке я не буду. Спрячусь в своей, отдельной от мужа комнате и тогда пореву всласть. А пока — улыбаемся, наливаем чай, изображаем, что нам совсем не обидно.

— Поэтому ты всегда так от нее домой рвешься? — попытался сгладить Муратов.

— В этот раз я домой не хотела, — вздернула острый подбородок малышка.

Вскоре после ужина она уже ложилась спать. Роза плескалась в ванной, Муратов сидел у себя в кабинете. Но даже сейчас она держала руку на пульсе — через открытые двери постоянно велся диалог, девочка кричала папе каждые пару минут.

Когда в доме воцарилась тишина, я оглушённая и опустошенная сидела на кухне перед чашкой остывшего чая. В голове полный штиль и ни одной дельной мысли. Когда вошел Муратов, даже не отреагировала, удивилась только, увидев его без "охраны".

— С ней бывает сложно, — тихо сказал он. — Как и со всеми людьми. Но она ребенок, ей страшно пускать кого то пока чужого в свою жизнь. Роза привыкнет.

И положил мне ладонь на плечо, выражая поддержку. Я потянулась ему навстречу всем своим нутром, пусть и оставалась неподвижной по факту. Со времени смерти мамы никто не касался меня вот так просто, чтобы показать, что он рядом. В горле вновь запершило незваными слезами.

Глава 20. Айдан

Роза сидела в постели завернувшись в одеяло и казалась такой крошкой. Все никак не хотела меня отпускать и звала уже третий раз. Полагаю, боялась, что я буду проводить время с женой.

— Мне страшно, — не сдавалась она.

— Дверь приоткрыта, ночник включен.

Она горько вздохнула.

— А пироженку принесешь? Только ей не говори, пожалуйста.

— Ты же понимаешь, что обижаешь Лилию?

Отвернулась упрямо. За пироженкой я сходил, Лилия к тому наверное уже спать легла. Роза ела прямо сидя в постели, аккуратно, стараясь не просыпать крошки, и пальцы испачканные кремом облизала с удовольствием.

— Вкусно? — спросил я.

— Не очень.

Вот же вредная.

— Ты же хорошая, — напомнил я. — И очень умная.

— Ну и что? Мы жили себе спокойно, зачем мне чужая мама? Я свою маму хочу.

Когда я забрал Розу ей было три года. Детская память избирательна, и она усе успела сгладить. Малышка просто не помнила, из какого ужаса я ее увез. Оно и к лучшему, жаль только идеализирует мать, которую не помнит.

— Будь мягче к Лилие, — попросил я. — И засыпай уже, время десять.

Утром меня разбудила Роза — не хотела быть наедине с Лилией. Все равно придётся, мне скоро на работу уезжать. На завтрак были блинчики. Роза больше не улыбалась по любому поводу, но казалась спокойной. Быть может, все и получится, с неожиданной надеждой подумал я. Быть может, мои родственники были правы. Как ни крути, моя дочка росла, словно городской Маугли. В садике не прижилась, у родни ей не нравилось, да и я боялся, что они начнут на нее влиять. Нормальную няню нам и позволили, приведя вместо нее Раю, которая нам родственница, да и старуха, а то что люди подумают. Так и получилось, что почти весь мир моей дочери это я и полоумная старуха, которая отказывается говорить по русски, хотя всю жизнь в России прожила. Надеюсь, Лилия привнесет в жизнь моей дочери новые краски и уж точно не станет ее обижать. Лилия и сама, как ребенок, только недолюбленный.

С этой мыслью я и уехал в офис. Не опаздывал, ехал ко времени, но мой секретарь по пути успела позвонить мне трижды.

— Ахмед Расулович очень вас ждет.

Ахмед Расулович — мой дядя. Глава семейного бизнеса и семьи вообще. Старший брат моего отца. Голос секретарши юлил, слово очень она выделила так сильно, словно это помогло бы мне добраться быстрее.

В кабинет к дяде пошел сразу, не заходя к себе. Выглядел дядя неважно, мешки под глазами, наверняка позади бессонная ночь.

— Гафуровы грозятся разорвать договора, — порадовал меня вместо приветствия он.

Гафуровы — семья моей первой жены. Я еще тогда предупреждал дядю, что не стоит иметь с ними дела, слишком ненадежны, но кто бы стал слушать юнца, которому едва за двадцать? Жажда денег затмила все доводы разума.

— Подайте в суд, — пожал плечами я.

Дядя медленно поднялся со стула. Лицо его наливалось кровью, я даже подумал, что если дядю сейчас хватит удар, тётя Фарида меня не простит. Он же стукнул кулаком по столу так, что массивное дорогое дерево жалобно заскрипело.

— Умный самый думаешь? — почти закричал он. — С одной бабой договориться не смог, а всей семье по миру идти теперь?

Насчет возможной нищеты дядя погорячился, я недовольно поморщился. Возможно придётся свернуть бизнес в родном регионе семьи, по отцу ударит…но в общем семейный бизнес выстоит, и не такое переживали.

— Я думаю, что не стоит вести деловые отношения с человеком, который рвет их т впадает в истерику из-за того, что его дочь отверг мужчина.

По-моему вполне лаконично выразился. По фактам.

— Учить меня будешь? — грозно спросил дядя. — Или все же разберёшься со своими жёнами?

