Вторая мама для дочери дракона

Пролог

– Повелитель приказал избавиться от дочери неугодной жены, – раздался в полумраке низкой комнаты резкий голос мистера Реджинальда Стерна, личного помощника герцога Ардэна Валерона.

Я, прижавшись спиной к шершавой, холодной стене заброшенной кладовой, вжалась в темную нишу, затаив дыхание.

– Девочка только родилась, – прошептала в ответ старая повитуха, Бригитта, голос её дрожал, словно последний осенний лист на ветру. Ее костлявые, испачканные в травах и крови пальцы судорожно сжимали тугой, запеленутый сверток, из которого доносилось слабое, прерывистое хныканье. – Сжальтесь над дитем, милорд. Она безгрешна…

– Это приказ повелителя, – продолжил напирать Стерн, не повышая тона, но от этого его слова становились только страшнее. Он сделал негнущийся, чёткий шаг вперёд, и тень от его высокой, поджарой фигуры накрыла старуху и крошечный свёрток целиком. Латунные пряжки на его безупречном камзоле холодно поблёскивали в тусклом свете единственной коптилки. – Я не могу его ослушаться. И не буду.

– Мистер Стерн, позвольте… позвольте я возьму дитятко себе! – голос старухи сорвался в отчаянный, хриплый шепот. Она, словно подкошенная, рухнула на колени на неровный пол, зацепившись одной рукой за безукоризненную шерстяную брючину помощника. Другой рукой она прижимала к своей иссохшей груди драгоценную ношу. – О нём никто и никогда не узнает, клянусь старыми богами и новыми! Умоляю вас… она всего лишь младенец…

Стерн медленно, с ледяным презрением, перевёл взгляд с неё на неподвижную фигуру на узкой, скрипучей кровати.

Там, в пятнах пота и крови, лежала моя сестра, Маура. Её прекрасное, ещё недавно оживлённое мечтами лицо теперь было цвета воска, обрамлённое растрёпанными прядями тёмных волос. Её страдания окончились, оставив после себя лишь эту тишину и крохотную, хрупкую жизнь. Он смотрел на неё, будто на досадную помеху, которую наконец убрали с пути его господина. Презрительно хмыкнув, он отвернулся.

– Убери тут всё, – резко, отрывисто махнул он рукой, будто отгоняя назойливую муху. Его пальцы, длинные и цепкие, как у хищной птицы, впились в свёрток и вырвали его из слабеющих рук Бригитты. Детский всхлип на мгновение стал громче, отчаяннее. – К рассвету я хочу видеть пустую, чистую комнату. Чтобы ни пылинки, ни памяти о том, что здесь кто-то рождался и умирал. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках, и его чёрный плащ взметнулся, словно крыло ворона. Шаги, отмеряющие чёткий, безжалостный ритм, затихли в коридоре, а за ними стих и звук тяжёлой наружной двери, захлопнувшейся на массивный железный засов. Засов, заперший нас здесь с покойницей.

В наступившей гробовой тишине я, наконец, осмелилась выдохнуть.

Воздух обжёг лёгкие. Слёзы, которые я сдерживала, пока в жилах стыла ярость, теперь хлынули ручьями, солёными и жгучими.

Я вышла из своего убежища, спотыкаясь о пустые кувшины и связки сушёных трав, что валялись на полу. Ноги, ватные и непослушные, поволокли меня к постели.

– Маура… – прошептала я, и голос мой прозвучал чужим, разбитым. Кончиками дрожащих пальцев, я коснулась её щеки. Кожа была холодной, странно гладкой и безжизненной, как мрамор в глубине грота. Я провела рукой по её векам, закрывая навсегда эти огромные, когда-то полные огня и глупой, прекрасной надежды глаза. Глаза, которые так доверчиво смотрели на жестокого дракона в человеческом обличье. – Сестра моя родная… безумица моя… Больше нет для тебя мучений. Теперь ты свободна.

Я сжала кулаки так, что короткие, обкусанные ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Прикусив губу до крови, чтобы не закричать, я посмотрела на дверь. Ту самую дверь, в которую только что унесли частичку моей сестры. Её будущее. Её дочь.

– Но я не позволю этому случиться, – прошипела я в тишину, и слова эти были уже не шёпотом, а клятвой, выкованной из стали и материнской боли. – Я найду её. Я спасу племянницу. И я выращу её не служанкой, не тенью, а сильной. Сильнее их всех. Клянусь тебе, Маура. Клянусь своей жизнью и своей магией, что твоя дочь будет жить. И помнить, кто ее настоящие враги.

Я резко обернулась к Бригитте. Старуха всё ещё сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и её мудрые, насквозь видевшие жизнь глаза смотрели на меня не с ужасом, а с бездонной, древней скорбью.

– Будь осторожна, Лаура-травница, – проскрипела она, качая головой. Седые пряди выбились из-под платка. – Они не просто так ее забрали. Дитя дракона… в его жилах течёт огонь и власть. Они видят в ней угрозу, смуту, неподконтрольную силу. Они ее уничтожат. Ради спокойствия своего гнезда они сожгут дотла всё на своём пути.

Я выпрямилась, расправив плечи. Внутри, под грудью, где ещё недавно была пустота, теперь бушевало пламя. Пламя, которого я в себе не знала. Пламя, которое Маура завещала мне в наследство вместе со своей дочерью.

– Бабушка Бригитта, – мои губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой радости, оскал волчицы, защищающей логово. – Ради дочери моей сестры я тоже готова стать огнём. И я превращу любого в дерево, кто посмеет к ней протянуть руку.

