Вторая попытка мисс Фэшенворт

Глава 1

Утро выдалось необычайно ясным, и сад поместья Фэшенворт казался сегодня особенно приветливым. Легкий ветерок едва касался верхушек старых лип, и солнечные лучи мягко скользили по гравийным дорожкам, по клумбам с поздними розами и по аккуратно подстриженным кустам лавра.

Диана Фэшенворт шла по аллее медленно, почти беззаботно, иногда останавливаясь, чтобы коснуться пальцами раскрытого цветка или взглянуть вдаль, где за живой изгородью начинались луга их владений. В ее походке чувствовалось то тихое оживление, которое бывает у человека, ожидающего счастья и почти уверенного, что оно не заставит себя долго ждать.

Сегодня вечером мистер Джим Толквуд должен был приехать к ним на обед.

Эта мысль сама по себе была приятной, но в последнее время она приобрела для Дианы особенное значение. Впрочем, мистер Толквуд никогда не говорил с ней прямо о том, о чем вся округа, казалось, уже давно сделала свои выводы. Однако его намеки были столь часты и столь очевидны, что даже самая скромная девушка могла бы позволить себе некоторые надежды.

Диана улыбнулась, вспоминая.

Еще прошлой зимой, на балу у леди Хардинг, он почти не отходил от нее весь вечер. Когда объявляли новый танец, он появлялся рядом с такой точностью, словно знал программу заранее. В тот вечер они танцевали трижды — обстоятельство, которое не ускользнуло от внимания ни одной наблюдательной дамы.

А затем начались его визиты.

Сначала - один или два раза в неделю, что было вполне естественно для соседей. Но вскоре мистер Толквуд стал появляться почти ежедневно: то он приезжал с книгой, которую, по его словам, непременно хотел ей показать; то с новостями из города; то просто для того, чтобы справиться о здоровье ее матери.

И всякий раз он говорил с ней с особенной теплотой.

Особенно, как заметила Диана, в присутствии других. Его комплименты были изящны, но достаточно ясны, чтобы дать понять: его внимание направлено исключительно на нее. Иногда он замечал, что ее мнение для него «несравненно важнее всех остальных», иногда уверял, что никогда прежде не встречал столь рассудительной и в то же время столь очаровательной девушки.

Однажды, провожая ее после прогулки, он сказал с улыбкой:

- Мисс Фэшенворт, если бы все сады в Англии обладали столь приятным обществом, я бы навсегда отказался от городских удовольствий.

И хотя слова эти были произнесены легко, в них было нечто такое, от чего сердце Дианы тогда билось быстрее.

Она медленно повернула на другую дорожку сада.

Сегодня… сегодня все казалось особенно значительным. Мистер Толквуд должен был провести вечер с ее родителями за столом, а это обстоятельство редко бывает случайным. Диана всей душой чувствовала, что этот визит может стать началом разговора, который неизбежно должен был состояться.

Она даже представила себе, как отец, серьезный и внимательный к подобным делам, пригласит мистера Толквуда в кабинет после ужина.

И как позже…

Диана остановилась, слегка покраснев от собственных мыслей.

- Мисс Фэшенворт…

Голос, прозвучавший за ее спиной, был тихим, но настолько необычным по тону, что она сразу обернулась.

По дорожке к ней спешила мисс Логслив.

Гувернантка сопровождала Диану с самого детства, и за все эти годы девушка привыкла видеть ее неизменно собранной, спокойной и почти невозмутимой. Однако теперь в ее лице было что-то странное. Она шла быстрее обычного, руки ее были сцеплены, а взгляд постоянно ускользал в сторону.

- Мисс Логслив? - удивилась Диана. - Что случилось?

Гувернантка остановилась перед ней, слегка поклонилась и, по-видимому, собиралась с мыслями.

- Ваша матушка… просит вас пройти в гостиную, мисс. Она желает видеть вас… немедленно.

- Немедленно? - повторила Диана.

- Да, мисс. По весьма важному делу.

Диана внимательно посмотрела на нее.

Мисс Логслив явно избегала ее взгляда - обстоятельство, которое само по себе было столь необычным, что тревога мгновенно коснулась сердца девушки.

- Произошло что-то дурное?

- Я… не смею сказать, мисс, - тихо ответила гувернантка.

И это признание прозвучало еще тревожнее, чем любой ответ.

Диана больше не стала расспрашивать.

Она быстро повернула к дому и поспешила по дорожке, которая вела к террасе. С каждым шагом беспокойство усиливалось. Она не могла припомнить ни одного случая, чтобы миссис Логслив выглядела столь взволнованной.

Что-то случилось.

И, судя по всему, нечто серьезное.

Когда Диана вошла в гостиную, первое, что она заметила, - необычную тишину.

Ее мать сидела на диване. Лицо миссис Фэшенворт было бледным, а в руках она держала конверт, который сжимала так сильно, что пальцы ее почти побелели.

Отец стоял у окна. Руки его были сцеплены за спиной, а губы сжаты в тонкую линию. Он смотрел в сад, но, услышав шаги дочери, медленно обернулся.

Диана остановилась у двери.

Никогда прежде она не видела своих родителей в таком состоянии.

- Сэр… мадам… - тихо произнесла она.

Мистер Фэшенворт сделал несколько шагов к ней.

- Диана, - сказал он сдержанным голосом, - прошу тебя, присядь.

Она послушно опустилась на кресло.