— Первую жену вы мне навязали, надавив на финансовые обязательства перед семьёй. И вроде все было спокойно, все устаканилось, но нет же, вы решили, что мне нужна вторая жена. Вам не кажется, что я виноват в куда меньшей степени? Из-за первого брака мы оказались повязаны с Гафуровыми, из-за второго они взбесились…

— Молчи, — перебил дядя. — Они сочли, что это страшный позор. И моли Аллаха, чтобы мы смогли урегулировать ситуацию!

Воспитание не позволяло мне грубить старшему в роду. А хотелось. Хотелось не нагрубить, нет. Встать, и вот так же трахнуть по столу кулаком. Потом послать всех нахер, забрать Розу и уехать куда нибудь к черту на кулички, оставив их разбираться со всеми моими жёнами, что с первой, что со второй.

— Я пошел работать, — сказал я вместо всего этого.

Семья, семья, вбивалось в меня с детства. Самое главное, превыше блять всего, тем более своих личных интересов. Отец же при каждом разговоре не забывал подчеркнуть, как много усилий вложил в меня дядя. Что я должен его слушать. Должен быть благодарным.

А теперь, когда в моей жизни вопреки всему собиралась настать хоть какая-то стабильность, все опять летело по пизде. Прошлое, похоронное и давно забытое оживало и грозилось постучать в двери. Но одно я точно знал, чтобы не случилось, Розу я не отдам никому.

Глава 21. Лилия

Утром одним кексом в холодильнике стало меньше. Мне хотелось думать, что его съела Роза. Что ей понравилось. Когда Муратов уехал, я попыталась наладить с ней контакт. Девочка чинно сидела в гостиной. Телевизор включён, по нему едва слышно крутится детская программа. На коленях книга, но смотрит она не на страницы, не на экран. Она смотрит на улицу.

— Может сходим погулять? — дружелюбно спросила я.

— Я читать буду.

И страницу перевернула. Я постояла рядом минутку и решила не биться о стену чужого молчания. На улице солнце. Я вышла в сад, с удовольствием поболтала с Халидом, полюбовалась набухшими на розах почками, подергала траву, что нагло лезла между плитками дорожек. Домой не хотелось. Мне хотелось за забор, на свободу. Хотелось гулять по улицам, дойти до ближайшего парка, Халид сказал, он очень красив. У меня были ключи от калитки и даже карточка, если вздумается тратить деньги. Но гулять одна я не была приучена, а Роза меня отвергла.

Открылась калитка — Рая пришла. В выходные ее не было, да и вообще все последние дни я просто игнорировала ее присутствие, выкидывая все, что она успела приготовить — Муратов ее стряпню не ел. И сейчас на угрюмое выражение лица старухи я не обратила внимание, к обеду у меня уже был готов суп с фрикадельками, через часик предложу гордой принцессе перекусить.

Я отчистила от травы длинную дорожку до тропинки, смела все, отнесла в мусорный бак, который опорожнял Халид. Тщательно отмыла руки в ванной и глянула на часы — с обедом уже припозднилась. Из кухни агрессивно пахло жареным. Ничего, Рая уже скоро уйдёт.

Я вошла и замерла. За столом сидел ребенок. Рядом, нависая, стоит Рая с полотенцем в руках. Роза подносит ко рту ложку варева. В нем куски мяса, разваренные овощи, блестящее томатной пастой масло. Пытается проглотить, давится, сдерживает рвотный порыв. Все это — молча. Но Рая все равно не довольно. Вскрикивает раздражённо и шлёпает полотенцем по худой детской руке, оставляя розовый след.

— Что вы делаете? — ошарашенно спрашиваю я.

Я чувствую ярость. Удивлена, я даже не знала, что умею испытывать столь яркие эмоции. В Розе я вдруг четко вижу маленькую себя. В отличие от меня у нее есть любящий отец, но где он сейчас? Меня распирает злостью.

— Ребенка кормлю, — усмехается Рая. — Пока ты свои книжки читаешь.

Надо же, оказывается она умеет говорить по русски.

— Больше вы ее кормить не будете, — я не знаю, хватит ли мне власти удалить эту женщину из дома, поэтому и не грожу попусту. Говорю то, что смогу реализовать. — Я сама буду готовить для нее. И вы больше ни тронете ее и пальцем. Никогда.

Старуха пододвигается ко мне так близко, что я вижу каждую морщинку на ее лице. Улыбается. Мне становится страшно. Во мне просыпается та Роза, что росла брошенная отцом, одна против всего мира в лице одной старой бабушки. На мгновение мне кажется, что она ударит меня. Отстегает по рукам прутом так, что алые полосы на коже будут сочиться кровью. Поставит в угол, заставляя из раза в раз повторять слова молитв, которые я не понимала.

Но я беру себя в руки. Мне страшно, но я взрослая, а вот Роза маленькая, и мне нужно ее защитить.

— Ты никто, — чеканит старуха. — Хозяин избавился от одной жены, избавится и от второй. А против семьи он не пойдет.

И смеется.

— Пойдём, — тяну я руку к Розе.

Она послушно сползает со стула, сжавшись проходит мимо старухи, дает мне руку. Я не могу в полной мере противостоять Рае, но я могу забрать отсюда девочку, что и делаю. В то мгновение мы с ней — команда. Но недолго, стоит нам выйти из кухни Роза забирает свою руку, я даже думаю, не померещилось ли мне касание ее маленькой ладошки.

Мы идем в гостиную. Я намерена быть рядом с ребёнком до тех пор, пока старуха не уйдёт. Роза садится на диван, берет свою книжку, я беру телефон. Молчим.

