Вторая семья

1

Джон Хаспер, его жена Элен и их четырнадцатилетняя дочь Патриция ехали на юг, в городок Уилмингтон, чтобы провести август на берегу океана в доме родителей Элен. Ни Джон, ни Патриция большого желания ехать туда не выказывали. Но Элен, уже четыре года подряд обещавшая отцу и матери привезти к ним на лето дочь-подростка, настояла. Врач-офтальмолог по профессии, Элен привыкла очень ответственно относиться к своим словам и тем более — обещаниям. И потому каждый раз испытывала душевный дискомфорт, не исполнив обещанного родителям. Но этим летом она собрала волю в кулак и наконец дала суровый отпор и увальню-мужу, и лентяйке-дочери, когда те общими усилиями пытались, как обычно, отговорить её от этой поездки. И теперь, сидя на переднем сиденье их большой тёмно-синей «Тойоты Хайлендер» и любуясь пейзажами Новой Англии, она чувствовала себя вполне довольной.
Джон Хаспер, крупный хорошо сложенный рыжеволосый мужчина 38 лет, держал руль левой рукой и в отличие от жены никакими пейзажами не любовался. Джон думал о работе. Он занимал должность старшего юриста в фирме «Харпер Лидс» (Harper Leeds, P.C.). Это была фирма среднего звена, далеко не гигант, без какого-либо гламура или известности в медиа. Её офис находился в Бостоне, но не в небоскребах на берегу залива, а в старом переоборудованном кирпичном здании 1920-х годов. Но Джона всё устраивало. Он никогда не говорил этого Элен, но про себя считал, что добился многого за те 12 лет что прошли после окончания Юридической школы Бостонского колледжа. И хотя ему ещё не предложили партнёрство, он знал что разговоры уже идут и что он в "пуле". Может быть еще год или два и он станет младшим партнером. А это значит переход на новый уровень жизни. Дело было не только в том что его доход мог бы вырасти почти вдвое, а имя "Джон Хаспер" наконец появилось бы на сайте в разделе "Партнеры". Главное в том что он получит стабильность состоятельности, практически абсолютную уверенность в завтрашнем дне. Это признание его ценности. Его будет почти невозможно уволить без серьезного скандала. Это "клуб", вход в который означает, что фирма вложилась в него и хочет, чтобы он остался надолго. Он получит солидный статус, который уже не отнять, а вместе с ним возможность не считать каждый доллар в супермаркете, уверенно оплачивать учёбу Патриции в любом университете страны и, наконец, купить тот дом на Кейп-Коде с панорамными окнами, выходящими на Атлантику, где они проводили медовый месяц и о котором Элен с тоской вспоминала, бесконечно намекая ему что если бы они смогли позволить себе купить его, они были бы самым счастливым семейством восточного побережья.
Перспектива выглядела заманчивой, но была одна проблема. Он устал. Очень устал. В свои 38 ему казалось что он чувствует себя на все пятьдесят. Работа стала для него всем. Она занимала все его мысли. И даже в отпуске, за рулем автомобиля, он беспрестанно думал о работе. Конкретно в данный момент ему не давал покоя меморандум о раскрытии информации для первичного публичного предложения для компании «ВердандЛайф Солюшенс» (VerdantLife Solutions), занимавшейся производством органических удобрений. Этот меморандум он составлял накануне отпуска уже поздним вечером и теперь ему казалось что младший юрист Аманда Райз не включила важный пункт в лицензионное соглашение. Тогда поздним вечером впопыхах он проглядел это и вспомнил об этом только сейчас. Это сильно нервировало его. Нужно в понедельник обязательно позвонить Аманде и сказать чтобы всё перепроверила.
Чтобы как-то успокоиться и отвлечься от всех этих переживаний он поглядел в зеркало заднего вида на Патрицию. Но это не принесло ни капли успокоения. Он усмехнулся про себя. Собственная дочь всё больше представлялась ему каким-то непостижимым чудом-юдом, вырванным наверно откуда-то из джунглей Амазонки и по зловещему коварному замыслу подсунутым в их дом под видом ребёнка. Изначально темная шатенка, она полгода назад вдруг заявила что "её внутренний цвет — блонд" и перекрасилась в блондинку, причём одну переднюю прядь с левой стороны зачем-то еще и выкрасив в ярко-синий цвет. Глаза она, как арабы, обводила чёрной подводкой, но столь густо что смотрелась как фараонская жрица. В левом ухе носила серьгу в виде лилии из потемневшего серебра, а на шее — тяжёлую цепочку с "анкхом". На вопрос Джона "Что это за ерунда?", она снисходительным нравоучительным тоном сообщила что это невероятно могучий древний символ вечной жизни, а "ерунда", папочка, это то что у тебя на шее вместо галстука висит. Ногти на пальцах правой руки у неё были выкрашены в черный цвет. На его очередной вопрос почему ногти покрашены только на одной руке, всё тем же менторским тоном ему было дано пояснение "что симметрия — источник красоты, но асимметрия это источник мудрости и всей жизни".