Отец на мгновение замолчал, словно подбирая слова.

- Для тебя есть новости, - наконец произнес он. - Боюсь, весьма неожиданные.

Диана медленно подошла ближе и, не зная, чего ожидать, опустилась на диван рядом с матерью. Сердце ее билось быстрее обычного, хотя она еще не могла объяснить себе причины этого внезапного беспокойства.

Миссис Джейн Фэшенворт держалась с той сдержанностью, которая всегда отличала ее в трудные минуты. Однако сейчас ее спокойствие казалось натянутым, почти торжественным, как будто она присутствовала на чьих-то похоронах, где необходимо сохранять достоинство, несмотря на внутреннее смятение.

Она осторожно положила конверт на колени.

- Письмо только что передали, - произнесла она тихо. - Оно от мистера Толквуда… отца мистера Джима Толквуда.

Глава 2

Имя Кэтрин Баркли, впрочем, вовсе не было неизвестно в некоторых кругах округа, хотя и не вызывало тех чувств, какие обычно сопутствуют громким или блестящим фамилиям. Оно принадлежало роду некогда достойному, но давно утратившему прежнее положение.

Отец Кэтрин, Уильям Баркли был человеком образованным, приятным в обществе и, по словам тех, кто знал его в молодости, наделенным живым умом и добрым характером. К несчастью, он обладал также слабостью, которая в его случае оказалась губительной: страстью к игре.

Эта страсть, столь безобидная на первых порах, постепенно превратилась в привычку, затем - в необходимость, а после и в несчастье, которое не пощадило ни его состояния, ни его душевных сил.

К тому времени, когда маленькой Кэтрин едва исполнилось три года, почти все, чем владела семья, было проиграно. За этим последовали месяцы тревог, долгов и унижений, а вскоре и болезнь, которую доктора осторожно называли нервным расстройством, но которую окружающие понимали гораздо проще: горе и стыд окончательно сломили мистера Баркли.

Он умер спустя несколько месяцев, оставив вдову и маленькую дочь без средств к существованию.

С этого времени жизнь миссис Баркли стала цепью постоянных переездов, осторожных расчетов и тихой борьбы за достоинство.

Она происходила из семьи, где образование и ум ценились не меньше, чем состояние. Ее собственный отец, покойный священник, оставил после себя небольшой ежегодный капитал, который теперь стал единственным надежным источником средств.

Капитал этот был слишком скромен, чтобы обеспечить спокойную жизнь, но достаточен, чтобы сохранить приличия. Миссис Баркли надеялась устроиться гувернанткой в каком-нибудь порядочном доме. Она обладала знаниями, воспитанием и спокойным нравом, теми качествами, которые обычно ценятся в подобных случаях. Однако у нее была одна трудность, которая всякий раз оказывалась непреодолимой.

У нее был ребенок.

Хозяева домов, где требовалась гувернантка, нередко выслушивали ее с сочувствием, иногда даже с искренним расположением, но почти неизменно приходили к одному и тому же решению: маленькая девочка могла бы создать неудобства.

Так проходили годы.

Мать и дочь жили в съемных комнатах, иногда задерживаясь на несколько месяцев, иногда лишь на несколько недель. Их жизнь отличалась скромностью, но никогда - беспорядком или унынием. Миссис Баркли обладала той редкой стойкостью духа, которая не позволяет ни бедности, ни тревогам разрушить привычку к аккуратности и внутреннему достоинству.

Кэтрин росла в этой атмосфере тихой дисциплины и раннего понимания действительности. Она очень рано поняла то, что многие девушки узнают лишь спустя годы: что судьба ее зависит не от счастливого случая, а от собственных усилий. И потому она старалась.

С тем усердием, которое редко встречается у ребенка, она занималась языками, музыкой, чтением и всем тем, что могло когда-нибудь сделать ее полезной и желанной в хорошем доме.

Миссис Баркли, несмотря на скромность своего положения, не жалела средств на образование дочери. Нередко последние деньги уходили на уроки или книги, но она никогда не позволяла себе сожалеть об этом.

- Знание, - говорила она маленькой Кэтрин, - это единственное приданое, которое я могу тебе дать.

К десяти годам Кэтрин уже свободно изъяснялась на трех языках, пела с удивительной чистотой голоса и могла без затруднения аккомпанировать себе на фортепиано. Ее манеры отличались той естественной грацией, которая появляется не столько благодаря урокам, сколько благодаря наблюдению и уму.

Несмотря на их скромную жизнь, родословная семьи Баркли все еще вызывала уважение у некоторых старых знакомых. В память о покойных родителях мистера Баркли мать и дочь время от времени приглашали на небольшие музыкальные вечера и званые собрания.

Для Кэтрин эти приглашения имели особое значение. Не потому, что она ожидала сделать блестящую партию. Напротив, в ее мыслях почти никогда не возникало подобных надежд.

Она лишь понимала, что каждый такой вечер дает ей возможность показать себя. Она пела. Она играла. Она танцевала с легкостью, которая заставляла улыбаться даже самых строгих наблюдателей. Она могла поддержать разговор о книгах, о музыке, о путешествиях - обо всем, что составляло обычную беседу образованного общества.

И при этом в ее поведении никогда не было ни тени притязания.

Если судьба когда-нибудь позволит ей занять место гувернантки в хорошем доме, - думала она, - эти навыки окажутся полезны.