— У меня тоже не было мамы, — вдруг начала я, удивив сама себя. — А папа…работал. И у меня тоже была такая нянюшка. Я тебя понимаю.

Мне хочется, чтобы она увидела — пусть мы разные, но в нас больше общего, чем кажется на первый взгляд.

— У меня есть мама, — растаптывает мои попытки девочка. - Просто она далеко.

Я в отчаянии отворачиваюсь. Напоминаю себе — только второй день знакомы. Я сумею достучаться до этого ребёнка. Потерять родителя при разводе так же страшно, я не собираюсь пока акцентировать на это внимание.

— Почему ты не пожаловалась папе на Раю?

— Тетя Фарида сказала, что Рая должна здесь быть. Значит будет.

— Я поговорю с твоим отцом, — решительно сказала я.

Роза пожала плечами и уткнулась в книжку. Я покосилась — сказка по одному из популярных мультфильмов. На страницах красочные изображения красивой принцессы. Когда Рая ушла, я позвала девочку на кухню.

— Пойдём обедать? Я не буду тебя заставлять.

Небольшим достижением можно было считать, что Роза поела. Не доела, но половину тарелки осилила, и бутерброд с сыром, ветчиной, листом салата и кружком помидора. Хотя бы этим я была довольна. А вот Муратов припозднился. Роза ждала его весь вечер, писала ему сообщения, два раза позвонила, с каждыми часом становясь все печальнее. Так и уснула не дождавшись. Я переделала все дела, которые большей частью сама себе придумывала от скуки и устроилась с книгой ждать. Приехал он только в одиннадцать. Судя по всему — на такси. Машина во двор не заезжала, но я слышала, как хлопнула входная дверь. Я выждала несколько минут и направилась к кабинету. Дверь была открыта нараспашку, смыла стучать не было.

— Айдан, — окликнула я.

Он обернулся рывком. На лице усталость, глаза в красных прожилках, движения излишне резки. Пьян, сразу поняла я. С алкоголем в руках я видела его ни раз и ни два, но таким пьяным впервые. Не лучшее время для бесед.

— Чего вам? — грубо спросил он и я отшатнулась. — Не стойте в дверях, как чужая, право слово, заходите…жёнушка.

Я сделала несколько шагов в кабинет, хотя лучше бы бежала со всех ног. Нельзя доверять пьяным.

Глава 22. Айдан

Вопреки всему она сидела не сжавшись комочком, а выпрямив спину, будто назло, хотя от неё буквально пахло страхом, тонкие флюиды ужаса исходили от неё и растворялись в воздухе, как сигаретный дым. Для меня она сейчас была всем навязанным мне семьей. Что первым браком, что вторым, что выбором жизненного пути. Десятком пунктов, каждый из которых был написан моей усталостью и ненавистью.

И странно было думать, что ее, такую тоненькую мою жену можно было бы переломить одним движением руки. Просто взять за шею и надавить. Кожа на ее шее такая тонкая, что видно узоры вен под ней. На ней красиво расцветут синяки…

А она сидит и смотрит на меня, нет чтобы бежать со всех ног.

— Не боитесь меня? — спрашиваю я вкрадчиво. — Ах да, я же кажусь вам милым и смешным.

И ощутил новый приступ злости. Теперь уже конкретно на нее. За то, что я и правда до нелепого милым с ней был. Какое она имела право менять меня?

— Отвечайте! — потребовал я.

— Я не провоцирую пьяных людей, — ровным голосом ответила она.

Провоцирует, еще как провоцирует. Одним своим присутствием в моей жизни. Тем, что сидит здесь. Тем, что вид ее так степенен — волосы аккуратно убраны, юбка прикрывает колени, блузка застегнута почти до самого горла, которое я так сильно сдавливал в своих мыслях несколько минут назад.

Я наклонился ниже, почти к самому ее лицу. Разглядел несколько веснушек на носу. Она же, эта неожиданно упрямая девица до последнего не опускала взгляда, глядя мне прямо в глаза в глаза, я усмехнулся, и только тогда она его опустила, спрятавшись за шторками густых ресниц.

— Не страшно вам, значит, — прошептал я. — А так?

И дернул ее блузку, одну из тех что только недавно вместе купили, дернул так, что затрещала ткань, а пуговицы посыпались дробно застучав по полу. Недавно такая милая блузка из нежно персиковой тонкой ткани теперь висела неопрятной тряпкой, открывая моему взору все, до самого пупка. Лилия вздрогнула, полушария груди почти полностью скрытые бюстгальтером покрылись мурашками. Смею надеяться — от ужаса.

— Так страшно? — переспросил я.

— Прекратите, пожалуйста, — попросила она.

Морочиться с бокалом было лень, я сделал глоток прямо из бутылки. Теплое, черт. Гадость. Почти такая же гадость, как моя жизнь.

— А вы думали, что замужество это только пироги печь и по магазинам ходить? Нет, быть замужем, это гораздо большее…И как ваш муж, я могу позволить себе все. Например это.

Отвожу в сторону персиковую ткань, чтобы не закрывала обзор. Опускаю ладонь на ее грудь. Комкаю, сминая нежную плоть. Лилия морщится — больно. Стаскиваю еще сильнее, затем ныряю большим пальцем под бюстгальтер. Нежно, очень нежно. Хочется сделать больно, но я поглаживаю кожу пальцем, едва задевая твердеющий от прикосновений сосок.