Сейчас, одетая в майку с надписью "Я выжила на Алгебре", уже заляпанную шоколадом, и какие-то нелепые красные шелковые шорты, которые по мнению Джона были ей велики и в которых она выглядела как воробей в панталонах, она сидела спиной к двери, вытянув ноги вдоль всего заднего сидения. В руках она держала свой очередной новый планшет и что-то листала на нём с такой скоростью, что, как казалось Джону, не то что прочитать ничего не успеешь, но и даже понять что ты собственно видишь. На её правом плече темнела полустёршаяся временная татуировка, жуткий паук в сложенных ладонях, которую она, видимо, наклеила ещё неделю назад и теперь ленилась оттереть. На левом запястье на красной веревочке у неё болтался квадратик прозрачного пакетика, в котором хранилась старая монетка 1932 года. Патриция нашла её у старого бостонского моста и считала великим "артефактом удачи".
На всем заднем сидении она, по мнению Джона, как обычно устроила самый настоящий свинарник. Точно такой же как у себя в комнате. На сиденье лежал её цветной рюкзак с полуоторванной нашивкой "Защищайте детей и природу!", скомканные черные носки с белыми черепами и розовыми единорогами, вывернутая наизнанку ветровка, мятая фланелевая рубашка в клетку, спортивные штаны "Пума", беспроводные наушники с ободранными амбушюрами, три спутанных шнура зарядок, обертки от энергетических батончиков, пластиковые стаканчики, пакеты от чипсов и от органического печенья с маком, пакет с вишнями в шоколаде, весь перепачканный и вишнями и шоколадом, коробочка с торчащими салфетками, а также многочисленные комочки уже использованных салфеток, недопитая бутылка колы и такая же недопитая бутылка зеленого сладкого чая. И Джону казалось что если наклонится к заднему сидению и принюхаться то можно даже уловить сладковато-кислое амбре, которое он всегда чувствовал входя в комнату дочери и которое у него теперь прочно ассоциировалось с бардаком и девочками-подростками.
А ведь через четыре года это "чудо-юдо", которое до сих пор теряет обувь в собственном доме, уже отправится в колледж. Джон с трудом мог себе представить как это странное создание с синей прядью на лбу, с черными глазами фараонской жрицы и со старой монеткой на запястьи будет самостоятельно жить, заботиться о себе, ходить на лекции, сдавать эссе и объясняться с профессорами, которые конечно же не станут терпеть все её выверты. Но тем не менее как-то будет. И они с Элен уже запланировали в следующем году посещение кампусов нескольких университетов, чтобы выбрать подходящий. Элен говорила про Браун, Тафтс и, на крайний случай, ЮКонн - Коннектикутский университет, а он сам больше склонялся к Боудойн, Амхерст и может даже Оберлин, полагая что это места, где его Патриция, возможно, не будет чувствовать себя "слишком чужой". Кроме того он уже встречался с Ройем Бакерсоном — их семейным финансовым консультантом из "Фиделити". И тот, щёлкая графиками на экране, пробубнил, что с учётом нынешних доходов Джона, агрессивное пополнение плана 529, специального сберегательного счёта для образования, и пересмотр портфеля активов конечно должны помочь в его ситуации. Но при этом Джон должен понимать что задача эта, мягко говоря, непростая. Сейчас 529-план уже накопил почти 70 тысяч долларов, но даже при оптимистичных прогнозах этого хватит разве что на год-полтора в частном вузе. "Хороший колледж сейчас — это 60–70 тысяч в год, Джон, — сказал Рой, — и это только обучение. Без общежития, еды, страховки и, скажем, терапии, если вдруг понадобится." "А также без учета всех её капризов и её вечных «жизненно необходимых» трат на какие-нибудь limited edition кроссовки, технику Apple или билеты на концерт", подумал Джон про себя. Но увидев уныние на лице Джона, Рой оптимистично пробубнил: "Цель в шестьдесят тысяч в год — амбициозная, Джон, но достижимая, если мы начнём прямо сейчас". Насколько конечно бубнеж Роя мог звучать оптимистично. Пока Джона не сделали партнером такие суммы для него это очень серьезный риск и эти цифры давили на него тихой, но постоянной паникой.
Он усилием воли отвлек себя от этих размышлений и решил что надо строго велеть дочери навести порядок на заднем сидении. Обычно он старался не конфликтовать с Патрицией, ибо слишком часто, начав с ней спорить, он заканчивал тем что чувствовал себя дураком. Она умела этого добиться. И жена его порой укоряла что он слишком уж распустил дочь. Но только он открыл было рот, как Патриция звонко воскликнула:
- Папа, интернет пропал!