Этого было достаточно. И именно на одном из таких вечеров произошло событие, которое изменило ее жизнь.

В тот вечер среди гостей оказался молодой человек, чье имя было хорошо известно в округе - мистер Джеймс Толквуд.

Он прибыл довольно поздно, когда музыка уже звучала, а гости расселись вокруг фортепиано. И потому первое, что он увидел, войдя в гостиную, была молодая девушка у инструмента.

Кэтрин Баркли пела.

Ее голос не был громким, но обладал той ясностью и искренностью, которая заставляет слушателя забыть обо всем постороннем.

Мистер Толквуд остановился у двери, и, как рассказывали позже некоторые наблюдательные дамы, оставался там неподвижно до тех пор, пока песня не закончилась.

Однако тогда никто не придал этому особенного значения, и все списали на то, что талант Кэтрин не мог остаться незамеченным.

Лишь позднее, когда постыдная новость разлетелась по всей округе, люди стали вспоминать тот вечер с необычайной внимательностью. Каждая дама, каждый джентльмен внезапно обнаруживали в памяти новые подробности, которых прежде никто не замечал.

Беседы о случившемся возникали повсюду - за чайными столами, во время прогулок, в гостиных и даже на церковных крыльцах после воскресной службы.

И в каждом подобном разговоре непременно звучала одна и та же мысль.

«Как ловко мистер Джеймс Толквуд все провернул».

Глава 3

Четыре года спустя.

Время, которое в иных обстоятельствах показалось бы недолгим, для мисс Дианы Фэшенворт стало целой эпохой. События того утра, когда письмо мистера Толквуда впервые прозвучало в гостиной их дома, теперь вспоминались реже и уже не сопровождались тем болезненным волнением, которое прежде делало невозможным даже одно упоминание о нем.

Округ, как это свойственно всякому обществу, давно нашел для себя новые темы для разговоров. Люди, некогда горячо обсуждавшие бегство мистера Джеймса Толквуда и его тайное венчание, теперь вспоминали эту историю лишь изредка, и чаще с тем легким любопытством, которое сопровождает уже почти забытые скандалы.

Однако в доме Фэшенвортов последствия тех событий оставили след, хотя и не тот, какого многие ожидали.

Мисс Диана Фэшенворт изменилась.

В прежние годы ее знали как девушку живую, впечатлительную и весьма склонную доверять людям. Она обладала мягким характером и тем добродушием, которое заставляет легко прощать чужие слабости.

Теперь же в ее поведении появилась новая черта - сдержанность. Она стала говорить меньше, но каждое ее слово звучало обдуманно. Ее улыбка по-прежнему была приятной, но в ней появилась легкая отстраненность, которая делала ее выражение более серьезным и даже несколько холодным.

Те, кто видел ее редко, говорили, что мисс Фэшенворт стала гораздо красивее. Те же, кто наблюдал ее ежедневно, замечали прежде всего перемену в характере. И, что удивительно, родители Дианы были этими переменами вполне довольны.

Миссис Фэшенворт за последние годы стала заметно слабее здоровьем. Частые недомогания заставляли ее все реже принимать участие в хозяйственных заботах, которые прежде занимали значительную часть ее времени. И именно тогда Диана почти незаметно взяла на себя обязанности матери.

Вскоре стало совершенно естественным, что без совета мисс Фэшенворт на кухне не составляли меню на обед. Слуги приходили к ней за распоряжениями так же спокойно, как прежде обращались к хозяйке дома. Она внимательно следила за садом, выбирая, какие клумбы следует обновить, какие деревья нуждаются в обрезке, а какие дорожки - в ремонте. Даже перестановка мебели в доме происходила лишь с ее позволения. Если мисс Фэшенворт считала, что кресло должно стоять у другого окна, то через час оно уже находилось именно там. При этом она управляла всем с такой спокойной разумностью, что никто не ощущал в ее распоряжениях ни строгости, ни тяжести. Слуги уважали ее. Родители – гордились, а соседи нередко замечали, что из молодой девушки, едва вступившей в свет, мисс Фэшенворт превратилась в настоящую хозяйку большого дома.

Ее дни теперь имели почти неизменный порядок. По утрам она занималась домашними делами: принимала отчеты экономки, просматривала счета, обсуждала с садовником планы на ближайшие недели. После полудня она обычно отправлялась на прогулку. Эти прогулки почти всегда происходили в сопровождении мисс Логслив, которая, несмотря на прошедшие годы, по-прежнему оставалась в доме Фэшенвортов. Их отношения давно перестали быть отношениями наставницы и воспитанницы, теперь в них было гораздо больше дружбы и тихого взаимного уважения.

Они навещали бедные семьи в окрестностях, приносили лекарства, книги или небольшие подарки для детей. Иногда они посещали приют, где Диана принимала живое участие в устройстве уроков для девочек. Многие в округе говорили, что мисс Фэшенворт обладает необыкновенным чувством долга. Однако ближе к вечеру ее жизнь приобретала совершенно иной характер. Диана вновь стала появляться в обществе. Она принимала приглашения на званые обеды, с удовольствием посещала музыкальные вечера и нередко сама принимала гостей в доме родителей.

Там, где прежде она казалась несколько застенчивой, теперь она держалась с уверенной легкостью. Она умела поддержать разговор, выслушать собеседника, сказать остроумное замечание, и при этом никогда не переходила границы той сдержанности, которая придавала ее поведению особую элегантность.