И злюсь снова — теперь уже на себя. Я зол потому, что она снова делает это — смягчает меня. Может, это и было задумано моими родными? Подложить под меня девушку, юную и нежную, полную заботы, чтобы потом просто доломать меня, растёкшегося от ее нежности, до конца?

— Я могу все, — жестко говорю я, не давая себе отвлечься от этой животворящей злости.

Хватаю за подбородок, не позволяя уклониться и целую ее. Рта она не раскрывает, что бесит, я тараню ее губы, кусаю их, до тех пор, пока она не сдаётся. Наш поцелуй отдает кровью, но даже через насыщенный ее вкус я чувствую нотки ванили и аромат свежезавареного чая.

Проклятье. Отрываюсь от неё, вытираю своё лицо ладонью. Лилия смотрит на меня. Вот теперь она точно в ужасе. Верхняя губа припухла, на ней следы моих зубов, к подбородку тянется тоненькая ниточка крови.

— Проваливайте! — ору я. — Немедленно.

Теперь я не злюсь на себя. Я себя ненавижу. Лилия подхватывает обрывки блузки, прижимает их к груди и встает. Не убегает, уходит, хотя ее лихорадит от страха. Я делаю еще глоток и закуриваю. Тошнит. Тошнит не от алкоголя или табака, меня тошнит от того, что я делаю, от того, чего я не сделал.

Просыпаюсь я в кабинете же, на диване. В голове туман и яростно пульсирует болью, спина ноет — спал я свернувшись калачиком. Чувствую на себе чей-то взгляд, открываю глаза — Роза.

— Зачем ты здесь спал? — спрашивает она.

— Работал много, устал, — лгу я.

— У тебя здесь что-то прилипло, — касается моей щеки.

Я отговариваю от кожи засохшую капельку крови Лилии. Черт.

— Лилия уже проснулась?

— Ещё не выходила из комнаты.

Еще бы. Ставлю на то, что я еще долго ее не увижу. Перед тем, как принять душ делаю пару звонков. Кофе пью глядя в окно. Там — два слесаря. Замки я решил поменять, у слишком многих людей были ключи от моего дома. Работа в умелых руках спорится быстро, но все же я то и дело поглядываю на часы.

Фариде по поводу Раи позвоню по дороге в офис, но боюсь Рая все равно придёт.

— Скажи Лилие, чтобы Рае не открывала, хорошо?

Дочка смотрит удивлённо. Не уверен, что она передаст, напишу Лилие сообщение, телефон она уже освоила. Мое авто брошено у одного из баров в центре города, поэтому вызываю такси. Ожидаю его куря в саду. На экране телефона всплывает уведомление — машина приехала. Иду к калитке, неожиданно для себя оборачиваюсь и в одном из окон вижу женский силуэт. Лилия провожает меня глядя вслед.

Я не чувствую раскаяния, но я чувствую сожаление.

Спасибо за вашу активность ❤

Глава 23. Лилия

Той ночью мне хотелось сбежать — бежать было некуда. Отец меня не ждал, родители Регины были бы в ужасе, явись я к ним ночью, а кроме…разве только родственники Муратова. Да и как бы я справилась с дорогой? Я и днём то одна не гуляла никогда, а сейчас за окнами плотная чернота ночи. Я даже не знала, что меня больше пугает, пьяный муж или перспектива оказаться одной за воротами в такое время.

Хотелось забиться в угол гардероба и сидеть там, сжавшись в клубочек. Хочется спрятаться от всего. Мне казалось, что я не усну теперь никогда, я просто сидела час на стуле и слушала дом. Дом спал или умело притворялся спящим. Наконец я нашла щётку для пола с длинной ручкой и заблокировала дверную ручку. Взрослому мужчине это препятствие на минуту — как следует дернуть, но так мне было спокойнее. Вопреки всему я просто выключилась, едва моя голова коснулась подушки и спала без сновидений до самого утра, как есть, в той самой испорченной блузке и не снимая юбки.

В порядок привела себя только утром. Приняла душ. На груди — красные следы пальцев Муратова, в одном месте грозящие превратиться в синеву гематомы. Из комнаты я не вышла до тех пор, пока он не уехал, хотя мне было стыдно, что я оставляю ребёнка без завтрака. Но сил на то, чтобы общаться с ребенковым отцом у меня не было.

— Папа сказал не пускать Раю, — деловито сообщила мне Роза. — Приезжали дяди и поменяли нам замки. Вот новые ключи.

— Спасибо, кушать будешь?

— Буду, — кивнула Роза.

Она меня удивила — съела всю тарелку каши и с удовольствием выпила две чашки чая, видимо устав держать голодовку. Я загрузила посуду в машинку, девочка ушла в гостиную. Сегодня наш первый день один на один, но прошлая ночь меня так вымотала, что я даже не чувствовала волнения по этому поводу. Я вытирала столешницу, немного отключившись от реальности и раз за разом думая, как мне быть дальше, когда за спиной услышала детский голос.

— Лилия, — позвала меня девочка.

В первый раз позвала меня по имени

— Да? — обернулась я.

— Возьми, это твое.

И протянула мне руку. На розовой детской ладони лежало шесть перламутровых круглых бусин. У меня перехватило дыхание.

— Спасибо.

Роза, как ни в чем не бывало ушла, а я торопливо отправила пуговицы в мусорное ведро. Блузку еще можно было спасти, и подобная расточительность мне несвойственна, но носить эту красивую вещь и дальше я бы не смогла.