- И что?
- Ну сделай что-нибудь ты же мужчина!
Джон покосился на жену. Та уже смотрела на него и улыбалась. И Джона вдруг захлестнула волна нежной любви и к жене и к дочери и подумалось что вся его бесконечная работа это не зря, это всё ради них и он счастлив что может делать эту работу и как следствие делать счастливыми эту женщину и этого ребёнка. Повеселев, он с усмешкой глянул на дочь в зеркало, встретился с ней взглядом и сказал:
- Обойдешься без интернета.
Патриция зарычала и сообщила:
- Долбаная поездка!
- Пэт, следи за языком, - тут же недовольно отозвалась Элен.
Джон усмехнулся и нажал на газ, разгоняя японский автомобиль по отличному шоссе I-95.

2

Логичный маршрут до пункта их назначения, города Уилмингтон, Северная Каролина, пролегал по магистрали I-95 на юг мимо Нью-Йорка, сквозь душные пригороды Филадельфии, мимо Делавэра, в обход Вашингтона по кольцевой I-495, которую все зовут "Белтвэй" (Beltway) и дальше — через Ричмонд. Это была скучная, но удобная быстрая многополосная трасса. Джон ехал в правой полосе с основным потоком. Езда была до того скучной и монотонной, что его начало клонить в сон. Но на каком-то участке начались дорожные работы, три полосы слились в одну и образовался затор, где машины двигались со скоростью пешей прогулки. В салон через открытое окно потянуло запахом горячего асфальта и дизеля от гигантского катка, стоящего в отгороженной зоне. В зеркале заднего вида Джон видел, как большой чёрный пикап пытался проскочить по уже закрытой полосе, чтобы втиснуться в поток в самый последний момент. Кто-то позади него бибикнул от возмущения. Элен вздрогнула и недовольно вздохнула. Патриция же то и дело выглядывала между передними сидениями, с нетерпением ожидая увидеть, что затор рассосался. Выглядывая в очередной раз, она с раздражением простонала:
- Господи, и зачем мы только потащились в этот сраный Уилмингтон!
- Патриция Хаспер, вы сейчас по губам получите! - Холодно предупредила Элен и также холодно глянула на дочь через левое плечо.
Патриция отвела глаза и отпрянула назад в глубину заднего ряда. Она не боялась и правда получить по губам, за всю её жизнь никто из родителей никогда не поднимал на неё руку, но всё же она опасалась всерьез сердить мать, зная что эта маленькая хрупкая женщина может стать очень суровой, если её довести, и может к примеру объявить какие-нибудь неприятные запреты на использование гаджетов, которые придется исполнять. Она глянула в зеркало и увидев что отец смотрит на неё, возвела глаза к небу, давая понять что "маман" иногда совершенно невозможна. Отец улыбнулся и она, почувствовав облегчение, улыбнулась в ответ. С отцом ей всегда было как-то проще, даже если он сердился на неё. И её снова сильно укололо чувство вины за его пальцы на левой руке.
Это случилось в прошлую субботу. Она стояла возле дверного проёма своей комнаты, отец в коридоре и жаркий июльский воздух казалось трещал от статического электричества, вырабатываемого двумя рассерженными людьми. Суть конфликта состояла в следующем: отец оплатил ей дорогой интенсивный летний курс по математике в престижной академии, чтобы она могла подтянуть балл для поступления. А она прогуляла финальный тест, потому что в это время была с друзьями в центре Бостона. Летняя школа ей не казалась такой же важной и обязательной как основная и, сказать по правде, она просто перепутала дни, у неё вылетело это из головы. Но в любом случае она не видела в этом большой проблемы. Ну сдаст тест в другой день. Однако отцу позвонили из этой дурацкой школы и судя по всему наговорили мало лестного про его дочь. И теперь он стоял перед её комнатой и его лицо было того же цвета, что и его рыжие волосы — багрово-красным.
- Семьсот долларов, Пэт! Семьсот долларов за курс, который должен был спасти твой средний балл! Я пашу в фирме до десяти вечера не для того, чтобы ты тусовалась на Куинси-маркет со своими подружками. У меня в голове не укладывается как можно было не явиться на финальный тест! Тебе настолько плевать на всё?! Ты не в состоянии понять что в колледж не принимают бездельников?
- До колледжа еще четыре года. И вообще не пытайся сделать из меня второго юриста. Я хочу заниматься искусством, а не твоими долбаными уравнениями!
Она увидела как у него на лбу с левой стороны вздулся узор синих жил. Этот узор всегда был заметен, но сейчас он проступил как синие провода. Его голос стал ледяным.