Многие молодые люди обращали на нее внимание. И немудрено. К двадцати трем годам мисс Диана Фэшенворт считалась одной из самых завидных невест в округе. Ее положение, воспитание и состояние делали ее партией, о которой могли мечтать весьма достойные джентльмены. Говорили, что ее приданое превышает тридцать тысяч фунтов, но не только это привлекало к ней внимание. В ее облике теперь была та спокойная уверенность, которая иногда появляется у людей, переживших испытания и научившихся скрывать свои чувства.

Казалось, от прежней истории не осталось ничего. Ни воспоминаний. Ни сожалений. Ни боли.

И если иногда во время тихих вечерних прогулок мисс Логслив замечала, как взгляд Дианы на мгновение становится задумчивым, она никогда не задавала вопросов, потому что понимала одну простую вещь. Некоторые события не исчезают из жизни человека. Они лишь становятся частью его характера.

***

Одним ясным утром, когда весна уже начала уверенно вступать в свои права, в дом Фэшенвортов доставили приглашение на званый обед. Письмо оказалось от семьи Лэнгли, давних друзей мистера и миссис Фэшенворт.

Эти две семьи знали друг друга уже много лет. Главы домов встречались довольно регулярно, чтобы провести вечер за карточным столом, где, по мнению мистера Фэшенворта, мистер Лэнгли отличался весьма сомнительной осторожностью в ставках, но зато неизменно превосходным настроением.

Матери семейств, в свою очередь, предпочитали более спокойные удовольствия: долгие беседы за чашкой чая, в которых обсуждалось все, что только могло представлять интерес для благовоспитанного общества, от новых мод до последних событий в округе.

У семьи Лэнгли была дочь, мисс Франчесска Лэнгли, девушка на два года моложе Дианы. И хотя между их семьями царили самые дружеские отношения, нельзя было сказать, что между самими девушками возникло подобное расположение.

Диана, обладавшая спокойным и рассудительным характером, не раз пыталась найти общий язык с мисс Лэнгли. Однако все ее попытки оставались без особого успеха. Франчесска была жива, остроумна и весьма самолюбива. Она любила быть в центре внимания и с некоторой настойчивостью стремилась доказать свое превосходство - будь то в танцах, в игре на фортепиано или даже в искусстве вести разговор.

Глава 4

Диана поняла, как сильно она ошибалась, уже в ту минуту, когда их карета остановилась у дома Лэнгли.

Едва она вышла из экипажа и поднялась по ступеням, как сразу заметила непривычное оживление. Ко входу стали подъезжать экипажи соседей, которых она обычно видела лишь на крупных собраниях, либо в церкви. В прихожей суетились слуги, принимая накидки и перчатки гостей, а из гостиной доносился шум оживленных разговоров.

Для обычного званого обеда все это выглядело слишком многолюдно.

Диана обменялась быстрым взглядом с матерью.

- Кажется, у миссис Лэнгли сегодня особенно широкое гостеприимство, - тихо заметила она.

Миссис Фэшенворт лишь слегка улыбнулась.

- Или особенно важная новость.

И Диана тотчас поняла, что мать, вероятно, права. В небольших округах подобные собрания редко устраиваются без причины. Когда в одном доме внезапно собирается половина соседей, это почти всегда означает, что кто-то планирует сообщить нечто достойное общего внимания. А миссис Лэнгли, как было известно всем, обладала редкой способностью оказываться в центре подобных событий.

Впрочем, в первые минуты все происходило самым обыкновенным образом. Гости приветствовали друг друга, обменивались любезностями и рассаживались небольшими группами по комнате. Слуги вскоре подали легкие закуски и чай, что несколько успокоило общий шум и придало беседе более приятный характер. Миссис Лэнгли, сиявшая от удовольствия, с видимым вниманием переходила от одного круга гостей к другому, словно заботясь о том, чтобы никто не чувствовал себя забытым. Спустя некоторое время она обратилась к дочери.

- Франчесска, моя дорогая, может быть, ты сыграешь для наших гостей?

Просьба эта была произнесена с таким видом, будто могла встретить отказ, хотя никто из присутствующих не сомневался в обратном. Франчесска Лэнгли любила музыку, но еще больше она любила внимание.

Она поднялась с места с тем оживленным выражением, которое ясно говорило, что предложение доставило ей удовольствие, а через несколько мгновений она уже сидела у рояля.

Диана наблюдала за ней спокойно. Франчесска действительно играла хорошо. Ее пальцы уверенно скользили по клавишам, а голос звучал звонко и ясно. Гости слушали с одобрением, и после окончания пьесы раздалось вполне искреннее аплодирование.

Франчесска приняла его с той легкой грацией, которая, как полагала она сама, должна была казаться скромностью. После этого всех пригласили к столу.

Обед был устроен с тем изяществом, которое всегда отличало дом Лэнгли. Блюда сменяли друг друга, разговоры текли легко и непринужденно, касаясь погоды, последних новостей из города и мелких событий соседской жизни. Однако Диана все это время ощущала легкое ожидание. Она была почти уверена, что сегодняшний вечер имеет определенную цель, и потому внимательно наблюдала за хозяйкой дома.

Миссис Лэнгли, как оказалось, не собиралась долго томить своих гостей. Когда один из слуг убрал очередное блюдо и разговор за столом на мгновение стих, она слегка наклонилась вперед и с тем выражением приятного волнения, которое всегда сопровождало ее самые интересные сообщения, произнесла:

- Дорогие друзья, должна признаться, что сегодняшним утром мне посчастливилось узнать новость, которая, полагаю, заинтересует всех присутствующих.