Судя по всему, с Розой было совсем не сложно. Я мариновала мясо для ужина, девочка с удовольствием занималась своими делами и почти меня не тревожила. Это и пугало. Ей шесть только, в этом возрасте дети еще сильно нуждаются в своих родителях, а малышка существовала сама по себе, и причёску сама сделала — немного кривоватый хвост. А еще ей необходимо общество других детей, иначе она слишком привыкнет к вакууму вокруг себя и вырастет кем-то похожим на меня. Взрослым человеком, который боится один гулять идти.

Я убрала мясо в холодильник и решительно двинулась на поиски ребёнка. Она сидела на крыльце и раскладывала камушки в круг.

— Тебе не скучно? — спросила я.

— Я так привыкла.

— Пойдём гулять, — я сказала, как можно увереннее. — Да и Рая придет уже скоро, трусливо спрячемся от нее в парке.

Роза подумала и кивнула. Одета она была неплохо — светло голубое платье в белую полоску, лёгкие тканевые мокасины. Но волосы хотелось переплести, а перед этим как следует их расчесать. Но давить я не стала, согласие погулять вместе уже небольшая победа, пусть ходит со своим хвостом, если ей нравится, слишком легко нарушить установившееся перемирие.

До парка мы пошли пешком. Я взяла телефон — там было сообщение от Муратова, насчет замков и Раи, отвечать я не стала. Взяла карту. Смешно, но я никогда не платила картой и немного волновалась, а вдруг что-то пойдёт не так? Отец всегда давал на покупки определённую сумму наличными и я должна была в нее уложиться.

В парке многолюдно, несмотря на то, что день сегодня будний. Множество мам с детьми, но Роза не хочет идти с ними на контакт, лишь косится с опаской. Мы купили по огромной сладкой вате, зря я боялась, платеж картой легко прошёл. Сидели на лавочке, на пересечении двух аллей. Недалеко журчит фонтанчик, раздается смех малышей, мы молчим, но в этом молчании нет ничего гнетущего.

— Можем не готовить обед, — предлагаю я. — Зайдём в кафе и перекусим.

— Можно, — лениво согласилась Роза.

Для нее поход в кафе это нечто рутинное, они часто ели доставки и посещали общепит. А я — ни разу не была. И по сути, этот шестилетний ребёнок, в котором я вижу недолюбленную маленькую себя, в жизни видел куда больше меня. Наши отца и руки в сахаре, я достаю из сумки пачку влажных салфеток.

— Давай сюда руки, — сказала я.

Роза протянула их доверчиво. И позволила мне оттирать свою кожу от сладкой карамели. Мне снова перехватывает дыхание, эти жесты так будничный для обычных семей, наверное, со стороны мы выглядим, как настоящие мать и дочь. Вынимаю очередную салфетку и принимаюсь за детское лицо. Роза сморщилась, я едва сдержала улыбку.

В кафе мы сходили. Возможно, это не лучшее кафе в городе, скорее всего, походом я разочарована. Слишком шумно. Слишком людно, мне сложно есть при таком количестве чужих людей, хоть я и убеждаю себя, что они на меня не смотрят. Да и готовлю я — нисколько не хуже.

Домой мы шли рядышком, но по отдельности. Роза немного устала. Повернули на нужную улицу и я замерла. Все заборы были выполнены в едином стиле, это красиво, но…Одинаковые заборы, над ними верхушки крыш, кроны деревьев. Я растерялась, испугавшись, что заблудилась, и нужный дом не найду.

Роза правильно поняла мое замешательство и рассмеялась.

— Вон наш дом!

И пальцем показало. А мне стало так горько вдруг. Еще вчера от фразы "наш дом" сказанной ребёнком, меня бы до мурашек пробрало. Не мой дом, не папин дом. Наш…а теперь все было иначе, и радоваться достижениям я не могла, прошлая ночь все изменила.

Глава 24. Айдан

Наше противостояние длилось несколько дней. Хотя противостояние слишком громко сказано. Я уезжал, Лилия была у себя в комнате. Снова пил по утрам одно лишь кофе, хотя уже привык почти полноценно завтракать. Роза оставалась слоняться одна по дому, но рассказывала, что они проводят время вместе, что ходят гулять, что Лилия обещала научить печь бисквиты.

Когда приезжал, Лилия вновь была у себя, но ужин ждал на столе. Вкусный ужин. Удивительный у меня был брак — никаких тебе точек соприкосновения кроме еды, ноль бесед, ноль секса. По сути это не должно было напрягать, я ведь не хотел этого брака вовсе, пусть себе существует жена где-то на периферии моей жизни, никак не мешая.

Но… Удивительным образом мне ее не хватало. Того, как она смешно всего пугалась. Над ней можно было подтрунивать и такое забавное возмущение было во взгляде. Того, как она краснела тоже не хватало, краснота с щёк переползла на шею, оттуда в декольте. Теперь я уже знал, какая у нее грудь… Мне не хватало лёгкости, которую я чувствовал рядом с ней.

Извиниться? Я пытался вспомнить, когда я извинялся в последний раз. Не смог. Возможно, никогда. Как люди это делают, черт возьми? Как переступают через свое я, эго, гордость? Именно над этим я размышлял долгими вечерами, задерживаясь офисе, чтобы дать Лилие немного свободы.

Тем вечером я тоже вышел в потемках. Торчал я в тот день не в основном офисе. Дядя снова моими руками перекупил организацию, как положено доведя ее перед этим окольными путями почти до разорения. Работы здесь хватало. Вышел, закурил. Темно уже. Промзона, какие-то гаражи натыканы, редкие гаражи. За моей спиной ангар производства, купленый дядей. В нем сейчас один сторож, старый дед давно на пенсии, и уволить его нужно, знаю, но все тяну. Жалко. Жалость в моей профессии неуместна.