- Ты будешь заниматься тем, что обеспечит тебе жизнь! - Отец сделал шаг вперед и оперся левой рукой о массивный косяк дубовой двери. Его длинные пальцы легли прямо в углубление проема. - Я не позволю тебе пустить всё под откос. Ты будешь зубрить математику, химию, биологию и всё что там ещё нужно для поступления в колледж. Я серьезно, Пэт. Или, клянусь богом, больше никаких тебе гулянок у залива и поездок на озеро.
- Ты просто не понимаешь! Ты вообще ничего не понимаешь! - Выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
- Что я должен понимать? Или ты думаешь мне приятно выслушивать что с моей дочерью что-то не так. Мне позвонили из школы и спросили, что с тобой не так. Понимаешь? Ты не явилась на тест, но они не спрашивали не заболела ли ты, не случилось ли чего-то. Они сразу спросили что с тобой не так.
В эту секунду раздался голос матери с первого этажа:
- Джон! Рой Бакерсон звонит на мобильный, он говорит это срочно по поводу твоих акций!
Отец отвернулся, бросив взгляд в сторону лестницы. Патриция отлично помнила как она тогда подумала про себя: "Проваливай к своему Рою! Деньги для тебя важнее меня!" И полагая разговор законченным, поворачиваясь в комнату, захлопнула дверь. И случилось страшное. Она услышала глухой, влажный звук удара, будто бы сломали морковь, а затем резкий глухой всхлип или стон отца. Её сердце вздрогнуло. Она поспешно распахнула дверь и увидела отца с искаженным от боли лицом, в его глазах даже блестели слезы, и как он тряс левой рукой, явно едва сдерживаясь чтобы не закричать.
Это было ужасно. Она прищемила ему пальцы на левой руке. Кончики указательного и среднего пальца сначала побелели, а затем начали наливаться тёмно-багровым цветом, будто под ногти и кожу впрыснули чернила. Ей стало до того стыдно и страшно, что она едва не расплакалась. "Пап, пап, прости пожалуйста!" запричитала она, глядя на него округлившимися глазами. "Всё в порядке", — прошипел он ей тогда. - "Иди в свою комнату." И ушел сам.
Чувствовала она тогда себя просто кошмарно. Какой-то подлой злобной бессердечной тварью, калечещей родных людей. И затем весь день бегала хвостиком за отцом и просила у него прощение и давала самые клятвенные обещания, клянясь Изидой и Иштар, что сдаст тест по математике. (Который, кстати, и сдала за три дня до отъезда и за что получила футболку с почетной надписью "Я выжила на алгебре!") Ей было нестерпимо важно чтобы он не просто её простил, а чтобы она снова увидела в его глазах ту привычную смесь смешливости и нежности, с которой он обычно смотрел на неё. И она увидела её, когда уже рассказывала ему с грустью про то что если он не простит её всем сердцем, то её карма будет безнадежно испорчена и в следующей жизни она будет навозным жуком или вообще тараканом. Отец наконец рассмеялся и заверил что прощает её всем сердцем, пусть она только оставит его в покое. Только после этого она почувствовала облегчение. Но теперь два его ногтя на левой руке отливали зловещей багрово-фиолетовой чернотой, как напоминание ей о том что она совершила. Мать сказала что пройдет пара месяцев прежде чем это исчезнет.
Утомительная тягучка по одной единственной полосе продолжалась довольно долго.
- Это что будет до самого Вашингтона? - Капризно спросила Патриция.
Ей никто не ответил. Взрослые естественно тоже были не в восторге от происходящего.
- А в Вашингтоне тоже вечные пробки! - Ещё более капризным тоном воскликнула Патриция, желая чтоб ей кто-нибудь что-нибудь ответил.
- Ничего страшного, - спокойно сказала Элен.
- У тебя всегда "ничего страшного"! А у меня уже вон сыпь на лбу от всей этой пыли, духоты и соляры.
- Это у тебя от того что ты слишком много пьешь сладкой газировки. Я сколько раз тебе говорила, что если хочешь пить, пей минералку.
- Ты у нас еще теперь и дерматолог?
Мать ничего не ответила и стала смотреть в боковое окно.
- И вообще, - Патриция ткнула пальцем в экран своего планшета, - там сейчас авария на мосту через Потомак, и «Вэйз» (Waze) предлагает объезд, который быстрее почти на полчаса.
Джон оторвал взгляд от бампера ползущего впереди седана, глянул на карту встроенного навигатора на дисплее в "торпеде" «Тойоты» и повернулся к дочери.
- Покажи.
Она поднесла ему экран и Джон быстро оценил обстановку.
- Не на полчаса, а на 23 минуты. И длинее на сорок километров. Этот "умный" объезд - это петля через десяток светофоров в незнакомых пригородах, где можно легко заблудиться. К тому же «Вэйз» часто гонит всех в одну узкую улочку, и там образуется новая пробка.