Эти слова мгновенно привлекли общее внимание.

- Как вы знаете, - продолжала она, - я имею обыкновение прогуливаться по утрам в наших окрестностях. Сегодня со мной была и Франчесска. И вот на одной из дорожек мы встретили миссис Мэдисон.

Имя это произвело заметное впечатление. Миссис Мэдисон была довольно обеспеченной вдовой, проживавшей в своем доме на окраине округа. Она редко появлялась в обществе, но ее состояние и возраст неизменно вызывали уважительное внимание соседей.

- Бедная женщина, - продолжала миссис Лэнгли с сочувствием. - Она призналась мне, что в последнее время ее здоровье заметно пошатнулось.

Несколько дам за столом тихо выразили сожаление.

- И потому, - добавила она, делая короткую паузу, - она решила пригласить к себе своего племянника, чтобы он приехал и помог ей в ее нынешнем положении.

Теперь все слушали уже с явным интересом.

- Его зовут мистер Даррен Рандолф.

В ту же секунду за столом возникло легкое оживление. Диана заметила, как несколько дам обменялись быстрыми взглядами, а некоторые из молодых девушек слегка выпрямились, словно стараясь не пропустить ни одного слова.

Имя это было известно, хотя почти исключительно по разговорам. О мистере Даррене Рандолфе в округе знали лишь то, что он был сыном младшей сестры миссис Мэдисон и что за все это время ни разу не появлялся в их графстве. Сведения о нем были редки, но, как это обычно бывает, слухи существовали в изобилии. Диана слышала о нем лишь вскользь, поэтому, заметив оживление за столом, она невольно задумалась.

Если миссис Мэдисон действительно призвала его к себе, это могло означать только одно. Пожилая вдова, по всей вероятности, чувствует себя гораздо хуже, чем готова признать в разговоре.

Новость, произнесенная миссис Лэнгли, словно легкий ветерок, прошла по всей комнате, заставив разговоры разрастись и переплестись. Каждый из присутствующих счел своим долгом высказать мнение о человеке, которого никто из них, по правде сказать, никогда не видел.

Мужчины, сидевшие ближе к мистеру Фэшенворту, первыми выразили свое недовольство.

- Если позволите, - заметил мистер Карстэрс, отложив нож и вилку, - любимый племянник мог бы навестить свою тетушку и раньше. Совсем не обязательно ждать того момента, когда речь зайдет о наследстве.

Несколько джентльменов одобрительно кивнули.

- Совершенно верно, - добавил другой. - Удивительная забота о родственнице, которая появляется только тогда, когда здоровье ее внезапно ухудшается.

Однако дамы, как это нередко случается, оказались настроены куда мягче.

- Мы не знаем всех обстоятельств, - возразила одна из них. - У молодого человека, вероятно, множество дел.

Глава 5

Новость, произнесенная миссис Толквуд, произвела на гостиную именно то впечатление, которого можно было ожидать.

Дамы заговорили тише, в их голосах появилось искреннее сочувствие, а некоторые даже поспешили вспомнить те редкие случаи, когда им доводилось видеть миссис Кэтрин Толквуд, бывшую мисс Баркли. Хотя, по правде сказать, таких воспоминаний оказалось совсем немного.

Диана тем временем сидела у фортепиано. Последний аккорд ее мелодии давно затих, но она все еще держала руки на клавишах, словно размышляя, стоит ли начать новую пьесу.

Со стороны ее можно было принять за совершенно спокойную. Ее лицо оставалось тем же, каким его привыкли видеть в обществе: собранным, мягко внимательным, почти безмятежным. Ни одно слово, произнесенное миссис Толквуд, не вызвало у нее заметной перемены. Лишь если бы кто-то наблюдал за ней особенно внимательно, мог бы заметить одну деталь.

Ее руки слегка дрожали.

Не сильно. Настолько, что это едва ли могло привлечь внимание постороннего. Но сама Диана это почувствовала. Она медленно опустила руки на колени. В душе ее поднималось странное и не совсем приятное чувство - не столь сильное, чтобы причинить боль, но достаточно заметное, чтобы заставить ее прислушаться к себе.

С одной стороны, она испытывала искреннюю жалость. Кэтрин Баркли, несмотря на всю прежнюю историю, никогда не была ее врагом. В те годы, когда слухи и обиды еще витали в воздухе, Диана иногда ловила себя на мысли, что больше сердится на обстоятельства, чем на саму девушку.

Теперь же все это казалось еще более далеким. Мысль о молодой женщине, умершей во время родов, не могла не вызывать сострадания.

И Джим…

Диана медленно вздохнула. Обиды, некогда казавшиеся столь тяжелыми, действительно давно растворились во времени. За последние годы их семьи, как и следовало ожидать от людей их положения, продолжали поддерживать самые корректные отношения.

При встречах обменивались вежливыми словами, интересовались здоровьем, иногда даже навещали друг друга. Правила хорошего тона, как справедливо заметила однажды миссис Логслив, обладают удивительной способностью сглаживать самые неприятные воспоминания.

И все же, имя Джима Толквуда когда-то означало для Дианы гораздо больше, чем просто фамилию соседского джентльмена.