Сигарета выкурена почти до фильтра, когда из темноты материализуются фигуры, в первые секунды кажется, что они из самой ночи и состоят. Но к сожалению, они материальны, живы и судя по всему агрессивны.

— Привет тебе от Чулпан, — говорит один из них и бьет меня в живот.

Меня натаскивали на спорт, пытались заставить его полюбить. Раз за разом отправляли в различные секции постигать боевые искусства. Полюбить их я так и не смог. Единственное, что привилось — любовь к бегу. Но сбежать не комильфо, да и догонят…

Я выпрямился, посмотрел на своих противников. Их пять. Побороть каждого из них — нереально, а я, к сожалению, реалист.

— Что же она сама не приехала? — спросил с насмешкой я.

Не стоило допускать этой насмешки, ой как не стоило. Он бьет меня снова, в живот, но болью взрывается каждая клетка моего тела. Инстинкт выживания говорит мне не сопротивляться , но я не выдерживаю. Я бью его в ответ. Кулаком в лицо, отшатнуться от не успевает, давит силой , а реакции ноль. Костяшки обжигает болью, в мужском лице что-то противно хрустит, а на меня обрушивается град ударов. Я бью в ответ, раз за разом, с упоением ликуя, когда мой кулак достигает цели. Но их пятеро, я один, за моей спиной где-то в здании лишь пенсионер сторож. А вот если бы я его уволил, на его место можно было бы поставить бывшего вояку под два метра ростом…

— Соскучился? — едко спрашивает самый главный.

Возможно, я его знаю. Возможно, помню. У моей первой жены было много братьев, все на одно лицо и с одним на всех мерзким характером.

— Ночей не сплю, — сплёвываю кровью я.

Следующий удар роняет меня на землю.

— Ночей ты не спишь с новой молодой женой. Чем она тебя взяла, беспородная? Тем что трахается по шлюшьи?

Я пытаюсь встать, меня роняют обратно на землю ударом ноги.

— Всяко лучше вашей сестры, — отвечаю я.

Я знаю, что меня не убьют, но я был бы не против выключить в себе эту беспросветную глупую наглость, только не знаю, где расположена кнопка выкл.

— Гафуровы обид не спускают, — на прощание говорят мне.

Я сажусь на асфальт. Нашариваю в кармане пачку сигарет. Почти все сломаны, но находится одна единственная, что спасёт меня сейчас. Закуриваю, так и курю сидя.

— Вам помочь? — раздаётся голос охранника.

— Раньше надо было, — с трудом встаю я.— Помогать.

Отбрасываю сигарету иду к машине. Сажусь. Сижу несколько минут, затем завожу и трогаюсь в сторону дома. Хорошо, что поздно, Роза уже час назад написала, что ложится спать. Машину я бросаю за воротами. Меня немного мутит и кружится голова, я опасаюсь просто не попасть в проем ворот.

Именно поэтому Лилия не успевает спрятаться в своей комнате, черт. Надо было входить громче. Я стою в дверях дома, она напротив и смотрит на меня. В распахнутых голубых глазах привычный страх. Интересно, как я выгляжу сейчас? Отвечаю сам — монстром. Хороших людей в подворотнях толпой не бьют.

— Идите к себе, Лилия, — хриплю я, проваливаясь к стене.

Она не двигается с места, наверное, шок думаю я с очередной усмешкой.

Глава 25. Лилия

Краше в гроб кладут — это про моего мужа. Лицо покрыто ссадинами, один глаз судя по всему скоро заплывёт, воротник когда-то белоснежной рубашки испачкан каплями крови. Судя по тому, что машина во дворе не заезжала, наверное снова приехал на такси. Значит, пьян. Этот вопрос сейчас меня больше всего волнует, я боюсь его после случившегося той ночью.

— Вы пьяны? — прямо спросила я.

Муратов устало прислонился к стене. Я испугалась даже, что сползёт сейчас вниз, и что я буду делать с валяющимся на полу мужем?

— Нет.

— Кто вас так?

— Шпана какая-то. Идите спать, Лилия. Я в душ и тоже…

— Вам нужно к врачу. — Муратов фыркнул разбитыми губами, отлепился от стены и прошел мимо меня. Муратов ушел к себе, судя по всему принимал душ. Мне бы тоже спать, но я нервно ёрзала на месте, не у силах успокоиться. Услышала, как прошёл на кухню, как заработала кофемашина. Пошла за ним. Уточнила в его спину:

— Вы точно не обратитесь к врачу?

Судя по молчанию, нет. Я уже неплохо ориентировалась и в этом большом доме и на кухне. Поэтому прошла, уверенно открыла один из нижних ящиков и достала большую коробку, водрузила на стол.

— Чего это вы делать собрались? — скептически спросил мой муж.

— Лечить вас буду. Теперь моя очередь.

Муратов снова фыркнул, пусть потешается, раз пришла ему такая охота и весело. Я может быть и дикарка по его мнению, ростом едва перевалившая за полтора метра нелепая забавность, но одинокое детство меня многому научило. Ни отцу, ни моей "няньке" дела не было до моих бед. Все свои ссадины и порезы я обрабатывала сама, а один раз даже вылечила огромный нарыв, воспалившийся на месте занозы. И сейчас справлюсь.