- О, божечки ты мои! - Простонала Патриция и откинувшись на спинку сидения, захрустев пластиковым стаканчиком и пакетиком от чипсов, с пафосом произнесла: - Но всё равно ведь лучше хорошо ехать, чем плохо стоять! Дыша всеми этими выхлопами.
Джон посмотрел на Элен.
- Делайте как хотите.
- Пап, слышишь, мы можем делать как хотим. Давай возвращаться в Бостон.
Лицо Элен слегка заледенело. Джон повернулся и строго поглядел на дочь. Та сникла.
- Мам, ну извини. Я пошутила. Я... тоже хочу увидеть дедушку и бабушку.
Джон, понимая что дамы в любом случае ждут какого-то решения от него, решил покинуть на время I-95 и поехать по петле, которую предлагал «Вэйз». Даже если там всё сложится плохо, он уже увидел в навигаторе на экране внедорожника запасной вариант. Дорога 17. Она шла более-менее параллельно I-95, немного отворачивая к востоку, еще ближе к побережью. Она длинее и конечно не так удобна как "межштатка", но зато более спокойная и пустынная. И к тому же живописная, пролегая по нетронутым лесам Вирджинии.
- Едем в объезд, - объявил он.
- Ура-ааа! Пап, ты лучший! После Господа нашего Иисуса Христа разумеется.
Патриция, которая увлекалась всякой шумерской и древнеегипетской мистикой, и считавшая христианство докучливой унылой лицемерной доктриной для манипуляции людьми, явно издевалась.
И Джон снова покосился на жену. Он знал что Элен, как и он, была совсем не религиозной, но тем не менее выросла в семье католиков и к церкви относилась уважительно и обычно не выносила никаких шуточек ни про Библию, ни про Христа, ни даже про Папу Римского, про которого Патриция пару раз пыталась рассказывать анекдоты за семейным ужином и была за это резко осажена матерью. Но Элен промолчала и по её лицу нельзя было сказать что она сердится. Джон тоже не стал ничего говорить и вскоре с облегчением свернул на съезд, покидая I-95.

3

Они остановились на заправочной станции «Шитц» (Sheetz). Патриция, накинув ветровку с надписью на спине "Я за то, чтоб в синем море не тонули корабли" и прихватив пакет с мусором, отправилась в туалет. Джон протянул карту через слот терминала на колонке, дождался щелчка и вставил заправочный пистолет в горловину бака. Автоматический счётчик обнулился, колонка загудела и топливо зашумело в шланге. Элен тоже вышла из машины и встала недалеко от мужа, глядя на уходящую вдаль дорогу. Запах бензина и горячего асфальта смешивался с ароматом жареной пищи, доносившимся из дверей «Шитц». Джон, удерживая вибрирующий "пистолет" с удовольствием рассматривал свою жену, пока она этого не замечала. Порывистый придорожный ветер играл с её темными прядями, бросая их ей на лицо, и она автоматически отводила их за ухо. Джон любовался этим её движением, находя его удивительно милым и трогательным. Элен всегда притягивала его как женщина. И те 16 лет, что прошли с момента их знакомства казалось никак не повлияли на силу этого притяжения. Джону с трудом верилось что его жене уже 35 и что она уже взрослая умудренная степенная дама, серьёзный уважаемый специалист, доктор Элен Хаспер, чьи доклады на ежегодном конгрессе Американской академии офтальмологии (AAO) заставляют пожилых светил из Массачусетской глазной и ушной больницы (MEEI) не просто внимательно слушать, а задавать вопросы после лекции, просить у неё копии слайдов и приглашать её на совместные исследования. Это не укладывалось у него в голове. Для него она была всё той же девчонкой в суперкороткой миниюбке и с милым личиком, раскрашенным как у индейского вождя, которую он впервые увидел в баре «У Молли» (Molly’s) рядом с кампусом Бостонского колледжа. И Джон всегда с улыбкой вспоминал как он в тот вечер даже дрался за неё со своим приятелем Майком Мортимером. Они оба порядком напились и кровь играла вовсю. Элен полезла их разнимать и умудрилась получить удар в ухо. И хотя сейчас с высоты прожитых лет всё это казалось невероятно глупым, Джон тем не менее до сих пор ощущал гордость за то что он тогда всё же победил в той потасовке и Элен до дома провожал именно он, а не Майк. Впрочем Майк все же явно набрался больше него и утром едва мог вспомнить причину драки и сокрушался только о том что ему придется идти на семинар по конституционному праву к профессору Фолкнеру с безобразно распухшей от кулаков Джона физиономией.