Она на мгновение задумалась, и вдруг ясно поняла одну вещь. Ревности она больше не испытывает. Это открытие оказалось почти неожиданным. Когда-то одно лишь упоминание его имени могло заставить ее сердце биться быстрее, а мысли путаться. Теперь же она ощущала лишь тихую печаль и спокойное сочувствие.

Новость, безусловно, была неожиданной. Но того прежнего трепета, той болезненной тревоги, которая прежде сопровождала каждое воспоминание о мистере Толквуде, больше не существовало.

Эта глава ее жизни закончилась. И, как это иногда бывает, закончилась гораздо тише, чем начиналась.

Когда вечер подошел к концу и семья Фэшенвортов покинула дом Лэнгли, уже заметно стемнело. Карета мягко покатилась по дороге, освещенной редкими фонарями и бледным светом луны. Некоторое время в экипаже царило молчание. Миссис Фэшенворт, однако, была слишком внимательной матерью, чтобы не заметить перемену в настроении дочери. Она наблюдала за Дианой почти всю дорогу, и наконец не выдержала.

- Моя дорогая, - мягко произнесла она, - скажи мне честно… все ли у тебя хорошо?

Вопрос был задан осторожно, но в нем чувствовалась искренняя тревога. Диана повернулась к матери. На ее лице появилась спокойная улыбка, не та светская, которую она часто дарила знакомым, а настоящая, тихая.

- Да, мама, - ответила она, и после короткой паузы добавила: - Лучше не бывает.

Миссис Фэшенворт внимательно посмотрела на нее. И, к своему собственному удивлению, почувствовала, что дочь говорит правду.

***

Следующее утро выдалось ясным и удивительно тихим.

Накануне, еще за обедом у миссис Лэнгли, несколько соседских семейств договорились вновь увидеться. Причиной этого неожиданного решения послужило заявление мистера Карстэрса, которое он сделал с таким видом таинственного удовлетворения, что не могло не вызвать всеобщего любопытства.

Он сообщил, что совершил весьма необычное приобретение.

- И притом, - добавил он с заметной гордостью, - приобрел его у цыган.

Эти слова произвели двойственное впечатление. Мужчины, хотя и подняли брови, отнеслись к этому с любопытством. Некоторые даже начали задавать вопросы о цене и происхождении покупки. Женщины же, напротив, встретили известие с явным беспокойством. Само слово «цыгане» в их воображении вызывало множество мрачных предположений: от сомнительных сделок до таинственных предметов, о которых лучше было вовсе не спрашивать.

- Надеюсь, вы не приобрели ничего… опасного? - осторожно поинтересовалась одна из дам.

Мистер Карстэрс лишь рассмеялся.

- Уверяю вас, миссис Картер, - сказал он, - когда вы увидите мою покупку, вы сами признаете, что я вовсе не прогадал.

Его уверенность была столь непоколебимой, что в конце концов все согласились: на следующий день следует собраться у него дома и взглянуть на загадочное приобретение собственными глазами.

И потому наутро семья Фэшенвортов отправилась к дому мистера Карстэрса.

Поскольку его имение находилось всего в полумиле от их собственного, было решено не прибегать к карете, а совершить приятную пешую прогулку. Весенний воздух был свеж и прозрачен. Дорога шла между аккуратными изгородями и зелеными лугами, на которых уже появлялись первые цветы.

Миссис Фэшенворт, как всегда, воспользовалась этой прогулкой для обсуждения домашних дел.

- Я все еще думаю, - говорила она, обращаясь к мужу, - что в западной части сада следует посадить новые кусты роз. Старые уже не так хороши, как прежде.

- Возможно, - отвечал мистер Фэшенворт, - но садовник уверял меня, что они вполне могут простоять еще сезон. Вернее, так его уверяла Диана…

Разговор их спокойно переходил от одной хозяйственной темы к другой: от состояния ограды до будущего ремонта в конюшнях.

Глава 6

Мистер Карстэрс, заметив, что внимание гостей окончательно сосредоточилось на загадочном предмете в центре лужайки, потер руки с тем довольным выражением, которое не оставляло сомнений: момент, которого он ожидал со вчерашнего дня, наконец настал.

- Дамы и господа, - объявил он, становясь рядом с мольбертом, - позвольте представить вам мое скромное приобретение.

С этими словами он взялся за край тяжелой ткани и одним торжественным движением снял ее.

Перед собравшимися открылась картина весьма крупного размера.

На ней был изображен всадник - высокий мужчина на темной лошади, остановившейся у тихого лесного озера. Деревья склонялись над водой, их густая листва отбрасывала прохладную тень. Сам всадник сидел в седле немного наклонившись вперед, словно только что заметил нечто в воде. И в самом озере, среди темных отражений ветвей, по плечи виднелась светловолосая девушка. Лишь ее голова и часть плеч поднимались над поверхностью, так что было совершенно очевидно, что она находится там без всякого намерения быть замеченной. Ее взгляд был направлен прямо на всадника.

Некоторое мгновение в саду стояла тишина, затем мужчины почти одновременно разразились одобрительным смехом.

- Ха! Вот это находка! - произнес один из соседей.

- Признаться, весьма живописно, - добавил другой. - И с определенным… сюжетом.

Совсем иначе отреагировали дамы. Миссис Картер первой прижала ладонь к груди.

- О Боже… - прошептала она.

Миссис Толквуд решительно отвернулась.