— Садитесь, — сурово скомандовала я. — Я помогла бы любому человеку на вашем месте.

Муратов удивлённо вздернул брови — наверное, делать ему это было больно, но прекратил мучить кофемашину и сел. Я коснулась его подбородка, вынуждая поднять лицо, чтобы рассмотреть причинённый его красивому лицу ущерб.

— Возможно, шрам будет, — предупредила я глядя на чуть лопнувшую от удара кожу возле уха.— Пару швов бы наложить.

— До свадьбы заживёт, — криво усмехнулся своей шутке. — Лечите.

Я открыла коробку и разложила все свои инструменты на столе. Перекись, антибактериальную мазь, пластыри, ватные диски, подумав, добавила медицинский клей — стянуть эту ранку. Работала я молча, обрабатывала перекисью, ждала, пока она перестанет бурлить розовым, наносила тонкий слой мази. Под отекший глаз нанесла средство от синяков, но вряд ли оно его спасёт, завтра мой красивый муж будет еще страшнее, чем сегодня. Поморщился только, когда обрабатывала ту самую глубокую ранку. Ее края я бережно соединила клеем.

— Вроде все, — сказала я. Муратов повернулся посмотреть в сторону кофемашины, наверное кофе ему очень хотелось, и я увидела шишку на затылке и рассердилась, не сказал про нее вовсе. — Наклонитесь вперёд.

Он послушно склонил голову, я удивилась даже, как легко оказывается управлять большим и сильным мужчиной. Щедро сдобрила перекисью еще одну ссадину, промокнула ее ватным диском. А Муратов вдруг подался вперёд, от его головы до моего живота было несколько сантиметров, да и уткнулся в меня лбом, прямо в живот. Я замерла, как стояла, прямо с рукой которой тянулась к его ране. Мы стояли так минуты три, не меньше.

— Лилия, — позвал меня Муратов, и сказал вдруг, куда-то в мой живот. — Простите меня за ту сцену, я не хотел. То есть, хотел, черт побери, какого хрена все так сложно. Простите?

Я могла бы солгать ему. Сказать, что уже простила, но это же не так. Я отложила в сторону мазь, которая все это время была в руке и тихонько погладила его по чуть влажным после душа волосам, осторожно, как мать свое дитя.

— Я постараюсь, — ответила я.

Он выпрямился на стуле, прерывая наш тактильный контакт, и мне вдруг стало немного грустно, а участку кожи, согретому его лбом — холодно.

— Кофе хочу, — умираю.

— Вам бы чаю зеленого и спать, — проворчала я. — А лучше, к врачу. Сделаю я вам кофе, ваш несъедобен и возможно опасен для здоровья.

Муратов рассмеялся и ушёл к себе в кабинет. Я сложила все обратно в аптечку, выбросила использованные материалы, тщательно помыла стол. Поставила вариться кофе, нарезала несколько бутербродов. Устроила все на поднос, туда же стакан холодной воды и таблетку обезболивающего. Осторожно понесла поднос в кабинет. Ни разу не была в нем с тех пор. Снова не заперто, вошла не без дрожи. Муратов стоял без футболки, в одних шортах и рассматривал свой торс. Его тело тоже было красивым, как и лицо. Поджарым, сильным, ничего лишнего. И так же, как на лице, на нем расплывались кляксы свежих гематом. Сказать бы еще раз про врача, да разве будет слушать…

— Кофе, — сказала я, Муратов натянул футболку. — Бутерброды. Таблетка.

— Спасибо.

Поставила поднос на стол и почти сбежала — меня смущал и кабинет помнящий недавние события, и сам его хозяин, их виновник. В коридоре восстановила дыхание. Я еще не стала считать этот дом своим, но отдавала ему дань уважения. Перед сном я проверяла, заперта ли входная дверь. Выключала свет во всех комнатах. Оставался небольшой ночник в детской, и по одному не яркому ночнику в обоих коридорах — чтобы Роза не испугалась, если решит пройтись ночью к отцу или на кухню.

Остановилась передо дверью детской. Она приоткрыта, в тусклом свете видно разметавшегося во сне ребёнка. Проверить Розу перед сном тоже часть еженочного ритуала.

Легла спать я усталой, но как ни странно — спокойной. Словно все налаживается, хотя быть такого не могло, в подобное везение я бы не поверила. Уснула я прижав ладонь к животу, как раз в том месте, где к нему совсем недавно прижимался лоб моего мужа.

Глава 26. Айдан

Утром я мрачно разглядывал свою физиономию в зеркало. Цокнул языком недовольно. Тут же подумал — ладно хоть зубы целы. Тем не менее, как показаться дочери я не знал, ладно хоть Лилия меня уже видела. На работу позвонил, сказался больным. Но мою репутацию один прогул уже никак не повлияет, ее портить дальше некуда. И так дорогие тетушки на меня злы за отставку, которую я дал Рае.

— Была бы жена нормальная, — пожаловался я зеркалу. — Хоть тоналку бы попросил синяки замазать.

Жене моей тоналка явно была не нужна, она цвела и пахла самой юностью, не удивлюсь, если фарфоровость ее кожи не посмели потревожить и обошли вниманием даже юношеские прыщи.

Перед завтраком я сделал несколько звонков. Обращаться к родным было нельзя, меня и так тяготило, насколько тесно я с ними связан, хотя один из многочисленных кузенов владел своей охранной конторой. Обращаться абы куда я тоже не хотел, поэтому пришлось озадачиться с выбором. Подходящего человека подберут завтра. Охранять нужно было не мою персону — Лилию и Розу.