Элен, стройная, гибкая, с большими чудесными зелеными глазами, всегда будоражила мужское начало Джона. А ещё эта её прелестная родинка на правой щеке! Джон всегда считал что тёмные аккуратные родинки на бархатных женских щечках это дико сексуально. Наверно поэтому его любимыми актрисами были Мэрлин Монро и Натали Портман.
Элен повернулась к мужу и спросила:
- Джон, почему ты позволяешь ей садиться тебе на голову?
Джон, резко вырванный из своих приятных фривольных раздумий, растерялся.
- Что? В каком смысле?
- Да в любом смысле. Захотелось ей новый планшет — пожалуйста, захотелось пропустить школу из-за очередного "экзистенциального выгорания" — пожалуйста, захотелось на эти её дурацкие курсы по "оккультной символике" — пожалуйста, сидеть до двух часов ночи в Discord с подружками, когда у неё завтра экзамен по истории, — пожалуйста, татуировку на полноги — пожалуйста, не убирать в комнате, видите ли "это моё личное пространство", — пожалуйста, захотелось ехать в объезд, потому что "пахнет выхлопами", — пожалуйста. Только потому что "папа ты лучший, сразу после Исуса Христа"?! Господи, неужели ты не понимаешь что она манипулирует тобой? Манипулирует очень примитивно и по-детски.
Джон помолчал и спросил:
- Помнишь как ты получила в ухо, когда мы дрались с Майком из-за тебя?
Элен, озадаченная столь резким поворотом, все же не выдержала и мило улыбнулась.
- Ты угрожаешь мне?
- Ни боже мой! - С фальшимым испугом воскликнул Джон.
- Это, кстати, тогда ты меня ударил, а не Майк.
- Что?! Не может быть!
- Может, Джон, может. Но на следующий день ты был весь такой из себя джентльмен, с цветами, в костюме, такой страшно обходительный и вежливый, что я благородно позволила верить тебе что в ухо мне заехал Майк, а не ты своим кулачищем. У меня потом полночи в голове звенело.
И увидев что Джон и вправду смутился, Элен звонко радостно рассмеялась. Появилась Патриция и с удивлением поглядев на сияющую, смеющуюся мать, ревниво поинтересовалась:
- Ты чего тут заливаешься?
- Твой лучший папа только что узнал как он хорош был в молодости, - весело пояснила Элен.
Патриция ничего не поняла и поглядела на отца.
- О чем вы?
Джон вытащил пистолет, вернул его в колонку, завинтил крышку горловины и защелкнул лючок.
- Я в магазин. Кому-то что-то взять?
- Мне вишню в шоколаде, пару сникерсов, бутылку колы и мармеладные тянучки, - быстро и уверенно проговорила Патриция.
Элен выразительно поглядела на мужа, словно чего-то ждала от него.
- Это всё? - Уточнил он у дочери со странной интонацией.
И она тут же без раздумий выдала:
- Ещё возьми мне блок золотого "Мальборо", бутылку джина и пару тестов на беременность. А то меня что-то тошнит уже неделю.
Джон ушел. Патриция поглядела на мать.
- Что с ним?
- Наверно переживает что его дочь в 14 лет курит "Мальборо", хлещет джин и уже кажется успела залететь, - сухо ответила Элен и вернулась на своё место в машину.
Пока никто не видел Патриция театрально возвела очи горе, изображая гримасу усталого потрясения. Она считала себя остроумной девушкой, а мать напротив чересчур уж простовато-прямолинейной и как-то слишком уж по-стариковски серьезной.

4

Как Джон и опасался, они все-таки заблудились. GPS вроде бы работал, но интернет то и дело пропадал, а иногда исчезало и само сотовое покрытие. Телефон Джона показывал то "No Service", то "SOS Only". Навигатор зависал, карта застывала, а затем дергалась и жёлтая иконка их автомобиля перескакивала с дороги в зеленые области лесов, а иногда и прямо в синие просторы Атлантики. Порой навигатор оживал и, развив бурную деятельность, предлагал развернуться то в одном направлении, то в противоположном или призывал свернуть в повороты, которых физически не существовало.
Джон пытался довериться интуиции, соображая где восток и запад и внимательно читая дорожные указатели, чтобы выбраться снова на дорогу 17. Патриция принимала в этом самое активное участие. Она постоянно что-то там перезагружала у себя на планшете, яростно двигала пальцем по экрану, возмущалась, чертыхалась, не обращая внимания на замечания матери, и звонким еще совсем детским голосом советовала отцу где и куда ему свернуть и возбужденно объясняла ему в какой стороне побережье и дорога 17 и как правильно ориентироваться по Солнцу.
Никто из них из-за того что они заплутали всерьез не переживал. Джон и Патриция вообще казалось просто развлекались, относясь ко всему что происходит как к забавному приключению, а Элен, задумчиво наблюдая за ними со стороны, вдруг снова начала размышлять о втором ребенке.