- Это, право же, чрезвычайно… неподобающе.

- Я бы сказала, совершенно бесстыдно, - добавила другая дама, заметно покраснев.

- Срам и невежество! — тихо, но с большим чувством произнесла миссис Лэнгли.

Мистер Карстэрс, однако, смотрел на свое приобретение с тем же восхищением, какое испытывает человек, обнаруживший редкую монету или старинный манускрипт.

- Дорогие дамы, - сказал он с некоторой обидой, - прошу вас не судить столь поспешно. Перед вами произведение весьма известного художника.

- Известного? - переспросила миссис Толквуд.

- Совершенно верно! И, если вы потрудитесь взглянуть в нижний угол…

Несколько гостей наклонились ближе. В правом нижнем углу действительно виднелась подпись. Это произвело некоторое впечатление, хотя и не изменило общего настроения дам.

- Даже если художник известен, - заметила миссис Картер, - это еще не делает предмет достойным демонстрации в приличном обществе.

- А меня больше интересует другое, - сказал мистер Уилкокс, щурясь на полотно. - Если картина столь ценна, каким образом она оказалась у цыган?

Этот вопрос вызвал заметное оживление.

- Совершенно справедливо!

- Да, именно!

- Вот это-то и подозрительно.

- Я, например, - сказал один из соседей, - склонен думать, что ее попросту украли.

Несколько человек сразу же согласились. Мистер Карстэрс слегка покраснел.

- Господа, - произнес он несколько резче, чем прежде, - должен заметить, что подобные рассуждения меня мало касаются. Я приобрел вещь за вполне честную цену.

- Возможно, - осторожно сказал мистер Фэшенворт, - однако я однажды слышал, что цыгане имеют странную привычку… возвращать себе проданное.

- Иными словами, воровать обратно, - добавил кто-то.

- На вашем месте, Карстэрс, - продолжил тот же голос с дружеской серьезностью, - я бы удвоил охрану дома.

Теперь мистер Карстэрс покраснел уже заметно сильнее.

- Уверяю вас, - сказал он быстро, - в этом нет никакой необходимости. Мой дом вполне надежно защищен.

Тем временем гости уже почти полностью окружили мольберт. Картина рассматривалась со всех сторон, и мнения звучали одно за другим.

- Замечательная работа с тенью.

- Лошадь написана превосходно.

- Девица выглядит… слишком довольной своим положением.

- Совершенно недопустимо, - снова сказала миссис Толквуд.

Диана некоторое время молчала, внимательно глядя на полотно. Затем произнесла спокойно:

- Мне кажется, художник стремился изобразить скорее неловкость момента, чем что-либо иное. Всадник выглядит скорее удивленным, чем дерзким.

- Напротив! - немедленно возразила Франчесска Лэнгли, которая никогда не упускала случая вступить с Дианой в спор. - Его выражение совершенно ясно говорит о намерении продолжить наблюдение.

- Это лишь ваше предположение, - с улыбкой заметила Диана.

- Но весьма правдоподобное!

- Не более правдоподобное, чем любое другое.

- Я уверена, что художник имел в виду именно это.

- А я полагаю, что художник рассчитывал именно на такие споры.

Их дискуссия, которая явно могла продолжаться еще некоторое время, была внезапно прервана.

Миссис Фэшенворт, до этого стоявшая чуть в стороне, подняла руку к виску.

- Простите… - сказала она.

Все обернулись.

- Боюсь, - продолжила она несколько слабым голосом, - у меня вдруг закружилась голова…

В приличном обществе нет события столь малого, чтобы оно не вызвало некоторого движения, и нет недомогания столь легкого, чтобы вокруг него немедленно не образовался кружок заботы, советов и предположений.

Едва миссис Фэшенворт произнесла свои слова, как вся прежняя оживленная дискуссия о намерениях художника уступила место куда более насущному предмету. Несколько дам тотчас же приблизились к ней. Одна предложила свой флакон с нюхательной солью, другая – присесть возле столика, а третья уже с тревогой спрашивала, не следует ли немедленно послать за врачом.

- Мой экипаж стоит у ворот, - поспешно объявила миссис Толквуд, зная, что Фэшенворты пришли пешком. - Он в полном вашем распоряжении.

- А я уверена, что в подобных случаях лучше всего действует свежий воздух, - заметила мисс Лэнгли, хотя никто не мог припомнить, чтобы она когда-либо имела дело с подобными случаями.

Кто-то предложил немедленно послать за доктором, кто-то - проводить миссис Фэшенворт домой, а деятельный мистер Фэшенворт, который заволновался за свою супругу и стал бегать вокруг нее вместе с Дианой, уже был готов распорядиться и тем и другим сразу.

Глава 7

Едва мистер Фэшенворт заметил перемену в лице супруги, как вся его прежняя уверенность исчезла. Он побледнел столь же заметно, как и она сама, и поспешил поддержать ее за руку.

- Боже мой, дорогая! - воскликнул он. - Я же говорил, что эта прогулка - безрассудство.

Они уже прошли добрую половину пути, и теперь, оказавшись посреди тихой тропинки возле луга, где дома стояли на почтительном расстоянии друг от друга, положение казалось особенно неприятным.

Диана, увидев состояние матери, почувствовала, как тревога холодком пробежала по ее сердцу. Еще несколько минут назад ей казалось, что свежий воздух действительно помог, но теперь это утешительное предположение выглядело не более чем преждевременной надеждой.