— Папа! — воскликнула дочка. — Что с твоим лицом?

— Упал, — сказал я.

— Надо быть осторожнее, — пожурил меня ребёнок.

Лилия не обещала меня простить, но к завтраку вышла. Учитывая, что я весь день дома, прятаться ей было бы сложно. Я сидел, страдальчески морщась ел блины фаршированные мясом и творогом, разбитая губа причиняла неудобство, думал, как бы запретить своим гулять, пока нет охраны.

— Что то ты мне не нравишься, — задумчиво сказала Лилия глядя на мою дочь.

Я едва не подавился блинчиком с творогом — не ожидал конечно, что они так быстро подружатся, но нельзя же так открыто выражать свою неприязнь ребёнку! Лилия же достала ту самую злополучную коробку, содержимым которой врачевала меня ночью, из неё электронный градусник.

— Я сама, — гордо протянула руку за градусником Роза.

Я успокоился — если так подумать, то и правда дочка вялая, даже не прибежала ко мне в комнату в восемь утра. Градусник запиликал, Лилия выждала для верности ещё минуту и забрала его. Посмотрела задумчиво на маленький экран.

— Тридцать семь и четыре, — озвучила Лилия. — Сегодня никаких парков.

Я даже обрадовался — вот и не пришлось выдумывать никаких причин. Роза же закапризничала.

— А во двор можно на чуть чуть?

Лилия выглянула в окно. Там царило прекрасное утро самого конца мая. Вздохнула.

— Недолго и в панаме. Но за это поспишь часик днем, организму нужно восстанавливаться.

Роза подумала и согласно кивнула, предложенный бартер ее устроил. А я подумал, что Лилия управляется с ребёнком куда лучше меня, хотя знакомы они без году неделя.

— Я сегодня поработаю дома, — сказал я поднимаюсь.

— Ура! — крикнула Роза.

Я честно пытался работать, но все мысли крутились вокруг того, как выбраться из запутанной ситуации с минимальными потерями. Меня не очень заботило то, что поймали меня, я не планировал рассказывать об этом дяде, не хватало еще начать эпопею с кровной местью, и развлекаться ночами охотой друг за другом. Я волновался о своей маленькой семье. Быть может их на месяц отправить отдохнуть куда? У Лилии наверняка нет загранпаспорта, я поставил себе пометочку этим заняться и немного успокоился. За месяц я стабилизирую ситуацию, чего бы мне это не стоило.

Иногда я видел в окно Розу. Рамы я закрыл, спасаясь от жары кондиционером, поэтому не слышал, как Лилия загоняла ребёнка обедать. После обеда Роза послушно легла спать. Я удивился, заглянул через полчаса — и правда спит. Чудеса в решете.

Я отсчитал еще час и отправился ее будить. Было бы неплохо провести чуть больше времени вместе, в последние дни Роза почти меня не видела.

В постели ее не было. К ее спальне, как и к остальным двум спальням примыкала своя ванная. Там тоже не было. Пробежался по остальным комнатам — нигде нет.

— Без разрешения ускакала в сад, — решил я.

Вышел, щурясь на солнце. Идеально ровный газон, который регулярно подстригал Халид. Несколько клумб, во всю цветущих. Два высоких дерева. И никого. Обошёл дом, позади было больше кустов и беседка. Никого.

— Роза! — крикнул я.

Тишина. У меня внутри начале подниматься волна паники. С тех пор, как я забрал ее от матери я всегда знал где она, в страшном сне не мог представить, что ребёнка можно потерять. Вернулся в дом. Вновь прошёлся по всем комнатам, то и дело зовя ее до имени.

— Роза, ты меня пугаешь!

Никогда её игры не были жестоки. В комнату Лилии я уже заглядывал, там никого не было, только вода ровно шумела в душе. Может, она купает Розу в своей ванной? Предположение было странным, но спасительным. Недолго думая я пересёк комнату и рванул на себя дверь ванной.

Розы в ней явно не было. Была Лилия. Она стояла у раковины совершенно голая и совершенно мокрая. Влажные волосы казались совсем черными. По коже, змеясь стекали капли воды. По плечам. По округлой груди с розовыми сосками. По плоскому животу. Прятались в треугольнике волос, там, где смыкались бедра. Кожа Лилии везде была такой же нежно фарфоровой. Я нервно сглотнул и на мгновение забыл, зачем пришёл, вся кровь организма бросилась туда, куда и было задумано природой в таких ситуациях.

На удивление Лилия даже не взвизгнула, не бросилась прочь скрывая наготу. Щеки заалели, но спину гордо выпрямила, поневоле вновь приковав мой взгляд к своей груди.

— Вам что-то нужно? — спросила она.

Я знал, что мне нужно. Всю ее. Целиком и полностью, без остатка. Сейчас. Но внезапно обрушилось понимание, что пришёл я сюда не на голую жену глазеть.

— Роза…пропала.

— Что же вы молчите тогда? — возмутилась Лилия.

Молчал я потому, что потерял дар речи. Лилия же споро натянула на себя халат, скрывая себя до самых пяток и босая бросилась из комнаты. Через несколько минут мы поняли, что дома ребёнка нет. Вышли в сад. Я посмотрел на забор — высокий. Надёжный. Но настолько ли высокий, что несколько физически активных мужчин не смогли бы его преодолеть? Нет, конечно же. От мысли, что Розу возможно сейчас от меня увозят меня замутило.