Когда Патриции было 8-9 лет, Элен и Джон всерьез подумывали о том чтобы завести второго ребенка. Это казалось и разумным и желаемым. Первый ребенок уже достаточно вырос и мог бы уже в какой-то степени помогать присматривать за малышом. К тому же Грейс, старшая сестра Элен, у которой было уже трое детей, все уши им прожужжала о том как это неправильно иметь в семье только одного ребенка. По её словам этот ребенок непременно вырастет самовлюбленным нарциссом-эгоистом, будет очень ранимым и излишне рефлексирующим созданием и скорей всего будет несчастлив в личной жизни, ибо не научился с детства строить отношения с другими людьми. По мнению Джона, который был в семье единственным ребёнком, всё это было полной псевдонаучной ахинеей, которой себя развлекают некоторые "недалекие домохозяйки". Он был невысокого мнения об умственных способностях Грейс, которая практически никогда нигде не работала, выскочила в 20 лет замуж за сурового немногословного владельца небольшой сети строительных магазинов, который был старше её на 11 лет и с тех пор, по словам Джона, занималась только разведением тюльпанов у себя в саду, детей у себя в доме и своего мужа на чеки. Но Элен прислушивалась к словам сестры и защищала её от нападок Джона, в глубине души полагая что вырастить и воспитать трех детей, дать им образование и вывести их в люди это огромный титанический труд, сравнимый по напряжению и затратам с тем чтобы начать с нуля свою компанию и привести её к успеху. Впрочем иногда её посещала нехорошая черная мысль: а не завидовала ли Грейс ей? Не пыталась ли она утопить свою младшую сестру, успешную и независимую, в том же болоте материнства и быта, чтобы сравнять счёты? Ведь у Грейс не было ни карьеры, ни своего имени в профессиональном сообществе, ни коллег, которые бы её уважали, она была просто жена и мама, во всём полностью зависящая от своего мужа.
Но всё же тогда они не решились. Джон буквально жил на своей работе, доказывая свою ценность для фирмы и даже в выходные он то и дело уезжал то в офис, то на какие-то встречи в городе. А сама Элен посещала нескончаемые курсы повышения квалификации и не вылезала из клиники. Второй ребенок несомненно поставил бы решительный жирный крест на её карьере и очень вероятно усложнил бы продвижение Джона. Ей пришлось бы отказаться от места в исследовательской группе по генной терапии пигментного ретинита — проекте, за которым следил весь офтальмологический мир. Эту позицию бы получил доктор Стивенс, её вечный конкурент, а она отстала бы на годы, которые уже вряд ли смогла бы наверстать. А для Джона это означало бы немедленный отказ от предложения возглавить отдел слияний и поглощений — проект, который требовал от него девяносто часов работы в неделю и постоянных разъездов в первый год. Его карьера замерла бы, партнёрство стало бы призрачной перспективой. Фирма просто выбрала бы кого-то другого — бездетного, голодного, готового жить в офисе. С нескочаемыми счетами за ипотеку, с планами на образование Патриции, с мечтами о новом доме это было неприемлемо. И они решили повременить.
И глядя сейчас на дочь и мужа, Элен спрашивала себя: может время пришло. Ей 35, ему 38, через четыре года Патриция уедет в колледж и они останутся одни. Джона сделают партнером, она возможно получит предложение возглавить отделение в клинике и они вероятно переедут на Кейп-Код. Но для чего им будет нужен огромный дом с панорамным видом на Атлантику, если они будут только вдвоём? Не превратится ли их идеальная, выстраданная жизнь в красивую, просторную пустоту? Малыш стал бы благословением для них. Он стал бы смыслом этой пустоты, шумом, заполняющим тишину, будущим в доме, где всё уже достигнуто. Но они уже не молоды и если это их второй шанс, то он несомненно последний. Она врач и отлично знает всю неумолимую статистику. 35 лет — это рубеж, после которого шансы на успешную беременность начинают неумолимо снижаться, а риски — расти. Она мысленно представила генетические скрининги, возможный гестационный диабет, свою бесконечную усталость в 3 часа ночи с новорождённым на пороге своего сороколетия. Но она хотела второго ребёнка. С каждым годом всё сильней. И ей казалось что и Джон тоже. Последнее время она часто забрасывала удочки: то задержится у витрины с крошечными пинетками, то вскользь упомянет, как здорово Грейс справляется со своими сорванцами. Делала ему разные полушутливые, а иногда не очень, намёки, не спрашивая напрямую, и с волнением следила за его реакцией. И насколько она могла судить реакция была сугубо положительная, в его глазах вспыхивал тот же тёплый огонёк, что она чувствовала внутри себя. Так что она наконец решила спросить его об этом прямо и запланировала сделать это в доме родителей, где-нибудь на пляже, под шум прибоя, когда на ней будет её новый изумрудный купальник, который так выгодно подчеркивает её бёдра, а он со стаконом пино-коллады в руках, чтобы это всё не выглядело слишком серьезным, заранее рассчитанным разговором.