Глава 1. Моя изумрудка

Шесть лет спустя

Драконий Утес. Герцог Ардэн Валерон

– Я сожгу любого, кто только посмеет обидеть мою дочь, – рычу я, и мой голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой ярости, раскатывается под каменными сводами, срывая со стен эхо. Мой дракон, моя вторая сущность, всегда дремавшая под кожей, зашевелилась, почуяв гнев. – Я превращу его в горстку пепла и развею над Проклятыми Равнинами. Понятно?

Высокие стрельчатые окна с витражами отбрасывают солнечные лучи на отполированный до зеркального блеска пол и заставляют щуриться.

Я стою перед ними, и моя тень, длинная и искажённая, падает на выстроившуюся в безупречную шеренгу свиту.

Они стоят, затаив дыхание. Глаза, полные страха, устремлены в пол. Интересно, как долго человек может не дышать? Минуту? Две? Десять? Я бы с удовольствием понаблюдал, если бы один из них рухнул замертво. Его место занял бы другой. В этом была безжалостная арифметика власти.

– Папочка, отпусти их, – тоненький, но на удивление твёрдый голосок раздался рядом. Маленькая рука вцепилась в складки моего бархатного камзола и дёрнула. Я опустил взгляд.

Моя изумрудка. Моё буйное, неукротимое солнце. Таисия. Ей шесть лет.

Шесть лет, которые стёрли из моей памяти образ умирающей Мауры, но подарили эту маленькую бурю в платье из зелёного шёлка.

Её рыжие кудри, яростные и непослушные, как пламя, выбивались из-под дорогих заколок.

А глаза… Большие, ярко-зелёные, точно майская листва. Глаза её матери. В них, как в спокойном лесном озере, отражалось всё моё бешенство, растворяя его без остатка.

Внутри меня дракон успокоился, свернулся клубком и затих, превратившись в послушную ящерку.

– Не виноваты? – я нахмурился, делая вид, что всё ещё гневаюсь. – Как это понимать, Таисия? Ты сама только что прибежала с криками, что…

– Это всё Логан! – фыркнула она, с вызывающим видом складывая ручки на груди. Её алые губки надулись обиженным бантиком. – Он не захотел показывать мне свою драконью сущность. Испугался! Поэтому я… я накричала на него. Немножко.

Я приподнял бровь.

– Насколько я помню, Логану всего семь. Его дракон, если он есть, проснётся не раньше, чем через пять лет. Нельзя торопить природу, изумрудка. Иначе можно навсегда отпугнуть свою вторую сущность. Я говорил это и себе тоже, вспоминая годы жёсткого обучения и боли, через которые прошёл я сам.

– Логан – слабак, и дракона у него никакого не будет! Вот! – она топнула ножкой в лаковой туфельке. Вся свита синхронно вздрогнула, словно от удара. Этот маленький жест неповиновения был для них страшнее любого моего рёва.

– Не говори так, – мягче произнёс я, опускаясь на одно колено, – Логан – твой двоюродный брат. В его жилах, как и в твоих, течёт кровь Валеронов. Я поймал её упрямый взгляд. – И однажды…

– Он не полетит, – с убийственной детской серьёзностью закончила она. – Способностей маловато. Я чувствую.

Я едва сдержал улыбку.

Её интуиция, этот дикий, неотшлифованный дар, уже начинал проявляться.

– Этого не знает никто, кроме древних духов гор, – продолжил я, поднимаясь. Кость в колене хрустнула – напоминание о старых травмах. – Кстати, где мадам Крокс? Твоя гувернантка.

Личико Таисии озарила хитрая, довольная улыбка.

– Эта мымра боится лягушек. А они такие скользкие, интересные! Я хотела посмотреть, что у них внутри, а она сказала, что это жестоко и отказалась их резать.

Предчувствие шевельнулось у меня в груди. Я медленно повернулся к ней всем телом и снова присел на корточки. Осторожно, убрал выбившиеся кудри и приподнял её подбородок, заглядывая в эти бездонные зелёные глаза.

Глаза, в которые я так и не смог заглянуть, чтобы попрощаться.

– И что же ты сделала, моя драконья принцесса?

– Ничего особенного, – она пожала плечиками с преувеличенным безразличием, но её глазки блестели озорно. – Всего лишь… подлила ей в утренний чай твоих чёрных чернил. Из той страшной склянки, что на твоём столе.

Она сморщила носик и высунула язык, изображая отвращение.

– Фуууу! Её зубы и весь язык стали чёрными-чёрными, как ночь в пещере! И она так закричала…

– Таисия Валерон, – мой голос снова приобрёл стальные нотки. Я держал её за плечи, глядя прямо в лицо. – Это переходит все мыслимые границы. Я предупреждал. За каждую изгнанную гувернантку – неделя без полётов на Спарке.

(Её личный дракончик, размером с крупную собаку, был её величайшей радостью.)

– Нет! – её лицо исказилось от ярости и ужаса. – Нет, нет, нет! Ты не посмеешь!

– Вот увидишь, так и будет, – закончил я и кивнул.

Она взмахнула руками, зарычала как драконица и рыжая грива волос разлетелась по спине. Развернувшись, Таисия помчалась прочь из зала, как ураган, сметающий всё на своём пути.

Её быстрые шаги эхом отдавались в каменных коридорах.

Мы остались в звенящей тишине.

Я, герцог, правитель Драконьего Утёса, побеждённый шестилетним ребёнком. И два десятка взрослых мужчин, не знающих, куда деть глаза. Усталость, тяжёлая и липкая, накатила на меня внезапно. Я медленно поднялся, почувствовав, как знакомая, коварная головная боль начинает свою атаку у висков, сжимая череп тисками.

– Расходитесь, – брезгливо махнул я рукой, не глядя на них. – И пусть меня найдёт Хьюго. Сейчас же!