- Мама, вам нужно присесть, - сказала она, оглядываясь вокруг, будто надеялась найти поблизости скамью или хотя бы низкую ограду.

- Нет… нет… — тихо ответила миссис Фэшенворт. - Я просто немного остановлюсь.

Но мистер Фэшенворт уже пришел к решению.

- Это совершенно невозможно оставить без внимания. Необходимо немедленно послать за доктором.

Он повернулся к дочери с той решительностью, которая появлялась у него всякий раз, когда дело касалось семейного благополучия.

- Диана, ступай сейчас же к мистеру Лаунтэну. Его дом недалеко. Приведи его немедленно.

Диана уже собиралась согласиться, но миссис Фэшенворт неожиданно проявила больше энергии, чем можно было ожидать в ее положении.

- Нет! - произнесла она довольно резко.

Оба удивленно посмотрели на нее.

- Я не желаю, чтобы Диана шла одна.

- Но, моя дорогая, - начал мистер Фэшенворт, - речь идет всего лишь о нескольких минутах пути.

- Вы забываете, - тихо, но настойчиво сказала она, - о тех цыганах.

При этих словах Диана невольно вспомнила недавние разговоры о людях, которые могли еще бродить неподалеку от дома мистера Карстэрса - тех самых, что, по слухам, желали вернуть себе картину, ставшую предметом столь оживленного обсуждения.

- Они могли все еще оставаться где-нибудь поблизости, - продолжала миссис Фэшенворт. - Я не позволю Диане идти одной.

Мистер Фэшенворт нетерпеливо провел рукой по лбу. С одной стороны, он считал подобные опасения чрезмерными, с другой - не мог не признать, что его дочь действительно не должна была бродить одна, без сопровождения.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Тогда поступим иначе.

Он взглянул на дорогу, ведущую к их дому.

- Вы с Дианой немедленно отправляйтесь домой. А я побегу за доктором Лаунтэном.

- Я вполне способна дойти, - сказала миссис Фэшенворт, стараясь говорить уверенно, хотя голос ее все еще звучал слабее обычного. – Тем более я не возражаю против визита врача.

- Превосходно. Тогда решено.

Не теряя больше ни минуты, мистер Фэшенворт сжал руку жены, коротко кивнул дочери и почти бегом направился в сторону дома доктора.

Диана некоторое время смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Затем она осторожно взяла мать под руку.

- Пойдемте, мама. До дома осталось совсем немного.

Сначала все шло относительно благополучно. Они двигались медленно, но ровно. Однако вскоре Диана заметила, что шаги матери становятся все более осторожными.

- Вы устали? - тихо спросила она.

- Немного… - ответила миссис Фэшенворт, и пришлось остановиться.

Затем они прошли еще несколько шагов, и снова остановились. Каждая следующая пауза становилась чуть длиннее предыдущей. Рука матери на руке Дианы постепенно тяжелела.

Дом уже виднелся впереди, осталось всего несколько десятков ярдов.

- Еще чуть-чуть, мама, - сказала Диана, стараясь придать голосу спокойствие.

Но в этот момент миссис Фэшенворт внезапно остановилась окончательно. Ее пальцы крепко сжали руку дочери.

- Диана… - едва слышно произнесла она.

И прежде чем та успела что-либо сказать или сделать, миссис Фэшенворт покачнулась, в следующую секунду ее голова бессильно склонилась набок и она потеряла сознание.

Именно в этот момент Диана испытала самый настоящий испуг. До сих пор тревога ее была скорее беспокойством рассудка, чем подлинным страхом, но теперь, когда тело матери вдруг обмякло в ее руках, она поняла, насколько беспомощным может оказаться человек перед неожиданностью.

Миссис Фэшенворт, потеряв сознание, почти повалилась вперед. Диана едва успела подхватить ее и, напрягая все силы, удержала от падения. Однако удерживать ее долго было делом нелегким: тело матери казалось непривычно тяжелым, а собственные силы Дианы, при всей ее решительности, были далеко не безграничны.

- Мама… - тихо произнесла она, хотя прекрасно понимала, что ответа не последует.

Диана осторожно опустила мать на землю, стараясь устроить ее как можно удобнее, но мысли в голове теперь метались в растерянности.

Что делать дальше? Бежать домой? Но тогда миссис Фэшенворт придется оставить здесь одну, а это казалось недопустимым. Оставаться рядом? Но помощь может понадобиться немедленно.

Впервые за долгое время Диана оказалась в положении, когда ее рассудительность не подсказывала ясного решения.

И именно в этот момент судьба, которая нередко проявляет удивительное чувство своевременности, представила ей неожиданную возможность.

По главной дороге, проходившей неподалеку, на достаточном расстоянии от них, скакал всадник.

Сначала Диана заметила лишь движение - силуэт лошади, но в следующую секунду надежда вспыхнула в ней с такой силой, что она уже не могла медлить. Она вскочила и побежала к дороге, насколько позволяли обстоятельства, размахивая руками.

- Сэр! - крикнула она. - Пожалуйста! Помогите!

Всадник мгновенно натянул поводья. Лошадь остановилась почти на месте, и спустя мгновение он развернул ее и направил уже к Диане.

Однако едва это произошло, как в голове девушки мелькнула новая мысль. А что если это вовсе не благородный прохожий? Если это разбойник? Ей вдруг показалось, что она могла совершить величайшую ошибку.