Она увидела как Джон озабоченно посмотрел на свои часы на левой руке и улыбнулась про себя. Он всегда старался взглянуть на них лишний раз, хотя вокруг было полно телефонов и экранов с часами. И Элен забавляло как её муж, осознанно или нет, старается продемонстрировать свои дорогие часы. Это было так по-мальчишески. Хотя может ему просто приятно на них смотреть, подумала она. Это были хорошие достаточно престижные механические часы Longines из серии Master Collection Moonphase, стоимостью, как сообщила Элен одна из её подруг, 3500 долларов. У них был стальной корпус, темно-синий кожаный ремешок и сложный циферблат с указателем фаз Луны. Джон получил эти часы в подарок от фирмы четыре года назад, когда его сделали старшим юристом, и они несомненно были для него осязаемым доказательством того, что он — в игре. И может он глядит на них как на приятное воспоминание о признании своего статуса, сказала Элен себе. Но всё равно это забавно.
Несмотря на всю интуицию Джона, а также все усилия его юной несдержанной на язык помощницы вернуться на дорогу 17 им не удалось. Всё закончилось тем что они оказались в каком-то крохотном городке под названием Стоун-Гэп (Stone Gap) и Джон, остановившись возле придорожного магазинчика, отправился узнавать про дорогу.
В магазине за прилавком его встретил высокий мордатый парень с зубочисткой в зубах и в потрёпанной кепке с надписью "John Deere". На бэйджике на груди парня было написано: "Клинт Блэквуд". Джон инстинктивно оглядел стену за спиной парня, ожидая увидеть там на крюках многозарядную винтовку. Винтовки не было. Он вежливо спросил как выехать на дорогу 17.
Парень оглядел его с явным удивлением, особенно долго задержав взгляд на рыжей шевелюре Джона. Вынув изо рта зубочистку, он махнул ею на прилавки и спросил:
- Покупать что-нибудь будешь?
- Да-а... Я возьму две бутылки холодного зелёного чая и соленые орешки.
Клинт Блэквуд недовольно провел языком по деснам, видимо покупка не казалась ему значительной.
- Так что насчет дороги?
Парень шумно шмыгнул носом и снова с каким-то будто бы неодобрение поглядел на рыжие волосы на голове Джона.
- Лучше бы вам вернуться обратно, мистер.
- Куда обратно? - Не понял Джон.
- На север, к Вашингтону и там снова заехать на семнадцатую.
- Это займет бог знает сколько времени. Мы плутаем тут с одиннадцати часов. Неужели дальше на юг нет выезда на дорогу? Мне нужно на юг к границе Северной Каролины.
Клинт почесал небритую щеку и выпятил губу.
- Выезд конечно есть. Но ехать до него не близко. И аккуратней вам тогда надо быть, никуда не съезжать с дороги. А то там места глухие. Тем более вы рыжий.
Джону показалось что он ослышался.
- Что, простите?...
- Ну волосы у вас рыжие.
- И что?
- Говорят рыжие там пропадают.
Джон внимательно уже без всякой приветливости поглядел на парня. Тот пожал плечами.
- Но хотите ехать воля ваша. Сейчас вам надо миль двенадцать на юг прямо по этой дороге, - он указал на дорогу за окном. - Пока не упрётесь в заброшенную лесопилку — такой ветхий красный сарай, вы его не пропустите. Там будет развилка, вам налево на Грейс-Чёрч-роуд. Едете ещё миль десять, проедете мимо старой церкви, такая вся в плюще, и дальше еще будет кладбище. Проедете его и через милю-две будет мост через Брир-Крик, да. Мост старый, деревянный, но надежный. Проедете по мосту и сразу за ним развилка. Вам направо... или налево? не, точно направо. На грунтовку. И по ней уже, никуда не съезжая, едете миль 15 и попадете на 17, но только уже дальше, возле Пайн-Вью.
Джон поблагодарил, оставил десятку без сдачи, забрал воду и орешки и вернулся в машину.
- Ну что узнал дорогу? - Тут же пристала Патриция.
Джон как смог повторил про красные сараи, кладбища и мосты. Патриция, получив свежую информацию, углубилась в планшет, пытаясь всё перепроверить. Но интернет по-прежнему капризничал и она принялась изучать загруженные карты офф-лайн, желая найти озвученные ориентиры.
- Всё в порядке? - Спросила Элен, которой показалось что Джон чем-то недоволен.
- Да. - Он улыбнулся ей. - Просто мне сказали что рыжих здесь не любят.
- Мы тебя любим, - с улыбкой заверила его жена.