Вторая жизнь служанки императора

Глава 1

Ночь была темной, как пролитая тушь, и лишь далекие огни праздничных фонарей пробивались сквозь рисовую бумагу оконных рам. Ветер, гуляющий по дворцовым галереям, доносил обрывки музыки — звон струн каягыма и глухой ритм барабанов. Там, в "Павильоне Небесной Радости", Империя праздновала помолвку своего Солнца.

Здесь же, в малом кабинете, примыкающем к покоям Императора, царила мертвая тишина.

Я, Хан Суён, окунула кисть в чернильницу, рука дрогнула, капля черной влаги упала на безупречно белый свиток, расплываясь уродливым пятном, похожим на паука.

— Испорчено, — прошептала я.

Я смяла дорогой документ, который составляла последние три часа, и бросила его в корзину, она уже была переполнена.

Моя спина горела огнем, шею свело судорогой. Я не вставала из-за низкого столика с самого рассвета. Сегодняшний день должен был стать праздником для всех подданных, но для Тени Императора праздников не существовало. Пока Его Величество Сон Чжину принимал поздравления и улыбался леди Мине — дочери Министра, нежной, как цветок персика, и такой же бесполезной, я разбирала горы прошений, утверждала смету на банкет и проверяла списки охраны.

Кто-то должен был это делать, кто-то всегда должен следить, чтобы в чаше Императора не оказался яд, а в казне — дыры.

Я потянулась за новой чашкой чая, но он давно остыл. На поверхности темно-коричневой жидкости плавала одинокая чаинка. Холодный отвар из корней женьшеня и солодки вызвал тошноту.

«Еще немного. Нужно закончить отчет по налогам с Южных провинций до рассвета. Утром Чжину спросит о нем».

Я привычно назвала его по имени в своих мыслях. Какая дерзость. Вслух я не смела произнести это имя уже десять лет, с того самого дня, как он спас меня, дочь опального чиновника, от рабства и привел во дворец.

— Суён, ты станешь моими руками и глазами, — сказал он тогда, в его глазах горел огонь амбиций молодого принца. — Мы изменим этот прогнивший мир.

И я поверила. Я отдала ему все. Свою юность, свою красоту, свою гордость. Я выучила наизусть налоговый кодекс, искусство дипломатии и яды. Я стала его Тенью.

Дверь тихо отворилась, вошел евнух Пак, старый слуга с вечно сгорбленной спиной, в руках он держал поднос с остывшим ужином.

— Госпожа секретарь, — прохрипел он, жалостливо глядя на меня. — Праздник в разгаре. Его Величество приказал подать десерт из хурмы для леди Мины. Вы... вы не пойдете взглянуть на фейерверки?

— У меня работа, евнух Пак, — ответила я, не поднимая глаз. — Кто-то должен подготовить указы к утру. Если я этого не сделаю, министры снова попытаются обмануть Его Величество на утреннем собрании.

— Но вы бледны, — старик поставил поднос на край стола. — Ваше сердце не железное, госпожа. Вам нужен отдых.

Отдых. Это слово казалось мне таким же чужим и далеким, как звезды на небе.

— Оставьте меня.

Евнух поклонился и вышел, тихо притворив за собой дверь. Я снова осталась одна.

Из-за стены донесся взрыв смеха. Я узнала этот голос. Глубокий, бархатный баритон Сон Чжину. Он смеялся искренне, легко. Так, как никогда не смеялся рядом со мной. Со мной он был только Императором — требовательным, холодным, величественным. Со мной он обсуждал казни, засуху и бунты. С ней, с леди Миной, он обсуждал стихи и красоту луны.

В груди кольнуло, сначала слабо, потом сильнее.

«Не сейчас, — приказала я себе. — Только не сейчас. Отчет...»

Я снова взялась за кисть. Иероглифы начали расплываться перед глазами. Цифры прыгали, превращаясь в бессмысленные закорючки. Боль в груди стала невыносимой, будто кто-то сжал мое сердце в ледяной кулак и начал медленно давить.

Воздуха стало не хватать, я попыталась вдохнуть, но горло словно перехватило невидимой веревкой.

Кисть выпала из ослабевших пальцев, покатившись по столу и оставляя черную дорожку на важном государственном документе. Я попыталась встать, опереться о стол, но ноги подкосились.

Мир накренился.

Удар о деревянный пол был глухим и болезненным. Я лежала на боку, глядя на ножку стола, украшенную резьбой в виде дракона. Дыхание вырывалось из груди с хрипом.

— Ваше... Величество... — прошептали губы.

Никто не придет, никто не услышит. Все они там, смотрят на фейерверки.

Я вспомнила лицо Чжину сегодня утром, он примерял церемониальные одежды. Я поправляла пояс на его талии, чувствуя тепло его тела через плотный шелк. Император даже не взглянул на меня. Он смотрел в зеркало, проверяя, достаточно ли величественно выглядит для своей невесты.

— Суён, проследи, чтобы поставки шелка для свадебного платья прибыли вовремя, — бросил он, выходя из комнаты.

Это были его последние слова мне.

Боль стала ослепляющей, в глазах потемнело. Я чувствовала, как жизнь, капля за каплей, покидает меня.

Какая ирония. Великая Тень Императора, женщина, которую боялись министры и проклинали враги, умирает, уткнувшись лицом в пыльный пол, пока ее господин пьет вино за здоровье другой.

Я не жалела о своей преданности. Я жалела лишь о том, что забыла оставить хоть немного любви для самой себя.

«Если бы... — последняя мысль угасала в темноте, — если бы у меня был еще один шанс... я бы никогда... никогда больше не взяла в руки эту проклятую кисть».

Темнота сомкнулась надо мной, звуки музыки стихли, холод проник в самые кости.

А потом все исчезло.

— ...пожа Хан! Госпожа Хан Суён!

Голос пробивался сквозь звон в ушах. Настойчивый, раздражающий голос. Кто-то тряс меня за плечо.

— Вставайте! Вы проспите утреннее приветствие!

Я резко распахнула глаза и судорожно втянула воздух. Легкие обожгло, словно я вынырнула из ледяной проруби.

Сердце колотилось как безумное, ударяясь о ребра. Жива? Я жива?

Я резко села, голова закружилась.

Передо мной стояла молоденькая служанка в простом розовом ханбоке, ее глаза были широко распахнуты от испуга.

— Ох, слава Небесам! — выдохнула она. — Вы так крепко спали, госпожа. Я уже испугалась, что вы заболели. Начальник дворцовой канцелярии будет в ярости, если вы опоздаете. Сегодня ведь день подачи квартальных отчетов.